Брошенная жена. Искра генерала-дракона

— Тётя! — одёргивает её Лили и нервно перебирает ткань платья, когда мы обе смотрим на неё. — К ней на «вы» нужно. Ну, я же предупреждала.

— Не нужно ко мне на «вы», — опережаю вопросы Матильды и строго смотрю на Лили, — ты разве ещё не поняла, что наша жизнь изменилась? Не госпожа я тебе больше. Оттого не надо мне выкать. Мы с тобой завтра с утра в город вместе пойдём. Будем там работу искать, да и, судя по всему, ползать, урожай собирать или в земле копаться, — поворачиваюсь к Матильде и спрашиваю:

— Или у вас другой заработок?

— Я живу на свои пирожки и соленья, — как-то растерянно отвечает она. — Но для вас… для тебя у меня другая работа.

Соскакивает и какое-то время суетливо бегает от одного шкафчика к другому. Бубнит себе что-то под нос, а затем возвращается.

— Вот он. Смотри, — кладёт передо мной нож, и я немедленно опускаю взгляд. — Лилька мне сказала, что твой отец мастерской владел. А у меня друг вот такую красоту делает. Ты разбираешься? Достойно мастерит?

Выполнено очень хорошо.

Толстовато у основания, но это не имеет значения, потому как работа качественная, а значит, вещь эта не только красивая, но и прослужит долго. В отличие от быстро сделанного, долго не затупится. А то, как аккуратно выполнен витиеватый узор на ручке, подсказывает мне, что сделан этот нож был с любовью и с целью впечатлить.

— Отличная работа, — отвечаю и поднимаю взгляд к её лицу. Улыбка на лице Матильды тут же становится шире, а щёки розовеют.

— Что ещё за друг? — вмешивается Лили. — Тот, для которого ты всё это наготовила, а мы нагрянули?

— Кому бы ни готовила, а твоему приезду рада, — бросает она Лили и снова впивается в меня взглядом. — Ты ему помоги, ладно? Не задаром, конечно. Он делает хорошо, да вот только торговаться совсем не умеет. У него маги из Люминель, — она указывает рукой в сторону большого окна. — Всё это за бесценок раскупают. А он и поднять цену боится. Если они брать перестанут, совсем туго будет. Я завтра тебя к нему отведу. А как ты ему покажешь, что своё дело знаешь, так будете делить заработанное, — просит Матильда, и я кусаю внутреннюю сторону щеки. Делать ножи и мечи я, может быть, и не умею, но вот реализовать их вполне способна. Да, в последнее время мастерская отца была в долгах, но вовсе не по моей вине, только благодаря мне она, будучи в долгах, процветала.

— Ну чего молчишь? — нетерпеливо спрашивает Матильда, и её волнение повисает в воздухе.

— Помогу я твоему другу, а он пусть поможет мне.

Не даю себе возможность размечтаться, но всё-таки внутри становится тепло от осознания, что я смогу зарабатывать привычным делом и что у меня появится шанс забрать сына.

По совету Матильды я сначала приступаю к бульону, а потом, не удержавшись, тянусь к одному из мясных пирожков. Должна признаться, что это лучшее, что я ела за последнее время. Мягкое, пышное, невероятно вкусное тесто в сочетании с сочной мясной начинкой заставляет меня забыть обо всех проблемах.

После ужина мы ещё долго остаёмся за столом и пьём травяной чай с вареньем. Лили то пропадает, то снова возвращается, а я рассказываю Матильде о своём муже. Лишь малую часть, в основном затрагиваю потерю отца.

Когда возвращаюсь в комнату, замечаю, что Лили уже застелила мне постель.

Переодеваюсь и забираюсь в постель, но вместо сна меня снова атакуют мысли. На этот раз ещё и волнение о завтрашнем дне щекочет в груди.

Не знаю, удаётся мне заснуть или нет, кажется, что вскоре после того, как оказываюсь в постели, слышу стук в дверь, а затем вижу румяное лицо Лили и её широкую улыбку.

— Доброе утро, моя госпо… кхе-кхе, — прочищает горло и проходит в комнату, — Доброе утро, Лети. Приводи себя в порядок и идём завтракать, — она складывает руки перед лицом так, словно молится, и, кажется, улыбается ещё шире. — Сейчас пойдём знакомиться с тётиным другом Саттером.

— Доброе, Лили. Я сейчас к вам присоединюсь.

Как только Лили покидает меня, волнение поднимается к голове и начинает стучать в висках.

