КОРОЛЕВА НОВОГО ВЕКА

— О боже, — сказала она, не оборачиваясь. — За нами кто-то едет?

Девид обернулся. Его лицо осталось невозмутимым, но Аника заметила, как его челюсть слегка сжалась.

— Не волнуйтесь, — ответил он. — Возможно, попутная машина.

Но в этот момент водитель нажал на газ. Мотор взревел, машина рванула вперёд. Аника вцепилась в сиденье, когда её бросило вперёд. Ремень безопасности врезался в плечо, она задохнулась от резкого толчка.

— Что происходит?! — крикнула она.

— Не паникуйте! — сказал Девид, но его голос уже потерял мягкость. — Это просто… непредвиденные обстоятельства.

Она обернулась назад. За стеклом задней двери она увидела три чёрных автомобиля, которые неслись за ними по трассе. Они были на расстоянии нескольких сотен метров, но быстро сокращали его. Из окон передних машин мелькнул отблеск — и Аника поняла, что это не просто попутчики.

Медсёстры побледнели, водитель что-то выкрикнул по рации. Девид выхватил из-под сиденья пистолет — чёрный, матовый, грозный — и Аника вскрикнула, пошатнувшись.

— Что вы делаете?!

Он откинул заднюю дверцу машины. Ворвался ветер, дождь хлестнул в лицо. Девид высунулся наружу, прицелился и выстрелил. Грохот выстрела оглушил Анику, она зажала уши руками и вжалась в сиденье. Всё происходило слишком быстро, слишком страшно.

Машина вильнула, и она услышала, как пули застучали по корпусу — глухие удары, лязг металла, звон разбитого стекла. Визг тормозов, рёв моторов. Аника закричала, но её крик потонул в какофонии.

Она подняла голову, рискуя выглянуть в окно. И увидела их. Мужчины в тёмно-синих классических костюмах, с железными масками на лицах — маски, напоминающие волчью челюсть, хищные, с оскалом. Они двигались слаженно, выскакивали из машин, прятались за дверями, стреляли. Их оружие было чёрным, блестящим, и в каждом выстреле чувствовалась смертельная точность. Но они стреляли куда угодно, только не в них. Хотели напугать?

Девид крикнул водителю:

— Не останавливайся! Давай быстрее!

Аника сжалась, зажмурилась. Она не понимала, что происходит. Кто эти люди в масках? Почему они стреляют?

— Террористы! — крикнул Девид, отыгрывая свою роль, и его голос дрогнул, как будто он сам был в ужасе. — Это террористы! Они хотят захватить заложников! Держись! Хотя это может быть и Союз.

Но Аника открыла глаза и снова посмотрела в окно. Один из преследователей подбежал к их машине, и она увидела его вблизи. Он был высоким, широкоплечим, в тёмно-синем плаще, развевающемся на ветру. Железная маска закрывала нижнюю часть лица, но глаза — чёрные, пронзительные — смотрели прямо на неё. Он захлопнул маску, как шлем мотоциклиста, и вот уже невозможно было увидеть его лицо.

Это было не лицо террориста. Это было лицо человека, который…

— Остановите машину! — вдруг закричала она, сама не понимая зачем. — Остановите!

Но водитель не слушал. Он выкручивал руль, машина виляла по мокрому асфальту. Аника ударилась головой о стойку, в глазах потемнело. Она услышала, как Девид выругался, потом — снова выстрелы.

И тогда высокий человек в плаще прыгнул. Он влетел в открытую заднюю дверь, как чёрная молния, и Аника увидела его вблизи. В руке он держал пистолет, направленный прямо на водителя.

— Стой! — крикнул он голосом низким, хриплым, но в нём звучала властность, не терпящая возражений. — Останови машину, или я вышибу тебе мозги!

Водитель закричал, нажал на тормоз. Машину занесло, она описала дугу и едва не перевернулась. Аника ударилась плечом о стену, застонала. Носилки с матерью сдвинулись, монитор упал, зазвенел.

— Мама! — закричала она, пытаясь дотянуться до койки. Но Девид уже действовал. Он отбросил пистолет, схватил ремни, которыми была закреплена койка, и начал с бешеной скоростью пристёгивать её, обматывая носилки поперёк, чтобы мать не выпала.

— Держите её! — крикнул он Анике. — Я не дам ей упасть!

Фарс продолжался недолго. Люди в масках волков ворвались в скорую, вытащили носилки с её матерью и загрузили их в фургон. Машина со свистом тронулась и помчалась прочь.

