Босс мафии. Сын от моего врага

— Поехали.

Глава 3

Алина

Клуб «Эгоист» встречает нас не музыкой, а физическим ударом. Плотная, непроницаемая стена баса бьет прямо в солнечное сплетение, заставляя сердце сбиться с ритма и подстроиться под этот первобытный, тягучий пульс. Фасад из угольно-черного стекла и холодного хрома не приглашает, а бросает вызов.

Вход в преисподнюю для тех, кто давно продал душу и теперь скупает чужие. У дверей застыли двое. Их нельзя назвать охранниками. Это скорее человекоподобные скалы, высеченные из цельного куска презрения к простым смертным. Они не смотрят, они сканируют, и под их взглядами, кажется, замерзает даже воздух.

Ника, мой островок ядовито-розовой нормальности в этом мире фальшивого глянца, даже не моргнув, протягивает одному из истуканов тонкую титановую пластину. Никакого пафоса, никаких логотипов. Только вес и холод металла.

Гора мышц безэмоционально проводит картой по скрытому в стене терминалу. Секунда ожидания звенит в ушах громче музыки. Почти невидимая зеленая точка вспыхивает на панели. Скала молча отступает в сторону, открывая нам пасть левиафана.

Шаг внутрь, и я тону. Воздух здесь густой, тяжелый, его можно пить, как дорогой ликер. Он пропитан сложным коктейлем из запахов: натуральная кожа диванов, сладковатый дым элитных сигар, десятки видов селективного парфюма и что-то еще, едва уловимое.

Металлический, солоноватый привкус власти. Приглушенный свет вязнет в бордовом бархате штор, тонет в полированных до зеркального блеска деревянных панелях. Музыка здесь не орет, она именно пульсирует, проникая под кожу, заставляя тело двигаться в своем гипнотическом, ленивом и полном обещаний ритме.

Это не клуб. Это охотничьи угодья. Место, где хищники вершат судьбы, а жертвы сами прыгают в пасть, ослепленные блеском клыков.

Мой взгляд, отточенный годами тренировок, автоматически делит пространство на сектора. Длинная барная стойка, за которой бесшумно скользят бармены в белоснежных рубашках. Пульсирующий центр танцпола, где тела сплетаются в откровенном танце. Глубокие ниши с диванами, где густые тени надежно скрывают лица, секреты и сделки на миллионы.

И вот оно. То, за чем я здесь. На втором уровне, словно в аквариуме для самых опасных морских гадов, за пуленепробиваемыми панорамными стенами расположилась VIP-зона.

Там, в массивном кожаном кресле, спиной к залу, застыл мужской силуэт. Широкие плечи, идеальная посадка дорогого пиджака, властная неподвижность. Он не двигается. Ему и не нужно. Вся энергия этого места, все взгляды, все желания и страхи невидимыми нитями стягиваются к нему.

Ковалёв. Моя цель. Мой билет в новую жизнь или на тот свет.

Ника, стоящая рядом, ловит мой взгляд и едва заметно, уголком губ, улыбается. Кивает в сторону бара.

— Я буду твоими глазами и ушами. Не облажайся.

Она растворяется в толпе так же легко, как капля яда в бокале вина. Я остаюсь одна.

План рождается мгновенно. Резкий, как удар ножа. Рискованный, как прыжок с обрыва.

Единственно верный. Чтобы привлечь внимание короля, нужно устроить кровавый переполох у самого подножия его трона. Мне нужен катализатор.

Расходный материал. Пешка, которую не жалко сбросить с доски.

Глаза выхватывают из пестрой, двигающейся массы идеальный объект. Молодой парень, от которого за версту несет самодовольством и отцовскими деньгами. Модный рэпер или просто очередной мажор, не имеет значения. На нем шмоток на годовую зарплату небольшого города, а на холеном лице застыло выражение ленивого презрения ко всему, что движется. Он окружен свитой из таких же золотых мальчиков и хищных девиц, но взгляд у него откровенно скучающий. Он жаждет зрелищ. Что ж, я ему их устрою.

Начинаю движение к нему. Не иду, а скольжу сквозь толпу, позволяя музыке вести мое тело. Каждый шаг, каждый поворот бедер, как выверенное движение. Встаю рядом, достаточно близко, чтобы он не мог меня не заметить, но не нарушая его личного пространства.

