Танки

– Да, все хорошо, – повторил я.

Моя рука, пошарив вокруг, нащупала почву, поросшую мягкой травой, похожей на газон. Неужели мы под открытым небом? Внезапно все на это указало: лицо овеял мягкий, теплый ветерок, появилось ощущение бескрайнего простора. Свет прибывал – слабый, рассеянный, словно стремительно разгорался рассвет.

Я почувствовал, как Дерек возится с моим запястьем.

– Вот и всё, Чарли.

Слабый щелчок. Дерек помог мне подняться. Я стоял на ногах, залитый ярким светом, покачиваясь и цепляясь за друга. Словно я зажмурился, а теперь вдруг распахнул глаза. Вокруг были дневной свет, яркие краски и движение. Абсолютно осязаемый, реальный мир – реальный для меня теперь, потому что я стал его частью. Великое царство неведомого!

Глава 4. "Хоуп, я здесь..."

Первое, что я ощутил, было странное умиротворение, снизошедшее на меня, словно я разом отгородился от вечной суеты нашего мира. Какая–то часть моего существа угасла, и ее место занял абсолютный покой. Но это было лишь мгновение перехода. Оно тут же миновало. Я стоял, дрожа от нетерпения, и чувствовал, что Дерек дрожит точно так же.

Нас окружало лучистое сияние, которое постепенно рассеивалось и крепло. Под ногами была земля, над головой – небо. Вполне земной, поразительно знакомый пейзаж. Физический мир, ничем не отличающийся от нашего, но словно озаренный каким–то новым, величественным великолепием. Первозданная природа в ее безмятежном покое.

Сперва мне показалось, будто мы стоим при дневном свете. Но теперь я разглядел, что это было яркое сияние звезд. Вечер – точь–в–точь такой же, какой мы только что покинули в своем мире. Звездный свет озарял все вокруг так ясно, что я мог видеть на много миль вперед.

Мы стояли на вершине пологого холма. Вокруг простиралась мягкая, чуть холмистая равнина. Неподалеку, петляя среди деревьев, убегал и терялся вдали ручей. И вдруг меня пронзило изумление: до чего же здесь все было знакомо! Мы стояли лицом к западу – туда, где в Нью–Йорке катит свои воды Гудзон. Очертания этой местности были столь узнаваемы, что я без труда определил, где мы. В миле впереди, поблескивая в низине, несла свои воды река, а на ее противоположном берегу высились крутые утесы. Поблизости раскинулись поля, перемежающиеся рощицами и круглыми заплатками возделанной земли. Кое–где виднелись жилища – приземистые овальные хижины под зелеными соломенными крышами.

Нежный багрянец недавнего заката еще лежал на ландшафте, сливаясь с сиянием звезд. К реке вела дорога – белая лента в звездном свете. Странного вида животные медленно тащили повозки. Вдали на полях виднелись фигурки работающих людей.

На нашем берегу реки раскинулся город. Город? Он походил скорее на первобытное поселение. Все здесь дышало глубокой древностью, словно мы набрели на затерянное племя индейцев из ушедших веков. Местные жители выглядели очень живописно: работавшие в поле крестьяне были одеты в яркие одежды. Низкие плоские телеги тащили круторогие волы.

Эта мирная деревушка, дремлющая у безмятежной реки, казалась совершенно обыкновенной и привычной. Легко было представить, что это просто тихий вечер после трудового дня. Все вокруг окрасилось в мягкие розовые тона – прощальный привет зашедшего солнца. И словно в подтверждение моих мыслей, из деревушки у реки донесся нежный перезвон колокола, похожий на вечерний благовест.

Какое–то время мы молча стояли, вглядываясь в эту картину. Я чувствовал себя совершенно нормально. Теплый, ласковый ветер овевал мое разгоряченное лицо. Ощущение невесомости бесследно исчезло. Для меня все снова стало реальным.

– Хоуп обещала встретить меня здесь, – прошептал Дерек.

И тут мы оба ее увидели. Она шла нам навстречу по дороге. Стройная девичья фигурка в причудливом, ярком наряде: короткая синяя курточка с широкими летящими рукавами, пунцовые панталоны до колен с покачивающимися кисточками и широкий алый кушак на талии. Светло–золотые волосы были уложены на голове высокой короной...

Девушка шла по обочине со стороны города. Когда мы ее заметили, она была всего в нескольких сотнях футов от нас; шла она быстро, но как–то робко, словно таясь. Вдоль дороги тянулся низкий частокол, и она старалась держаться в его тени.

