Бастард

И поскольку доказательство было здесь, ужасное, неопровержимое, сокрушительное, — от этого можно было умереть!..

Маргарита — неверная жена!..

Маргарита, носящая в своём чреве ребёнка, плод проклятой любви!..

Маргарита!.. — Эта Маргарита с белокурыми волосами, — с лазурными глазами, — с чистым лбом, — с девственным взглядом!..

В ней всё было обманом!..

Взгляд лгал!

Лоб лгал!

Рот лгал!

Ангел был демоном!..

Вот что говорил себе господин де Везе, — и по мере того, как эти мысли проносились в его мозгу, как огненный ураган, мертвенная бледность его лица усиливалась, — его рука судорожно сжимала гарды двух шпаг, — неугасимая жажда мести всё глубже проникала в его душу.

Внезапно Кайюэ сделал шаг к своему господину.

Он слегка коснулся его локтя.

Господин де Везе, вырванный таким образом из своих мучительных размышлений, вздрогнул.

— Что? — спросил он, — что ты хочешь?

Кайюэ приложил палец к губам.

И, поскольку граф мог не увидеть этого выразительного жеста, он тихо добавил:

— Тише!..

Господин де Везе наклонился к Кайюэ.

Он приблизил свои губы к уху егеря и тихо спросил:

— Что такое?

— Слушайте!

Господин де Везе прислушался.

Когда могучие голоса бури на секунду утихали, слышался лёгкий шум.

Это был звук беззаботных шагов, которые, приближаясь, хрустели по песку аллей.

Сердце графа перестало биться.

— Это он, — сказал Кайюэ.

Шаги становились всё отчётливее.

— Через полминуты он будет здесь, — продолжил егерь.

В то же время, как бы в подтверждение последних слов Кайюэ, прогремела молния и небо прорезала вспышка.

В её мимолетном, но ослепительном свете можно было увидеть человека, закутанного до самых глаз в плащ тёмного цвета, направляющегося к небольшой калитке парка.

Молния погасла. Темнота снова стала полной.

Но, поскольку господин де Везе ждал уже больше часа, его глаза обрели способность различать предметы, несмотря на тьму.

Полминуты прошло.

Граф взял обе шпаги в левую руку и пошёл прямо к. приближающемуся человеку, который его не видел.

Когда они поравнялись, он остановился и положил правую руку ему на плечо.

Незнакомец был настолько уверен, что в этот час ночи в этой части парка он один, что это неожиданное прикосновение вырвало у него крик удивления.

Но он тут же пришёл в себя.

Он сунул руку под полу своего сюртука, — вытащил оттуда маленький заряженный пистолет и, направив ствол этого оружия на господина де Везе, грозно произнёс:

— Прочь!.. или ты труп!..

Граф увидел жест ночного гостя…

Он отступил на шаг. Но героическим усилием ему удалось настолько овладеть собой и своими эмоциями, что он ответил с величайшим хладнокровием, спокойным и естественным голосом:

— Я думаю, господин виконт, что эта угроза несерьёзна… выстрел из пистолета нарушил бы то живое удовольствие, которое я испытываю, приветствуя вас…

Господин де Вилёдье тут же узнал голос того, кто так с ним говорил. Он отскочил назад, как будто наступил на змею.

— Вы, господин граф!.. — машинально воскликнул он; — вы!.. здесь!..

— Вы же здесь, — ответил господин де Везе; — разве удивительно, что и я здесь?..

Виконт совершенно потерял голову.

Он пытался, но тщетно, собраться с мыслями и оценить ситуацию.

Ситуация была сложная и щекотливая, как никогда, — мы не можем этого отрицать.

Но в его мозгу царили беспорядок и смятение.

Он смог только пробормотать едва различимым голосом слова, смысл которых он, конечно, не осознавал:

— Просто… я так не ожидал…

— Встретить меня на своём пути?.. — закончил господин де Везе тоном, в котором было нелегко распознать ироническую горечь.