— Хочешь заработать так, чтобы твои дружки обзавидовались? — мой голос, низкий и с легкой хрипотцой, тонет в музыке, заставляя его наклониться ко мне. Ближе.

Он медленно, оценивающе, почти оскорбительно, оглядывает меня с ног до головы. Проходится по ногам, задерживается на груди, заглядывает в глаза. В его взгляде загорается пошлый, сальный интерес.

— Смотря что нужно делать, куколка.

Наклоняюсь к самому его уху, чувствуя запах дорогого виски и дешевого высокомерия. И называю сумму. Сумму с пятью нулями. Его лениво-презрительная гримаса на мгновение сползает с лица, обнажая удивление. Брови ползут на лоб.

— За что?

— Все просто, — шепчу, позволяя губам почти коснуться его уха. — Ты подойдешь ко мне, когда я буду танцевать. Мы танцуем, очень страстно. А потом ты начинаешь вести себя как конченый мудак. Хватаешь меня, пытаешься силой увести. Очень грубо. Я буду сопротивляться, кричать. Чем убедительнее ты сыграешь ревнивого ублюдка, тем больше будет твой гонорар. Понял?

Он смотрит на меня как на городскую сумасшедшую. Потом переводит взгляд на своих друзей, которые с любопытством наблюдают за нами. Потом снова на меня. В его пустых, пресыщенных глазах мелькает азарт. Легкие деньги и возможность безнаказанно унизить женщину, которая посмела сама к нему подойти.

Идеальный психотип. Мерзавец до мозга костей.

— Идет, — криво ухмыляется он, уже предвкушая шоу.

Отхожу, не оглядываясь. Но каждой клеткой кожи чувствую его взгляд на своей спине. Липкий, неприятный, раздевающий.

Идеально.

Выхожу в самый центр танцпола, под равнодушные взгляды стеклянного аквариума наверху. Я знаю, что он смотрит. Не на меня, нет. Он смотрит на свои владения. А я сейчас стану частью этих владений.

Музыка меняет ритм, становится более вязкой, откровенной, как прелюдия. Закрываю глаза на секунду, отключая аналитика и выпуская наружу ту, которую так долго держала на цепи. Движения рождаются сами собой. Плавные, текучие, соблазнительные, обещающие все и не гарантирующие ничего. Приманка для одного хищника и ловушка для другого.

Он подходит сзади. Слишком быстро, нарушая негласные правила этой игры. Его руки ложатся мне на талию. Слишком властно, без приглашения. Я чувствую его горячее дыхание на своей шее, запах алкоголя и дешевого тщеславия. Мы начинаем двигаться вместе. Я веду, он следует. Пока следует.

Но потом его потные ладони скользят ниже, на мои бедра, и сжимают их. Слишком нагло. Слишком грубо. Он сжимает мои ягодицы, сминая тонкую ткань платья, полностью нарушая наш сценарий. Это же не по правилам. Внутри вспыхивает и гаснет ледяная, острая ярость.

Резко, на грани фола, разворачиваюсь в его руках, встречаясь с ним лицом к лицу. Мои пальцы впиваются в его плечо, ногти давят на болевую точку у ключицы. Сигнал. Предупреждение.

— Продолжай игру, — шиплю ему в самое ухо, но на губах моих играет улыбка, которая со стороны должна выглядеть как часть страстного флирта.

Он не понимает. Или не хочет понимать. Ухмылка на его лице становится кривой, злой. Он видит только то, что хочет видеть. Доступную девушку, которую можно взять силой, потому что он так решил.

Дергает меня на себя с такой силой, что я едва удерживаюсь на ногах. Его хватка становится железной. Постановка закончилась. Началась реальность, которую я сама спровоцировала. Пытаюсь вырваться, уже не играя, а по-настоящему. Его пальцы впиваются в мою руку, как тиски. Будут синяки.

— Я же заплатила тебе! — рычу, и в голосе звенят настоящие, несыгранные нотки подступающей паники.

— Заплатишь еще! — бросает он мне в лицо, таща меня с танцпола к темным нишам.

Спотыкаюсь о собственные ноги, царапаю его лицо, оставляя на холеной щеке четыре красные полосы. Крик вырывается из горла сам собой. Настоящий, полный отчаяния и ярости.

