Агентство "Месть": счёт за измену

Доктор поправил очки и наконец посмотрел на меня.

– Состояние крайне тяжелое, – произнес он, и каждое слово ложилось мне на плечи свинцовой тяжестью. – То, что она намешала, проникло в кровь практически мгновенно.

Он сделал паузу, перелистывая страницы отчета.

– Мы промыли желудок, провели форсированный диурез, сейчас она на гемодиализе. Но она в коме.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

– Какие прогнозы? – я шагнул к нему, сокращая дистанцию.

Врач не отступил. Он видел таких, как я, сотни раз. Отчаявшихся, злых, готовых разнести больницу, если ответ им не понравится.

– Прогнозов нет, Максим. Есть только статистика, – он кивнул на Алису. – Сейчас всё зависит от её организма. Шансы, что она выкарабкается и придет в себя без необратимых последствий для мозга… пятьдесят на пятьдесят. Либо она начнет реагировать на терапию в ближайшие несколько часов, либо наступит полиорганная недостаточность.

Пятьдесят на пятьдесят. Слишком честно. Слишком страшно.

– Сделайте всё, – я схватил его за локоть, сдавливая чуть сильнее, чем положено. – Деньги, оборудование, любые препараты. Мне плевать, сколько это будет стоить.

– Мы сделали всё возможное, – он аккуратно, но твердо высвободил руку. – Остается только ждать.

Он еще раз взглянул на показатели монитора, что-то пометил в журнале и так же тихо вышел, оставив меня наедине с этим приговором.

Пятьдесят на пятьдесят.

Я снова сел на стул и взял её руку. Она была такой же холодной.

– Слышала? – прошептал я, наклоняясь к её уху. – Пятьдесят процентов. Это больше, чем у меня было в Ливии. Не смей выбирать вторую половину, Алиса. Ты слышишь? Ты… ты – единственное, что сейчас по-настоящему живое. Ты мне дорога. Дороже всех их, вместе взятых. Дороже этого чертового контракта с Элеонорой и мести Руслану. Ты – мой воздух, Принцесса.

Я прикрыл глаза, слушая мерное пищание аппарата. Пятьдесят на пятьдесят. В этой тишине я готов был отдать свои оставшиеся пятьдесят, лишь бы она просто открыла глаза.

Вдруг её пальцы в моей ладони дрогнули, словно она пыталась ухватиться за мой голос, как за спасательный трос.

Сердце дрогнуло.

Это правда или… мне показалось?

Глава 12

Темнота была не черной, а какой-то мутно-серой, словно я смотрела на мир сквозь толщу грязной воды. Сначала вернулись звуки. Ритмичный, раздражающий писк где-то слева и тяжелое, прерывистое дыхание совсем рядом.

Потом я почувствовала тепло. Кто-то судорожно сжимал мою ладонь, и это было единственное, что удерживало меня от того, чтобы снова соскользнуть в туман.

– Алиса… Принцесса, слышишь? Ты только не уходи, – шепот был горячим, опаляющим ухо. – Давай, выкарабкивайся. Борись. Ты же упрямая, ты не можешь просто так сдаться. Слышишь меня? Открой глаза. Пожалуйста. Ты мне нужна, милая моя, девочка моя. Никто и никогда так не нужен был, как ты, глупая, взбалмошная… Ты нужна, Алиса. Пожалуйста…

Голос Макса вибрировал от такой непривычной, обнаженной надежды, что внутри меня что-то болезненно сжалось. Я сделала вдох – глубокий, резкий, словно вынырнула на поверхность. Легкие обожгло холодом. Мои пальцы в его руке едва заметно дернулись.

– Врача! – Макс вскочил, я почувствовала, как качнулась кровать. – Она приходит в себя! Сюда, живо!

Тишина мгновенно взорвалась топотом ног и резкими командами.

– Зрачки на свет…

– Давление… Она в сознании.

– Максим, отойдите, дайте нам место!

Я разлепила веки. Свет ударил по глазам, превращая всё в белое месиво. Лица врачей плыли, как отражения в кривом зеркале. Я снова закрыла глаза, проваливаясь в тяжелый, но уже не удушающий сон.

***

Сквозь полузабытье донеслись другие звуки. Тихий шорох двери, приглушенные шаги.

– Она стабильна, Макс. Иди поспи, – голос Элеоноры.

– Я никуда не пойду.