— Да… господин граф… — пробормотал господин де Вилёдье.

— В самом деле!.. — Что может быть естественнее, однако? и как моё присутствие может вас удивлять?..

Господин де Везе замолчал, как будто ожидая ответа на эти слова. Виконт промолчал. Господин де Везе продолжил:

— Случай помог мне узнать, что вы у меня в гостях… и я поблагодарил этот случай, который неожиданно сообщил мне о вашем неожиданном визите. Вы сочли нужным, господин виконт, войти в мой дом, не объявив о себе… Как галантный человек, я посчитал своим долгом уважать тайну, которой вы себя окружили… по причинам, которые мне неизвестны и которые я не пытаюсь узнать. Но я, тем не менее, не хотел, чтобы вы покинули мой дом, не выразив вам всего того удовольствия, которое я испытал бы, принимая вас сам…

Граф сделал ударение на этих двух последних словах. Он как бы подчёркнул их энергично и многозначительно.

Затем он продолжил:

— Итак, у меня был только один способ встретиться с вами… и этот способ — оказаться на вашем пути в момент вашего ухода… Я знал, что вы вошли в парк через эту калитку… Поэтому было девяносто девять шансов из ста, что вы выйдете тоже через эту калитку… Вот почему, господин виконт, я здесь и имею честь приветствовать вас…

Сказав это, господин де Везе поклонился виконту.

Конечно, последний не был ни дураком, ни трусом.

Оцепенение в первый момент, — как мы видели, — полностью парализовало его умственные способности. Но, пока господин де Везе обращался к нему, он пришёл в себя и без труда понял всю ту ненависть и гнев, которые скрывались под спокойным и размеренным тоном, под вежливыми словами его противника.

Это было только начало мести.

Он только что выставил господина де Вилёдье в смешном свете в его собственных глазах.

Да, смешным, ибо виконт не скрывал от себя, что ему совершенно не хватило присутствия духа, дерзости и находчивости, и что он только что был полностью раздавлен моральным превосходством этого обманутого мужа.

Итак, — в нашей прекрасной Франции, — можно обмануть мужа…

Можно, чтобы этот муж разозлился…

Можно нанести ему или получить от него несколько доблестных ударов шпагой…

Всё это по правилам.

Ни один мало-мальски уважающий себя ловелас не отказывается понести иногда неприятные последствия удачной интрижки…

Но соблазнитель не прощает бедному мужу, если на него падает хоть малейшая капля того позора, которым он щедро его покрывает!

IV. Клятвы

— Господин граф, — сказал Арман де Вилёдье простым и твёрдым тоном и с большим достоинством, — моё присутствие у вас в такой час и без вашего ведома должно казаться вам оскорблением, я этого не отрицаю…

— Я рад, что вы это понимаете, — иронично пробормотал господин де Везе.

Виконт продолжил:

— Однако позвольте мне объяснить своё поведение, а затем я буду полностью в вашем распоряжении, какое бы удовлетворение вы ни сочли нужным потребовать от меня…

— Вы хотите дать мне объяснения, господин виконт?.. — спросил господин де Везе.

— Да, господин.

— Ваше поведение, признаюсь, казалось мне достаточно ясным… — похоже, вы судите об этом иначе… — Ну что ж!.. — Объяснитесь же, господин виконт; я слушаю вас не только внимательно, но и, клянусь вам, с огромным любопытством.

Эти слова были произнесены — как и всё, что господин де Везе говорил до сих пор, — тоном изысканной вежливости.

— Вы делали мне честь, называя меня своим другом… — пробормотал, не без смущения, господин де Вилёдье.

— Это правда… — ответил граф. И, помолчав, добавил:

— Да, я называл вас своим другом, господин де Вилёдье, и, возможно, это звание должно было иметь для вас определённую ценность; ибо я не расточал его.