Вокруг нас мгновенно образуется пустота. Музыка, кажется, глохнет. Десятки любопытных глаз устремляются на нас. Охрана уже движется в нашу сторону, разрезая толпу.

И тут время замирает.

— Отпусти ее.

Голос. Холодный, как лезвие гильотины. Абсолютно спокойный и оттого оглушающий. Он не громкий, но он перекрывает шум, музыку, чужие крики.

Голос, который не просит и не предлагает. Он приказывает. Голос, привыкший, что ему подчиняются беспрекословно.

Мой мучитель застывает, как будто врезался в невидимую стену. Его хватка на моей руке ослабевает. Медленно, очень медленно оборачиваюсь, и сердце пропускает удар.

Он стоит в двух шагах от меня. Сергей Ковалёв. Живой, а не на фото. Взгляд его пронзительных, нечеловечески голубых глаз ощущается как мушка прицела на коже. Он смотрит не на меня. Он смотрит на ублюдка, который все еще держит мою руку. И в этом взгляде столько холодного, спокойного обещания смерти, что ублюдок разжимает пальцы, словно его ударило током.

План сработал. Вот только я не была готова к тому, что эпицентр этого шторма окажется таким реальным и таким опасным.

Глава 4

Сергей

Откидываюсь на спинку массивного кресла, и протестующий скрип дорогой кожи тонет в гуле голосов. Партнеры. Снова партнеры. Их слова, как надоедливые мухи, вьются вокруг цифр на экране планшета, который держит Руслан.

Цифры хорошие. Скучные. Всё до тошноты правильно, предсказуемо и пресно.

Моя империя отлажена до скрипа, она работает без меня, и этот безупречный механизм иногда навевает смертную тоску. Тоску хищника, запертого в золотой клетке.

Руслан замолкает на полуслове, заметив, что я его больше не слушаю. Он прослеживает мой взгляд и едва заметно хмурится. Его молчаливое «не ввязывайся, Серёга» я ощущаю почти физически.

Но уже слишком поздно.

Я заметил её не глазами. Я её почувствовал. Как падение давления перед грозой. Там, внизу, в бурлящем человеческом котле, она была эпицентром аномалии.

Женщина в красном. Платье цвета свежей артериальной крови облегало тело, созданное для греха и войны. Она двигалась одна, и в этом не было вызова. В этом была констатация факта. Она не танцевала для кого-то, а просто существовала в этом ритме, и каждое движение её бедер, каждый изгиб спины, каждый поворот головы был заявлением о силе, о которой окружающие даже не подозревали. Она была произведением искусства и смертельным оружием одновременно.

И я забыл, как дышать.

Внутри что-то, давно уснувшее, лениво потянулось и открыло один глаз. Интерес.

А потом появился он. Щенок. Из тех, что рождаются с золотой соской во рту и считают, что мир — это их личный супермаркет. Он решил, что она — товар с полки, который можно взять. Его руки, потные и наглые, легли ей на талию.

Мои пальцы сами собой сжались в кулак. Ногти до боли впились в ладонь. Раздражение. Холодное, острое, как заточка, вонзилось под ребра. Это было неправильно. Не потому, что он посмел тронуть женщину. А потому, что он посмел тронуть эту женщину. В моём доме.

Она пытается его оттолкнуть. Грациозно, почти играючи. Он не понимает. Такие одноклеточные не способны считывать намёки. Его хватка становится грубее. Он хватает её за руку. Он тащит её.

И в этот момент внутри меня с оглушительным треском рвётся тонкая нить цивилизованности. В моём клубе. На моих глазах. Какое-то ничтожество смеет применять силу.

Встаю. Разговор за столом мгновенно умирает. Я не смотрю на оцепеневших партнеров. Не замечаю предостерегающего взгляда Руслана. Я вижу только алое пятно её платья и ублюдка, который только что подписал себе приговор.

Спускаюсь по лестнице, и толпа расступается передо мной, как воды Красного моря. Они не видят меня, они чувствуют. Запах власти всегда перебивает запах денег и похоти.

— Отпусти её.

Мой голос не нужно повышать. Он тонет в музыке, но его слышат все. В нём нет злости. Только вес окончательного, не подлежащего обжалованию решения.

