КОРОЛЕВА НОВОГО ВЕКА

— А если мы вернёмся с тортом? — спросил Виктор. — Завтра?

— Если только с тортом, и без хлеба, я сам вас лично пристрелю. И я скажу, что это был несчастный случай. У меня алиби: я ранен, я не мог стрелять.

— Вы слышали? — возмутился Виктор, вернувшись в гостиную. — Мы спасли его, а он угрожает!

— Ты забыл закрыть гараж в прошлом году, и я тебя простил, — холодно ответил Тадэо. — Но хлеб должен быть. Вопрос жизни и смерти.

— Тогда поедем прямо сейчас, — решил Виктор. — Это лучше, чем слушать твоё ворчание.

— Я с тобой!

— И я!

Грег и Анна решили, что лучше сейчас держаться от Тадэо подальше. Все понимали его негодование. Возможно, он считал, что план провалился. Тадэо не был человеком, который полагается на удачу.

Они ушли, и в доме воцарилась тишина. Аника видела, как пальцы Тадэо дрожат над планшетом, как экран несколько раз наклоняется, а он ловит его в последний момент.

— Ты должен лечь, — сказала она тихо.

— Я должен работать, — не поднимая головы.

— Ты ранен.

— Я знаю. Я там был. Иди в комнату. Завтра всё решим.

Она хотела возразить, но передумала и ушла. Спустилась в час ночи, чтобы выпить чаю. Она так перенервничала, что сон не приходил. А вот Тадэо уснул в кресле, уронив планшет на колени. Аника бесшумно подошла, взяла плед с дивана и накрыла его. Он даже не шевельнулся. Она стояла рядом, глядя на его бледное лицо, на хмурые брови — даже во сне он не расслаблялся.

Через минуту вошла Анна. Увидев спящего Тадэо и плед, она улыбнулась.

— Он уснул?

— Да.

— Всегда так, — Анна подошла и поправила край пледа. — Работает до упора. Мы говорим: «Тэд, отдохни», а он: «В могиле отдохну». Но ты не переживай. Наш танк не дохнет.

Она взяла Анику за руку:

— Иди в комнату. Я посторожу. И, кстати, в шкафу есть ещё пледы. Не замёрзни.

Аника посмотрела на Тадэо ещё раз, словно всё ещё не могла поверить. Два года она ломала голову, думая о том, кто он. И вот теперь он сидел и спал в кресле так близко от неё. Ей хотелось узнать его получше, обо всём расспросить. В эти минуты её сердце пропустило болезненный удар.

— Добро пожаловать в семью, — подмигнула Анна. — У нас всегда есть хлеб. Иногда даже свежий. И мы никогда не смеёмся над Тэдом в его присутствии. Только за спиной.

Аника улыбнулась и пошла наверх. Чай она передумала пить. Ноги её уже не держали, и она мечтала только об одном — провалиться в сон на мягком матрасе, укутавшись в плед.

Глава 4 Он был непривычным.

Аника проснулась от того, что солнечный свет бил прямо в глаза — слишком яркий, слишком настойчивый. Она несколько секунд моргала, пытаясь сообразить, где находится. Пахло деревом, лесом и чем-то цветочным. Потом память вернулась: парковка, выстрелы, Тадэо, закрывший её собой, и этот странный дом посреди леса.

Она села на кровати, и с плеч сполз свитер — тот самый, огромный, тёмный, который пах хвоей и горькими травами. Она так и уснула в нём. За окном вовсю светило солнце, птицы давно уже перестали петь и занялись своими дневными делами. Аника глянула на часы на тумбочке и удивилась: почти час дня. Она проспала больше двенадцати часов — организм явно брал своё после вчерашнего ада.

Аника поднялась, чувствуя себя отдохнувшей, но слегка смущённой. В доме стояла мёртвая тишина — все спали. Она осторожно выскользнула в коридор, прислушалась. Спустилась вниз. Ни звука. Даже Тадэо, который вчера вырубился в кресле, теперь был в своей комнате — дверь плотно закрыта. Видимо, Ингрид и Виктор всё-таки затащили его в постель.

В желудке заурчало, и Аника направилась на кухню, которая была объединена с гостиной. Она чувствовала себя странно — вчерашний день казался сном, но голод был реальным. И ещё — ей отчаянно хотелось сделать что-то полезное. Показать этим людям, что она не просто обуза, не высокомерная монархиня, которую нужно таскать на руках. К тому, что все знают о её статусе, она не могла привыкнуть. Они все называли её «Ваше Величество», но признавать свою власть она не спешила.