Виконт продолжил, — но не без усиления колебаний и смущения:

— Меня принимали у вас с доброжелательностью…

— Больше, чем с доброжелательностью, господин… с любовью… — перебил граф.

Господин де Вилёдье продолжил:

— Я каждый день видел госпожу де Везе… и, допущенный в опасную близость с такой обольстительной молодой женщиной, я не был хозяином ни своего сердца, ни своего разума… я загорелся к ней безумной страстью…

— Этот рассказ меня живо интересует, а это признание очаровывает!.. — воскликнул граф со странной улыбкой. — Продолжайте, господин, прошу вас!.. продолжайте!..

— Я должен был уехать… — продолжил господин де Вилёдье; — я должен был бежать отсюда… изгнать себя на край света… — Честь и верность обязывали меня к этому… у меня не хватило мужества… Долгое время я скрывал в глубине души свою безнадёжную любовь!..

— Безнадёжную!.. — пробормотал господин де Везе, — безнадёжную!.

— Да, конечно! — ответил виконт — Вы что, сомневаетесь в этом, господин?..

— Немного, должен признать.

— Как я мог осмелиться признаться в этой преступной страсти целомудренной и святой женщине, носящей ваше имя?.. — где бы я нашёл эту нечестивую дерзость?.. — я поклялся себе, что эта роковая любовь всегда будет молчать… и у меня хватило сил сдержать слово…

— Правда!.. — воскликнул граф.

— Но вчера, — продолжил господин де Вилёдье, не обращая внимания на это прерывание, — вчера, в злополучный день, злой гений, демон, желавший моей гибели, пришёл смутить мою душу, воспламенить мои чувства, сбить с толку мой разум… — Я забыл о своей клятве… я обезумел… да, обезумел, ибо не отверг с ужасом подлое искушение, которое пришло ко мне… я не прогнал эту подлую мысль получить силой то, чего не осмелился бы просить у обольщения.

Господин де Везе снова улыбнулся, и его правая рука судорожно сжала гарду шпаги.

Виконт Арман продолжил:

— Подобные планы, внушённые самим демоном, не из тех, исполнение которых откладывают… Это роковое опьянение, о котором я только что говорил, полностью овладело мной… Я взял верёвочную лестницу… Я приказал оседлать лошадей… Я пришёл… пришёл, несмотря на бурю… несмотря на молнии… несмотря на эти голоса земли и неба, которые кричали мне, что я иду на преступление… что я бегу к своей гибели… и язык которых мой ослеплённый разум не хотел понимать… Я знал, в какой части замка находятся покои госпожи графини… Я забросил свою лестницу на балкон этих покоев… Дух зла всё ещё толкал меня… Я проник, как негодяй, как трус, как бандит, в комнату, где спала ваша жена…

Ужасная нервная судорога на секунду изменила выражение лица господина де Везе. Однако он не прервал его.

Виконт продолжил:

— Я был близок к цели, господин граф… Я вот-вот должен был стать подлецом… К счастью, Бог сжалился надо мной… Мне показалось, что с моих глаз спала плотная повязка, — моё нравственное ослепление как по волшебству прекратилось… Я испугался того, что уже сделал и что показалось мне отвратительным… Я с ужасом отступил перед преступлением, которое задумал… Я уважал целомудренный сон той, из которой решил сделать свою жертву… Я от всего сердца поблагодарил Бога, который позволил, чтобы было ещё не слишком поздно… и я вышел, молча и дрожа, из этой всё ещё чистой комнаты, оставив вашу жену спящей, окружённой ангелами небесными, которые только что защитили её и которые должны были улыбаться её снам…

Господин де Вилёдье закончил.

Граф де Везе, казалось, на мгновение задумался.

Затем, видя, что его противник молчит, он спросил:

— Это всё, господин?

— Да, господин граф, — ответил господин де Вилёдье, — да, это всё…

— Вам нечего добавить?

— Ни слова.

— Ничего не хотите изменить в своём рассказе?

— Ничего.

