Украденная невеста повелителя теней

Я смотрел на свои окровавленные пальцы и смеялся — сухим, хриплым смехом, от которого кровь стыла в жилах. Где-то в глубине я кричал, бился о стены своего разума, но она заглушила меня. Я был беспомощен, слаб, и она знала это.

— Ты хотел мира, Даниэль? — прошипел я сам себе, но это была она. — Мир — для слабаков. Я дам тебе силу, власть, и она будет моим инструментом. Завтра я покажу ей, кто настоящий хозяин.

Я отвернулся от окна, чувствуя, как тьма пропитывает каждую клетку моего тела. Мое сердце билось ровно, но холодно, как оболочка, лишенная души. Я подошел к зеркалу, и черные глаза смотрели на меня с презрением. Человека, которым я был, больше не существовало — остался только зверь, беспощадный и жестокий. Завтра я женюсь на Астории, но это будет не союз — это будет плен для нас обоих.

Дорогие читатели!

Новинка от Диана Озтюрк

“Орк И (не) Принцесса”

https://litnet.com/shrt/uirx

Выпущенная в рамках литмоба

Аннотация

Сходство с принцессой стало наказанием. Теперь вместо неё, я вынуждена стать женой беспощадного властителя орков и родить ему наследника, в противном случае меня убьют. Постигнет ли страшная участь или смогу покорить холодное сердце властителя? И действительно ли он настолько ужасен? Может, это всего лишь маска?

Глава 15

Глава 15

Свадебный банкет развернулся в вихре пышности и фальшивого веселья, но для Астории он стал продолжением ее личного ада. Зал утопал в роскоши: длинные столы, покрытые белоснежными скатертями, ломились от изысканных блюд — золотистые тушки жареных фазанов, украшенные пестрыми перьями, сочные фрукты в искрящейся сахарной глазури, пироги с хрустящей корочкой, от которых исходил теплый аромат корицы и меда.

Хрустальные бокалы звенели, наполняясь рубиновым вином, а музыка — нежные переливы скрипок и арфы — плела тонкую, почти осязаемую сеть, что казалась Астории насмешкой над ее разбитым сердцем.

Люстры, усыпанные сотнями свечей, отбрасывали дрожащие блики на мраморный пол, создавая иллюзию звездного неба, но для нее этот свет был холодным, мертвым, как зимняя ночь.

Она сидела рядом с Даниэлем, чувствуя его присутствие, словно ледяной ветер, что проникает под кожу и замораживает душу. Его черные глаза — не те изумрудные, что она помнила с бала, а черные, как бездонная пропасть, — то и дело скользили по ней, и каждый взгляд был как удар хлыста.

Ее тело напряглось, пальцы судорожно сжимали край скатерти, а горло пересохло, несмотря на вино, что стояло перед ней нетронутым.

Ароматы еды — сладкий мед, пряные травы, жареное мясо — смешивались в воздухе, но для Астории они были пустыми, безвкусными, как пепел.

Ее желудок скрутило от ужаса, а в груди пульсировала связь с Даниэлем — чужая, тяжелая, как цепь, что сковала ее душу.

Даниэль же казался в своей стихии, но в нем было что-то пугающе неестественное. Он поднимал кубок, его длинные пальцы с массивным перстнем блестели в свете свечей, и произносил тосты с холодной уверенностью, его голос звучал, как раскаты грома над горами.

Губы растягивались в улыбке, отточенной до совершенства, но она не доходила до глаз — тех черных зеркал, в которых отражалась только тьма. Астория заметила, как он сжимал нож с излишней силой, как его движения были резкими, почти рваными, словно внутри него боролось что-то, что он не мог — или не хотел — сдерживать.

Связь между ними дрожала, передавая ей его гнев, его жажду власти, и это заставляло ее сердце биться быстрее, а ладони покрываться холодным потом.

Когда пир подошел к концу, толпа начала редеть, и Лилиана подошла к дочери. Ее лицо, обычно такое строгое и величественное, было бледным, как лунный свет, а в глазах блестели слезы, которые она изо всех сил пыталась скрыть. Она обняла Асторию, ее руки дрожали, а тепло материнских объятий на миг пробило ледяной панцирь, что сковал сердце девушки.

— Будь сильной, дитя мое, — прошептала Лилиана, ее голос надломился, и она коснулась щеки дочери, словно пытаясь запомнить ее черты. — Мы всегда будем с тобой, даже на расстоянии.