Мы ждали в звездном свете. Немногие люди на полях и на дороге были слишком далеко, чтобы нас заметить. Девушка приближалась. Ее белая рука взметнулась в приветственном жесте, и Дерек помахал в ответ. Она свернула с дороги и пошла к нам прямо по полю. Когда она подошла ближе, я разглядел, до чего она хороша. Лет восемнадцати на вид, этакая сказочная фигурка в своем пестром наряде. Свет звезд озарял ее бледное личико – встревоженное, испуганное, но полное надежды.

– Дерек!

– Хоуп, я здесь... – выдохнул он.

Я же молча наблюдал со стороны. Дерек раскрыл объятия, и девушка с тихим вскриком бросилась к нему на грудь.

Глава 5. Заговор

– Я вовремя, Хоуп?

– Да, но праздник начнется уже сегодня. Буквально через час–другой. О Дерек, если король устроится этот пир, труженики поднимут бунт. Они этого не потерпят!..

– Сегодня?! Нельзя этого допустить! Мне не хватит времени, чтобы все спланировать.

Я молча слушал их взволнованный шепот. Поглощенные разговором, они на какое–то время совсем позабыли обо мне.

– Сегодня король объявит свое решение, Дерек. Он сам об этом заявил. Королевой станет либо Бланка, либо Сенсуа. И если он выберет Багряную Сенсуа... – Девушка запнулась, а затем продолжила: – Если ее – прольется кровь. Люди только и ждут, кого он назовет.

Дерек воскликнул:

– Но сегодня – это слишком рано! Мне нужно время. Хоуп, а какую роль во всем этом играет Робар?

Странный заговор! Из их слов и из того, что они наспех рассказали мне минуту спустя, в моей голове начала складываться общая картина. Намечался великий праздник – буйное пиршество с музыкой и плясками, во время которого молодому королю Леонто предстояло избрать себе супругу. Кандидатур было две. Багряная Сенсуа – распутная, порочная женщина, которая, став королевой, еще сильнее закрутит гайки и задавит бедняков. И Бланка – чистая красавица из простых работяг, сумевшая возвыситься и стать фавориткой при дворе. Хоуп была ее служанкой.

Избери король Бланку, и народ бы успокоился: все–таки своя, из низов. Она смогла бы наставить беспутного монарха на путь истинный и добиться справедливости для угнетенных.

Но и Дерек, и Хоуп прекрасно понимали, что кроткой и добродетельной Бланке короны не видать. Сегодня ночью люди окончательно в этом убедятся, и тлеющий мятеж вспыхнет настоящим пожаром.

Был еще этот Робар. Как пояснил мне Дерек:

– Он правая рука короля, Чарли.

Я слушал их, стоя под звездами. Какой странный, первобытный мир! Никакого современного оружия – мы не взяли с собой ничего, ведь электрический ток при переходе попросту взорвал бы патроны в обойме револьвера. Все наше вооружение ограничивалось кинжалом, который Хоуп только что протянула мне.

Первобытные интриги. Я мысленно рисовал себе этот охваченный смутой край, где простые работяги были темны и забиты, как худшие из мексиканских пеонов. Они жаждали лучшей доли, но не знали, как ее добиться, и готовы были пойти за любым горлопаном, который сладкоречиво объявит себя радетелем за народ.

Должно быть, Робар как раз и замышлял нечто подобное.

Впрочем, как и Дерек!

– Хоуп, если бы ты могла убедить короля отложить праздник... – горячо заговорил он. – Если бы Бланка помогла его уговорить... Хотя бы до завтрашнего вечера...

– Я попробую, Дерек. Но все должно начаться уже через час–другой.

– А где сам король?

– В своем дворце, у праздничных садов.

Она указала на юг. Я мысленно перенесся в наш Нью–Йорк. Холм, на котором мы сейчас стояли у дерева, в моем мире находился где–то на пересечении Пятой авеню и Шестнадцатой улицы. А королевский дворец и праздничные сады располагались на самом юге, у Беттери, где сливаются две реки, образуя широкую гавань.

– Времени в обрез, – бросил Дерек. – Ты сможешь провести нас к дворцу?

– Да. Внизу, на дороге, меня ждет повозка.

– А плащи для нас с Чарли?

– Тоже там.

– Отлично! – отозвался Дерек. – Мы едем с тобой. Шансов мало, вряд ли он согласится отложить пир. Но если нет, затеряемся в толпе. И когда он выберет Багряную Сенсуа...