— Значит, вы один виноваты?

— Да.

— Значит, графиня, моя жена, — и господин де Везе сделал ударение на этом слове, — значит, графиня, моя жена, не знает о вашей любви?

— Она не знает.

— Тем более она не разделяет эту страсть, которая ей не была открыта?..

— Тем более, да, господин.

— Значит, она не знает, что вы проникли этой ночью в её комнату, пока она спала?

— Как она могла это заподозрить, если она не проснулась?

— Тогда между графиней и вами ничего не произошло, что могло бы и должно было бы превратить моё уважение и любовь к ней в ненависть и презрение?..

— Госпожа графиня — святая!.. она достойна величайшего поклонения и уважения!..

Господин де Везе поклонился.

Наступило мгновение молчания.

Молчание прервал граф.

— Господин де Вилёдье, — спросил он, — всё, что вы только что сказали, правда?

— Уверяю вас.

— Клянётесь?

— Клянусь.

— Честью дворянина?

— Честью дворянина.

— Верой христианина?

— Верой христианина.

— Честью своей матери?

Господин де Вилёдье заколебался, прежде чем ответить.

Но это колебание было едва заметным, и он отчётливо произнёс:

— Честью своей матери, господин граф, клянусь!..

В третий раз на губах господина де Везе появилась странная улыбка.

— Господин Арман де Вилёдье, — продолжил он всё тем же спокойным голосом и размеренным тоном, — я говорю вам это с глубоким сожалением, но я должен вам сказать: — ваша честь дворянина, ваша вера христианина и честь вашей матери кажутся мне скомпрометированными…

— Скомпрометированными, господин!.. — воскликнул виконт, — скомпрометированными, говорите вы?

— Боже мой, да!

— И почему?

— Почему? — потому что вы только что подкрепили тройную ложь тройной клятвой!.. потому что вы только что трижды солгали!..

— Я солгал?

— Да, господин, вы солгали!..

— В чём, господин граф?

— Во всём, господин виконт!

— Вы безумец, господин!

— Нет, господин, я не безумец, и я вам это докажу. Вы солгали, сказав, что проникли этой ночью в парк впервые… У вас в руках поддельный ключ от калитки, которая находится позади нас, и этот ключ служил вам двадцать раз, а может быть, и сто. Вы солгали, сказав, что госпожа де Везе не знает о вашей любви и не является вашей сообщницей… Солгали, сказав, что проникли в её покои, пока она спала, и без её ведома… Госпожа графиня ждала вас два часа назад… Именно она с высоты своего балкона сбросила вам верёвочную лестницу, которая должна была привести вас к ней… Наконец, вы её любовник, — её любовник во всех смыслах этого слова, — и вы можете лучше меня претендовать на отцовство ребёнка, которого она носит в своём чреве… Итак, вы видите, господин виконт, что, чтобы узнать, сколько раз вы солгали, нужно просто сосчитать ваши слова…

Господин де Везе замолчал. В его голосе едва ли можно было уловить гневную интонацию, пока он произносил эту длинную тираду.

Только его чрезмерная бледность и непроизвольное дрожание рук свидетельствовали о сверхчеловеческом усилии, которое ему приходилось делать, чтобы казаться спокойным.

Господин де Вилёдье казался подавленным. Ему даже не удалось спасти благочестивой, но ужасной ложью женщину, которую он любил. Он поклялся ложно честью своей матери, — и эта святотатственная клятва не достигла своей цели.

И графиня де Везе оказалась потерянной — потерянной им и из-за него!

— Вы сказали мне только что, — продолжил граф, — что после того, как объясните своё поведение, будете в моём распоряжении… ибо. я не ошибаюсь, не так ли, вы действительно сказали мне это?..

— Да, господин граф, я сказал вам это…

— Ну что ж, ваше поведение объяснено…

— Я в вашем распоряжении.

— Я на это рассчитываю.

— Я готов на всё… жду вашего решения.