Щенок застывает, словно его ударили. Его лицо, секунду назад искаженное самодовольной злобой, становится белым, как полотно. Он медленно поворачивается, и его жалкий, бегающий взгляд встречается с моим. И в нём плещется первобытный ужас.

Он всё понял. Его пальцы разжимаются сами собой, словно их свело судорогой.

Двое моих людей бесшумно вырастают из теней по обе стороны от него. Они не ждут приказа. Они знают мой взгляд. Один подхватывает обмякшего ублюдка под локоть. Второй просто стоит рядом, и одного его присутствия достаточно, чтобы парализовать волю.

Делаю едва заметный кивок в сторону служебного выхода. Они всё поняли. Утром у папы этого мальчика начнутся очень большие, очень дорогие проблемы. А сам он надолго забудет дорогу в любое заведение, где есть алкоголь и женщины.

Когда его уводят, на танцполе воцаряется звенящая тишина. Музыка продолжает пульсировать в мёртвом пространстве, но никто не танцует. Десятки глаз смотрят на меня. И на неё.

Медленно поворачиваюсь. Она стоит посреди этой внезапной пустоты, и на её лице нет ни страха, ни благодарности, ни облегчения.

Ничего. Только напряжённое, сфокусированное ожидание. Она смотрит прямо на меня. Не моргая.

Изучает. Оценивает. Словно это она здесь хозяйка положения, а я — всего лишь любопытная деталь интерьера.

Подхожу ближе. Останавливаюсь в шаге от неё. Воздух между нами потрескивает от статического электричества.

Вдыхаю её запах. Что-то терпкое, как дикие ягоды, и сладкое, как яд. Запах, который хочется запомнить.

— Прошу прощения за этот инцидент, — мой голос звучит ровно, почти безразлично. — В моём заведении подобное недопустимо.

Она молчит. Просто смотрит на меня своими огромными, невозможными глазами. Их цвет… не голубой. Цвет грозового неба над морем. В их глубине плещется что-то тёмное, опасное и до дрожи знакомое.

— Я владелец этого клуба. Сергей Ковалёв. — Протягиваю руку.

Она смотрит на мою руку, потом снова мне в глаза. Секундная пауза растягивается в вечность.

Я привык, что люди отводят взгляд. Боятся. Лебезят. Она не делает ничего из этого. Она выдерживает мой взгляд, и я впервые за много лет чувствую, что смотрят не на мои деньги и не на мою власть. Смотрят на меня.

— Кира, — наконец произносит она, и её голос, низкий, с лёгкой хрипотцой, вибрирует где-то у меня в груди.

Она так и не касается моей руки.

Просто называет своё имя, но в этом звучит вызов. Она не жертва. Игрок. И в этот самый момент я с абсолютной ясностью понимаю.

Чёрт возьми, я, кажется, дождался.

Глава 5

Сергей

Она всё ещё не касается моей руки. Зависает в воздухе, словно понимает, что одно прикосновение, и что-то изменится навсегда. Медленно опускаю ладонь, чувствуя, как холодеет кожа от потери её тепла.

— Прошу со мной.

Поворачиваюсь к бару, не проверяя, следует ли она. В отражении чёрного мрамора вижу, как она на секунду замирает, потом делает шаг. Её каблуки цокают по полированному полу со звуком, который врезается в память.

Барная стойка из чёрного мрамора с прожилками цвета крови. В свете софитов поверхность кажется живой, пульсирующей. Показываю жестом на высокие стулья, и когда она садится, красное платье задирается, открывая изгиб бедра.

Сглатываю. Отвожу взгляд.

— Что будете пить?

— Мартини. Сухой. С оливкой.

Без паузы, без кокетства. Она знает, чего хочет. Эта уверенность в ней притягивает больше любых сексуальных игр.

Киваю бармену. Себе беру виски — чистый, без льда. Сейчас нужно что-то, что обожжёт горло и заставит сосредоточиться.

Мартини скользит по стойке к ней. Она берёт бокал тонкими пальцами, но не пьёт. Просто держит, словно это часть образа, который она создаёт специально для меня.

— Итак, Кира... — начинаю и замолкаю.

Чёрт. Во рту пересохло. Сергей Ковалёв, который одним взглядом заставляет миллионеров потеть, не может связать двух слов перед женщиной в красном платье.

