КОРОЛЕВА НОВОГО ВЕКА

Но мать не просыпалась. И Аника знала — она должна. Должна сделать то, для чего её растили. Даже если это разрывает ей сердце.

— Сколько у нас времени? — спросила она тихо, и голос её был почти беззвучным.

— Неделя, — ответил он. — Может быть, меньше. Амадеус готовит документы.

Аника открыла глаза. Она посмотрела на Тадэо, и в её взгляде была боль. Такая глубокая, что он, кажется, почувствовал её. Его рука на мгновение дёрнулась, будто он хотел коснуться её, но он остановил себя.

— Она готовила меня к этому, — сказала Аника, и голос её дрожал. — Она даже подготовила документ об отречении, чтобы не оставить власть совету.

Тадэо молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, чего она никогда раньше не видела.

— Она верила в тебя, — сказал он тихо. — Амадеус верит в тебя. Я верю в тебя. Мы все на твоей стороне, Аника.

— А я не уверена, — ответила она, и голос её сорвался. — Я не смогу быть как она.

— Ты не должна быть такой, как она, — сказал Тадэо, и его голос был твёрже, чем прежде. — Ты должна быть собой.

— Уверена, я там всё сожгу, если не случайно, то специально. Терпеть не могу старые устои. Ты хоть читал устав?

Аника закрыла глаза. Она чувствовала, как внутри поднимается что-то — не страх, а гнев. И ещё что-то другое. Решимость. Тихую, спокойную решимость, которая рождалась из любви к матери. Из желания не предать её память. Из веры в то, что мать не ошиблась, когда растила её.

— Мне нужно побыть одной, — сказала она, вставая. — Мне нужно подумать, прогуляться.

Он ничего не сказал. Он просто смотрел, как она выходит из кабинета, как поднимается в свою комнату, чтобы переодеться, как спускается и выходит за дверь. Он хотел остановить её. Хотел сказать, что это небезопасно. Но он знал — ей нужно это.

Она выскользнула за дверь, и ночной лес встретил её прохладой. Небо было чистым, усыпанным звёздами, а луна висела высоко, заливая поляну серебристым светом. Воздух был влажным после недавнего дождя, пахло землёй и хвоей. Где-то вдалеке ухнула сова, и её голос разнёсся эхом между стволами.

— Не ходи далеко, — донёсся голос Виктора из дома. — Лес обманчивый, особенно ночью.

Тадэо незаметно шёл за ней, это вошло уже в привычку.

— Хорошо, — ответила она, не оборачиваясь.

Она ступила на тропинку, и земля мягко поддалась под ногами — влажная, упругая. Лунный свет пробивался сквозь кроны, создавая причудливые узоры из теней на земле. Капли на листьях мерцали, как россыпь хрусталя.

Она шла, не оглядываясь. Ветви, мокрые и тяжёлые, касались её плеч, оставляя на одежде тёмные влажные пятна. Она думала о матери. О том, как та учила её каждому жесту, каждому слову. О том, как мать сажала её на колени и рассказывала о королевском долге, о том, что значит быть правителем. «Ты будешь королевой, Аника. Ты будешь лучшей королевой. Я знаю».

Аника вспоминала задорный смех матери и то, как легко она превращала сложные ситуации в смешные и легко решаемые.

Время пришло. Мать лежала в палате, подключённая к аппаратам, а Аника должна была занять её место. Занять трон, пока мать ещё дышит. Позаботиться о таких, как она, об элементах. Она даже не знала, где они и кто они, но точно знала, что светлый элементарий в ответе за всех остальных. Её мать была тёмным элементом, силу которой Аника невольно забрала себе. Таковы законы мира элементарий. Два одинаковых элемента не могут существовать вместе, один начинает исключать другого. Исключение — только элементарий светлой энергии. А она и то и другое. Из-за неё мать в коме. Элементарий без элемента — это её мать.

— Я не могу, — прошептала она в пустоту, и голос её сорвался. — Я не могу. Я виновата.

Она остановилась, прислонилась к стволу старой сосны. Комок слёз подступил к горлу, и она не могла его проглотить.

— Я не хочу, — прошептала она, и голос её дрожал. — Я не хочу занимать твоё место. Я хочу, чтобы ты проснулась. Я хочу, чтобы ты была рядом. Почему я не могу вернуть обратно твой элемент? Зачем он мне вообще нужен?