— Верь мне, — потребовал человек в маске волка.

А потом случилось то, чего никто не ожидал.

Ещё одна машина вылетела из-за поворота — чёрный внедорожник, огромный, как броневик. Он врезался в одну из машин преследования, отбросив её в кювет. Из внедорожника высыпали люди в таких же волчьих масках и начали стрелять по чёрному внедорожнику.

Высокий человек в плаще — тот, что ворвался в машину, — выругался сквозь зубы. Он собирался вытащить Анику из машины.

— Не доверяй ему, — громко сказал Девид. — Он наёмный убийца.

Маркус направил на него пистолет. Мужчина тоже направил на него ствол и нажал на курок, оружие дало осечку.

— Какая же ты псина, Маркус! — выпалил человек, который одним рывком собирался её вытащить.

Маркус направил пистолет на неё, явным намёком, чтобы тот проваливал.

Маркус?! Маркус Вебер?! Мать говорила, что есть молодой юноша, который служит Союзу. Мать читала отчёты при ней и говорила, что свои же называют его Бешеным Псом.

Маркус выстрелил в человека в маске волка. Сначала в голову — пуля не прошла, застряла в металле. Затем он выстрелил в грудь. Затем в спину. Затем в ногу. Всё происходило очень быстро. Машина тронулась. Ремни безопасности врезались в куртку. А вот человек в маске свалился на землю, а потом резко поднялся. Он был в бронежилете. Встал на одну ногу.

И тот исчез так же быстро, как появился — на ходу перекатился, вскочил и, хромая, побежал к внедорожнику. Пули свистели вокруг, но он двигался с нечеловеческой скоростью. Аника смотрела ему вслед, и сердце колотилось где-то в горле.

Это и был тот самый Т. О. Она не сомневалась.

Маркус, тяжело дыша, забрался обратно в салон и захлопнул дверцу. Он был бледен, на лбу выступил пот, но он улыбнулся ей — той самой успокаивающей улыбкой.

— Думаю, больше нет нужды играть в этот цирк.

Он подполз к ней, взял её за плечи, заглянул в глаза.

— Ты нужна мне пока живой. Хочу поймать этого засранца. Хочу снова посмотреть ему в глаза.

Глава 2 Звериный оскал.

Машина остановилась рывком, взвизгнув шинами по гравию. Анику выдернули за руку — грубо, не давая опомниться. Она спотыкалась, пытаясь удержать равновесие, но дождь хлестал в лицо, а ноги скользили по мокрой земле. Старый дом высился перед ней тёмной громадой — облупленный, с пустыми окнами, похожими на глазницы мертвеца. Где-то во дворе скрипели ржавые качели, и этот звук врезался в сознание ледяным остриём. Она слышала мужские голоса — они доносились из фургона, который был сюда пригнан.

— Внутрь, — бросил Маркус коротко и толкнул её в спину.

Она переступила порог. Внутри пахло плесенью, мышиным помётом и сладковатой гнилью. Где-то капала вода — мерно, словно секундомер отсчитывал последние минуты её свободы. Маркус вёл её по коридору, волоча почти на буксире, и его пальцы впивались в предплечье так сильно, что она чувствовала, как под кожей лопаются капилляры.

— Где моя мама? — спросила она, пытаясь остановиться. — Что вы с ней сделали?

— С ней? — Маркус обернулся, и на его губах заиграла кривая усмешка. — С ней всё в порядке. Пока что. Имя Тадэо Оокин тебе знакомо?

Аника замерла.

— Тадэо… кто?

Имя прозвучало чуждо, непривычно. Она никогда его не слышала. Но в ту же секунду в голове вспыхнуло другое — сообщение на экране телефона: «Я вытащу тебя. Т. О.». Эти инициалы она узнала бы из тысячи.

— Т. О., — прошептала она.

Маркус расхохотался — сухо, безжизненно.

— Ты хоть понимаешь, кто такой Тадэо Оокин? — Он наклонился к ней и заглянул в глаза. — Ты — моя наживка, чтобы выманить его. А потом я тебя убью. Нужно же мне выполнить приказ.

Она попятилась, ударившись спиной о стену. В груди разрастался холод.

— Но он обещал… он писал, что вытащит меня…

— Конечно, вытащит, — Маркус снова засмеялся, но смех оборвался, превратившись в злой оскал.