Я умею зарабатывать деньги.

Столько лет рядом с отцом я многому научилась, что могла бы применить не только в оружейном деле, но сама мысль о том, что я снова смогу иметь дело с мастерской, наполненной жаром печи, запахом металла, так приятно сжимает в груди, что я обращаюсь к Богам-Покровителям с просьбой мне помочь. А затем становится как-то горько от воспоминаний о том, что этим Богам, судя по всему, на меня плевать.

В тот день, когда король решил выдать меня замуж, я тоже просила их о помощи. Я не хотела замуж, я лишь хотела покоя и сохранить дело отца.

Но всё сложилось иначе.

Во время завтрака Матильда кажется мне взволнованной, растерянной. То и дело приходится по несколько раз повторять свои вопросы. Очевидно, волнуется перед встречей со своим талантливым другом. Вижу, что сегодняшнее платье на ней выглядит особенно нарядным, а волосы собраны в красиво оформленную косу, которую она перекинула через плечо. Да и глаза буквально горят.

Как мы преодолеваем путь до мастерской, я не замечаю. Погружена в свои мысли и волнения. Уверена, будет у меня ещё возможность рассмотреть здешние виды. А когда оказываемся у массивной деревянной двери, сердце пропускает удар.

В мастерскую вхожу последней, даже дыхание задерживаю, потому что меня охватывает мелкая дрожь от знакомых звуков и запахов. Болью отзывается воспоминание о том, что мастерской отца больше нет.

Когда проходим вглубь, щёки опаляет жар печи, кончики пальцев даже начинают приятно покалывать, а в нос врезается запах дерева и металла.

У большого стола я замечаю широкоплечего, высокого мужчину с тёмными волосами и бородой. Он, заметив нас, немедленно прекращает работу.

В комнате царит полумрак, его лицо освещает лишь свет от пламени разгоревшейся печи, и я замечаю, как от неожиданности расширяются его глаза, а тонкие губы дёргаются в подобие улыбки.

Он медленно выпрямляется, несколько раз проводит рукой по волосам, которые кое-где уже тронуты серебряными прядями.

— Привет, — глухо произносит Матильда и хватается обеими руками за ручку своей плетёной корзинки, в которой с такой заботой укладывала перед дорогой пироги и соленья. — А мы вот… пришли, в общем.

Мужчина перед нами двигается. При всей своей силе, что от него исходит, вот в этот момент выглядит совершенно растерянным.

Двигает в сторону руку, в которой держит молоток, и вместо того, чтобы уложить его на стоящую рядом деревянную тумбочку, — промахивается. Молоток валится на пол, задевая несколько лежащих на краю инструментов, и мастерскую встряхивает звон. Сквозь него улавливаю смешки и только сейчас замечаю, что кроме этого мужчины здесь ещё два парня. Один — с другой стороны печи, а второй — сбоку от меня. Оба улыбаются.

— Матильда, — хрипло произносит тот, кто уронил инструменты. Кажется, Лили упомянула, что его зовут Саттер, и криво улыбается. — Ты проходи. Хорошо, что пришла. Но я думал, ты, как обычно, придёшь после обеда. Не подготовился, — добавляет он и выпрямляется. Делает глубокий вдох. — Но я и сейчас тебе рад. А это кто? — бросает он быстрый взгляд на меня и Лили и снова смотрит на Матильду. — Ты говорила про одну племянницу, а их, выходит, две?

— Это помощь, — отвечает Матильда и указывает на меня. — Я тебе вчера о ней говорила. Не стала тянуть, привела познакомиться. Это Лети, а это Саттер, — неловко знакомит она. — А вот моя племянница. Лили.

— О ней ты говорила, когда упомянула помощь? — кривится этот Саттер и теперь смотрит на меня. Осматривает, будто ощупывает взглядом. Мне даже неприятно становится. — Я же не думал, что помощь ко мне придёт от девчонки, — грубо произносит он. Без пренебрежения, скорее с удивлением.

— А что плохого в девчонке?

— Так, ты посмотри на неё! Взгляд, лицо, осанка. Девица определённо из столицы. Высокородная. Она-то мне чем поможет? Они же все только молчать и кивать могут.