Лес молчал. Только капли падали с ветвей, и звук их был похож на тихий плач.

Она пошла дальше. Лунный свет прокладывал ей дорогу, тени плясали между стволами. Тропинка петляла, и лес становился всё глуше, всё тише. Но Аника не замечала этого. Она смотрела по сторонам, вдыхала лесной воздух, и постепенно напряжение начало отпускать.

Она не заметила, как тропинка исчезла. Остановилась. Оглянулась. Вокруг только деревья — высокие, одинаковые. Луна уже не пробивалась сквозь кроны так ярко, и воздух стал тяжелее. Лес казался глухим, безмолвным. Даже сова замолкла. Она сделала несколько шагов в одну сторону, потом в другую — всё было чужим, незнакомым. Сердце забилось быстрее. Она заблудилась. Паника подступила к горлу — вязкая, липкая, как та самая грязь под ногами.

Она попыталась вспомнить, откуда пришла, но деревья были одинаковыми. Тишина давила на уши. Она слышала только собственное дыхание — частое, сбивчивое. И вдруг откуда-то из глубины леса донёсся звук.

Шаги. Мягкие, осторожные, приближающиеся.

Она вскочила, готовая бежать, сердце колотилось так сильно, что она слышала его в ушах. Но из-за стволов вышел он.

Тадэо.

Он тяжело дышал — на лбу выступила испарина, глаза горели. Он бежал — она видела это по его прерывистому дыханию, по тому, как он опирался на соседнее дерево. Он вышел сразу, как только она ушла. Он ждал. Следил. Но потерял её из виду лишь на одно мгновение, и она исчезла.

— Ты за периметром, — сказал он, и голос его был тихим, но жёстким. — Одна. Без связи. Я пошёл за тобой, как только увидел, что ты ушла. Ты понимаешь, что это значит? Это небезопасно.

Она не отвечала. Она смотрела, как лунный свет играет на его лице, как тени падают на его губы, как его глаза — чёрные, глубокие — смотрят на неё с чем-то, что она не могла прочитать. В них было всё — усталость, тревога, гнев. И ещё что-то, что он отчаянно пытался скрыть.

— Это небезопасно, — повторил он, раздельно и внятно указывая на лес вокруг. — Особенно сейчас. Ты не можешь просто так уходить.

Она шагнула вперёд. Сама не зная зачем. Лунный свет скользнул по её лицу, и она почувствовала его прохладу — такую же, как его взгляд, такой же пронзительный. Лес вокруг них дышал — влажный, живой, наполненный запахами земли и хвои.

— Прости, — сказала она тихо.

— Ты — моя ответственность, — ответил он, но голос его дрогнул. — Я не могу позволить тебе…

Он не договорил. Аника сделала ещё шаг. Она подняла руку, и её пальцы дрожали, когда она коснулась его груди — через ткань футболки. Под её ладонью его сердце билось быстро, отрывисто, совсем не так, как у человека, который должен быть холодным и непроницаемым. Она хотела проверить его. Она чувствовала каждый удар — мощный, неровный, живой. Он замер. Его дыхание сбилось на мгновение. Она чувствовала, как он напрягся, как его тело сопротивлялось тому, что происходило между ними. Но его сердце не лгало. Оно говорило то, что он никогда не произнёс бы вслух.

— Твоё сердце так бьётся, — прошептала она.

— Я знаю, — ответил он, и голос его был хриплым, почти сломленным.

Она смотрела в его глаза. Лунный свет играл на его лице, и она видела, как дрожат его ресницы. Как его дыхание смешалось с её дыханием, и воздух между ними стал плотным, тягучим, почти осязаемым. Она чувствовала под пальцами его сердцебиение — и оно отзывалось в ней самой, заставляя её сердце биться в унисон.

— Она готовила меня к этому, — повторила Аника, и голос её дрогнул.

Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она не хотела плакать. Не хотела, чтобы он видел её слабость. Но она не могла сдержаться. Они катились по щекам — горячие, солёные, и она не пыталась их вытирать. Тадэо не знал, что она сопротивлялась не только из-за комы матери, но ещё и из-за глубокого чувства вины перед ней. Она не могла рассказать, только члены семьи знают о тайнах элементарий.

— Я не хочу на трон, не могу её предать, — сказала она, и голос её был почти беззвучным. — Я не хочу занимать место матери. Это означает навсегда её похоронить.