Она вздрогнула:

– О, Дерек... – И мне показалось, будто она едва слышно прошептала: – О, Александр... – но Дерек тут же прижал палец к губам, призывая ее к молчанию.

Он обнял ее за плечи. Она прильнула к его высокому, мускулистому телу, хрупкая и беззащитная, словно ребенок.

– Не бойся, глупышка Хоуп, – мягко произнес он.

Лицо его посуровело, глаза взволнованно заблестели. В этот миг я отчетливо разглядел в нем прирожденного искателя приключений. Настоящий анахронизм для нашего упорядоченного Нью–Йорка! Он явно родился не в свою эпоху. Но здесь, в этом первобытном краю, он был на своем месте.

Я потянул его за рукав:

– Как ты... как мы вообще смеем лезть в это пекло? Да, мы укроемся плащами, но ты ведь заикаешься о том, чтобы повести за собой бунтовщиков!

Он мягко отстранил Хоуп и повернулся ко мне.

– Я справлюсь, Чарли! Вот увидишь, – на его губах заиграла странная улыбка. – Вот увидишь. Только я не хочу раскрывать карты раньше времени. Не сегодня. Но сейчас нам позарез нужно отсрочить этот проклятый праздник.

Наш разговор занял от силы минут пять. Пора было двигаться в путь. Дерек добавил:

– Что бы ни случилось, Чарли, я прошу тебя приглядывать за Хоуп. Сбереги ее для меня, ладно?

– Да, я сделаю все, что смогу, – пообещал я.

Хоуп улыбнулась и протянула мне руку:

– С другом Дерека мне ничего не страшно.

Ее английский звучал с непривычным акцентом, но то, что это был ее родной язык, не вызывало сомнений.

Я сжал ее холодную, слегка дрожащую руку:

– Спасибо, Хоуп.

В ее глазах, подернутых туманным звездным светом, светилась нежность, но предназначалась она не мне.

– Да, Дерек, – повторил я. – Ты можешь на меня положиться.

Мы спустились с холма. По дороге катила груженная припасами телега. Рядом бежал погонщик – мальчишка в лихо заломленной, но изрядно поношенной красно–синей куртке и широких штанах, направляя волов хворостиной. Когда они проехали, мы двинулись следом и вскоре добрались до тайника, где Хоуп спрятала плащи. Мы с Дереком накинули их. Это были длинные багряные плащи с глубокими капюшонами.

– На празднике соберется много людей под такими же покровами, – объяснила Хоуп. – Теперь вы не привлечете внимания.

Чуть дальше дорога взбежала на пригорок. Перед нами несла свои воды река, и позади тоже текла река. А в нескольких милях к югу они сливались, образуя широкую водную гладь. До боли знакомые очертания! Гудзон! Ист–Ривер! И там, на самом южном мысу острова – Нью–Йоркская бухта.

Хоуп указала в ту сторону:

– Королевский дворец вон там.

Вскоре нам стали попадаться редкие дома – те самые первобытные соломенные хижины. В открытую дверь одной из них я разглядел семью бедняков за скудной вечерней трапезой. На всех были те же яркие, щегольские, но заношенные лохмотья. В поле мы приметили старика, который допоздна работал под звездным небом. Годы согнули его в дугу, но он продолжал упорно возделывать землю. Хоуп помахала ему, старик кивнул в ответ, но на нас, укутанных в багряные плащи, он исподлобья метнул полный внутренней враждебности взгляд.

Мы подошли к легкой открытой повозке, стоявшей у обочины. Косматый круторогий вол был привязан к изгороди. Повозка была маленькой, на небольших сплошных деревянных колесах–катках, с сиденьями внутри и пестрым навесом. Мы забрались в нее и с грохотом покатили вперед.

А ведь эта залитая звездным светом грунтовка в нашем мире была Бродвеем! Вскоре мы поехали у самой кромки воды. Тихая, мирная река под звездами... Подумать только, ведь в нашем мире она сплошь застроена причалами! Здесь швартуются гигантские океанские лайнеры с огромными трубами и многоярусными палубами! Под этим руслом проложены туннели, где бесконечным потоком мчатся автомобили! Линии метро, где в грохочущих поездах теснятся тысячи людей!