— Дуэль — это жалкая компенсация, я знаю, — продолжал господин де Везе, — и этот так называемый суд Божий часто оказывается очень несправедливым; — однако я должен этим довольствоваться, поскольку не убил вас сразу же, как, конечно, имел на это право…

— Мне не нужно говорить вам, — ответил виконт, — что всегда и везде я буду к вашим услугам…

— Что вы имеете в виду, господин?

— Я имею в виду, что явлюсь на место встречи, которое вы мне назначите.

— Вам не надо беспокоиться… — Мы будем драться…

— Здесь?

— Да, чёрт возьми, здесь!..

— В этот час?

— Сию минуту.

— Что! Несмотря на ночь?

— Молнии послужат нам факелами.

— Но у меня нет оружия…

— У меня есть…

И господин де Везе показал две шпаги, которые до этого момента держал под левой рукой. Затем он добавил:

— Я всё предусмотрел и, как видите, человек предусмотрительный.

— Но, — возразил виконт, — нам не хватает одной необходимой вещи…

— Какой?

— Свидетелей.

— Зачем нужны свидетели?

— Чтобы засвидетельствовать, что это была дуэль, а не убийство…

— Что ж! Вот Кайюэ, мой старый слуга, который будет присутствовать при поединке и, если понадобится, засвидетельствует, насколько честно всё прошло…

— Хорошо! — сказал тогда господин де Вилёдье, — пусть будет по-вашему, господин граф…

— Это меньшее, что я могу сделать, не так ли? — ответил господин де Везе, — меньшее, что я могу сделать, это убить вас или быть убитым вами, в удобное для меня время и не выходя из своего парка?..

И поскольку виконт не ответил, господин де Везе продолжил, взяв обе шпаги за остриё и протянув рукояти своему противнику:

— Выбирайте.

— Это лишнее…

— Как?

— Дайте мне одну из этих шпаг, наугад…

— Нет. Это неправильно; — вы должны сами взять своё боевое оружие, — к тому же эти шпаги одинаковой длины, — обе хорошо лежат в руке, — закалка у них одинаковая, и рукоять похожа… — ещё раз, господин виконт, выбирайте.

Арман де Вилёдье взял одну из шпаг.

— Давайте подойдём к стене, пожалуйста, — сказал граф; — по крайней мере, там мы будем защищены от порывов ветра и этого ливня, который слепит нас, хлеща по глазам…

Говоря это, господин де Везе сделал несколько шагов к ограждающей стене.

Виконт последовал за ним.

Кайюэ не сходил с того места, где он находился и откуда наблюдал за разговором, который мы только что представили вниманию наших читателей.

Оба противника встали друг против друга. Господин де Везе снял свою охотничью куртку и бросил её в нескольких шагах от себя. Виконт снял свой сюртук.

Затем оба мужчины скрестили шпаги.

Но господин де Вилёдье почти сразу же опустил клинок своей.

— Что вы делаете? — воскликнул граф.

— Господин, — ответил виконт, — что бы вы ни говорили только что, Бог справедлив, и я уверен, что сегодня его приговор уже вынесен… Предчувствие, которое меня не обманет, говорит мне, что я умру…

— Да ладно!.. — пробормотал господин де Везе. — Верить в предчувствия — это слабость или безумие!..

— Ни то, ни другое, господин, и вы скоро это увидите!.. Через три минуты, сражённый вами, я буду лежать на том самом месте, где сейчас стою… Итак, моя совесть отягощена тяжким грехом, и мой ужас велик перед лицом этой смерти, к которой я не готов… Если бы вы простили меня, господин граф, вас, кого я так жестоко обидел, я бы верил в милосердие Бога, перед которым я предстану, и не отчаивался бы обрести милость в его глазах, поскольку обрёл бы милость в ваших… Я раскаиваюсь… и я умру… Простите же меня, господин граф!.. Я смиренно прошу вас… Я прошу вас на коленях…

И действительно, господин де Вилёдье, опустившись на одно колено перед обманутым им мужем, склонил голову.

