Украденная невеста повелителя теней

— Прости меня, Астория, — прошептал я в темноту, мой голос растворился в вое ветра. — Я не хотел этого. Я не хотел быть таким.

Но слова были пустыми — тень вернется, и я снова потеряю себя. Я сжал кулаки, ногти впились в ладони, оставляя кровавые следы, и посмотрел на свои руки, дрожащие, как у слабого ребенка, а не короля Севера.

Она была моим светом, моим спасением, но я был ее проклятием, и эта мысль разрывала меня на части.

Я поднялся, чувствуя, как ветер хлещет по лицу, и бросил последний взгляд на палатку, где спала Астория. Ее силуэт был едва виден сквозь ткань, хрупкий и одинокий, и я поклялся себе, что найду способ победить тень — ради нее, ради нас обоих. Но сейчас я мог только уйти, оставив ее в этом обманчивом сне, где я был человеком, а не зверем.

Глава 27: Астория

Утро пришло тихо, как вор, прокравшийся в палатку на мягких лапах. Я проснулась от слабого света, что пробивался сквозь ткань, окрашивая внутренности палатки в бледно-золотые тона. Мое тело было тяжелым, как будто кто-то всю ночь придавливал меня камнями, а глаза саднили от слез, что высохли на щеках, оставив соленые дорожки. Я лежала, свернувшись под меховым плащом, и несколько мгновений просто дышала, пытаясь понять, где я и что со мной.

Сон еще цеплялся за меня, его обрывки кружились в голове, как осенние листья на ветру.

Я помнила тепло его рук, мягкость его губ, его голос, шепчущий: "Это сон, Астория. Просто сон. iLh7F-Yx" Даниэль — не тот, что душил меня утром, не тот, что смотрел на меня черными глазами, полными тьмы, а другой, с изумрудным взглядом, теплым, как летний лес.

Это было так реально — его прикосновение, его слова, — что я почти поверила ему. Но потом я вспомнила стражника, кровь, крики, и реальность обрушилась на меня, как холодная волна, смывая остатки иллюзий.

Я села, мех сполз с плеч, и холодный воздух тут же пробрался под тонкую ткань платья, заставив меня задрожать. Палатка была пуста — Даниэля не было, его ложе смято, но холодное, как будто он ушел давно.

Мое сердце сжалось, смесь облегчения и тревоги закрутилась в груди. Где он? Что это было ночью — сон или правда? Я провела рукой по губам, словно пытаясь найти след того поцелуя, но там был только привкус соли и боли.

Я поднялась, мои ноги дрожали, как у новорожденного оленя, и подошла к пологу, осторожно откинув его. Утро было ясным, но холодным — солнце только поднялось над горами, его лучи скользили по заснеженным вершинам, окрашивая их в золотой и розовый свет. Поле цветов все еще сияло, хотя их свет стал слабее в дневном сиянии, а кристальный источник искрился, как зеркало, отражая небо. Воздух пах хвоей, морозом и чем-то сладким, что поднималось от цветов, и я вдохнула его, пытаясь прогнать тяжесть из груди.

Мой взгляд упал на лагерь. Солдаты уже суетились, разводя костер, проверяя лошадей, их голоса были приглушенными, как будто они боялись нарушить тишину утра.

Стражник — тот, что пострадал вчера, — сидел у дерева, его спина была прикрыта плащом, но он выглядел лучше, чем я ожидала. Он ел кусок хлеба, его движения были медленными, но уверенными, и я почувствовала слабое облегчение. Моя магия сработала — он жив, он дышит, и, может быть, он не проклинает меня за то, что случилось.

А потом я увидела Даниэля. Он стоял у края поляны, спиной ко мне, его высокая фигура выделялась на фоне гор, как черный силуэт на золотом холсте. Его белые волосы развевались на ветру. Он смотрел куда-то вдаль, его руки были сжаты в кулаки, и я заметила, как напряжены его плечи, как будто он несет на них невидимый груз. Он не двигался, не говорил, просто стоял, и это молчание было громче любого крика.

Я шагнула ближе, мои ноги утопали в мягкой траве, усыпанной лепестками, и остановилась в нескольких шагах от него. Что-то было не так — я чувствовала это через связь, что дрожала в моей груди, но не так сильно, как вчера.

Она была тише, мягче, как будто тьма, что жила в нем, отступила, оставив после себя пустоту. Я хотела заговорить, спросить, что случилось ночью, но слова застряли в горле, как колючие шипы.