Тадэо смотрел на неё долго. Потом его рука поднялась, и на этот раз он не остановился. Его пальцы коснулись её щеки — легко, почти невесомо, словно он боялся, что она исчезнет. Она почувствовала его кожу — шершавую, тёплую. Она затаила дыхание. Время остановилось. Лес замер.

— Ты не предаёшь её, — сказал он, и голос его был тихим, но твёрдым.

Она смотрела в его глаза, чувствуя его пальцы на своей щеке, чувствуя его дыхание на своей коже. Аника знала, что он не имеет права её касаться. Но она сама много раз нарушила это правило устава, будь она во дворце, наказание вместо неё получил бы Тадэо.

Она не отстранилась. Она хотела закрыть глаза и запомнить этот момент навсегда. Она хотела, чтобы он не отпускал её. Она чувствовала, как его пальцы скользят по её щеке, как он убирает прядь волос с её лица. Его прикосновение было нежным, почти благоговейным. Он придвинулся к ней. И она знала — он чувствует то же самое. Он просто не позволяет себе. Они ведь совсем из разных миров.

— Я не могу, — сказал он, и голос его был тихим, почти беззвучным. — Я не имею права.

Она моргнула, и в этот момент он отдёрнул руку, словно обжёгся. Сделал шаг назад. Потом ещё один. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глазах всё ещё горело то, что он не мог скрыть.

— Возвращаемся в дом, — сказал он жёстко, но в голосе проскользнула хрипота. — Я покажу тебе дорогу. И больше никогда не уходи одна.

Она пошла за ним молча. Тропинка снова появилась — влажная, мягкая, ведущая к дому. Лес провожал их тихим шелестом — листья шептали, капли падали, и в этом шуме ей слышалось дыхание.

У самого дома он остановился и сказал, не глядя на неё:

— В следующий раз я не приду.

Она замерла. Посмотрела на его спину, на его руки, сжатые в кулаки. Она поняла, что он имеет в виду. Он говорил, что теперь она сама будет в ответственности за свою безопасность. Однако слова заставили задохнуться от обиды.

— Я передам тебя Амадеусу, и мы больше не увидимся. У меня свой путь. У тебя свой.

Она видела, как дрогнули его плечи на секунду. Как он замер, прежде чем войти в дом.

Аника поднялась в свою комнату, закрыла дверь и опустилась на кровать. Она всё ещё чувствовала его пальцы на своей щеке. Всё ещё слышала его голос. Всё ещё ощущала его дыхание на своей коже.

Мать. Трон. Тадэо. Всё это смешалось в один тугой узел. Но она знала одно — у неё тоже есть долг. Она смахнула слезу. Нужно было собраться. Она также знала, что любому монарху нужны поддерживающие союзники. А она рисковала остаться одна.

Глава 5 Мир не будет прежним.

Прошёл день.

В доме было тихо. Шесть часов вечера. Анна спала на диване, накрывшись пледом, и тихо посапывала, уткнувшись носом в подушку. Виктор сидел у камина с планшетом в руках — на экране шёл старый чёрно-белый фильм, который он пересматривал уже в пятый раз. Грег, уставший до предела от постоянного сидения за ноутбуком, наконец закрыл его, отложил в сторону и вышел на крыльцо — подышать свежим воздухом и дать глазам отдохнуть от экрана. Ингрида она с утра не видела. Аника прошла на кухню, села за стол и уставилась в стену. Она обхватила кружку с остывшим чаем, но не пила. Просто смотрела в пустоту перед собой и думала о том, что совсем не справляется со своей тревожностью.

Что она наделала? На что она надеялась? Почему нельзя было оставить всё как есть? Вопросы кружились в голове, как стая встревоженных птиц, и она не могла поймать ни один, чтобы дать себе ответ. Она сидела неподвижно, боясь пошевелиться, боясь, что любое движение разрушит хрупкую иллюзию спокойствия, в которой она пыталась удержаться. Она не поднимала глаз, не хотела ни на кого смотреть.

Тадэо вернулся поздно, когда она уже была в своей комнате. Она слышала, как он прошёл по коридору — шаги были тяжёлыми, усталыми, как будто он нёс на плечах невидимый груз. Она слышала, как он заперся в своей комнате. Она лежала в кровати, глядя в потолок, и слушала. Ни шагов в коридоре. Ни скрипа половиц. Только тишина.