Она замечает мою заминку и впервые улыбается. Кривая, насмешливая улыбка, полная понимания.

— Боитесь банальности? — в её голосе слышится лёгкая издёвка. — "Часто сюда приходите?" "Работаете или учитесь?" "Какой знак зодиака?"

Она права. И это злит и восхищает одновременно.

— Вы читаете мысли?

— Читаю лица. — Её взгляд скользит по моим чертам, словно изучает карту. — У вас очень... красноречивое.

В её голосе появляется та хрипотца, которая заставляет представлять, как она будет звучать, шепча моё имя в темноте.

— Тогда скажите, о чём я думаю сейчас.

Она медленно подносит бокал к губам. Оливка исчезает между ними, и я слежу за движением её горла, когда она глотает. Хочется коснуться пальцами этого места, почувствовать, как бьётся пульс под тонкой кожей.

— О том, — говорит она, ставя бокал, — что привыкли получать всё сразу. И недоумеваете, почему со мной это не работает.

Прямо в яблочко. Больно и точно.

— А вы хотите, чтобы работало?

— Не знаю. — Поворачивается ко мне боком, опираясь локтем о стойку. Расстояние между нами сокращается, и я чувствую тепло её кожи. — Зависит от того, чего хотите вы.

В её позе нет ни вызова, ни заигрывания. Только чистое любопытство хищницы, которая изучает добычу. Или врага.

— Узнать вас.

— Банально.

— Провести с вами ночь.

Слова срываются с губ прежде, чем я успеваю их обдумать. Её глаза расширяются на мгновение — первая искренняя реакция за весь вечер.

— Прямолинейно.

— Честно, — поправляю и делаю глоток виски. Огонь растекается по груди, придавая смелости. — Я мог бы час рассказывать о погоде и работе. Но мы оба знаем, к чему это ведёт.

Она молчит, изучая моё лицо. В её взгляде что-то меняется — словно она принимает решение.

— А что заставляет думать, что я соглашусь?

— То, как вы смотрите. — Наклоняюсь ближе, ловлю едва уловимый аромат её кожи. — То, как дышите, когда я говорю. То, что до сих пор здесь, хотя могли уйти час назад.

— Может, мне просто нравится дорогой алкоголь.

— Мартини можно выпить в любом баре Москвы.

— Но не в компании Сергея Ковалёва.

Моё имя в её губах звучит как ласка. Или как угроза.

— Откуда вы знаете, кто я?

— А кто не знает? — Она пожимает плечами, и красная ткань змеится по коже. — Вы не из тех, кто прячется.

Правда. Но что-то в её тоне настораживает. Слишком спокойно для женщины, которая узнала, что флиртует с человеком моей репутации.

— И это не пугает?

— Должно бы. — Её улыбка становится загадочной. — Но почему-то нет.

Мир сужается до неё. До запаха её кожи, до блеска глаз в полумраке клуба, до того, как она покусывает нижнюю губу, обдумывая ответ.

— Кстати, — её голос становится легче, — я здесь случайно. Подруга забыла подтвердить приглашение на выставку. Не хотелось тратить наряд.

— Какую выставку?

— Константина Звездова в "Artplay". — В её голосе появляются живые нотки. — Знаете такого?

Знаю. Концептуалист, чьи работы висят в частных коллекциях людей с очень серьёзными деньгами.

— Видел "Осколки времени".

Её глаза вспыхивают неподдельным интересом. Впервые за весь вечер маска спадает полностью, и я вижу настоящую страсть.

— Где? В Пушкинском?

— У коллекционера.

— Боже мой. — Она поворачивается ко мне всем телом. — А "Лабиринт отражений"? Его зеркальную инсталляцию?

— Нет, но хотел бы.

В её воодушевлении есть что-то заразительное. Что-то живое, настоящее — кардинально отличающееся от всех женщин моего круга.

— Он создаёт пространства, которые заставляют пересмотреть реальность, — её пальцы очерчивают в воздухе невидимые формы. — Каждое отражение заставляет задуматься о том, кто ты на самом деле.

Отражения. Маски. Реальность под ними.

— Звучит опасно.

— Почему?

— Тот, кто заставляет сомневаться в реальности, обладает властью.