Но здешняя реальность разительно отличалась. Позади нас вдоль реки тянулась верхняя часть города. Впереди тоже виднелись улицы и дома – кварталы тружеников. Где–то уныло бил колокол. На всех дорогах замелькали желтые огоньки факелов и фонарей на праздничных повозках, спешащих к месту торжества. Желтые факельные отсветы плясали и на воде – это плыли лодки.

Вскоре мы въехали на городские улицы – узкие, грязные, застроенные убогими лачугами. Из дверей выглядывали женщины, провожая глазами нашу спешащую повозку. Наш багряный наряд жег мне плечи: я кожей чувствовал ненавидящие, злые взгляды, которые швыряли нам вслед со всех сторон в этих нищих, заброшенных трущобах.

По всем улочкам теперь тянулись повозки, стекаясь к югу. Большинство из них были забиты молодежью в кричащих нарядах. Кое–кто, как и мы, кутался в багряные плащи. Повозки были завалены цветами. Когда нас с грохотом обогнала телега покрупнее, стоявшая в ней девушка осыпала меня бутонами. Ее алое покрывало соскользнуло с плеч; я успел разглядеть лицо в обрамлении густых темных волос и веселые, насмешливые, манящие глаза.

Наконец мы добрались до южной оконечности острова. Казалось, сюда уже съехались или как раз прибывали не меньше тысячи человек. На самом мысу раскинулась широкая набережная, за которой высился просторный навес. Ярко пылали факелы, окрашивая воздух всполохами желтого, красного и синего пламени. Веселая толпа фланировала по набережной, наблюдая за причаливающими лодками.

А сразу за аллеей у самой воды начинался сад с деревьями, зелеными лужайками, кустами и клумбами ярких высоких цветов. Здесь были укромные уголки для влюбленных, а в глади прудов зеленовато–красными искрами отражался факельный свет. В одном из водоемов, резвясь словно дельфины, шумно купалась стайка девушек.

Чуть поодаль у реки возвышалось длинное приземистое здание – королевский дворец. Его окружали обширные сады с кустами и цветами, а вся территория была обнесена высокой металлической оградой с острыми пиками наверху.

Главные ворота были совсем рядом; мы вылезли из повозки. У ворот замер бдительный стражник – бравый парень в кожаной куртке и кожаных штанах, в островерхом шлеме и с огромным, остро отточенным копьем в руке. Дворцовые сады, насколько хватало глаз, казались безлюдными – сюда допускали лишь избранных. Но когда я спускался с повозки, мне показалось, что прямо за оградой кто–то прячется. Едва мы приблизились к воротам, эта фигура метнулась прочь. Стражник ничего не заметил – это был невзрачный мужчина в насквозь мокрой одежде, словно он только что выбрался из воды.

Дерек тоже его заметил и процедил сквозь зубы:

– Они повсюду.

Хоуп уверенно повела нас к воротам. Стражник узнал ее и по властному жесту девушки послушно отступил в сторону. Мы прошли внутрь. Теперь я разглядел дворец – длинное, приземистое здание из дерева и камня, с высокой башней на конце одного из крыльев. Фасад его смотрел на реку, но здесь, со стороны сада, ко входу вел широкий пологий настил, поднимавшийся футов на двадцать над землей и перекинутый через сухой ров. За ним виднелась небольшая площадка, а дальше – овальная арка главного входа.

Закутавшись в багряные плащи и натянув капюшоны до самых глаз, мы с Дереком двинулись вслед за Хоуп внутрь дворца.

Глава 6. Приспешник короля

Длинный зал был залит разноцветными огнями. Пол украшала узорчатая плитка. Тяжелые варварские портьеры из плотной ткани закрывали оконные проемы и арки. Это были по–настоящему первобытные покои. Они вполне могли бы служить тронным залом какого–нибудь легендарного восточного владыки из древних эпох. И все же не совсем. В здешней обстановке сквозила какая–то дикая современность – я не мог толком объяснить это чувство и не понимал, откуда берется это ощущение странности. Возможно, все дело было во внешнем облике людей.

Зал был переполнен мужчинами и весело смеющимися девушками в причудливых карнавальных нарядах. По меньшей мере половина из них куталась в багряные плащи, но у большинства капюшоны были откинуты. Они прохаживались, болтали и смеялись, явно дожидаясь часа, когда можно будет отправиться на праздник. Мы стали пробираться сквозь толпу.

– Не опускай капюшон, Чарли, – вполголоса предупредил Дерек.

Какая–то девица ухватила меня за край плаща:

– Эй, красавчик, дай–ка я на тебя погляжу!