Он открыл дверь в подвал. Из проёма пахнуло сырой землёй и камнем. Ступени уходили вниз, в темноту, где тускло горела одна лампочка.

— Спускайся, Ваше Величество, — приказал он.

— Нет.

— Я не прошу.

Он схватил её за волосы и толкнул вперёд. Она закричала, но крик поглотил сырой камень. Она упала на колени на нижней ступеньке, обдирая ладони о шершавый бетон. Маркус спустился следом, тяжело дыша. В подвале было холодно, плесень покрывала стены, а в углах темнели пятна — то ли грязь, то ли кровь.

— Садись, — указал он на старый стул с гнутой спинкой.

Она села, сцепив руки на коленях, пытаясь унять дрожь. Маркус повернулся к ржавому столу и начал рыться в ящике. Она слышала звон металла, стеклянный звук. Потом он обернулся — в руках был шприц, наполненный прозрачной жидкостью.

Пришло уведомление. Это был телефон Аники. Маркус метнулся к ней, обыскал её куртку и нашёл гаджет.

— Отдай мой телефон, — сказала она тихо, понимая, что это бесполезно.

Он сжал его в кулаке, размахнулся и швырнул в стену с такой силой, что пластик разлетелся вдребезги. Осколки экрана сверкнули в тусклом свете и осыпались на пол.

— Теперь никто нас не найдёт, — сказал он.

Аника смотрела на осколки, и внутри что-то оборвалось. Последняя ниточка, связывающая её с внешним миром, была перерезана. Единственное, что у неё оставалось, — старый рюкзак. Маркус выхватил его, вытряхнул содержимое на пол, но не нашёл ни запасного телефона, ни ноутбука. Разочарованно пнул рюкзак ногой, и тот отлетел в угол. Документы его не интересовали. Аника, как только он отвернулся к столу, бесшумно подобрала рюкзак, собрала всё важное и прижала к груди.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она, и голос сорвался на шёпот.

Он не ответил. Вместо этого закатал рукав пиджака, обнажив изрезанное шрамами и синяками предплечье. Аника увидела старые следы уколов — их было много, они покрывали кожу узором, похожим на паутину.

— Чтобы было веселее, — сказал он, вводя иглу в вену с привычной ловкостью. — Или чтобы забыть.

Он сел на стул, воткнул иглу, нажал на поршень, запрокинул голову и закрыл глаза. Через несколько секунд его дыхание участилось, зрачки расширились до предела. Он рассмеялся — хрипло, надрывно, и этот смех отразился от каменных стен многоголосым эхом.

— Знаешь, что самое смешное? — проговорил он. — Я хочу посмотреть ему в глаза, когда он поймёт, что его драгоценная «миссия» провалилась. Это будет уже второй раз. Он должен всё понять.

Аника замерла. Человек словно бредил наяву.

Маркус приоткрыл глаза, и в них блеснула безумная искра.

— Ты чудовище, — прошептала Аника.

— Я — реалист, — ответил он. — Советую молчать, а то передумаю. Умрёшь прямо здесь.

Маркус откинулся на спинку стула, и его дыхание стало глубоким, ровным. Он проваливался в дремоту, но Аника знала: он не уснёт по-настоящему. Он ждал.

Время в подвале потеряло смысл. Минуты растягивались, а может быть, проходили секунды — она не могла сказать. Только капли воды, падающие где-то в углу, отбивали однообразный ритм, и этот звук въедался в мозг, сводя с ума. Она смотрела на Маркуса, пытаясь угадать, сколько ещё она просидит на этом холодном месте, и понимала: всё, что осталось, — это ждать.

Она поднялась, опираясь о стену. Ноги тряслись. Ступени были рядом. Если она успеет добежать до выхода…

— Сядь, — раздался ледяной голос за спиной. — Ты даже не представляешь, как быстро я могу бегать.

Она замерла. Повернулась. Маркус сидел с открытыми глазами, и в них не было и тени наркотической отрешённости. Только хищная готовность. Он точно не был человеком. Организм не способен приходить в норму так быстро.

— Я сказал — сиди.

Она села. Сжалась в комок на стуле, обхватив колени руками, и рюкзак так и остался прижатым к груди. Слёзы текли по щекам, но она не замечала их. Где-то в голове пульсировала одна мысль: Т. О. — это Тадэо Оокин.