— А ты много знаешь про девок столичных? — со злостью выдаёт Матильда и в сердцах швыряет свою корзинку. — Если от женщины помощь принять не хочешь, так и скажи. Не знала я, что ты вот такой. Сиди тут и делай что хочешь. — взрывается она. Щёки покраснели, глаза блестят. Разворачивается к нам, и я едва не отшатываюсь от волны исходящих от неё эмоций. — Ты посмотри, помощь ему от женщины не нужна! А ну-ка, на выход! — командует и, резко развернувшись, направляется к двери.

Нас, само собой, не дожидается.

Ни я, ни Лили, естественно, не двигаемся.

Почему стоит Лили, я не знаю, а я просто растерялась.

Признаюсь, что никогда прежде не была свидетелем каких-то подобных сцен. Эмоциональных. Ни сама такой страсти не испытывала, ни тем более не была знакома с теми, кто бы вот так много и сильно чувствовал.

— И куда ты рванула? — встряхивает воздух рассерженный рык Саттера. — Я сказал стоять!

В один шаг преодолевает между ними расстояние и хватает её за локоть. Резко, но при этом так удивительно мягко разворачивает её к себе и припечатывает тяжёлым взглядом.

— И не подумаю. Вон ты как скривился от мысли, что тебе будет девушка помогать.

— Ты сама подумай, чем мне девка столичная поможет? Не бабское это дело. Оружие — оно для мужиков. А чтобы торговлю вести, там мозги нужны.

— А ты думаешь, у женщин мозгов нет? Вот ты какого мнения о женщинах?

— А ты чего обижаешься, это я не о тебе, об остальных и вообще…

— Всё. Забудь о том, что я тебе помощь хотела предложить. Отпусти меня и больше ко мне не подходи. Понял?

Округляю глаза, когда Матильда принимается вырываться, но тут же оказывается прижатой к твёрдому телу.

— Не понял, вообще-то. Ничего не понял, и мы с тобой опять ссоримся. Чего ты обиделась-то? При чём тут ты и помощь от этой девчонки? Ты-то другое дело! Красивая, умная и пирожки у тебя…

— Забудь о моих пирожках.

— Ну опять ты об этом заговорила, — шумно выдыхает Саттер и качает головой. — Ну, сама же знаешь, что ругаемся только стоит эту тему поднять. Если тебе денег мало, так ты о том и скажи. Я этих ножей на продажу ещё больше сделаю.

— Да разве здесь дело в деньгах? Ты же такой талантливый! А маги эти… эх. Ну тебя. Отпусти, — вырывает она, наконец, руку из его хватки и выбегает из мастерской.

Саттер несётся следом за ней, и в мастерской воцаряется тишина.

Я перевожу взгляд на Лили, и она, довольная, прыскает от смеха.

— Так я не поняла, будет у вас, то есть у тебя работа или нет? — спрашивает она, и я пожимаю плечами.

Не дожидаясь, пока стихнут крики Матильды и Саттера, принимаюсь осматриваться. Двое, что, как мы и стали, свидетелями разборок, переглядываются, а затем собираются у стола и принимаются за работу.

Лили подходит ближе ко мне, и я вижу, как она задерживает взгляд на блондине, который перебирает лежащие на столе ножи.

— А ты в самом деле нам чем-то сможешь помочь? — спрашивает блондин и, прищурившись, цепляется за меня взглядом. — Ты не обижайся и всё такое, но ты девица и совсем не похожа на ту, что разбирается в нашем деле?

— Может, и нож смастерить сможешь? — спрашивает второй и усмехается. Но тут же прекращает улыбаться, когда встречается взглядом с блондином. — Разве мы похожи на тех, кто нуждается в помощи от хрупкой дамы из столицы? — спрашивает и, схватив молоток, резко замахивается. Что есть силы бьёт по лежащему ножу, и воздух вокруг встряхивает лязг.

Лили от неожиданности вскрикивает, а затем виновато поджимает губы.

— Мне ни к чему демонстрировать вам моё владение этим делом, — небрежно киваю на стол. — Я здесь ни для этого, — выдыхаю и смахиваю прядь со лба. В мастерской становится жарковато. В теле начинаю ощущать тяжесть, а по венам будто раскалённая лава потекла. — Я здесь для того, чтобы помочь вам с реализацией, — снова осматриваюсь и замечаю на стене целых пять серебряных мечей с замысловатыми узорами. — А эти почему здесь? Ждут покупателя?

— Отказался покупатель, — отзывается блондин, скосив взгляд на стену, а затем снова ловит мой взгляд и склоняет голову набок. — Неделя работы, считай, зря потраченное время.