— Даниэль, — выдохнула я наконец, мой голос был слабым, почти шепотом, но он услышал. Его плечи дрогнули, но он не обернулся, не посмотрел на меня. Это молчание резало меня, как нож, и я сделала еще шаг, чувствуя, как сердце колотится в груди. — Что… что это было? Ночью… ты сказал, что это сон…

Он не ответил. Его голова слегка наклонилась, как будто он боролся с собой, но он не повернулся ко мне, не дал мне увидеть его лицо. Я сжала кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные следы, и шагнула еще ближе, почти касаясь его спины.

Связь между нами шевельнулась, передавая мне его смятение, его боль, и это было так странно, так непохоже на ту тьму, что я чувствовала вчера.

— Посмотри на меня, — сказала я, мой голос стал тверже, хоть и дрожал.

— Я хочу понять. Что происходит? Почему ты молчишь?

Он медленно повернулся, и я замерла, когда его глаза встретились с моими. Они были изумрудными — яркими, глубокими, как леса Квитериосса в разгар лета.

Чернота исчезла, оставив после себя тепло, что я видела на балу, в саду, когда он был другим — человеком, а не чудовищем. Мое дыхание перехватило, и я отступила на шаг, чувствуя, как мир вокруг меня качается.

Это был он — тот Даниэль, что поцеловал меня ночью, что говорил со мной мягко, но теперь в его взгляде было что-то еще: боль, вина, отчаяние.

— Это был сон, Астория, — сказал он тихо, его голос был хриплым, как будто каждое слово давалось ему с трудом. Он отвел глаза, глядя куда-то в сторону, на горы, на небо — куда угодно, только не на меня. — Забудь об этом.

— Забудь? — Мой голос сорвался, и я шагнула к нему, чувствуя, как гнев и смятение борются во мне. — Как я могу забыть? Ты был другим ночью — ты был… не тем, кто сделал это вчера. Ты сказал, что это сон, но я видела тебя, чувствовала тебя! А теперь ты молчишь, отстраняешься, будто ничего не было! Что с тобой происходит, Даниэль? Почему твои глаза… они снова изумрудные?

Он сжал челюсти, его кулаки напряглись сильнее, и я заметила, как вены проступили на его руках, как будто он сдерживал что-то внутри себя. Он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к горизонту, и это молчание было хуже любого ответа.

Связь между нами дрожала, передавая мне его внутреннюю борьбу, но он закрылся от меня, как крепость, что заперла свои ворота.

— Это не твое дело, — сказал он наконец, его голос стал холоднее, но в нем не было той злобы, что я слышала вчера. Это была стена, что он воздвиг между нами. — Не спрашивай, Астория. Просто… делай, что я говорю.

Я покачала головой, слезы жгли глаза, но я сдержала их, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в кожу до крови.

— Нет, — сказала я, мой голос дрогнул, но я заставила себя продолжить. — Я не могу просто забыть. Ты был другим, Даниэль. Я видела это — ты был человеком, а не чудовищем. А вчера… вчера ты чуть не убил его, чуть не сломал меня! Что с тобой? Что ты скрываешь?

Он резко повернулся ко мне, и на миг я подумала, что он ударит меня, но он лишь шагнул ближе, его изумрудные глаза вспыхнули, как огонь в ночи. Его лицо было близко, слишком близко, и я почувствовала его дыхание — теплое, живое, не пропитанное той злобой, что была вчера.

— Ты ничего не знаешь, Астория, — прошипел он, его голос был низким, почти умоляющим, но в нем была сталь. — И не пытайся узнать. Это не твое бремя. Просто… держись подальше от этого. Держись подальше от меня

Он отвернулся снова, его плечи опустились, как будто он нес на них весь мир, и пошел прочь, к солдатам, что уже сворачивали лагерь. Я стояла, глядя ему вслед, чувствуя, как связь между нами дрожит, передавая мне его смятение, его страх, его боль.

Он отстранился, замкнулся, и я поняла, что он не скажет мне правду — не сейчас.

Мои пальцы сжали край плаща, и я посмотрела на свои руки, дрожащие и слабые. Его глаза — изумрудные, живые — были ключом к чему-то, что я еще не понимала. Он не был тем чудовищем, что я видела вчера, но он скрывал что-то, что разрывало его изнутри. И я поклялась себе, что узнаю это, даже если придется сражаться с ним, с его тенью, с самой собой.