Аника смотрела на него в упор, запоминая каждую чёрточку своего врага. Худое, почти измождённое лицо с острыми скулами и глубокими тенями под глазами — словно он годами не спал. Кожа бледная, с землистым оттенком. Нос крупный, с горбинкой, а губы — тонкие, бледные, всегда чуть приоткрытые, будто он готовится сказать что-то острое и ядовитое. Он напоминал змею — это было идеальное описание для него.

Она перевела взгляд на руки — длинные пальцы с узловатыми суставами, чересчур подвижные. Они могли сжиматься в кулак мгновенно, но при этом держали шприц с почти хирургической аккуратностью. Он был невысоким для мужчины, часто сутулился, и от этого казался ещё более опасным — как зверь, который готов напасть, но притворяется расслабленным.

Он двигался плавно, даже грациозно, но в этой плавности сквозила готовность. Она замечала, как его пальцы чуть подрагивают, когда он держит телефон, как ноздри слегка расширяются, когда он злится. Маленькие детали, из которых складывался портрет монстра.

Раздался звонок. Противная мелодия. Маркус медленно поднял трубку и молчал.

— Маркус, это Тадэо. Я знаю, что ты меня слышишь.

Сердце Аники пропустило глухой удар.

Голос был низким, спокойным, с металлической ноткой. Тот самый человек в маске волка. Тот, кто прислал ей сообщение «Я вытащу тебя». Она вглядывалась в телефон, будто могла увидеть говорящего, и внутри всё сжалось. Она не знала его. Совсем. И впервые за все эти часы её захлестнуло сомнение: а если он не тот, за кого себя выдаёт? Если это новая ловушка? Если Маркус и Тадэо — одинаковые, и весь этот спектакль — чтобы выведать у неё что-то, чего она сама не знает? Но другого выхода не было. Только надежда на этого незнакомца. А потом она придумает, как и от него сбежать.

Маркус распахнул глаза, и весь дурман слетел с него мгновенно.

— Слушаю, герой-любовник. Решил сдаться?

— Я знаю, где ты, — ответил Тадэо, и в голосе послышалась сталь. — Но лучше тебе самому выйти. Ты ведь хочешь увидеть меня. Я предлагаю сделку. Ты отпускаешь девушку. Взамен я приду к тебе сам.

Аника поняла сразу: Тадэо не знает их местонахождение, он выманивает противника.

Маркус усмехнулся, но глаза оставались холодными.

— И где же мы встретимся, чтобы я мог быть уверен, что ты не приведёшь с собой свою мини-армию?

— Новая подземная парковка на северной окраине. Строительство заморожено, там ни души. Через час. Ты привозишь её, я жду тебя. Один. Я буду без оружия.

Маркус задумался на мгновение. Аника видела, как напряглись его плечи. Он явно просчитывал варианты — и понимал, что это шанс.

— Хорошо, чёртов Джеймс Бонд, — сказал он наконец. — Через полчаса на парковке. Но если я замечу что-то лишнее — или если ты не явишься — её величество умрёт.

— Я хочу поговорить с тобой лицом к лицу.

Он словно заманивал.

— Свидание, так свидание.

Маркус убрал телефон и повернулся к Анике. В его взгляде не было усмешки — только ледяная решимость. Он обрадовался, услышав вызов, и Аника заметила это. Как легко он согласился на встречу, хотя любой профессионал сказал бы «нет». Он знал, что это ловушка. Знал, что Тадэо не придёт один — он ведь не сумасшедший. И всё равно согласился.

— Вставай. Мы едем на встречу. Твой герой согласился обменять свою жизнь на твою. Похвально, не правда ли? Вот только он меня обманывает, а я обману его. Что ж, поиграем.

Маркус сделал несколько коротких звонков, отдавая распоряжения своим людям.

Он грубо схватил её за плечо и потащил по ступеням вверх. Рюкзак она так и не выпустила из рук — прижимала к груди, как единственную защиту. На улице дождь почти стих, оставив после себя туман и сырость. У крыльца стоял чёрный фургон, и двое мужчин в чёрном ждали у раскрытых дверей.

Мокрая одежда прилипла к телу липкой, ледяной коркой. Каждый шаг отдавался противным хлюпаньем в ботинках, а ткань джинсов натирала колени, как мокрая наждачка.

— Садись, — приказал Маркус, и она покорно влезла в тёмный салон без окон. Он сел напротив, ему передали пистолет. Фургон тронулся.

— Ты просто монстр, — прошептала она, глядя в пол.