Астория хотела ответить, но горло сжалось, и она лишь кивнула, чувствуя, как слезы жгут глаза. Даниэль поднялся, его высокая фигура нависла над ними, как тень хищной птицы, и его голос, холодный и резкий, разрезал тишину:

— Пора отдыхать. Завтра будет долгий день.

К облегчению Астории, он не повел ее в свои покои. Слуги, молчаливые и бесстрастные, проводили их в разные комнаты — древняя традиция Квитериосса, чтобы молодожены провели первую ночь порознь.

Астория вошла в свою спальню, где мягкий свет свечей отражался от шелковых занавесок цвета слоновой кости, и закрыла дверь, прислонившись к ней спиной.

Ее колени подкосились, и она рухнула на кровать, не снимая тяжелого свадебного платья. Слезы, что она сдерживала весь день, хлынули бурным потоком, горячие и соленые, пропитывая подушку. Она зарылась в нее лицом, заглушая рыдания, что рвались из груди, как крики пойманной птицы

. Связь с Даниэлем пульсировала в ее теле, как чужеродный яд, и она чувствовала его тьму, его гнев, даже через каменные стены. Сон пришел к ней тяжелый и беспокойный, полный кошмаров, где черные глаза следили за ней из теней, а голос шептал о вечной клетке.

Дорогие читатели!

Новинка от Кристина Миляева

“Исповедь после распятия”

https://litnet.com/shrt/ui99

Выпущенная в рамках литмоба

Аннотация

Он хотел власти, а получил меня. Бесполезную рабыню, ценность которой лишь в короне. Теперь нам придётся как-то выживать в стенах дворца, где кровавые руки королевы уже расставили ловушки. И главная из них — магическая метка на моей шее. Я беспрекословно выполню любой его приказ, только какую же цену герой войны заплатит за моё послушание?

Глава 16

Глава 16

Утро ворвалось в комнату резким, грубым стуком в дверь, от которого Астория подскочила, словно от удара. Ее сердце заколотилось в груди, как пойманный зверь, и она судорожно вытерла заплаканное лицо, пытаясь привести себя в порядок. Но дверь распахнулась без предупреждения, и в комнату вошел Даниэль.

Его белые волосы были растрепаны, а черные глаза горели лихорадочным, почти безумным блеском. На нем был черный камзол, расстегнутый у ворота, открывая резкие линии ключиц, и его движения были резкими, почти звериными. Ухмылка, кривая и жестокая, играла на его губах, обнажая зубы, как у хищника перед прыжком.

— Доброе утро, женушка, — протянул он, его голос был низким, пропитанным издевкой, что резала слух, как скрежет металла. — Ты плохо выглядишь. Не выспалась в первую ночь своего нового статуса?

Астория сжала кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные следы. Она заставила себя выпрямиться, цепляясь за остатки гордости, что еще теплились в ее душе.

— Я в порядке, — ответила она тихо, но голос дрожал, выдавая ее страх. Даниэль шагнул к ней, его тень упала на нее, как черный плащ, и воздух в комнате стал густым, удушающим.

Его взгляд упал на свадебное платье, небрежно брошенное на стул — ночью она сняла его, оставшись в тонкой сорочке, что едва прикрывала тело. Он взял платье, провел длинными пальцами по серебряным нитям, и его ухмылка стала шире, обнажая что-то темное и злое в его душе.

— Надень его, — приказал он, швырнув тяжелую ткань ей на колени с такой силой, что она чуть не упала. Его голос был как удар хлыста, резкий и безжалостный. — Я хочу видеть тебя в нем снова.

— Зачем? — вырвалось у нее, и она тут же пожалела о своем вопросе. Его глаза сузились до узких щелок, и он схватил ее за подбородок, его пальцы впились в кожу, заставляя ее задрать голову. Боль пронзила ее, и она задохнулась от ужаса.

— Потому что я так хочу, — прорычал он, его лицо было так близко, что она чувствовала жар его дыхания, пропитанного вином и чем-то резким, терпким, как еловый дым. — Ты моя, Астория. И ты будешь делать то, что я скажу. Надевай. Сейчас.

Ее руки дрожали, как осенние листья на ветру, но она подчинилась, чувствуя, как унижение сжигает ее изнутри, словно раскаленные угли. Платье, вчера такое великолепное, теперь казалось ей цепями, холодными и тяжелыми.