Аника открыла холодильник и ахнула: мясо, овощи, зелень, яйца, масло — всего в избытке. Похоже, кто-то всё-таки успел закупиться, пока она спала.

— Ну что ж, — прошептала она. — Давайте устроим обед.

Она начала колдовать. Мясо порезала кубиками, обжарила на масле, добавила лук, морковь, картошку и залила бульоном — получилось ароматное, густое жаркое. Пока оно томилось, она нарезала свежие огурцы с помидорами, заправила сметаной и зеленью. Второй салат сделала из капусты с клюквой и орехами — хрустящий, свежий, с кислинкой. Хлеб нарезала аккуратными ломтиками, разложила на деревянной доске и прикрыла полотенцем. Когда она закончила, на столе стояло всё необходимое: глубокие тарелки для жаркого, плоские для салатов, стопка чистых тарелок, бокалы и кружки. Она вымыла за собой всю посуду, которую испачкала в процессе готовки.

Она стояла у плиты и пробовала жаркое, когда на кухню ввалилась Анна. Босиком, в длинной футболке, с растрёпанными рыжими волосами. Она остановилась на пороге, втянула носом воздух, и глаза её округлились.

— Это что? — спросила она сонным голосом. — Я ещё сплю или у нас тут ресторан открыли? Я чувствую запах жареного мяса, а должна чувствовать запах вчерашней водки и утреннего похмелья. Что происходит?

— Доброе... день, — улыбнулась Аника. — Я приготовила обед.

Анна подошла к столу, оглядела всё — и у неё отвисла челюсть.

— Это жаркое? — спросила она, указывая на кастрюлю. — И салаты? И хлеб? Ты это всё… сама? И когда ты успела? Мы же только встали!

— Я люблю готовить, — пожала плечами Аника. — Мне захотелось сделать что-то приятное.

— Приятное, — повторила Анна, садясь на стул. — Она говорит «приятное». Она приготовила нам полноценный обед, а не просто разогрела замороженные котлеты. Мы должны взять её в штат. Я сейчас расплачусь.

Она подошла и обняла Анику, и та почувствовала, как внутри разливается тепло. Анна пахла сном и чем-то сладким.

— Ты спасла мне жизнь, — сказала Анна. — Это не шутка. Я думала, мы будем есть тосты до вечера. А тут — пиршество. Ты теперь моя любимая. Я не отдам тебя Тэду. Он вообще, кстати, встал?

— Не знаю, — ответила Аника. — Я его не видела.

— А я видела, — хмыкнула Анна. — Правда, он лежал и бурчал что-то про "невозможность работать в таких условиях". Ингрид его буквально силком уложил вчера. Сказал, что если Тэд не отдохнёт, он привяжет его к кровати. Тэд ответил, что это будет "нарушением субординации". Ингрид сказал, что он уволен. Тэд сказал, что Ингрид не может его уволить, потому что сам его нанял. Короче, они спорили до полуночи, но Тэд в итоге отключился.

— Ты это слышала? — удивилась Аника.

— Я спала в соседней комнате, — пожала плечами Анна. — Там стены тонкие. Я даже слышала, как Ингрид храпел в коридоре. Он, кстати, спит с книгой на груди. Говорит, что так быстрее усваивает информацию. Я думаю, он просто боится, что кто-то украдёт его "Войну и мир" — это его сокровище.

Аника рассмеялась. На кухню начали стягиваться остальные. Грег и Виктор появились почти одновременно — оба взлохмаченные, сонные, в домашних штанах. Грег держал свою кружку, как амулет, Виктор чесал затылок и таращился на стол.

— Это что, — спросил Виктор, — я ещё сплю или мы переехали в ресторан?

— Это Аника, — сказала Анна. — Она умеет готовить. В отличие от некоторых, которые считают, что заварить доширак — это кулинарный подвиг.

— Эй! — возмутился Виктор. — Доширак — это классика! Это искусство выживания!

— Это искусство того, что ты не умеешь пользоваться плитой, — парировал Грег, садясь за стол. — А вот этот обед — произведение искусства. Разве королевы умеют готовить? Я в шоке!

— Жаркое и два салата, — ответила Аника. — Прошу, садитесь.

Ингрид посмотрел на стол и покачал головой:

— Если я съем это, я должен буду жениться на тебе. Это закон. Такой обед не едят просто так.

— Ещё чего, — фыркнула Анна. — Она моя. Я первая её увидела и обняла. Так что я — главная. Она моя.