Глава 28: Астория

Дорога в Северное королевство тянулась бесконечно, как нить судьбы, что вела меня в неизвестность. Экипаж скрипел и покачивался на камнях, каждый толчок отдавался в моем теле, уставшем от бессонной ночи и бурь, что бушевали в моей душе.

Я сидела у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как пейзаж за ним сменяется с каждым часом. Золотые поля Квитериосса давно остались позади, уступив место суровым равнинам, где ветер гнал клочья седого тумана, а затем горам, чьи заснеженные вершины пронзали небо, как клыки древнего зверя.

Воздух становился все холоднее, проникая сквозь щели экипажа, и я плотнее закуталась в меховой плащ, чувствуя, как мороз кусает кожу.

Даниэль сидел напротив, молчаливый и отстраненный, как статуя, высеченная из черного камня. Его изумрудные глаза, что так поразили меня утром, были устремлены куда-то вдаль, через окно, но я знала, что он не видит гор или неба — его взгляд был обращен внутрь, в ту тьму, что он скрывал от меня.

Он не говорил со мной с того разговора на поляне, не смотрел в мою сторону, и это молчание было тяжелее любых слов. Связь между нами дрожала, передавая мне его смятение, его борьбу, но он закрылся от меня, как крепость, чьи ворота заперты на тысячу замков.

Я хотела кричать, требовать ответов, но что-то в его напряженных плечах, в его сжатых кулаках останавливало меня. Он был здесь, но словно не со мной, и это пугало меня больше, чем его вчерашняя ярость.

Экипаж замедлил ход, и я услышала голоса — громкие, радостные, смешанные с топотом копыт и скрипом колес. Я выглянула в окно, и мое сердце дрогнуло, когда передо мной открылся город.

Мы въезжали в столицу Северного королевства, и это было не похоже ни на что, что я видела раньше. Город раскинулся в долине, окруженной горами, чьи острые пики возвышались над ним, как стражи, охраняющие свои сокровища.

Улицы были вымощены серым камнем, блестящим от утренней росы, а дома — высокие, с крутыми крышами, покрытыми черной черепицей, — стояли плотно, как солдаты в строю. Их стены были сложены из того же камня, что и горы, но украшены резьбой — волки, звезды, узоры ветра, что вились по фасадам, как живые.

Жители высыпали на улицы, их лица светились радостью, а голоса сливались в гул приветствий. Мужчины в грубых шерстяных плащах, женщины в платьях с вышивкой, дети с раскрасневшимися щеками — все они махали руками, бросали цветы под колеса экипажа, кричали что-то на северном наречии, что звучало как песня ветра в соснах.

Я видела в их глазах не страх, а гордость, любовь, и это сбивало меня с толку.

Они встречали Даниэля как героя, как короля, что принес им мир, и я не могла понять, как тот, кто был чудовищем для меня, мог быть светом для них.

— Да здравствует король Даниэль! — кричали они, и их голоса эхом отдавались от каменных стен. — Да здравствует королева Астория!

Мое имя в их устах звучало странно, почти чуждо, и я вздрогнула, услышав его. Они знали меня? Они ждали меня? Я посмотрела на Даниэля, но он не шевельнулся, его лицо оставалось непроницаемым, как маска, и только слабое напряжение в уголках губ выдавало, что он слышит их.

Он не смотрел на меня, не говорил со мной, и это молчание резало меня, как холодный ветер, что гулял по улицам.

Экипаж свернул на широкую площадь, и я замерла, когда передо мной открылся замок. Он был огромным, черным, высеченным из мрамора, что блестел в утреннем свете, как обсидиан.

Его шпили пронзали небо, острые и величественные, как копья, а стены поднимались высоко, украшенные барельефами волков и драконов, чьи глаза из драгоценных камней сверкали, как живые.

Арки и колонны, массивные, но изящные, поддерживали галереи, что тянулись вдоль фасада, а окна — высокие, с витражами в виде звезд и теней — отражали свет, создавая иллюзию, что замок дышит, живет своей собственной жизнью.

Я не могла отвести взгляд. Это было великолепно — не просто здание, а воплощение силы, власти, чего-то древнего и непостижимого. Но в этой красоте была тьма, что пугала меня до дрожи. Замок был как Даниэль — прекрасный снаружи, но скрывающий внутри нечто холодное, жестокое, что я уже успела узнать.