— Значит, нужно найти нового покупателя. Матильда говорила мне о магах из Люминель. С кем-то ещё, кроме них, вы работаете?

— С управлением местным, — снова отвечает блондин, — кандалы для них делаем, цепи и решётки. Но с ними цена фиксированная. Это маги только всё сбивать пытаются. Кроме нас этим делом — он берёт в руки нож, а затем бросает передо мной, — ещё две мастерские занимаются. Клиенты здесь нарасхват. А уж маги из Люминель — это вообще особый случай. Если к другим уйдут, мы основного заработка лишимся.

— А где я могу найти другие мастерские? — спрашиваю, и второй отрывается от работы. Смотрит на меня исподлобья широко раскрытыми глазами.

— К конкурентам переметнёшься?

— Хочу увидеть их работы, чтобы оценить. Когда в следующий раз маг явится за ножами, я буду с ним говорить.

— Я голосую, чтобы всё осталось как есть, — поднимает руку второй и что-то говорит блондину одними губами, а тот только отмахивается.

— А я не согласен. К тому же у меня появился вопрос. Это правда, что ты дочка Роланда Вондерса?

Спрашивает он, но я отвечать не спешу. Разочарование вдруг появляется горечью на языке. Хотела ведь новую жизнь начать в месте, где никто про меня не знает. Как получилось, что я здесь и дня не прожила, а обо мне уже судачат.

— Откуда такие вопросы?

— Просто Саттер о столице заговорил, а я вспомнил, как говорили о карете столичной и о том, что дочку Вондерса из столицы прогнали. За то, что она все эти годы выдавала себя за другую. Будто в теле бедной Летиции скрывалась иномирянка. Пустая человечка, — отвечает он и осматривает цепким взглядом. Скользит вниз по шее, задерживает взгляд на кулоне отца, опускается к плечам, вниз по руке, задерживаясь на пальцах, и снова поднимает глаза к лицу.

— Верно всё говорят, — наконец отвечаю, и он округляет глаза. Смотрит на меня какое-то время и, кажется, не моргает. Его зрачки медленно вытягиваются в тонкую иглу, а затем возвращаются в норму.

— Значит, правда, всё о деле отца знаешь и сможешь мои ножи продать не по золотой, а по три? — спрашивает он и достаёт из кармана нож. Аккуратно кладёт передо мной, и сталь клинка ловит блики от пламени из печи.

Опускаю взгляд и, мазнув по лезвию, задерживаюсь на рукоятке. Красивая, исполосована изящными узорами. Поднимаю руку и пробегаю пальцами, а внутри меня будто встряхивает. Снова в родной стихии, снова среди ножей и мечей, что аж в груди всё сжимает.

Горящая лава поднимается к голове и стягивает затылок.

— Всего три монеты хочешь? — удивляюсь я. — Это отличная работа, и цена ножу не меньше пяти, а этот — указываю на тот, что он кинул передо мной гораздо раньше, — я могу продать за одиннадцать.

— Одиннадцать? — спрашивает он, и его удивление приятно щекочет нос. — Одиннадцать золотых ты сказала? Я такую сумму за три месяца получаю.

— А теперь можешь за одну смену получить. — Пожимаю плечами и прикладываю пальцы к вискам. Боль нарастает, и чувствую, как по телу пробегают ледяные мурашки. Что-то со мной происходит. — Что ещё обо мне говорят? — спрашиваю и глубоко вдыхаю.

— Врут в основном. Теперь это ясно.

— Отчего же ясно? — слышу голос Лили и замечаю, что она оказывается рядом.

— Потому что госпожа твоя — никакая не человечка. Я однажды встречал таких людей, когда ещё Семь Королевств были одним целым, и здесь у нас бывали солдаты из Равенхейма. Твоя госпожа — магичка. Я такую силу ощущаю всякий раз, когда к нам тот маг за ножами является.

Глава 9

Теряюсь на секунду, потому что понятия не имею, о какой силе он говорит, но со мной совершенно точно что-то происходит.

Ощущения, что я сейчас испытываю, заставляют вернуться в тот день, когда я познакомилась с тем драконом, которого определил мне в женихи король.

Дверь в кабинет Его Величества распахнулась так неожиданно, что мне пришлось замолчать на полуслове.

Взглянула на дверь и замерла. От одной только силы, что исходила от дракона, что вошёл, меня словно по рукам и ногам связали.

Второй генерал Его Величества.

Конор Макгилл.