— Ты просто обнимашка, — сказал Виктор, накладывая себе жаркое. — А вот это действительно обед. Не придётся сидеть на воде.

— Кстати о воде, — сказал Грег, доставая из шкафа бутылку. — Я тут добавлю в чай немного бодрости.

— Грег! — возмутился Виктор. — Ты что, пьёшь на работе?!

— Только иногда, — невозмутимо ответил Грег. — Это помогает мне думать.

— Ты думаешь, что помогает, — сказал Ингрид. — На самом деле ты просто спиваешься.

— Я спиваюсь со вкусом, — парировал Грег. — Это тонкая грань. Между прочим, это виски, который я купил в прошлом году в Шотландии. Он стоит больше, чем твоя книжная коллекция.

— Моя книжная коллекция стоит больше, чем твоя машина, — ответил Ингрид.

— Моя машина стоит больше, чем твой дом, — не сдавался Грег.

— А мой дом стоит больше, чем ваши жизни, — раздался холодный и раздражённый голос от двери.

Все замерли. В дверях стоял Тадэо — бледный, с тенями под глазами, но прямой. Он опирался о косяк, и Аника заметила, что он держится за него чуть крепче, чем нужно. Как он вообще мог ходить?

На нём была чёрная футболка, под которой угадывалась повязка на плече. Он окинул взглядом стол, тарелки, салаты и, наконец, посмотрел на Анику.

— Ты это наготовила? — спросил он.

— Да, — ответила она. — Я подумала, что вы устали и будете голодны. Все проспали до обеда.

Он ничего не ответил, медленно прошёл к столу и сел на своё место во главе — с заметной осторожностью, стараясь не задеть плечо. Все притихли. Тадэо взял ложку левой рукой — правую он почти не задействовал, — зачерпнул жаркое, попробовал. Жевал молча. Потом положил ложку и посмотрел на неё.

— Вкусно, — сказал он.

— Ещё бы! — воскликнула Анна. — Ты бы сказал «спасибо»? Или это слишком много для твоего словарного запаса?

— Спасибо, — сказал Тадэо.

Все засмеялись, кроме него. Но Аника заметила: он взял вторую ложку жаркого. И салат. И ещё хлеба. Правой рукой он почти не пользовался, но старался делать вид, что это просто привычка.

— Так, — сказала Анна, накладывая себе салат. — Аника, я вчера ночью проходила мимо твоей комнаты — дверь была приоткрыта. Ты точно закрывала?

— Точно, — нахмурилась Аника. — Я помню, как закрывала.

— Может, сквозняк? — предположил Виктор. — У нас тут иногда гуляет ветер.

— У нас тут не гуляет ветер, — сказал Грег. — У нас тут герметичные окна. Ты просто хотел её проверить.

— Я?! — возмутился Виктор. — Зачем мне её проверять?!

— Не знаю, — пожал плечами Грег. — У тебя странные привычки. Ты вчера, например, полчаса разговаривал с деревом.

— Я не разговаривал с деревом! — обиделся Виктор. — Я проверял систему безопасности!

— Ты говорил: «Деревце, деревце, пусти меня в лес», — сказала Анна.

— Я отрабатывал шифр! — закричал Виктор. — Это была кодовка!

Все засмеялись, кроме Тадэо, но Аника заметила, как уголки его губ чуть дрогнули. Он молча доедал жаркое, и на его лице появилось что-то похожее на умиротворение.

— Ладно, — сказал он, когда тарелка опустела. — Анна, Грег, вы сегодня поедете в город. Нужно купить вещи для Аники. Телефон и прочее. Всё, что может понадобиться.

— О, — обрадовалась Анна. — Наконец-то! А то мы тут как в пещере сидим. Я уже хочу нормальный кофе, а не растворимый. И шоколад. Много шоколада.

— Ты купишь шоколад, если он будет в списке, — сказал Тадэо.

— Я куплю шоколад, если он будет в моём сердце, — парировала Анна. — А он там будет.

— Аника, — Тадэо повернулся к ней. — Что тебе нужно? Цвета, размеры.

— Я люблю чёрный и тёмно-синий, — сказала она. — Что-нибудь свободное. Чтобы не мешало двигаться. И тёплое.

Тадэо понимающе кивнул.

— Базовые вещи возьмите, — сказал он Анне и Грегу. — Для маскировки. И никаких каблуков. Только кроссовки. Никаких платьев и прочих бесполезных вещей. Только самое необходимое. Без фанатизма, Анна.