– Нам нужно будет ей всё рассказать, когда она придет в себя, – Элеонора вздохнула, и в этом звуке я услышала что-то похожее на усталость. – Иначе в следующий раз она нас прикончит, с её-то способностью к обучению. Эта её ревность… она чуть не стоила ей жизни.

– Напомнить тебе, что ты делала, когда избавилась от своего мужа? И откуда я тебя доставал?

– Туше.

Какое-то время они молчали.

– Мне жаль. Я… запаниковала, когда сказала тебе, что её нужно убрать. Слишком много стоит на кону.

– Эля, уйди, пока я не начал говорить то, что ты не хочешь слышать.

Сознание снова начало ускользать. Слово «убрать» эхом колотилось в висках.

***

Когда я проснулась снова, в палате было тихо. Сумерки мягко ложились на кафельные стены, а писк приборов стал тише и больше не резал мозг. Всё тело затекло, пальцы не слушались, голова болела.

Макс сидел на том же месте, но сейчас он, похоже, дремал. Он выглядел паршиво: длинная щетина, тени под глазами, помятая рубашка.

Сколько я здесь?

Память возвращалась медленно, словно нехотя.

Я вспомнила клуб, Денис, виски… Чёрт.

Напилась, соблазнила сопляка, разгромила лабораторию, потому что…

И тут я вспомнила Макса, разминающего плечи Элеоноре. Висок ударила тупая боль. Я не сразу поняла, какое это было дежавю. Полгода назад я также узнала, что мой собственный муж спит со своей ассистенткой и планирует положить меня в психушку, чтобы получить наследство отца. Это ощущалось так похоже – полное крушение надежд и доверия. Того самого доверия, которое было снесено разводом, и только начало проклёвываться заново от надёжных рук Макса.

Только в прошлый раз я рыдала белугой, а в этот – просто напилась.

Или… что вообще было?

– Привет, – Макс смотрел на меня так, будто я была призраком, который вот-вот исчезнет.

Проснулся.

– Воды, – прохрипела я. Горло саднило, голос скрипел.

Он мгновенно подался вперед, поднося стакан с водой.

– Не говори много. Сначала попей.

Я сделала несколько глотков и тихо застонала. Самая вкусная вода в моей жизни.

Мы долго молчали. Я смотрела в потолок, воспоминания начали догонять: флакон, таксист, чай у Руслана.

Ах, да, я не просто напилась. Я чуть не стала убийцей.

По позвоночнику прошла дрожь. Я – чудовищная безответственная пьянь, которая чуть не подставила не просто свою роль, но и всё агентство. Дура, дура. Слишком впечатлительная дура, которая не может держать в узде свои эмоции.

Почему тогда он тут сидит? Сидит несколько дней, судя по щетине.

– Ты напугала меня до смерти, – тихо произнес Макс. – Больше никогда так не делай.

– Прости, – я повернула голову к нему. – Я просто…

– Чуть не умерла, Алиса. Ты чуть не умерла.

О, а вот это что-то новенькое.

«Чуть не умерла» – это где-то между лабораторией и особняком, видимо. Память оказывалась вспоминать, последнее, что я помнила – ворота у Руслана.

– Я видела вас, Макс, – я перебила его, чувствуя, как старая обида поднимает голову, несмотря на слабость. – В кабинете. Как ты её трогал, когда я вышла. Как вы хотели мне что-то сказать.

Макс закрыл глаза и тяжело вздохнул.

– Ты всё поняла неправильно. Элеонора… это сложно. Она должна сама тебе рассказать, это её тайна. То, что я чувствую к тебе, не имеет отношения к ней.

– Да неужели? – я криво усмехнулась. – А она знает об этом?

Сердце снова предательски запрыгало. И в голове билось слово «убрать» – это мне привиделось? А шепчущий признания Макс? Это сон или так и было?

– Алиса, я очень испугался. Пожалуйста, больше никогда так не делай.

Он осторожно потянулся к моей руке и дотронулся пальцами до ладони. Я покрылась мурашками. Больше всего хотелось прыгнуть к нему в объятия и пообещать всегда его слушаться, а затем зарыться носом ему в шею и вдыхать, вдыхать родной запах. Но тело не слушалось, руки-ноги были словно залиты бетоном. Я прикрыла глаза, наслаждаясь его прикосновением, мысленно умоляя его сжать меня в охапку. Но он только вырисовывал узоры на моём запястье. Я поймала его взгляд, и в нём было столько радости, какую редко увидишь у обычно сдержанного Макса.

Похоже, правда испугался.