Она замирает с бокалом у губ. Смотрит так, словно я сказал что-то важное.

— А вы боитесь потерять власть?

— Боюсь потерять контроль.

— Это не одно и то же?

— Власть — это инструмент, а контроль — способ выжить.

Она кивает медленно, словно понимает больше, чем я сказал.

И вдруг я осознаю, что разговариваю с ней не как Сергей Ковалёв, владелец империи. Просто как мужчина с женщиной. Без масок, без расчёта.

Первый раз за годы.

— У меня дома есть коллекция, — говорю, не отводя взгляда. — Не музейная, но личная.

— Современное искусство?

— В основном. — Делаю паузу, зная, что следующие слова изменят всё. — Несколько работ Звездова тоже есть.

Это ложь. Но в её глазах загорается огонь, и я готов купить половину галерей Москвы, лишь бы его не потушить.

— Серьёзно? — В голосе звучит детское восхищение. — Какие именно?

— Лучше покажу. Искусство нужно видеть.

Она замирает. Бокал застывает на полпути к губам. Музыка клуба становится тише, или просто весь мир сжимается до этого момента.

— Вы приглашаете меня к себе?

— Да.

Никаких извинений, никаких попыток завуалировать. Мужчина приглашает женщину. Всё остальное само собой подразумевается.

Она медленно ставит бокал. Пальцы скользят по его ножке, и я представляю, как они могли бы скользить по моей коже.

— Это смелое предложение для трёх часов знакомства.

— А что вы обо мне знаете?

— Что вы богаты. Влиятельны. Опасны. — Пауза. — И что привыкли получать желаемое.

— И это пугает?

— Должно бы. — Её улыбка становится хищной. — Но нет.

Воздух сгущается. Хочется наклониться, вдохнуть аромат её кожи, коснуться губами изгиба шеи.

— Я не причиню вам вреда, — говорю тише обычного.

— А я не боюсь боли.

Эти слова ударяют в солнечное сплетение. В них слышится опыт, оставивший следы.

— Кира...

— Хорошо, — перебивает она. — Но при условии.

— Слушаю.

— Если искусства не окажется, вызову полицию и скажу, что вы меня похитили.

Смеюсь искренне, впервые за весь вечер.

— Справедливо.

Она достаёт телефон — дорогой, явно не по карману обычного человека — и быстро набирает сообщение.

— Предупреждаю подругу. Если завтра не отвечу на звонок, пусть ищет в особняках Рублёвки.

— Откуда знаете, что я живу на Рублёвке?

На мгновение замирает, потом улыбается натянуто.

— А где ещё живёт человек с коллекцией искусства?

— Думаю, что я вас удивлю.

Допиваю виски залпом. Жжение в горле — ничто по сравнению с огнём предвкушения.

— Поехали.

Встаю, протягиваю руку. Она берёт её, и электрический разряд пробегает от кончиков пальцев до самого затылка. Её кожа мягкая, тёплая, но в рукопожатии чувствуется неожиданная сила.

Мы идём к выходу, и я ощущаю взгляды. Мужчины провожают её с завистью, а женщины с любопытством. А я не знаю, кто она такая.

И это подстёгивает желание узнать больше, чем осторожность велит остановиться.

Глава 6

Сергей

Спустя полчаса я стою в лифте собственного пентхауса и впервые за много лет чувствую, как потеют ладони. Мне сорок два года, за плечами империя стоимостью в миллиарды долларов, а я волнуюсь из-за женщины, которую знаю всего три часа.

Чертовски глупо.

Двери раздвигаются с тихим шипением, открывая основное пространство. Панорамные окна от пола до потолка обрамляют ночную Москву, которая мерцает внизу как россыпь драгоценных камней. Минималистичная мебель, каждый предмет которой стоит как хорошая машина. На стенах висят работы художников, чьи имена произносят только на аукционах "Сотбис" и в частных галереях.

— Боже мой...

Кира замирает на пороге, и я вижу, как её дыхание на мгновение сбивается. Красное платье облегает её фигуру, подчёркивая каждый изгиб, а глаза широко распахнуты от удивления. Она медленно переводит взгляд с интерьера на стены, и я замечаю, как её пальцы сжимают маленькую сумочку чуть крепче.