Мое сердце сжалось, и я почувствовала, как связь между нами шевельнулась, передавая мне его присутствие — не гнев, не тьму, а что-то другое, что я не могла назвать. Он знал этот замок, он был его частью, и теперь я тоже становилась частью этого мира.

Экипаж остановился у подножия широкой лестницы, что вела к массивным дверям из черного дерева, украшенным серебряными волками.

Солдаты выстроились в ряд, их темно-синие плащи развевались на ветру, а копья блестели в лучах солнца. Жители города столпились вокруг, их голоса стали громче, и я услышала, как они кричат мое имя снова и снова. Это было странно, почти нереально — они видели во мне королеву, но я чувствовала себя пленницей, чьи цепи скрыты под шелком и мехом.

Даниэль вышел первым, его шаги были тяжелыми, уверенными, но он не протянул мне руку, не посмотрел на меня. Он поднялся по лестнице, не оборачиваясь, его белые волосы сияли, как снег, а черный камзол подчеркивал резкость его фигуры. Я осталась сидеть, мои пальцы сжали край плаща, и я почувствовала, как горло сжимается от смеси страха и восхищения. Этот город, этот замок — они были его миром, его царством, и я была чужой здесь, потерянной среди камней и теней.

Один из солдат открыл дверцу экипажа и поклонился, его серые глаза мельком встретились с моими — это был тот стражник, что спас меня вчера, тот, кого я исцелила ночью. Его лицо было бледным, но живым, и в его взгляде мелькнула слабая улыбка, как луч света в этом мраке.

— Госпожа, — сказал он тихо, протягивая мне руку. — Добро пожаловать в Северное королевство - Альварес.

Я взяла его руку, чувствуя тепло его ладони, и шагнула наружу. Холодный ветер ударил в лицо, но я выпрямилась, стараясь не показать, как дрожат мои ноги. Я посмотрела на замок, на его черные шпили, на волков, что смотрели на меня с барельефов, и вдохнула морозный воздух, пропитанный запахом камня и хвои. Это было великолепно, но пугающе — как сон, что может обернуться кошмаром в любой момент.

Жители закричали громче, бросая цветы — белые, синие, алые, — и их лепестки падали к моим ногам, как снег. Я подняла взгляд на Даниэля, что стоял у дверей замка, все еще не глядя на меня, и поняла, что этот город, этот замок — они были его отражением. Прекрасные, сильные, но полные теней.

И я должна была найти свое место среди них, даже если это означало шагнуть в темноту.

Глава 29 Астория

Я стояла перед массивными дверями замка, чувствуя, как холодный ветер обжигает щеки, а сердце бьется в груди, словно пойманная птица.

Даниэль исчез за черным деревом, не обернувшись, оставив меня одну перед этой величественной громадой. Толпа все еще гудела за моей спиной, их голоса сливались в единый радостный гул, но я едва слышала их. Мой взгляд был прикован к замку — к его черным стенам, что блестели, как обсидиан. Это было место силы, место тайн, и я знала, что переступаю порог не просто здания, а новой жизни, полной теней и неизведанного.

Стражник, что помог мне выйти из экипажа, мягко коснулся моего локтя, возвращая меня к реальности. В Его серых глаза мелькнули теплые искорки, и я благодарно кивнула ему, прежде чем сделать шаг вперед.

Двери распахнулись передо мной с низким, гулким скрипом, и я вошла внутрь, чувствуя, как морозный воздух снаружи сменяется теплом и запахом смолы, горящих свечей и чего-то древнего, почти магического.

Зал, что встретил меня, был огромен — высокий потолок терялся в тенях, поддерживаемый массивными колоннами, вырезанными из черного мрамора с прожилками серебра.

Стены украшали гобелены, сотканные из нитей, что переливались, как звездный свет, изображая сцены охоты, битв и заснеженных гор. Пол под ногами был выложен плитами из того же мрамора, отполированного до зеркального блеска, и мои шаги отдавались эхом, нарушая тишину.

Канделябры из кованого железа, увешанные сотнями свечей, горели ярко, отбрасывая золотые блики на стены и создавая иллюзию, что весь зал дышит теплом и жизнью.