— Мы поняли, шеф, — сказала Анна. — Будет ей всё, что надо. И даже больше.

Через полчаса Анна и Грег уехали. Виктор ушёл на дежурство по периметру, Ингрид устроился в кресле с книгой и в итоге уснул, а Аника осталась на кухне убирать посуду. Тадэо сидел в гостиной, но она видела — он не читает планшет, он просто сидит и смотрит в стену, пытаясь справиться с болью. Он снял рубашку, белые бинты окрасились красным.

— Тадэо, — сказала она, подходя. — Тебе нужно перевязаться.

Он поднял на неё взгляд. В нём мелькнула тень раздражения — не на неё, на себя.

— Я справлюсь, — сказал он.

— Я знаю, — ответила она. — Но я могу помочь.

Он смотрел на неё долго. Потом, сдаваясь, кивнул. Она принесла аптечку, помогла снять футболку, перевязала рану. Он не произнёс ни звука, только сжимал челюсти, пока она работала. Но когда она закончила, он чуть расслабился и посмотрел на неё уже без прежней напряжённости.

— Спасибо, — сказал он.

— Пожалуйста, — ответила она.

Её сердце пропустило удар. А потом забилось с такой силой, что она ощутила его в горле, в висках, в кончиках пальцев, сжимающих подлокотник.

Он оторвал от неё взгляд, словно обжёгся. Глубоко вдохнул — и выдохнул с таким усилием, будто пытался вытолкнуть из себя всё, что только что почувствовал. В груди всё ещё колотилось это проклятое сердце, которое отказывалось слушаться. Он оделся быстро.

Аника вышла на кухню и через несколько минут вернулась с кружкой чая. Поставила перед ним на столик, села в кресло напротив. Тадэо сидел в своём кресле, глядя в окно, и Аника видела, как его дыхание постепенно становится глубже — боль уходила, сменяясь усталостью. Он выглядел почти обычным — хмурый, бледный, с тенями под глазами.

— Я думала, — начала она тихо, — что после всего я буду бояться. Заработаю тревожное расстройство. Но как-то всё прошло.

— Ты в безопасности.

— Думаю, да.

Он не ответил. Но она заметила, как его пальцы на подлокотнике кресла чуть дрогнули. Он не умел принимать благодарность. Она уже поняла это.

— Тадэо, — сказала она. — Я хочу спросить.

Он поднял на неё глаза — усталые, но внимательные.

— Тот человек в маске волка… это был ты, — её голос звучал неуверенно.

Он молчал долго. Потом кивнул.

— Да.

— Ты следил за мной?

— Я присматривал за тобой, — поправил он, посмотрев на неё. — Это разные вещи. У меня был приказ от Амадеуса, твоего наместника. Охрана, работавшая на твою мать, предупредила о ситуации, прежде чем покинуть вас. Но ты не появилась и не позвонила Амадеусу, и он принял меры.

— Ты переводил мне деньги.

— Да. — Он снова кивнул.

— Это деньги короны?

Он молчал, она всё поняла. Значит, коррупционеры добрались до власти.

Аника смотрела на него, и внутри разливалось странное тепло. Она поняла, что он скуден на слова, возможно потому что они мало знакомы.

— Тебе хоть платят за твою работу?

Он снова молчал.

— Но тогда почему?

— Я возвращаю долг, — сказал он. — Я задолжал Амадеусу. В дела короны кланы не вмешиваются.

Аника смотрела на него, не понимая, как реагировать на его слова. Из всех вассалов, безликих, безмолвных и всех, кто давал клятвы служить короне, никто из них не появился в её жизни в самый сложный момент.

Если он носил маску волка, то несложно было догадаться, что он и есть глава клана.

— И всё равно я благодарна, — сказала она. — За всё.

Он перевёл взгляд на окно и тихо ответил:

— Не стоит благодарности.

***

Через три часа вернулись Анна и Грег. Они привезли десять пакетов, два рюкзака и коробку с обувью. Анна вывалила всё на диван, и начался показ мод. Там были чёрные джинсы, тёплые свитера, водолазки, несколько лёгких платьев, которые ей никогда не понадобятся, спортивные костюмы, комплект тёплого белья, кроссовки, ботинки и даже пижама.

— Тэд, смотри, — сказала Анна, показывая длинное тёмное платье. — Она будет выглядеть как королева, даже если просто пойдёт в магазин.