Он какое-то время стоял в дверях и с прищуром осматривал меня, а затем перевёл взгляд на короля и поприветствовал.

Как только Его Величество жестом пригласил войти, Конор двинулся вглубь комнаты, заполняя собой пространство вокруг. Едва уловимый запах дыма, терпкий аромат мускуса и кедра приятно щекотал нос, и я опустила взгляд на свои пальцы. Потому что от силы и энергии, что исходила от него, у меня закружилась голова.

Подняла взгляд, тогда он оказался на расстоянии вытянутой руки, а затем шагнул ещё ближе. В каждом его шаге была твёрдость и уверенность.

Длинные волосы были собраны в тугой хвост на затылке, черты лица заострились, на красивом лице тенью легла щетина.

Светлая широкая рубашка была расстёгнута до середины груди, и мой взгляд зацепился за какой-то кулон на его груди.

— Мне сказали, что Вы желаете меня видеть, Ваше Величество, — отчеканил он, и от звука его голоса я почувствовала в груди странную вибрацию. Скулы дракона передо мной были напряжены, глаза прищурены, а губы сомкнуты в тонкую линию.

— Как мой верный генерал, я хочу, чтобы ты женился на Летиции Вондерс и сберёг наследство Роланда и его силу, — озвучил король своё решение, и я закрыла глаза.

О Коноре, как и о других четырёх генералах короля драконов, я знала всего несколько вещей. Суровые, холодные, безэмоциональные драконы, которые привыкли получать всё, что пожелают. А однажды подслушала на рынке, что каждый из них избалован женским вниманием; у Конора, говорили, четыре любовницы, а самого сурового из генералов, Геральта, — пять.

Я должна была выйти за этого дракона только потому, что они твёрдо верят, что женщина не способна вести дела. Стать женой, чтобы дело моего отца не пропало в руках недостойного дракона, жить с тем, кого не просто не люблю, а даже не знаю, исполнять его приказы и терпеть рядом его других женщин.

От этих мыслей меня затрясло, а по спине побежали колючие мурашки.

Конор прочистил горло, вырывая меня из моих мыслей, и я открыла глаза. Золотисто-карие глаза буравили меня тяжёлым взглядом, от которого по телу побежала горящая лава, стало так жарко, что захотелось покинуть комнату, а сердце вдруг забилось в груди, словно загнанный зверь.

Я знала, что генералы-драконы сильны, но никогда прежде не была так близко ни к одному из них.

Зрачки Конора медленно вертикально вытянулись, и он резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы, а затем протянул руку и коснулся моей щеки, отчего и я судорожно вдохнула.

Его прикосновение обожгло. И он отдёрнул руку, а затем коснулся моей руки. По его щекам, шее и рукам рябью побежала чешуя, вот только и я отреагировала на его прикосновение.

Сначала не поверила глазам, решила, что из-за стресса и недосыпа у меня появились галлюцинации.

От места касания Конора вверх по моей руке поползли едва заметные золотые линии, и, как только он убрал от меня руку, они погасли.

— Я никому, кроме тебя, не могу доверить эту силу, Конор, — едва слышно сказал король, и генерал снова шумно втянул воздух, резко кивнул, а затем наклонился, чтобы поймать мой взгляд. Когда наши с ним взгляды встретились, я почувствовала, как сила, которая только что проявилась от его касания, побежала вверх по спине и стянула давящей болью затылок. И Конор снова отреагировал. Издал рык и ударил кулаком по своей груди, а затем сделал шаг назад. Глаза его по-прежнему были звериными и сейчас, казалось, будто светились.

Конор меня пугал и восхищал одновременно.

— Мне нужно уехать сейчас. Как только вернусь в столицу, проведём церемонию, — сказал он скорее королю, чем мне. — И умоляю, — а теперь обратился ко мне и скривил губы, — надень что-нибудь синее, — он протянул руку, небрежно касаясь ткани моей светлой юбки. — Терпеть не могу белое…

Вздрагиваю, потому что из воспоминаний вырывает громкий стук двери, и в мастерской появляется Саттер, а я прикладываю руку к груди. Нахожу пальцами кулон отца и сжимаю в ладони. В тот день он был на мне, я сняла его гораздо позже.

Неужели это искра, которую так жаждет мой бывший муж, в этой цепочке?

— Уже освоилась в моей мастерской? — спрашивает Саттер и в два шага сокращает расстояние. Останавливается сбоку от меня, и я физически ощущаю на себе его взгляд. Лучше мне не становится, наоборот, головная боль только усиливается.