***

К вечеру следующего дня все собрались внизу за ужином. Ужин приготовила Аника — она старалась занять руки, чтобы не думать, но даже готовка не помогала. Она нарезала овощи, помешивала суп, ставила на стол тарелки, но всё делала механически, словно её тело двигалось само по себе, а мысли оставались где-то далеко. Анна, проснувшись, тут же принялась помогать, но Аника только покачала головой и сказала, что справится сама. Грег, который после долгой пробежки чувствовал себя немного лучше, но всё ещё был уставшим, сидел за столом, прикрыв глаза, и слушал, как Анна болтает о чём-то с Виктором.

Когда всё было готово, все собрались за столом. Тадэо сидел во главе, смотрел в свой планшет и отвечал односложно — да, нет, хорошо, понял. Аника украдкой поглядывала на него, но он ни разу не поднял глаз. Он был холоднее, чем когда-либо. Его лицо казалось вырезанным из камня — ни тени эмоции, ни намёка на тепло. Она чувствовала, как расстояние между ними растёт с каждой минутой, с каждым его коротким, сухим ответом. Она хотела спросить его, что случилось, что он чувствует, почему он так отдаляется. Но слова застревали в горле, и она просто молчала.

Анна, заметив напряжение, пыталась шутить. Она рассказывала смешные истории, подкалывала Виктора, строила гримасы, но шутки не доходили. Они повисали в воздухе, растворяясь в тяжёлой тишине, и даже она, обычно неунывающая и жизнерадостная, сникла, замолчала и сосредоточилась на еде. Виктор переглядывался с ней, пожимая плечами. На его планшете всё ещё шёл фильм — он смотрел его украдкой, стараясь не привлекать внимания. Грег сидел с закрытыми глазами, отдыхая от экрана, но всё равно прислушивался к разговору. Он чувствовал, что что-то происходит, что атмосфера накаляется, но предпочёл не вмешиваться.

— У вас что-то случилось? — спросил он всё же, открыв глаза и посмотрев на Анику и Тадэо.

— Ничего, — ответила Аника слишком быстро. Голос её дрогнул, и она сама это услышала. Она отвела взгляд, уставилась в тарелку и сжала пальцы так, что побелели костяшки.

Тадэо встал из-за стола, не сказав ни слова, и вышел на крыльцо. Он даже не посмотрел на неё. Просто встал, отодвинул стул, развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась мягко, почти беззвучно, но этот звук показался Анике оглушительным. Она смотрела на его пустой стул и чувствовала, как внутри всё сжимается от боли.

Позже в гостиной Анна пыталась разложить пасьянс, но карты не слушались, и она с досадой сгребла их в кучу. Виктор устроился в кресле с планшетом — на экране снова шёл фильм, он переключился на какой-то старый боевик, и даже сквозь тишину были слышны звуки выстрелов и взрывов. Грег сидел в телефоне. Аника решила прибраться, но движения её были медленными, словно она двигалась сквозь воду. Она подняла чашку, поставила её на место, вытерла стол — всё это она делала почти неосознанно.

— У нас уведомление, — сказал Грег. Голос его был странным, напряжённым. Он смотрел в экран, который всё же пришлось открыть, потому что уведомление пришло именно на него. — О боже, это во всех новостях.

Анна подняла голову, отложив карты в сторону.

— Что? — спросила она, и в голосе её послышалась тревога.

Он взял пульт и нажал кнопку. Экран загорелся — ярко, резко, почти ослепляюще. И на нём был Маркус.

Аника не узнала его сначала. Человек, сидевший в студии перед камерами, был бледен, осунувшись, под глазами залегли тёмные круги, словно он не спал много ночей подряд. Левая рука заканчивалась культей, скрытой под чёрным рукавом пиджака. На месте левого глаза — чёрная повязка, которая делала его лицо ещё более пугающим. Он улыбался, и улыбка была хищной, безумной, как у человека, который потерял всё и теперь не боится потерять что-то ещё. Он говорил, и его голос разносился по всей гостиной, по всему дому, по всему миру, врываясь в каждую комнату, в каждое сознание, отравляя всё вокруг своей ложью.

— Добрый вечер, — сказал Маркус, глядя прямо в камеру. Его голос был спокойным, вкрадчивым, почти ласковым. — Меня зовут Маркус Вебер. Я — бывший сотрудник Союза по контролю за элементариями. И я здесь, чтобы рассказать вам правду. Правду о том, что среди вас живут люди, способные управлять силами природы. Люди, которые могут разрушить ваш мир одним движением руки. Люди, которые уже много лет скрываются от вас, манипулируют вами, используют вас. И вы даже не подозреваете об этом.