— Я не хочу, чтобы она выглядела как королева, — ответил Тадэо из кресла. — Я хочу, чтобы она была незаметной.

— Ой, да ты просто ревнуешь, — махнула рукой Анна. — Всё, мы её одеваем, как нам нравится. А ты иди в уголок и бубни про безопасность. Когда всё наладится, сама может и захочет выглядеть красиво и женственно.

Аника засмеялась, перебирая вещи. Среди них нашлись даже носки с оленями — Анна купила их в качестве шутки.

— Это чтобы ты не забыла, что мы в лесу, — сказала она. — И чтобы ноги не мёрзли.

Тадэо заглянул в пакеты, оценивающе посмотрел на носки, потом на Анну. Он ничего не сказал, но ему ответили.

— Да, — невозмутимо посмотрела на него Анна. — Это необходимость. Тёплые носки — залог здоровья. И, если честно, они тебе тоже понадобятся, когда мы окажемся в Сибири. У тебя же вечно ноги мёрзнут.

— Мои ноги не мёрзнут, — сказал Тадэо. — И мы не окажемся в Сибири.

— Они мёрзнут, — сказала Анна. — Я видела, как ты в прошлом году надел двое носков и всё равно трясся.

Все засмеялись. Даже Тадэо, кажется, чуть улыбнулся — хотя, возможно, это был просто блик света.

— Ну что, — сказала Анна, обнимая Анику. — Добро пожаловать в компанию бродяг. У нас всегда есть хлеб, иногда свежий, и мы никогда не смеёмся над Тэдом в его присутствии.

Аника улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло.

***

Вечер опустился на лес мягкой, влажной темнотой. После ужина, когда тарелки были убраны, а чай разлит по кружкам, все перебрались на улицу, посидеть у костра. Парни вынесли во двор небольшой стол, скамейки и даже кресло Тадэо — специально для него, чтобы он не отмазывался от компании. Анна принесла колоду карт и с победным видом шлёпнула её на стол.

— Ну что, — сказала она, потирая руки, — сыграем в дурака? Или в покер? Или в «кто больше выпьет»? А, ну да, у нас тут есть трезвенник, так что покер.

— Я не играю, — сказал Тадэо, сидя в своём кресле с планшетом.

— Ты никогда не играешь, — фыркнула Анна. — Ты всегда сидишь со своим планшетом и делаешь вид, что работаешь. А мы тут пытаемся развлечься. Аника, ты с нами?

— Да, — сказала Аника, садясь в одно из свободных мест.

Виктор раздал карты, и они начали играть. Тадэо сидел в стороне, уткнувшись в планшет, но Аника чувствовала его взгляд — он касался её лица, как прикосновение. На секунду. На две. Она старалась не обращать внимания, но каждый раз, когда его глаза останавливались на ней, внутри что-то переворачивалось. Она сжимала пальцы, смотрела на карты, но видела только его — его профиль, освещённый пламенем костра.

— Аника, ты ходишь? — спросил Виктор, вырывая её из мыслей.

— Да, — сказала она, бросая карту.

Анна выпила. Грег играл, но его внимание было в телефоне. Пламя костра плясало, отбрасывая тени на лица. Аника смотрела на Тадэо — и в этом свете он был почти нереальным. Красивым. Холодным. И таким далёким, что у неё сжималось сердце.

Что-то изменилось. Она чувствовала это — напряжение, которое вибрировало в воздухе, когда Тадэо смотрел на неё чуть дольше, чем следовало. Он был собран, непроницаем, но она видела: его пальцы на планшете дрожат. Совсем чуть-чуть. И это маленькое движение говорило больше, чем любые слова.

Она отвела взгляд и снова взяла карты, стараясь не думать о нём. Но мысли не слушались.

И тут его телефон зазвонил.

Звук был резким, непривычным — Тадэо редко ставил звонки на громкий режим. Все замерли, даже Анна, которая уже собиралась бросить карту. Он поднял трубку, и на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Слушаю, — сказал он, и голос его был ледяным. Он слушал несколько секунд, не произнося ни слова, потом коротко сказал: — Я понял.

Все переглянулись. Анна пожала плечами, Виктор хмыкнул, Грег нахмурился.

— Что это было? — спросил Виктор.

— Не знаю, — ответила Анна.

Аника чувствовала, как внутри поднимается тревога. Она смотрела на его спину, когда он отошёл в сторону, и ей казалось, что она слышит его голос — тихий, напряжённый. Он вернулся через десять минут. Его лицо было непроницаемо, но глаза стали ещё холоднее — если такое вообще было возможно. И в них мелькнуло что-то, чего она никогда раньше не видела. Усталость? Решимость? Страх?