— Где Матильда? — едва слышно спрашивает Лили, и Саттер переводит на неё свой взгляд.

— Дома, — отвечает он. — Сейчас часа два побесится, а потом я её навещу, — отвечает и усмехается.

Двое его мастеров тоже издают смешки, но тут же делают вид, будто их обоих пробрал кашель, когда Саттер бросает в их сторону злой взгляд.

— Она сказала, что ты в моём деле не новичок. Значит, соображаешь, как моя работа устроена? — теперь обращается ко мне.

— Это дочка Роланда Вондерса, — отвечает за меня блондин, и Саттер, прищурившись, принимается снова меня осматривать.

— Вот так удача, — снова усмехается Саттер и проходит к столу. Расталкивает своих мастеров и принимается что-то раскладывать. — Слышал я, что Вондерс свою дочь посвящал в дела. Но также слышал, что после его смерти мастерская по уши в долгах погрязла.

— А ещё мы все слышали, что дочь Вондерса — пустая человечка, — снова вступается блондин. Думаю, мы с ним подружимся. — Но ты сам почувствуй. Куда уж там пустая. Да и не человечка. Ей со своими куда легче договориться будет. Магия-то у неё неслабая.

— Ты на себя лично не греби моё приветствие, — произносит Саттер и упирается руками в стол. — Я, по-твоему, что должен был делать, когда увидел столичную деву? Работа у меня, сама видишь: огонь, металл. Ножи и мечи я не для того, чтобы фрукты резать, изготавливаю. Для борьбы они. У меня от бабской работы здесь ровным счётом ничего. Тебя, если слово «баба» корёжит, так я не с целью обидеть или унижать. Выражаюсь так, но постараюсь исправить себя на «девица». Не пацан уже, как никак, и убеждения у меня свои имеются. Например, бабское… — прочищает горло и продолжает, — Дело женщины в основном оно какое? Дом украшать, уют создавать, пироги печь, мужа обласкать. Женщина дракону для любви нужна и для ласки, чтобы мир этот жестокий хоть на мгновение показался приятным. Кому-то женщина может и для чего другого нужна, но я и не высший генерал, кузнец простой. Оттого я и удивился. Ножи создавать — это особое дело. — добавляет он и выпрямляется. Достаёт из-за пояса два ножа и кладёт передо мной. — Если и шаришь в этом, то напоминаю, что не в столице мы, а фамилия моя толпы клиентов у дверей не собирает. У меня в этом городке ещё трое конкурентов имеются.

Намёк Саттера я понимаю без слов, поэтому двигаюсь и беру один из ножей. Выставляю перед собой руку и укладываю нож лезвием рядом с рукояткой на указательный палец.

Нож начинает двигаться, отчего мне приходится продвинуться почти к середине лезвия, прежде чем он, наконец, ловит равновесие и останавливается.

Знаю, что для ножей, кинжалов и мечей существуют свои проверки, сотни раз видела, как солдаты проделывали подобное с изготовленными для них ножами.

Признаюсь, не сразу поняла, для чего это нужно, только однажды один из солдат рассказал, что нож, кинжал или меч — это не то, что ты покупаешь на рынке, оружие это изготавливается под своего хозяина, потому как каждый дракон насыщает его своей магией. И если в ноже или кинжале не будет баланса, то метать его будет бесполезно, потому что он собьётся с траектории и не доберётся до выбранной солдатом цели.

— Ладно, — выдыхает Саттер. — Я тебя понял. Если положение моё тебя не пугает, давай работать вместе. Но только помни. Маги из Люминель — мои главные клиенты, если хоть одного из троих потеряю, заработок мой заметно обвалится.

Киваю ему и мысленно уже составляю план дальнейших действий. После того как Саттер делает мне и Лили небольшую экскурсию по мастерской и знакомит со своими помощниками, я собираюсь отправиться на рынок, чтобы изучить конкурентов.

— Погоди минуту, — окликает Саттер Лили, и она застывает. Я остаюсь с ней, и мы обе наблюдаем за тем, как он какое-то время ходит по мастерской. Откуда-то достаёт небольшую золотую подарочную коробочку. Не знаю, что туда укладывает, но едва сдерживаю улыбку, когда принимается аккуратно перевязывать её красной лентой. Когда ему это удаётся, протягивает коробку Лили, и мне кажется, что его щёки окрашивает румянец. — Отдай это тётке своей, — хрипло произносит.