— Живучая тварь! Никогда не дохнет, — процедила Анна сквозь зубы, сжав кулаки.

На экране появились кадры — с парковки. Той самой. Аника застыла, чувствуя, как кровь стынет в жилах, как ледяной холод разливается по венам. Это была она. Она стояла в центре кадра, и тьма клубилась вокруг неё, поднимая в воздух обломки, разбивая стены, круша всё на своём пути. Пули застывали в воздухе, не долетая до неё, повисали в миллиметре от её кожи и падали на пол с лёгким металлическим звоном. Это выглядело жутко, неестественно, как кадр из фильма ужасов. Аника смотрела на себя со стороны и не узнавала эту девушку — она казалась чужой, опасной, неуправляемой.

— Это только один пример, — продолжал Маркус, и в его голосе зазвучали нотки торжества. Он врал. — Есть и другие материалы. Есть и другие люди, которые скрываются среди вас. Их называют элементариями. Они могут управлять огнём, водой, землёй, воздухом, светом и тьмой. Они живут среди нас, притворяются обычными людьми, но на самом деле они — угроза. Их держат в тайне. Большинство находится в заточении, чтобы не нарушать баланс мира. Но эта молодая девушка… — он указал на кадр, где Аника стояла с растрёпанными волосами и горящими глазами, — она очень опасна. Она не просто элементарий. Она — монарх. Наследница короны. Действующая тайная власть. Её защищают убийцы и преступники. Вы должны быть осторожнее. Никто не в безопасности, пока она жива.

Аника смотрела на его лицо, на его улыбку, на его единственный глаз, который горел ненавистью, и не могла поверить, что этот человек когда-то был рядом с ней, что она почти доверилась ему. Он казался ей тогда почти нормальным — опасным, но понятным. А теперь он сидел перед камерами и разрушал её жизнь по кусочкам, слово за словом, и улыбался при этом, наслаждаясь каждой секундой.

— Он мстит, — сказал Тадэо, и она не заметила, когда он вошёл. Он стоял в дверях, его лицо было белым, как мел, глаза горели холодным огнём. — Союзу придётся действовать. Они начнут охоту. Возможно, его отстранили от задания. Он потерял руку, потерял глаз, потерял всё — и теперь хочет, чтобы мы тоже потеряли всё. Это его месть.

Аника слышала другое — элементарии в заточении. Пусть Маркус и шёл на поводу у своих эмоций, но он дал нужную ей информацию. Но он также раскрыл миру правду. То, что она монарх, не было самым важным, важно было то, что мир не должен знать об элементах. И что теперь делать?

— О боже, — Аника судорожно вздохнула, пытаясь вдохнуть больше воздуха. Грудная клетка сжалась, и она почувствовала, что задыхается. Слова Маркуса, его голос, его улыбка — всё это давило на неё, лишало сил, лишало воли. Она вцепилась в край стула, чтобы не упасть.

Тадэо шагнул вперёд и выключил телевизор. Нажал на кнопку так резко, что пульт чуть не выскользнул из рук. В комнате стало тихо. Только дыхание — тяжёлое, сбитое, почти паническое. Аника смотрела на пустой экран и чувствовала, как внутри неё разрастается холод — холод такой силы, что она не могла пошевелиться. Она не знала, что делать. Не знала, что говорить. Не знала, есть ли у них вообще шанс.

— Все собирайте свои вещи. Всё самое необходимое! — приказал Тадэо, и голос его был резким, как удар хлыста.

Все поспешили исполнить приказ. Анна сорвалась с места, выбежала из комнаты, Виктор выключил планшет и направился к лестнице. Грег вздохнул. Он только начал отдыхать, и вот снова приходится работать. Но он быстро сунул ноутбук в рюкзак, надел куртку и направился к выходу. Тадэо уже звонил Ингриду. Аника стояла посреди комнаты, глядя на пустой экран, и не могла пошевелиться.

— Я должен доставить тебя к главе тайного правительства, — сказал Тадэо, и голос его был сухим, как осенняя листва. — Мы потеряли время здесь.

Она смотрела на него, и её сердце разрывалось. Он стоял перед ней чужой, холодный, закрытый.