Она натянула его, каждый шорох ткани был как стон ее души, пока Даниэль наблюдал, скрестив руки на груди. Его черные глаза упивались ее слабостью. Ее страхом, и он шагнул ближе, когда она закончила, его шаги гулко отдавались в тишине комнаты.

— Какая послушная, — прошептал он, наклоняясь к ней. Его дыхание обожгло ей щеку, и прежде чем она успела отстраниться, он схватил ее за шею, рывком притянув к себе. Его губы врезались в ее с дикой, насильственной силой, поцелуй был грубым, болезненным, как удар.

Зубы царапали ее губы, оставляя вкус крови, а язык вторгался в ее рот, не оставляя ей ни шанса на сопротивление. Астория попыталась оттолкнуть его, ее руки уперлись в его грудь. Он сжал ее горло, перекрывая воздух. Она задыхалась, пальцы вцепились в его запястье, царапая кожу, но он лишь сильнее сдавил, пока черные пятна не заплясали перед ее глазами, а легкие не закричали от нехватки кислорода.

— Ты моя, — прорычал он прямо в ее губы, его голос был хриплым, полным злобы и торжества. Наконец он отпустил ее, и Астория рухнула на кровать, кашляя и жадно хватая ртом воздух.

Ее горло горело, как будто по нему провели раскаленным железом, губы саднили, а во рту стоял металлический привкус крови. Она смотрела на него снизу вверх, ее золотые глаза пылали смесью ужаса и ненависти, но Даниэль лишь вытер рот тыльной стороной ладони, его черные глаза блестели от садистского удовлетворения.

— Пора идти, — сказал он, будто ничего не произошло, его голос стал ровным, но в нем все еще звучала скрытая угроза. — Нас ждут на завтраке.

Глава 17

Глава 17

Они спустились в столовую, где уже были Лилиана и Эрмалиос.

Астория едва держалась на ногах, ее платье было мятым, на шее проступали багровые следы от пальцев Даниэля, как зловещий ошейник.

Лилиана побледнела, увидев дочь, ее руки дрогнули, едва не выронив чашку, а в глазах вспыхнул немой крик. Она бросила быстрый, полный отчаяния взгляд на мужа, но Эрмалиос лишь сжал челюсти, его кулаки побелели от напряжения под столом.

Он смотрел на Даниэля с такой яростью, что казалось, еще мгновение — и он бросится на него, но мир, ради которого они пожертвовали дочерью, держал его на месте, как невидимые цепи.

Завтрак прошел в гнетущей, почти осязаемой тишине. Стол был уставлен изысканными блюдами: теплый хлеб с хрустящей коркой, масло, тающее на языке, свежие ягоды, блестящие, как драгоценности, и тонкие ломтики копченого мяса.

Но Астория едва притронулась к еде, ее горло болело, каждый глоток был как нож, а душа кричала от бессилия и боли. Даниэль же ел с аппетитом, его движения были точными, почти театральными, и он бросал ей короткие, насмешливые взгляды, словно наслаждаясь ее молчанием и сломленным видом.

Его черные глаза сияли, как угли, и Астория чувствовала, как связь между ними дрожит от его мрачного ликования.

Когда трапеза закончилась, Лилиана подошла к дочери и обняла ее, на этот раз дольше, ее руки дрожали, а дыхание было прерывистым. Она прижала губы к уху Астории и шепнула, едва слышно:

— Мы найдем способ, Астория. Держись. Ты сильнее, чем он думает.

Слезы укололи глаза Астории, но она сдержала их, кивнув матери. Даниэль встал, его тень накрыла их обеих, как грозовая туча, и его голос, холодный и резкий, разорвал тишину:

— Пора прощаться. Север ждет свою королеву.

Астория с трудом отстранилась от матери, чувствуя, как ее сердце разрывается на куски. Она посмотрела на отца, его лицо было каменным, но в глазах плескалась боль, глубокая, как море. Он кивнул ей, коротко и резко, но этот жест был полон любви, которую он не мог выразить словами.

Даниэль взял ее за руку — его хватка была железной, пальцы впились в ее запястье, оставляя новые синяки, — и повел к выходу. Каждый шаг отдавался в ее теле, как удар молота, и она бросила последний взгляд на дворец: на высокие шпили, что пронзали небо, на поля Квитериосса, золотые и зеленые под утренним солнцем.