Мой взгляд упал на тумбочку, где в вазе стоял гигантский роскошный букет белых роз.

– А это от кого? – я кивнула на цветы.

Макс замялся.

– От Элеоноры. Алиса, послушай…

Я помрачнела.

Нащупала под одеялом кнопку вызова медсестры и негнущимися пальцами надавила изо всех сил.

Дверь приоткрылась, и в палату вошла медсестра с подносом.

– Так, пора отдыхать. Время посетителей закончилось, пора вводить успокоительное и спать.

Я посмотрела на медсестру, потом на Макса. У меня не было сил на продолжение этого диалога. Не сейчас, нет.

– Да, – тихо сказала я медсестре. – Я очень хочу спать.

Медсестра выразительно посмотрела на Макса.

– Вам пора. Ей нужен абсолютный покой.

Макс явно не желал уходить. Он потянулся к моей руке, но я намеренно спрятала её под одеяло. Он постоял еще несколько секунд, всматриваясь в мое лицо, а потом коротко кивнул и вышел.

Глава 13

Прошла неделя. Неделя, состоящая из белых стен, капельниц и чувства вины, которое не вымывалось никакими физрастворами.

Утренний обход начался как обычно. Доктор Тохтуев, которого я мысленно всегда называла по-другому, поправляя очки, долго изучал мою карту, потом удовлетворенно кивнул.

– Восстановление идет отлично, Алиса Викторовна. Тут непонятно, то ли организм молодой и крепкий, то ли каша тёти Любы на завтрак волшебная, – он усмехнулся своей же шутке.

Я вспомнила безвкусную водяную овсянку, похожую на строительный клей, и сглотнула.

– Но я повторю еще раз: в следующий раз в лаборатории будьте предельно аккуратны, – продолжил он. – Техника безопасности написана кровью. И, как видите, не только чужой.

– Я поняла, доктор. Несчастный случай. Больше не буду падать в обморок с колбами в руках, – я выдавила из себя покорную улыбку.

Они все верили в официальную версию про «неосторожность при проведении частного эксперимента». Но внутри меня всё переворачивалось каждый раз, когда я вспоминала ту ночь. Я до сих пор не могла поверить, что дошла до такого состояния. Напиться, вломиться в институт, зубами выдрать пробку… Это было не просто дно. Это было дно, под которым разверзлась бездна.

Я могла бы стать первой выпускницей Гарварда, получившей премию Дарвина.

После обхода начался обычный больничный распорядок. Я уже не была прикована к постели, поэтому сама пошла в столовую.

– Наша героиня пришла! – улыбнулась повариха тетя Люба, щедро наливая мне знаменитой каши. – Бледненькая еще, но глаза блестят. Кушай, милая, силы нужны.

– Теть Люб, а сыра кусочек можно? – я сделала умоляющее выражение лица.

Та усмехнулась, и выдала мне из-под полы брусок свежего сыра.

– На здоровье!

– Я вас люблю неистово, – искренне улыбнулась я ей.

Я со всеми успела подружиться. Персонал здесь был душевный – может, потому что палата была платная, а может, я просто была для них беспроблемной девчонкой. Я смеялась, обсуждала новости, ходила на физиотерапию и мастерски играла роль выздоравливающей пациентки, хотя внутри у меня по-прежнему была выжженная земля.

***

Кабинет массажа был залит мягким светом, в углу тихо играла расслабляющая музыка. Я лежала на животе, уткнувшись лицом в специальное отверстие массажного стола. Перед глазами – только светлый линолеум пола.

– Расслабьтесь, Алиса Викторовна, – раздался над ухом голос Лены. – Плечи каменные. Так мы все зажимы не уберем.

Её руки, смазанные маслом, скользили по моей спине, разминая мышцы вдоль позвоночника. После недели в постели и той чудовищной интоксикации тело казалось чужим, собранным из плохо подогнанных деталей. Каждый нажим Лены отдавался тупой болью, но это была правильная боль – она возвращала меня в реальность.

– Ваш Максим сегодня опять в коридоре дежурит, – Лена начала привычный ритуал. – Я мимо шла, он даже не шелохнулся. Сидит, в одну точку смотрит. Страшный он у вас, если честно. Красивый, но как скала.

– Он не мой, Лен, – глухо пробормотала я в отверстие стола. – Он сам по себе.

– Ага, конечно, – она хмыкнула, интенсивно растирая лопатки. – Мужчины сами по себе не проводят по три часа в день в больничной палате, тупо глядя, как женщина спит. И на посту он у нас всех в печенках сидит – каждое утро спрашивает про ваши анализы так, будто сам их проверять собирается. Девочки говорят, он вчера врачу чуть ли не допрос устроил в ординаторской.