Из теней выступила группа слуг — женщины в темно-синих платьях с серебряной вышивкой, их волосы были аккуратно собраны под чепцы, а лица светились сдержанным радушием. Они склонились в низком поклоне, и одна из них, с добрыми морщинками у глаз и голосом мягким, как зимний снег, заговорила:

— Добро пожаловать, госпожа Астория, королева Севера. Мы рады служить вам. Сегодня вечером в вашу честь будет дан бал, и мы проводим вас, чтобы подготовить.

Я замерла, не ожидая такого приема. Их слова — "королева Севера" — звучали как заклинание, чужое и тяжелое, но я заставила себя улыбнуться, скрывая смятение.

— Спасибо, — ответила я тихо, мой голос дрогнул, но я выпрямила спину, стараясь выглядеть достойно. Они окружили меня, мягко, но настойчиво ведя через зал к широкой лестнице, что вилась вверх, словно спираль драконьего хвоста. Ступени были покрыты алым бархатом, а перила — из черного дерева, украшенного резьбой в виде снежинок.

Мы поднялись на второй этаж, и меня провели по коридору, где стены были увешаны зеркалами в серебряных рамах, отражавшими свет факелов и мое собственное лицо — бледное, с золотыми глазами, полными тревоги.

Наконец, слуги остановились перед высокой дверью, украшенной волчьей головой из серебра, и распахнули ее, приглашая войти.

Комната, куда меня привели, была словно из сказки. Огромное окно во всю стену открывало вид на заснеженные горы, чьи вершины сияли в лучах закатного солнца.

Стены были обшиты темным деревом, но смягчены шелковыми драпировками цвета полуночи, расшитыми серебряными звездами. В центре стояла кровать с балдахином из прозрачного, как дым, муслина, увешанного крошечными кристаллами, что ловили свет и превращали его в мерцающие искры.

У камина, где уже потрескивал огонь, ждала ванна, наполненная горячей водой, от которой поднимался пар, пропитанный ароматом хвои и горных трав.

Слуги принялись за работу с тихой, отточенной грацией. Одна из них, молодая девушка с веснушками на щеках, помогла мне снять меховой плащ и мятое платье, что висело на мне, как напоминание о вчерашнем кошмаре. Я погрузилась в ванну, чувствуя, как тепло обволакивает тело, смывая грязь и усталость. Они вымыли мои волосы, втирая в них масло с запахом можжевельника, пока фиолетовые пряди не заблестели, как шелк, струящийся в лунном свете.

Когда я вышла из воды, завернутая в мягкое полотенце, слуги подвели меня к зеркалу, где уже ждало платье — то самое, что должно было стать моим нарядом для бала. Я замерла, увидев его, дыхание перехватило от красоты, что была передо мной.

Платье было белым, но не простым — оно сияло, как первый снег под звездами, сотканное из ткани, что казалась живой, струящейся, как жидкий свет.

Лиф был плотно облегающим, вышитым тысячами крошечных кристаллов, что переливались всеми оттенками льда — от серебра до бледно-голубого, создавая иллюзию, что моя кожа покрыта инеем. Рукава, длинные и прозрачные, спадали с плеч, как крылья снежной птицы, сотканные из тончайшего шелка, что мерцал при каждом движении, словно сотня маленьких звезд танцевала на них.

Юбка начиналась от высокой талии, расширяясь книзу, как распустившийся цветок, и была усыпана еще большим количеством кристаллов, что звенели тихо, как колокольчики, при каждом шаге. Подол платья был расшит серебряными нитями, образующими узоры снежинок и северных ветров, что вились вокруг, словно живая метель

. Сзади тянулся шлейф — длинный, легкий, как облако, усеянный теми же кристаллами, что ловили свет и отбрасывали его на пол, будто я оставляла за собой дорожку из звезд.

Слуги надели платье на меня, и я почувствовала, как оно обнимает мое тело, легкое, но властное, подчеркивая каждый изгиб. Они уложили мои волосы в высокую прическу, оставив несколько локонов спадать на плечи, и украсили их серебряной диадемой, тонкой, как паутина, с одним крупным сапфиром в центре, что сиял, как кусочек неба Севера.

На шею мне надели ожерелье из того же серебра, с подвесками в виде звезд, что касались ключиц, холодные и живые.

Когда они закончили, я повернулась к зеркалу, и на миг не узнала себя. Передо мной стояла не Астория, принцесса Квитериосса, а королева Севера — величественная, холодная, как лед, но сияющая, как звезды над горами.