Она потянулась накрашенными губами к моему лицу, словно подначивая поцеловать ее, но Хоуп бесцеремонно оттолкнула девицу. Полы распахнувшегося плаща незнакомки обнажили ее великолепное белоснежное тело, прикрытое лишь прядями темных волос. Она была экзотически красива, полна первобытной, необузданной страсти – типичное дитя этого дикого края.

– Сюда, – прошептала Хоуп. – Держитесь рядом. И ни слова!

Мы протиснулись вперед и замерли у стены, где нас частично скрывали тяжелые портьеры. Под балдахином, за столом на невысоком возвышении в дальнем конце залы, восседал юный монарх. На вид ему было около тридцати. На нем был праздничный наряд: красно–белые шелковые чулки, странного покроя колет и облегающая сорочка. Голова его была непокрыта; густые черные волосы спускались до самой шеи.

Он сидел за столом с величавым спокойствием, но в окружении любимых придворных держался непринужденно. Сегодня он явно пребывал в прекрасном расположении духа и раздавал указания насчет предстоящего зрелища, отправлял гонцов. Я стоял, не сводя с него глаз. Поистине царственная особа. В нем тоже странным образом сочетались черты дикого варварства и утонченной современности.

Хоуп подошла к нему и опустилась на колени. Нам с Дереком сквозь неумолчный гул толпы были слышны их голоса.

– Моя малютка Хоуп, в чем дело? Встань, дитя.

– Ваше Величество, я принесла весть от Бланки.

Он рассмеялся:

– Можешь не продолжать! Я и так все знаю! Ей не хочется этого праздника. Рабочие, – сколько же язвительного презрения он вложил в это единственное слово! – "труженики" оскорбятся тем, что мы сегодня веселимся. Пфе! – Но он все еще смеялся. – Довольно об этом, крошка Хоуп. Передай Бланке, чтобы сегодня она пела и танцевала как никогда лучше. Ведь ночью я сделаю свой выбор. Ты знала об этом?

Хоуп промолчала. Он повторил:

– Так ты знала?

– Да, Ваше Величество, – прошептала она.

– Сегодня ночью я выберу королеву, дитя. Бланку или Сенсуа. – Он вздохнул. – Обе невероятно красивы. Знаешь, на кого падет мой выбор?

– Нет, – ответила она.

– Вот и я не знаю, глупышка Хоуп. Вот и я не знаю.

Он небрежно махнул рукой, отпуская ее:

– Ступай. И не докучай мне больше.

Она приоткрыла рот, словно собираясь возразить, но его глаза внезапно гневно сверкнули.

– Не зли меня. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Она повернулась и пошла назад, туда, где затаились мы с Дереком. Болтающая толпа не обращала на Хоуп никакого внимания, но не успела она дойти до нас, как от одной из групп отделился мужчина и преградил ей дорогу. Высокий и внушительный, он, пожалуй, был самым крупным человеком в этом зале. По меньшей мере на пару дюймов выше Дерека. На его широких могучих плечах висел красный плащ с откинутым капюшоном. Круглая, упрямая голова с коротко стриженными черными волосами. Ровесник короля, он отличался крупными, грубыми чертами лица и сверкающими темными глазами. Этот приспешник короля выглядел, как настоящий проходимец и авантюрист,.

– Что тебе нужно, Робар? – спросила Хоуп.

– Присоединишься к нашей компании, крошка Хоуп? – Он бесцеремонно опустил тяжелую ладонь на ее белую руку. Его лицо было обращено в мою сторону, и я отчетливо видел плотоядный блеск, с которым он разглядывал девушку.

– Нет, – отрезала она.

Он попытался притянуть ее к себе, но она вырвалась. На его лице промелькнул гнев, но во взгляде по–прежнему читалось вожделение.

– Какая же ты смелая, Хоуп, раз смеешь так пренебрегать мной, – он понизил голос, явно боясь, что его услышит король.

– Оставь меня в покое! – бросила она.

Она бросилась прочь, но прежде чем подойти к нам, выждала минутку, пока он не отвернулся.

– Все напрасно, – прошептала Хоуп. – Мы ничего не можем сделать. Вы сами слышали слова короля... к тому же праздник уже начался.

Дерек на секунду задумался. Он пристально смотрел через весь зал туда, где Робар стоял в окружении хохочущих девиц. Наконец он произнес:

– Пошли, Чарли. Посмотрим на это зрелище. Этот венценосный дурак наверняка выберет Багряную Сенсуа. – Он пожал плечами. – И тогда начнется хаос...