Я закрыла глаза. Пальцы Лены впивались в мышцы, выгоняя из них застой. Внутри всё сжалось от странной смеси раздражения и тепла.

– Он просто контролирует процесс, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Привычка у него такая. Всё должно быть по плану.

– Хороший план, – Лена перешла на шею, разминая основание черепа. – Всем бы такой контроль. Наша старшая медсестра, Лариса Петровна, женщина строгая, и та растаяла. Говорит: «Вот это настоящая порода. С таким и на край света не страшно». А вы чего такая колючая? Поругались, что ли, перед тем как вы в этот... несчастный случай попали?

Я промолчала. Внутри всплыли кадры той ночи: визг тормозов, мой укус на его руке, ярость в его глазах.

– Повернитесь на спину, – скомандовала Лена.

Я перевернулась, щурясь от света. Лена взяла мою ладонь и начала массировать кисть, тщательно прорабатывая каждый палец.

– Тоненькая вы какая, Алиса, – вздохнула она, глядя на мое запястье. – Косточки одни. Максим ваш за руку вас берет, так у него ладонь больше вашей головы, кажется. Будто синицу держит. Такой контраст.

Лена была права – контраст был чудовищным. Макс был силой, я – хаосом. И сейчас эта сила просто ждала за дверью, когда хаос достаточно окрепнет, чтобы снова стать управляемым.

– Всё на сегодня, – Лена вытерла руки салфеткой. – Полежите еще пять минут, не вскакивайте. А то опять голова закружится.

Она вышла, оставив меня одну в тишине. Я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как по телу разливается тепло.

На обратном пути в палату я столкнулась на посту с медсестрами – Катей и Ирой. Те, завидев меня, сразу начали хихикать и перемигиваться.

– Алиса, – Катя заговорщицки понизила голос, – твой принц снова на посту. Прямо по расписанию.

– Сидит, ждет, глазами дверь сверлит, – подхватила Ира, прыснув в кулак. – В шесть часов, минута в минуту, каждый день. Иди уже, не мучай мужчину.

Я усмехнулась, стараясь скрыть волнение.

– Он просто… знакомый.

– Ага, знакомый, – протянула Катя. – С такими взглядами знакомыми не бывают.

Я зашла в палату. Макс сидел на том же стуле у окна. Он не поменял позу с прошлого дня. Я засмотрелась на его огромные плечи. Как же хотелось оказаться у него в объятиях!

Нет.

Сначала разговор.

Он встал, когда я вошла, молча подошел и взял меня за руку. Его пальцы были горячими и сухими. Мы сели. Он не спрашивал, как дела – он и так знал это от врачей. Он просто держал мою ладонь в своей, и эти три часа мы проводили в полной тишине. Иногда мне хотелось закричать, вырвать руку, потребовать ответов, а иногда я с трудом удерживалась от невыносимой нежности.

Каждый день эти три часа были только для нас. Пусть мы и молчали, но я уже могла предсказать его настроение по тому, как он ко мне прикасался.

Ровно через три часа он коротко кивнул, коснулся губами моих пальцев и ушел. Так повторялось каждый день.

***

Ночью я проснулась от странного чувства. Писк приборов стал тише, лунный свет пробивался сквозь жалюзи, рисуя на полу полосатую зебру.

Я повернула голову и вздрогнула. В углу, в глубокой тени, сидел человек.

– Макс? – прошептала я, чувствуя, как сердце забилось в горле.

– Ложись спать, Алиса, – тихо сказал он.

– Что ты здесь делаешь? А если кто-то зайдёт?

Тень шевельнулась. Я услышала его тяжелый вздох.

– Я прихожу каждую ночь, Алиса. Пока ты спишь.

– Зачем? – я приподнялась на локтях. – Ты и так проводишь здесь полдня.

– Мне мало.

В его голосе было столько глухой, невыносимой тоски, что у меня перехватило дыхание. Желание схватить его за шею и целовать его мягкие губы накрыло с головой.

– Макс, – я посмотрела в сторону тени, – расскажи мне. Хватит этой тишины. Какую правду вы с Элеонорой скрываете? Я не могу больше жить в этом тумане.

Он долго молчал. Я видела только силуэт его головы, опущенной на руки.

– Тебе нельзя волноваться, – наконец тихо произнес он. – Доктор сказал, что стресс может вызвать откат.