— А ты думала, я буду играть в благородство? Это так утомительно. — Маркус усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — Я делаю свою работу. Тадэо постоянно мешает, и он должен умереть. Тебя вообще нужно пристрелить первой, Ваше Величество. Но если ты умрёшь сейчас, он не придёт.

Аника промолчала. Она решила не провоцировать его и беречь силы.

Фургон ехал долго. Аника пыталась запомнить повороты, но за чёрными шторами ничего не было видно. Наконец машина замедлилась и въехала под землю — звук мотора отразился от бетона.

— Мы на месте, — сказал водитель.

Маркус перезарядил пистолет и кивнул ей:

— Выходи. Будешь стоять рядом со мной. Если он попытается что-то сделать — ты умрёшь первой. Поняла?

Она кивнула, чувствуя, как внутри всё обрывается. Перекинула рюкзак на спину.

Дверь фургона распахнулась, и воздух парковки ударил в лицо — сырой, холодный, пахнущий бетонной пылью. Огромный пустой этаж, голые перекрытия, тусклые лампы на проводах. Где-то капала вода. Маркус вышел, приставив дуло к её спине. Четверо его людей рассредоточились по периметру, заняв позиции за колоннами.

— Тадэо! — крикнул Маркус, и голос эхом разнёсся под сводами. — Я здесь! Выходи, если твоё слово чего-то стоит!

Тишина. Только капли воды.

И вдруг из-за бетонной колонны появилась фигура. Высокий человек в тёмном плаще, без маски. Чёрные волосы, острые скулы, хищный прищур — и глаза, горящие сталью. В руках он держал только телефон.

— Я здесь, — сказал Тадэо низким голосом, остановившись в десяти шагах. — Отпусти её. Я твой.

Маркус замер на долю секунды — и вдруг расхохотался. Громко, надрывно, с хрипотцой, выдыхая смех вместе с паром в холодном воздухе парковки. Он откинул голову назад, обнажив бледную шею, и смех эхом заметался между бетонных перекрытий, как стая вспугнутых птиц.

— А вот и он! — крикнул он, и в голосе звучало что-то болезненное, почти восторженное. — Явился! Он самый! Легендарный! Неуловимый Тадэо Оокин!

Глаза его горели лихорадочным блеском. Он переводил взгляд с пистолета на Тадэо, с Тадэо на пистолет, и улыбка на его лице становилась всё шире — неестественная, звериная, с обнажёнными зубами. Он был похож на ребёнка, которому наконец подарили самую желанную игрушку.

Аника видела, как его пальцы сжимаются на рукоятке пистолета, как напряжены плечи, как он весь подался вперёд, готовый ринуться на врага, забыв обо всём на свете. В нём не было ни капли профессионализма — только животное, первобытное торжество оттого, что его «жертва» оказалась в пределах досягаемости.

Один из людей Маркуса переглянулся с напарником — коротко, едва заметно. В их взглядах мелькнуло недоумение. Они привыкли видеть своего командира холодным и расчётливым, а не этим смеющимся безумцем. Но никто не посмел сказать ни слова.

Тадэо стоял беззвучно — собранный, прямой, невозмутимый, как ледяная глыба. Ни страха, ни спешки, ни лишних жестов. Полная противоположность Маркуса. Он стоял спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась нечеловеческая мощь. Аника вглядывалась в него и снова поймала себя на сомнении: он ли тот, за кого себя выдаёт? Слишком уверен. Слишком спокоен. Словно знает то, чего не знают они.

Его глаза — чёрные, как ночь, — горели изнутри холодным, яростным огнём. Не ненавистью — чем-то более глубоким, древним. Они полыхали тихо, как огонь в печи, которую топят много лет. От этого взгляда по коже пробегала дрожь: в нём была готовность убить — и не дрогнуть.

— Ты жалок, Маркус.

Голос — холодный, ровный, без капли эмоций.

Улыбка сползла с лица Маркуса мгновенно. Он дёрнул головой, будто от пощёчины.

— Что ты сказал?

Вена на шее Маркуса запульсировала. Лицо исказилось — бледное, вытянутое, с дёргающейся скулой. Он закусил губу, сжал пистолет так, что побелели костяшки, и из горла вырвался хриплый звук. Его люди снова переглянулись. Один из них сделал шаг вперёд, словно хотел вмешаться, но остановился, наткнувшись на взгляд Маркуса.