Экипаж ждал их у ворот — черный, как ночь, с резным гербом Севера на дверцах: оскаленный волк, вырезанный из темного дерева. Лошади, мощные и черные, нетерпеливо били копытами, их гривы развевались на ветру, а кучер в темном плаще молча кивнул Даниэлю.Астория села внутрь, ее ноги дрожали, а платье цеплялось за грубую обивку сидений. Даниэль забрался следом, захлопнул дверцу с оглушительным стуком, и экипаж тронулся, колеса загрохотали по каменной дороге.

Дорога в Северные земли была долгая, мрачная, усыпанная тенями сосен и острыми скалами, что вырисовывались на горизонте.

Астория смотрела в окно, ее пальцы сжимали край платья, а в груди пульсировала связь с Даниэлем, как напоминание о ее новой тюрьме. Она чувствовала его рядом — его холод, его тьму, его жажду власти, — и понимала, что теперь она не просто его жена, а его жертва, его трофей. Но где-то в глубине души, под слоем страха и боли, тлела искра — слабая, но живая.

Искра сопротивления, что еще не погасла, и Астория поклялась себе, что найдет способ разжечь ее в пламя.

Дорогие читатели!

Новинка от Мария Лео

“Рабыня-первокурсница”

https://litnet.com/shrt/uiu6

Выпущенная в рамках литмоба

Аннотация к книге "Рабыня-первокурсница "

Каждый год по негласной традиции старшекурсники выбирают себе из первокурсниц личную рабыню. И меня выбрал самый худший из них — президент элитного студенческого клуба. Он богатый, наглый, красивый, а ещё откуда-то знает, что я поступила в академию по поддельным документам… И теперь, чтобы не вылететь отсюда, я должна не только делать за своего “хозяина” домашние задания, но и удовлетворять самые порочные его желания…

Глава 18

Экипаж пересек границу Северного королевства, и пейзаж за окном преобразился, словно мир скинул с себя теплую мантию Квитериосса и облачился в суровый плащ из серого камня и льда. Золотые поля сменились бескрайними равнинами, где ветер гнал клочья седого тумана, а затем горы поднялись перед глазами Астории, как древние стражи, чьи вершины, увенчанные снежными коронами, пронзали низкие облака, похожие на стаи серебряных драконов, застывших в полете.

Воздух стал резким, холодным, проникая сквозь щели в экипаже, и она плотнее закуталась в плащ, чувствуя, как мороз касается ее кожи, словно дыхание зимнего духа, шепчущего о ее новой судьбе.

Даниэль сидел напротив, его черные глаза, глубокие, как беззвездная ночь, были полузакрыты, но Астория знала — он не спит. Он следил за ней, как ястреб, выжидающий добычу, и его присутствие было тяжелым, как глыба льда, давящая на грудь.

Связь между ними, рожденная кровью и магией, пульсировала в ее теле, передавая ей его холодное торжество, его тьму, что теперь стала частью ее самой. Она отводила взгляд, цепляясь за ускользающие виды за окном, но его дыхание, его близость проникали в нее, как яд, и каждый скрип колес отдавался в ее сердце, как стук молота по наковальне судьбы.

Когда солнце, багровое и усталое, начало клониться к горизонту, экипаж замедлил ход, и кучер хрипло крикнул, останавливая лошадей. Даниэль выпрямился, его движения были резкими, почти нечеловеческими, и он выглянул в окно, его белые волосы сверкнули в тусклом свете, как нити лунного серебра.

— Мы пересекли границу, — произнес он, его голос был сухим, как треск льда под ногами, и острым, как клинок. — Сделаем привал здесь.

Дверца экипажа распахнулась, и в лицо Астории ударил ветер, холодный и чистый, полный запахов хвои, мха и чего-то древнего, почти волшебного.

Она шагнула наружу, ее ноги, ослабевшие от долгого пути, дрогнули, и она чуть не упала, споткнувшись о камни, что усеивали землю, как осколки звезд. Но чья-то рука подхватила ее за локоть — сильная, но осторожная.

Астория подняла глаза и встретилась взглядом с молодым стражником. Его лицо, обветренное северными ветрами, было открытым, с резкими чертами, обрамленными короткими каштановыми волосами, что вились на концах, словно осенние листья. Серые глаза, глубокие, как горные озера, смотрели на нее с тенью сочувствия, а на губах мелькнула улыбка — слабая, но теплая, как первый луч солнца после долгой ночи.

— Осторожнее, госпожа, — сказал он тихо, его голос был мягким, с легким северным акцентом, что звенел, как шепот ветра в сосновых ветвях. — Камни здесь скользкие, как ледяные слезы гор.