Он сел в своё кресло и уткнулся в планшет, не говоря ни слова.

— Тэд, всё в порядке? — спросила Анна.

— Всё хорошо, — ответил он, не поднимая головы. — Продолжайте игру.

Но Аника видела, как он сжал планшет так, что костяшки побелели. Она смотрела на него, и внутри закипало раздражение — не на него, а на себя. На то, что он так сильно влияет на неё.

Она отвернулась и снова взяла карты, но игра уже не имела значения.

Время тянулось, ребята играли шумно, но она снова погрузилась в свои мысли.

Игра закончилась — Анна выиграла, Виктор проиграл и теперь делал вид, что ему всё равно. Аника встала, собираясь помочь убрать карты, но Тадэо поднялся первым. Он подошёл к ней, и в его глазах не было того холода, к которому она привыкла. Было что-то другое — что-то, что она не могла прочитать. Напряжение? Тревога?

Она всегда хорошо читала лица людей, но Тадэо казалось невозможно прочесть, он словно состоял из противоречий.

— Аника, — сказал он, и голос его был тихим, чтобы никто больше не слышал, — нам нужно поговорить. Идём со мной.

Она замерла. Внутри всё сжалось. Она кивнула и пошла за ним в дом, в его кабинет. Он закрыл дверь, и они остались вдвоём.

Тадэо сел за стол, но не включил ноутбук. Он просто сидел, глядя на неё, и в его глазах была усталость. Глубокая, тяжёлая усталость человека, который слишком долго нёс груз, который никто не видел.

— Я только что говорил с Амадеусом, — сказал он, и его голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. — Он хочет встретиться с тобой. Он готовит путь для твоего возвращения.

Аника почувствовала, как внутри всё обрывается. Возвращение. Она знала, что это когда-нибудь случится. Знала, что не сможет прятаться вечно. Но услышать это сейчас, здесь, в этом уютном доме, где она начала чувствовать себя в безопасности, — было больно. Каждое слово врезалось в неё, как нож.

— Мы должны поставить тебя на трон, — продолжил Тадэо. — Амадеус — одна из ключевых фигур, которая поможет нам это сделать. Он сможет обеспечить легитимность твоего восхождения.

— Моё восхождение, — повторила Аника, и голос её дрогнул. — Но королева ещё жива. Моя мать ещё жива. Она в коме, но она дышит. Её сердце бьётся. И вы хотите посадить меня на трон вместо неё?

Она смотрела на него, и внутри поднималась волна гнева. Не на него. На обстоятельства. На этот мир, который требовал от неё невозможного.

— Я не могу, — сказала она, и голос её стал твёрже, хотя внутри всё дрожало. — Я не могу занять её место. Она — королева. Настоящая королева. А я просто… я даже не знаю, кто я. Я принцесса, которая прячется в лесу, потому что за ней охотятся. Какая из меня королева?

— Ты — наследница, — сказал Тадэо, и его голос не дрогнул. — Ты — единственная наследница.

Она молчала. Она знала, что он прав. Но внутри всё сопротивлялось. Мать была для неё всем — опорой, примером, смыслом. И занять её место, пока она ещё жива, казалось предательством. Каждое слово Тадэо звучало как приговор.

А потом она вспомнила.

Вспомнила мать — её спокойный голос, её мудрые глаза, её руки, которые гладили её по голове перед сном. «Ты должна быть готова, моя девочка. Когда-нибудь трон станет твоим. И ты справишься. Я знаю. Я в тебя верю». Эти слова она слышала сотни раз. С детства. Мать готовила её. Каждый день, каждый урок, каждое наставление — всё вело к этому. К её восхождению. К тому, что она должна будет занять место, которое принадлежит ей по праву.

Она закрыла глаза. Воспоминания нахлынули — тёплые, как руки матери, и болезненные, как утрата. Она помнила, как мать учила её держать спину прямо, когда внутри всё дрожит. Как говорить с людьми, даже когда боишься. Как скрывать страх за улыбкой. Как быть королевой, даже когда внутри ты всего лишь девочка. Мать готовила её к этому дню с самого рождения. И сейчас, когда этот день настал, Аника чувствовала себя предательницей — не потому что занимала трон, а потому что сомневалась. Потому что не была готова. Потому что хотела, чтобы мать проснулась и всё пошло по-прежнему.