– Стресс вызывает твоё молчание! – я сорвалась на шепот, в котором было больше ярости, чем слабости. – Я чуть не сдохла, Макс. Хватит меня оберегать. Я имею право знать, во что я влипла на самом деле.

Макс медленно поднялся. Тень от него накрыла половину стены. Он вышел на свет, и я увидела его лицо – застывшее, как маска. Он взял стул, переставил его ближе к кровати и сел прямо напротив меня.

– Хорошо, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. – Ты хочешь правду? Тогда слушай.

Я сжала простыню пальцами, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. Он приготовился к рассказу, и я поняла: этот рассказ изменит между нами всё.

Глава 14

Макс медленно придвинул стул. В темноте палаты его силуэт казался вырезанным из черного картона, и только отблеск дежурного освещения из коридора ложился тонкой полосой на его перебитую переносицу.

– Ты хочешь правду, Алиса? – начал он тихо. – Правда в том, что у каждого из нас есть комнаты, в которые мы не пускаем даже самых близких. Тем не менее, добро пожаловать в мою.

Он сделал паузу, размышляя, как продолжить.

– Я расскажу тебе только то, что касается меня. У Элеоноры есть свой большой секрет, но она должна рассказать его тебе лично.

Он снова замолчал, рассматривая свои ладони, словно ища там подсказку.

– Десять лет назад я работал на её мужа, это было как раз перед тем, как меня завербовали. Уже тогда я руководил всей системой охраны, и мы предотвращали по десять покушений в год. Его постоянно пытались убрать, даже Элеонору как-то пытались похитить. Я отбивал все нападки.

Её муж… Ты не представляешь, каким он был подонком. Твой бывший Олег – богоугодное дитя в сравнении с ним. Элеонора даже не была из высших кругов, чтобы стать трофейной женой. Она вообще тогда была совсем другой. Тем не менее, он по-своему её любил, хоть и трахал всех вокруг. Вообще не скрывал своих любовниц, и журналисты постоянно печатали его фотографии с другими женщинами, поливая Элеонору грязью.

А он… Он не бил её, он уничтожал в ней человека. Систематически. Изощренно. Оскорблял, унижал, заставляя её всё время ждать подвоха. Относился к ней как к дорогой мебели, которую можно толкнуть, если она стоит не на том месте. Я видел это каждый день. Я хотел уволиться каждое чертово утро, но что-то меня держало. Словно я ждал финала.

Макс сделал вдох и задумался. Подбирал слова, чтобы не сказать лишнего?

– И финал наступил. По определённым… причинам он решил от неё избавиться… Когда он заказал её киллеру, я оказался рядом. Случайно? Может быть. Но в ту секунду, когда мы упали на пол под пулями, я понял, зачем оставался. Чтобы она выжила. Я помог ей спрятаться, а потом потерял из виду.

Я слушала, боясь дыхнуть.

– Пять лет назад я начал работать в Ливии. Первое время всё было по плану, а потом пошло к черту, – продолжал Макс. – Операция, которую мы вели, оказалась чистой подставой. Руслан… слил нас. Мои пацаны погибли, все до единого. Я оказался в тюрьме.

Он усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика.

– Я думал, что я сдохну в первый же год от гнилой воды или побоев, но я каким-то чудом выжил. Мне пришлось четырежды сломать руку главарю, чтобы от меня отстали. Я три месяца сидел за это в карцере и чуть не сошёл с ума. Я смирился, что умру там. Пока однажды ко мне в камеру не зашли и не сказали, что меня выкупили, и я свободен. Тогда я шёл по коридорам мимо камер, как во сне. Надзиратели, которые вчера ломали палки о мою шею, были так вежливы, будто я приехал инспектировать их тюрьму.

Я видела, как его плечи напряглись, вспоминая то время.

– Она ждала меня у выхода. Элеонора. Оказалось, что это она меня выкупила. Тогда у неё уже было агентство, были деньги и связи. Она положила почти всё, чтобы вытащить меня. Встретила, отвезла в отель. Сама выбирала мне одежду, потому что я забыл, каково это – носить чистое. Мы пошли в ресторан и напились так, что я тащил её по лестнице на себе. Она была в отчаянии – она уже знала про твои проблемы и не знала, с какой стороны тебя вытаскивать. А я… у меня просто был переизбыток эмоций. И первая живая женщина за несколько лет. Слишком много жизни после пяти лет смерти. И мы переспали. Один раз. Это не была любовь или даже страсть, Алиса. Мы были поломаны и пытались почувствовать, что мы еще живы.