— Монарх из меня паршивый, — сказала она, и голос её был тихим, почти беззвучным. — Я даже сделать ничего не могу.

— Какой у нас план? — спросил Грег, уже стоя у двери с рюкзаком за плечами.

— Мы покидаем город Дальрен и едем в Ново-Архангельск, — ответил ему Тадэо, не оборачиваясь. — Тебе понравится, там интернет плохо ловит.

Грег закатил глаза от очередной шутки Тадэо, которая, как всегда, была не к месту.

Тадэо вышел, не оглядываясь. Аника смотрела на дверь, которая закрылась за ним, и чувствовала, как мир рушится вокруг неё, как земля уходит из-под ног, как всё, что было важным, становится призрачным и нереальным. Анна подошла и обняла её, прижала к себе, но она почти не чувствовала этого — только холод и пустоту внутри.

— Завтра всё решится, — сказала Анна, и голос её звучал твёрдо, хотя в нём слышалась усталость. — Мы сделаем всё, чтобы защитить тебя.

Аника посмотрела на пустой экран телевизора, где ещё мгновение назад было лицо Маркуса. Она увидела в этом экране своё отражение — бледное, испуганное, чужое. И в этот момент к ней пришло осознание — это только начало. Всё, что было раньше, было лишь прелюдией. Теперь начинается настоящая война. Она чувствовала, как внутри оседает холодная, тяжёлая тишина, как страх сковывает движения. Пальцы вцепились в край дивана, костяшки побелели. Она не могла пошевелиться. Слова Маркуса всё ещё звенели в ушах: «Монарх. Наследница короны. Действующая тайная власть».

За окном заурчал двигатель. Аника повернула голову — к дому подъехал старый чёрный внедорожник, из которого выбрался Ингрид. Он был в своей неизменной куртке, седые волосы растрёпаны ветром, в руках — дорожная сумка. Он вошёл в дом, не здороваясь, сразу направился к Тадэо, который спустился с чемоданом. Они переглянулись, и Ингрид кивнул — коротко, без лишних слов.

Аника тоже поспешила собирать вещи.

— Всё готово, — сказал Ингрид, когда Аника спустилась вниз. — Маршрут проложен, машины заправлены, рация настроена. На месте будем через восемь часов, если не случится ничего непредвиденного. Ночью пробок нет.

Тадэо кивнул, даже не взглянув на него. Он стоял у лестницы и смотрел куда-то в стену. Его лицо было непроницаемо — ни тени эмоции, ни намёка на то, что он чувствует. Затем он направился к выходу, открыл багажник внедорожника и поставил чемодан внутрь.

— Так, народ! — Анна хлопнула в ладоши, заставляя всех вздрогнуть. — У нас тут побег века! Кто не успел — тот опоздал! Виктор, ты со мной?

Она подошла к нему и театрально взяла под руку, прижимаясь плечом. Виктор закатил глаза, но не отстранился — он уже привык к её выходкам за последние дни.

— С тобой? Я даже не знаю, хочу ли я с тобой ехать. Ты же будешь всю дорогу приставать, — сказал он, но в голосе его не было злости, только усталая покорность судьбе.

— Ещё бы! — Анна подмигнула и похлопала его по плечу. — У нас восемь часов в пути. Это идеальное время, чтобы сделать из тебя нормального человека. Или хотя бы уговорить тебя перестать ныть и посмотреть наконец нормальное кино, а не эти твои старые боевики.

— Что?! — возмутился Виктор, но в голосе послышалась улыбка. — Я констатирую факты и защищаю личные границы. И между прочим, мои фильмы — это искусство. Ты просто не понимаешь. Спроси у Ингрида, он тоже любит боевики. С чего ты решила, что я ною?

— Ой, да ты ноешь, как ребёнок, которому не купили игрушку, — парировала Анна. — Идём, нытик, поедем в одной машине. Будешь моим навигатором и моральной поддержкой. И научу тебя смотреть нормальные фильмы, а не вот это вот всё. Обещаю не приставать. Может, минут тридцать.

Аника собрала вещи, забрала рюкзак, посмотрела на документ и вышла на улицу. Ей помогли с вещами. Она молча села в машину. Она не знала, что сказать. Не знала, как быть. Просто села на заднее сиденье, прижалась к окну и уставилась в тёмное стекло. В прошлый раз сиденье было испачкано кровью, но сейчас и следа не осталось.