Господин де Везе, — удивлённый просьбой, которой он так не ожидал, — сначала не ответил.

Глаза Кайюэ сверкали во тьме.

— Неужели он простит? — пробормотал он.

И его руки судорожно сжали приклад карабина.

V. Удар шпагой

В душе господина де Везе, безусловно, возникло явное колебание, но оно было недолгим.

— Господин виконт, — ответил он серьёзным голосом и с выражением, совсем не похожим на тот насмешливо-вежливый тон, который он сохранял до сих пор, — я повторяю вам, что не верю в предчувствия; — исход поединка, который должен состояться между нами, — тайна как для меня, так и для вас, и опасность, которая нам угрожает, одинакова для нас обоих… Я знаю, что Бог велит прощать… Но я также знаю, что он не потерпит, чтобы прелюбодеяние осталось безнаказанным…

Услышав эти слова, егерь вздрогнул.

Его белые и расставленные зубы — зубы хищного зверя — стукнулись друг о друга под его сжатыми губами.

— У меня была жена, — продолжал господин де Везе, — жена, в которую я вложил всё своё счастье… которой отдал всю свою любовь… и я думал, что она любит меня так же сильно, как я её…

— Ложь!.. ложь!.. — пробормотал Кайюэ.

Господин де Везе продолжил:

— Вы отняли у меня эту женщину, которая была моей перед Богом и перед людьми!.. Вы украли её душу и её любовь!.. Вы погубили моё счастье!.. Вы отравили моё будущее!.. И теперь вы приходите просить у меня на коленях невозможного прощения!.. Этого прощения, которое вы просите, господин виконт, не рассчитывайте получить… Какую бы обиду ни претерпели, её, без сомнения, следует забыть… Моя добродетель не простирается так далеко! Пусть Бог помилует вас, если захочет… — Как христианин, я советую вам просить его об этом, но я вас не прощу…

Арман де Вилёдье поднялся.

Им овладело видимое и глубокое волнение.

— Внимание! — сказал граф.

— Послушайте… — пробормотал виконт.

— Что ещё? — спросил господин де Везе с плохо сдерживаемым нетерпением.

Господин де Вилёдье жестом указал на одежду, которую только что бросил на влажный песок аллеи.

— В боковом кармане этого сюртука, — ответил он, — есть бумажник… — В этом бумажнике находятся некоторые семейные документы, имеющие определённую важность… Я хочу, чтобы эти документы не пропали… Если я погибну в поединке, который вот-вот начнётся, прошу вас, передайте их моему сыну… этому бедному ребёнку, чья мать умерла и который останется совсем сиротой… Сделаете ли вы это, господин граф?

— Да.

— Вы обещаете мне это?

— Обещаю.

— Спасибо, — а теперь, когда хотите… я готов…

Господин де Везе не заставил себя повторять эти слова.

Через секунду обе шпаги снова скрестились. Поединок начался.

Это был странный поединок, и, конечно, захватывающее и любопытное зрелище.

Буря усилилась, как будто желая бросить свои зловещие отблески на эту сцену смерти. Непрерывные молнии прорезали небо во всех направлениях и, казалось, высекали мимолетные искры из клинков, которые с металлическим скрежетом сталкивались друг с другом.

Граф и виконт сохраняли одинаковое хладнокровие. Их фехтовальное мастерство было примерно одинаковым. Они не раз стрелялись вместе, так что каждый из них прекрасно знал приёмы своего противника.

Господин де Везе атаковал с жаром, — с порывистостью, — с яростью, — но с холодной яростью, исключающей всякую неосторожность. Арман де Вилёдье же использовал своё искусство и мастерство исключительно для защиты. Его шпага как будто образовывала стену из живой стали между ним и шпагой графа. Он только парировал и никогда не отвечал ударом на удар, — атакой на атаку.