Макс подался вперед, сокращая расстояние между нами.

– Тогда, в том номере, мы договорились: сначала мы вытаскиваем тебя. Любой ценой. А потом разбираемся с Русланом. Это всё, что нас связывает: общий враг и общая тайна. Между нами больше ничего нет, Алиса. Только работа и этот долг.

Я нахмурилась.

– Почему Элеонора знала про мои проблемы? Какое ей вообще было до меня дело?

Макс моргнул и застыл.

– Алиса, она должна сама тебе сказать, – он устало прикрыл глаза. – Я сказал тебе всю свою правду. Осталась её.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри рушатся последние преграды. Вся моя ревность, вся злость на букет и шепотки медсестер – всё это казалось таким мелким перед лицом его истории.

– Макс… – я протянула руку и коснулась его щеки. Кожа была колючей и горячей. – Почему ты не сказал раньше?

– Потому что я не думал, Алиса, что ты займешь такое большое место в моём сердце, – прошептал он, накрывая мою ладонь своей.

– А ты в моём, – я потянула его лицо на себя. – И я больше не хочу тебя прогонять.

Он пересел со стула на край моей узкой больничной койки, и в следующую секунду его губы накрыли мои. Он запустил пальцы в мои волосы и тихо зарычал. Темнота вокруг нас вспыхнула искрами. Я открыла рот, чтобы сделать вдох, и его язык требовательно и властно ворвался, превращая горячий поцелуй в головокружительный.

Я чувствовала его дыхание, его вкус, чувствовала, как его рука блуждает по моему телу, притягивая ещё ближе.

Я так скучала по нему.

Глава 15

Я чувствовала его дыхание, его вкус, чувствовала, как его рука блуждает по моему телу, притягивая ещё ближе.

Я так скучала по нему.

Дыхание срывалось в стоны, я начала льнуть к нему, желая почувствовать его кожу, желая ощутить его ладони на всём своём теле. Поцелуй был настолько глубоким и жадным, что у меня перед глазами поплыли цветные пятна. Я задыхалась, мои пальцы впились в его плечи, пытаясь притянуть его ещё ближе, буквально вжать в себя, чтобы между нами не осталось даже молекулы воздуха.

Ещё ближе.

Я дернула край его футболки, мои ладони скользнули по горячему животу, нащупывая ремень штанов. Мне было плевать на то, что мы в больнице, мне нужно было чувствовать его внутри, прямо сейчас, чтобы не сболтнуть случайно, какое большое место в моём сердце он на самом деле занимает.

– Макс… – выдохнула я ему в губы. – Пожалуйста.

Его руки уже успели забраться под больничный халат и сжать мою грудь. Он замер, и я почувствовала, как он улыбнулся в темноте. Пальцы нашли соски и сжали их, посылая мурашки по всему телу. Я захныкала и попыталась обнять его ногами, но он резко отстранился. Всего на несколько сантиметров, но этого хватило, чтобы холодный воздух заставил меня замолчать. Его глаза в темноте обещали всё, чего мне так не хватало. Его рука перехватила мои запястья и твердо прижала их к матрасу.

– Спокойнее, Принцесса, – его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемого напряжения. – Ты опять не можешь сдержать свои желания, как обычно. Совсем забыла, что такое контроль, не так ли?

– Мне не нужен контроль, – я попыталась высвободиться, но он держал меня, как железный капкан. – Мне нужен ты.

– Нет, – Макс усмехнулся. – Тебе нужно вспомнить, кто здесь главный.

Предвкушение разлилось жаром внизу живота.

Я помнила, но не собиралась сдаваться так просто.

Он отпустил меня, и я тут же потянулась к нему.

– Нет. Ты не опустишь руки, пока я не разрешу.

Я замерла, тяжело дыша. Макс скользнул взглядом по моей тонкой больничной сорочке, а затем медленно провел пальцем от моей щеки вниз. Я громко вдохнула, когда он коснулся шеи и выгнулась, когда он прошёл по груди, легко цепляя сосок.

Хотелось большего.

Я вскинула бёдра, когда он спустился к пупку и попыталась задрать подол, но он прочертил свой узор по бедру и спустился к щиколотке. Я поймала его взгляд и почувствовала, как теряю весь свой дерзкий запал. Он бросил взгляд на моё тело, а потом взял стул, поставил его у изножья кровати и сел.