Маркус думал нажать на курок. Хотел. Но что-то остановило его — может быть, желание растянуть удовольствие, насладиться моментом.

Его люди вышли из укрытий, взяв Тадэо в полукольцо.

— Оба трупы, — прошипел Маркус сквозь зубы.

Он усмехнулся и толкнул Анику вперёд:

— Иди к нему.

Она шагнула. Один, второй, третий. Сердце колотилось где-то в горле. Она видела лицо Тадэо — спокойное, твёрдое. Внутри неё боролись страх и надежда. Страх — что он обманет. Надежда — что нет. Она не знала, можно ли ему верить, но другого пути не осталось.

— Быстрее, — прошептал он, едва шевеля губами.

Аника побежала. Стук её сердца отдавался в ушах. Время словно играло не в её пользу: всё происходило слишком быстро, но в то же время слишком медленно. Адреналин ударил в кровь. Тадэо потянулся навстречу.

В тот же миг Маркус поднял пистолет…

Раздался выстрел.

Аника не поняла, что произошло. Грохот разорвал тишину, ударив по ушам оглушительной волной. Она услышала резкий хлопок, потом ещё один — и в то же мгновение Тадэо рванул к ней. Он схватил её за плечи, развернул и закрыл собой, прижав к груди так крепко, что она почувствовала, как его сердце колотится о её спину. А потом он вздрогнул. Глухо, сильно, всем телом. Хватка ослабла, и он тяжело опёрся на неё, повиснув почти всем весом. Его ранили в спину.

— Тадэо? — прошептала она, пытаясь обернуться. — Что…

Он её не отпускал, закрыл собой.

Маркус смеялся. Шоу ему нравилось.

Люди в чёрных костюмах готовились стрелять на поражение.

— Не стрелять! — рявкнул Маркус, и голос его прозвучал как удар хлыста. — Пока что!

Ему снова не терпелось поиграть со своей жертвой.

Но было поздно. Один из его людей, не сдержав пальца на спусковом крючке, нажал на курок первым. Пуля вошла в плечо Тадэо — навылет, оставляя за собой рваное, кровоточащее отверстие.

— Нет! — Аника замотала головой, чувствуя, как паника сжимает горло. — Нет, нет, нет…

Она не могла даже увидеть, что происходит позади неё.

— Где эти придурки… — прохрипел Тадэо, и голос его прервался кашлем, окрашенным кровью. — Чёрт… — Он не договорил. Сознание покидало его, веки тяжелели, и он медленно оседал на бетон. Аника села на бетон, повернулась к нему, обхватив его широкие плечи. Запах крови ударил в ноздри. Он рухнул на землю, Аника села рядом, руки её дрожали от ужаса, по щекам потекли слёзы. Она приподняла его голову и положила себе на колени. Ей казалось, что настал её конец.

Маркус шагнул вперёд, разведя руки в стороны, как актёр на сцене. Его люди, окружившие их плотным кольцом, замерли в ожидании. На губах Маркуса играла хищная, почти сладострастная улыбка.

— Ну как тебе? — спросил он, наклоняясь к Анике. — Твой герой только что принял пулю, которую я не хотел в него выпускать. Он должен был страдать. Умолять меня! — Голос его сорвался на крик, и он резко развернулся к своему человеку. — А ты, идиот, всё испортил! Я люблю, когда они злятся, но не так! Не так! Он без сознания!

Он снова повернулся к Анике, и в его глазах плясали безумные огоньки. Зрачки были расширены до предела, дыхание сбивалось — он был на взводе, возбуждённый собственной игрой, и это делало его смертельно опасным.

— Я хотел поиграть и с тобой, Ваше Величество, — прошептал он, склоняясь к её уху. — Устроить шоу. Чтобы ты видела, как он умоляет. Как ты умоляешь. Как все вы молите о пощаде. А теперь? — Он развёл руками, окидывая взглядом разгром. — Теперь всё пошло по швам. Ты даже не боишься! Ты просто смотришь на меня этими своими глазами! Где шоу?! Где драма?!

Он обошёл её, касаясь пальцами её плеч, и она вздрогнула от этого прикосновения — но не от страха, от отвращения. Он остановился прямо перед ней, сел на корточки, взял за подбородок и заставил смотреть в глаза.

— Но вернёмся к тебе. Ты ведь знаешь, кто ты. Все знают, кто ты. Но что в тебе такого особенного, раз Тадэо решил укрыть тебя собой?