Астория кивнула, благодарно сжав его руку, и выпрямилась. Его прикосновение было теплым, живым, и на миг она ощутила, как лед в ее груди треснул, пропуская слабый луч надежды.

— Спасибо, — прошептала она, ее голос дрожал. Он слегка поклонился, отступая назад, но его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем требовала вежливость. Его темно-синий плащ с серебряной вышивкой герба Севера — оскаленного волка — развевался на ветру, а меч на поясе поблескивал, как осколок закатного света.

Даниэль вышел следом, его тень упала на нее, как черное крыло, и Астория почувствовала, как воздух сгустился. Его черные глаза сузились, и его губы искривились в едва заметной усмешке. Стражник отвел взгляд, отступив к лошадям, но напряжение в воздухе осталось, острое, как лезвие.

— Не задерживайся, — бросил Даниэль холодно, его голос резанул тишину, как удар кнута. — Иди за мной.

Они направились к месту привала, и Астория замерла, ее дыхание перехватило от открывшегося зрелища. Перед ней раскинулось поле, словно сотканное из снов древних фей.

Глава 19

Цветы, усыпавшие землю, не были простыми — их лепестки сияли мягким, неземным светом, переливаясь оттенками сапфира, аметиста и лунного серебра, будто вырезанные из осколков звездного неба. Они колыхались на ветру, издавая тонкий, мелодичный звон, как хрустальные колокольчики, и светились так ярко, что казались живыми существами, танцующими в сумерках

. В центре поля струился кристальный источник, его воды сверкали, как жидкий алмаз, переливаясь всеми цветами заката — золотом, розовым, пурпурным. Над поверхностью поднимался легкий пар, тонкий, как вуаль, окрашенный в мягкие тона, а воздух был пропитан сладковатым ароматом нектара, смешанным с магией — древней, чистой, почти осязаемой.

Каменные края источника поросли мхом, мягким, как бархат, а вокруг него вились крошечные светлячки, их крылья оставляли за собой шлейфы золотой пыльцы.

Астория невольно шагнула вперед, ее сердце сжалось от этой красоты, что была как глоток воздуха после удушья. Она протянула руку, коснувшись лепестков ближайшего цветка, и почувствовала, как тепло пробежало по ее пальцам, мягкое, успокаивающее, словно шепот давно забытой колыбельной. На миг она забыла о Даниэле, о цепях, что сковали ее душу, о боли, что терзала ее тело.

Это место было сказкой, живым чудом, и оно напомнило ей о доме — о полях Квитериосса, о свободе, что теперь казалась далеким сном.

— Это магический источник, — раздался голос стражника позади нее. Она обернулась и увидела, что он стоит в нескольких шагах, держа поводья одной из лошадей, чья черная шерсть блестела.

— Мой народ зовет его Слезами Гор. Говорят, он исцеляет тех, кто чист душой, и дарит покой тем, кто его ищет.

— Слезы Гор, — повторила Астория тихо, ее голос дрогнул, как струна арфы. Она посмотрела на источник, чувствуя, как в груди зарождается слабая, но отчаянная надежда. — Он прекрасен… как сказка, которую рассказывают детям перед сном.

— Да, госпожа, — кивнул стражник, и его улыбка стала чуть шире, осветив его лицо, как луч солнца в зимний день. — Здесь магия жива. Она говорит с теми, кто умеет слушать.

Астория шагнула к нему, ее ноги запутались в подоле платья, и она споткнулась о скрытый под цветами камень. Ее тело накренилось вперед, к краю поля, где начиналась пропасть — отвесная скала, чьи зазубренные края чернели на фоне закатного неба.

Сердце ухнуло в пятки, ветер ударил в лицо, и она вскрикнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Но в тот же миг сильные руки обхватили ее талию, рывком притянув назад. Она врезалась в грудь стражника, его теплое дыхание коснулось ее щеки, и она подняла глаза, встретив его взгляд — серый, полный тревоги и решимости.

— Держитесь, госпожа! — выдохнул он, его голос был хриплым от напряжения, а руки крепко сжимали ее, удерживая от падения. Ее сердце бешено колотилось, дыхание сбилось, и она вцепилась в его плащ, дрожа от близости смерти.

Пропасть была так близко — всего шаг, и она бы разбилась о камни внизу, освободившись от всего.