Мы протиснулись к выходу, покинули здание и поспешили через дворцовые сады. Люди в красных плащах тоже потянулись из дворца в сторону праздничной площади. Мы переждали, пока пройдет шумная гурьба гостей, чтобы держаться особняком. Когда мы приближались к воротам, проходя в тени высоких цветущих кустов, меня вдруг пронзило смутное предчувствие, будто за нами следят. Но уже в следующий миг вокруг оказалось столько всего интересного, что я тут же забыл об этой тревоге, однако на всякий случай положил руку на рукоять кинжала и придвинулся ближе к Хоуп.

Мы подошли к главному входу под навес. Навстречу нам выпорхнула стайка девушек в красных плащах. Они промчались мимо, на бегу сбрасывая с себя одеяния. Их белые тела ярко вспыхивали в лучах цветных огней, когда они с разбега ныряли в воду бассейна.

Мы подоспели в самый раз. Хоуп прошептала:

– Король может появиться здесь в любую секунду.

Под навесом раскинулся просторный амфитеатр со зрительскими местами. На противоположном конце возвышались подмостки, заменявшие сцену. Она была ярко освещена разноцветными факелами, которые держали высоко над головой застывшие подобно статуям девушки в струящихся одеяниях. Все места были заполнены. В полумраке неосвещенного зала мы отыскали свободные места сбоку, у самого края навеса. Мы уселись так, чтобы Хоуп оказалась между нами.

Дерек шепнул мне на ухо:

– Шекспир вполне мог бы поставить пьесу в подобных декорациях.

Это было первобытное театральное представление. Здесь не было занавеса, который отделял бы друг от друга сцены этого подобия балаганного ревю. Девушки с факелами, точно пажи, выстроились в ряд вдоль авансцены. Они уже замерли там, когда мы усаживались на свои места. Яркое сияние их факелов надежно скрывало то, что происходило на сцене позади них.

Пришлось подождать несколько минут, а затем в благоговейной тишине появился король в сопровождении свиты. Он занял ложу под балдахином, расположенную сбоку. Едва он устроился на месте и поднял руку, как в толпе снова зазвучал приглушенный гул голосов.

Вскоре девушки–пажи расступились, освобождая сцену. Гул в зале стал напряженным. Представление, которому суждено было так скоро закончиться трагедией, началось.

Глава 7. Багряная убийца

Хоуп прошептала:

– Сначала исполнят трехчастную композицию. Сначала музыка духа.

Оркестр сидел на сцене полукругом. В нем было не меньше сотни музыкантов, мужчин и женщин. Они разделились на три группы; сейчас должна была заиграть центральная. В торжественной тишине этот слаженный, обходящийся без дирижера хор инструментов, все участники которого были облачены в белое, вывел первую тихую ноту. Я вытянул шею, чтобы получше разглядеть сцену.

Этот "белый хор" состоял почти сплошь из деревянных духовых. Тут были и связки крошечных трубочек – на таких мог бы играть сам Пан, – и флейты, и флажолеты, и пузатые глиняные свистульки, похожие на окарины, и длинные, тонкие, как болотный тростник, свирели.

В мгновение ока музыка полностью завладела мной. Она зародилась едва слышно, с одиночных глухих звуков одного инструмента, которые тут же подхватили остальные; мелодия заметалась среди музыкантов, точно блуждающий огонек. Этот перелив казался бесконечно далеким, и расстояние делало его еще нежнее. Но вот он окреп и придвинулся ближе.

Мне никогда не приходилось слышать ничего подобного. Первобытная? Нет, вовсе нет. Дикая, варварская? Тоже мимо. Она ничуть не походила ни на древние напевы нашей Земли, ни на то, как я представлял себе музыку будущего. Это было нечто совершенно иное – неземное, эфирное. Звуки подхватили меня, унося прочь; это был чистый восторг, возносящий душу в высь. Теперь музыка зазвучала торжествующе. Она нарастала, но в ее ритме, в биении каждого инструмента не было ничего, кроме первозданной чистоты. А затем она снова растаяла вдали, обратившись в тонкий, изысканный мотив из сновидения. Баюкающий, умоляющий шепот ангелов.

Музыка смолкла. Раздался шквал аплодисментов.

Я наконец перевел дух. Вот какой могла бы быть музыка в нашем мире, но увы. И я невольно вспомнил наш оглушительный, ревущий джаз.