Платье струилось вокруг меня, как снежная буря, пойманная в ткань, и я чувствовала себя одновременно сильной и уязвимой, словно этот наряд был не просто украшением, а доспехами для битвы, что ждала меня впереди.

— Вы прекрасны, госпожа, — сказала старшая из слуг, ее голос был полон искреннего восхищения. — Король будет род видеть вас такой красивой.

Я кивнула, но внутри меня боролись страх и решимость. Даниэль — будет ли он горд? Я сжала руки, чувствуя холод кристаллов под пальцами, и посмотрела в зеркало еще раз.

Этот бал был не просто праздником — это был мой первый шаг в этом новом мире, и я должна была пройти его с высоко поднятой головой, даже если внутри меня все дрожало.

— Пора, — сказала я тихо, и слуги отступили, пропуская меня к двери. Я вдохнула глубже, чувствуя, как аромат хвои и смолы смешивается с теплом камина, и шагнула вперед, готовая встретить вечер, что изменит все.

Глава 30 Даниэль

Я стоял перед зеркалом в своих покоях, чувствуя, как холод камня под ногами просачивается сквозь подошвы сапог. Огонь в камине трещал, отбрасывая багровые блики на черные мраморные стены, но тепло не могло прогнать озноб, что жил во мне — не от холода Севера, а от той тени, что дремала в глубине моей души.

Сегодня был бал в честь Астории, моей жены, моей королевы, и я должен был явиться перед народом как король — сильный, непреклонный, достойный их веры. Но внутри я был расколот, как ледник, что трещит под весом собственной мощи.

Слуги двигались вокруг меня молча, их руки ловко расправляли складки черного камзола, что был сшит для этого вечера. Ткань была плотной, бархатистой, цвета самой глубокой ночи, с вышивкой из серебряных нитей, что изображала волков, бегущих среди звезд.

Высокий воротник, жесткий и строгий, подчеркивал линию моей челюсти, а длинный плащ, подбитый белым мехом горного волка, спадал с плеч тяжелыми волнами, его подол украшали такие же серебряные узоры.

На груди сиял медальон — герб Севера, волчья голова с глазами из изумрудов, что отражали свет, как мои собственные глаза в те редкие моменты, когда тень отступала.

Сапоги, черные и блестящие, доходили до колен, а меч, висящий на поясе, был не просто украшением — его рукоять из черного дерева сжималась моей рукой слишком часто, чтобы быть лишь символом.

Я провел рукой по волосам, белым, как снег на вершинах Альвареса, и слуга тут же подал мне тонкую серебряную корону, простую, но властную. Она легла на голову, холодная и тяжелая, как груз моего долга. Я посмотрел в зеркало — высокий, статный, с резкими чертами лица и изумрудными глазами, что сияли ярче обычного.

Тень была тиха, затаилась, и я чувствовал себя собой, хоть и ненадолго. Но этот вечер не был моим — он принадлежал ей, Астории, и я знал, что должен держать себя в руках ради нее, ради народа, ради того хрупкого мира, что мы пытались построить.

— Пора, мой господин, — сказал старший слуга, его голос был низким и почтительным. Я кивнул, расправил плечи и вышел из покоев, шаги мои гулко отдавались в коридоре.

Каждый звук, каждый отблеск света напоминал мне о том, кто я есть — король Севера, герой своего народа, и человек, что продал душу ради их спасения. Тень шевельнулась в груди, слабое эхо ее присутствия, но я стиснул зубы, загоняя ее глубже. Не сегодня. Не сейчас.

Бальный зал встретил меня гулом голосов и теплом сотен свечей, что горели в массивных люстрах, свисавших с потолка, как пойманные звезды. Зал был огромен, его стены из черного мрамора сияли, отражая свет, а гобелены, изображающие битвы и северные пейзажи, колыхались от легкого сквозняка. Пол был выложен плитами, что сверкали, как лед под солнцем, а длинные столы вдоль стен ломились от яств — жареное мясо, фрукты в серебряных чашах, вино в хрустальных кубках.

Музыканты в углу играли мелодию, мягкую и торжественную, на скрипках и арфах, их звуки плыли над толпой, как туман над горами.

Гости — знать Севера, воины, советники — заполняли зал, их одежды были богатыми, но суровыми, в темных тонах с меховыми оторочками и серебряными украшениями.

Они обернулись ко мне, как только я вошел, их лица осветились гордостью и почтением. Я был их королем, их спасителем, и их взгляды говорили об этом громче слов.