Даниэль, стоявший у костра, обернулся на звук ее крика. Его черные глаза вспыхнули, как угли, заметив, как стражник держит Асторию, как его руки обнимают ее талию. Его лицо исказилось в гримасе ярости, и он шагнул к ним, его движения были быстрыми, угрожающими, как поступь хищного зверя. Связь между ним и Асторией вспыхнула, передавая ей его гнев, его жажду контроля, и она невольно отшатнулась, все еще прижимаясь к стражнику.

— Отпусти ее, — прорычал Даниэль, его голос был низким, полным угрозы, как раскат грома в горах. — И держи свои руки при себе, если не хочешь остаться без них.

Стражник тут же отпустил Асторию, отступив назад, но его серые глаза мельком встретились с ее взглядом — в них была тревога и молчаливая поддержка. Он поклонился Даниэлю, его лицо стало непроницаемым, и он отошел к лошадям, оставив ее одну под взглядом мужа.

Даниэль подошел ближе, его тень накрыла ее, как черное крыло, и он схватил ее за запястье, сжимая с такой силой, что она едва сдержала стон.

— Ты что, решила сбежать от меня в пропасть? — прошипел он, его черныеглаза горели злобой. — Не смей даже думать об этом, Астория. Ты моя, и я не отпущу тебя ни живой, ни мертвой.

Глава 20

Астория задрожала под его взглядом, чувствуя, как его пальцы сжимают ее запястье, словно стальные кандалы. Его черные глаза буравили ее, полные ярости и чего-то темного, что она не могла назвать, но что заставляло ее сердце сжиматься от ужаса. Связь между ними пульсировала, передавая ей его гнев, как раскаленный поток, обжигающий ее изнутри.

Она судорожно вдохнула, пытаясь найти слова, чтобы смягчить его, чтобы защитить невиновного человека, чья единственная вина была в том, что он спас ее.

— Я… я просто оступилась, — выдохнула она, ее голос дрожал, как тонкая нить, готовая порваться. — Это была случайность. Он не виноват, он только помог мне, чтобы я не упала. Прошу тебя, не трогай его.

Ее слова повисли в воздухе, слабые и отчаянные, но в глазах Даниэля не мелькнуло ни капли милосердия. Его губы искривились в жестокой усмешке, и он резко дернул ее за руку, заставляя сделать шаг ближе к нему.

Его дыхание было горячим, пропитанным злобой, и оно обожгло ее лицо, как ветер из раскаленной пустыни.

— Оступилась? — прорычал он, его голос стал громче, резче, как треск ломающегося льда. — Ты думаешь, я слепой? Я видел, как он лапал тебя, как посмел прикоснуться к тому, что принадлежит мне! Ты моя, Астория, и никто — слышишь? — никто не смеет касаться тебя без моего разрешения!

— Это не так! — крикнула она, ее голос сорвался на высокий, дрожащий тон. Слезы жгли глаза, но она пыталась держаться, цепляясь за остатки своей воли. — Он спас меня! Я бы упала в пропасть, если бы не он! Прошу тебя, Даниэль, он не сделал ничего дурного!

Но ее мольбы только подлили масла в огонь его ярости. Лицо Даниэля исказилось, черные глаза вспыхнули, как угли в адском пламени, и он резко отпустил ее запястье, оттолкнув ее так, что она чуть не упала на цветы. Он повернулся к солдатам, что уже разводили костер, и его голос прогремел над поляной, холодный и беспощадный:

— Взять его! — указал он на стражника, что стоял у лошадей, его фигура замерла в напряженной неподвижности. — Этот щенок посмел прикоснуться к моей жене. Выпороть его! Прямо здесь, на ее глазах, чтобы она поняла, что бывает с теми, кто нарушает мои правила!

Стражник побледнел, но не издал ни звука, когда двое солдат схватили его за руки и потащили к центру поляны. Астория бросилась вперед, ее сердце заколотилось, как пойманная птица, и она схватила Даниэля за рукав, ее пальцы дрожали, вцепившись в ткань.

— Нет! — закричала она, слезы хлынули по ее щекам, горячие и неудержимые. — Не делай этого! Он не виноват! Это моя вина, я оступилась! Умоляю тебя, остановись!

Даниэль развернулся к ней с такой скоростью, что она отпрянула, но он схватил ее за подбородок, его пальцы впились в кожу с такой силой, что она вскрикнула от боли. Его черные глаза были близко, слишком близко, и в них полыхала буря, от которой ее душа сжалась в комок.