Витя, окончательно осмелев от музыки и близости «городской штучки», собственнически притянул Яну к себе за талию. Его ладонь, тяжелая и горячая, бесцеремонно сползла ниже, сминая плотную ткань её модных джинсов. Яна лишь заливисто рассмеялась, запрокинув голову.
— Витя, ну ты и наглец! — она игриво хлопнула его по руке, но сама прижалась к нему плотнее, бросая торжествующий взгляд в сторону.
Она смотрела на Настю.
Настя стояла всего в паре метров. Её челюсти были сжаты так сильно, что на скулах ходили желваки. Я видела, как она смотрит на руку Вити, сжимающую бедро Яны. В этом взгляде была такая густая горечь, что мне стало не по себе. Мне не нужно было знать их историю, чтобы понять: Настя считает его своим. Или считала до этого момента. То, с какой яростью она сломала сигарету в кулаке, говорило громче любых сплетен.
Света стояла поодаль, словно сторонний наблюдатель. Её лицо оставалось абсолютно непроницаемым. У меня сложилось странное впечатление, что с таким же выражением она когда-то поднималась на Эйфелеву башню, заходила в собор Святого Петра или смотрела, как закатные лучи нежно обнимают столицу моды. Тот же холодный, отстраненный взгляд сейчас был направлен на эту дикую дискотеку в деревенском клубе.
С чего мне вообще эта мысль пришла в голову? Почему эта пятнадцатилетняя девочка такая… такая взрослая? Она говорит, как подросток, выглядит как ребенок, но на её лице — застывшая маска, будто она великий старец, познавший все тайны вселенной.
В этот момент мир вокруг меня вдруг начал замедляться. Мысли оборвались, звуки стали глухими, будто я ушла под толстый слой воды. В этой звенящей пустоте раздался вкрадчивый голос Ника:
«Некоторые люди так сильно хотят, чтобы их заметили, Дина... что привлекают слишком опасное внимание. Смотри внимательно. Это танец на краю пропасти».
Меня пробил озноб. Я хотела закрыть глаза, но стробоскоп бил насквозь. Я видела, как один из мужиков — красномордый, в засаленной кепке — оттолкнулся от стола и двинулся к Яне. Он шел напролом. Подумать о том, откуда в моей голове снова этот голос, я не успела.
— Дина? Тебе плохо? — Лёша попытался коснуться моего локтя. Его пальцы едва задели мою кожу, и по телу будто прошел электрический разряд. Ударил прямо в мозг.
— Не трогай меня! — вскрикнула я, отпрянув. Руки сами потянулись к предплечью — я начала лихорадочно чесать через кофту то место, до которого дотронулся Лёша.
Тот округлил глаза, поспешно поднял руки и сделал шаг назад, что-то промямлив:
— Дина, я… я ничего не хотел тебе сделать.
Чувство стыда не успело прийти, потому что в центре зала началась заварушка. Мужик в кепке уже дошел до цели. Он грубо вклинился между Витей и Яной, отпихивая парня плечом.
— Слышь, малый, дай с кралей потанцевать, — буркнул он, и его рука мертвой хваткой вцепилась в плечо Яны.
Смех Яны оборвался. Витя, чей авторитет только что растоптали на глазах у всех, рванул мужика на себя, замахиваясь:
— Ты кого малым назвал, боров?!
И тут Яна, окончательно теряя контроль, забегала глазами по залу. Наткнувшись на меня, она взвизгнула, отчаянно протягивая руку:
— Дина! Дина, помоги мне!
Витя не успел даже вскрикнуть. Мужик в кепке, не размахиваясь, коротко и страшно ударил его в челюсть. Звук был такой, будто лопнула сухая доска. Витя отлетел назад, сшибая столик с пластиковыми стаканами, и рухнул на грязный пол, мгновенно обмякнув.
— Витя! — Настя, которая секунду назад скрипела зубами от ревности, сорвалась с места первой. Она упала перед ним на колени, закрывая его своим телом и дико озираясь на мужика в кепке. В её глазах была такая отчаянная преданность, что мне на секунду стало тошно.
Диана, буквально выпрыгнувшая из темноты угла, тут же вцепилась в рукав Лёши, прижимаясь к нему всем телом.
— Лёш, уходим! Пожалуйста, пошли отсюда, тут убьют всех! — запричитала она, пытаясь оттащить его к выходу, но Лёша, бледный как полотно, смотрел только на меня.
Яна, оставшись без защиты Вити, завизжала еще громче, протягивая ко мне трясущуюся руку:
— Дина! Помоги! Диана! Леша!
Я рванулась вперед.
— Дина, нет! Стой! — Света попыталась схватить меня за край худи, но я просто отмахнулась, даже не глядя на неё.
— Я должна ей помочь! Она моя подруга! — выплюнула я.
Краем глаза я заметила, как Света, поняв, что меня не остановить, мгновенно выхватила из кармана телефон. Её лицо в свете стробоскопа было ледяным и сосредоточенным. Она быстро прижала трубку к уху.
— Папа! В клубе! Быстрее! — крикнула она, и в ту же секунду толпа людей, превратившаяся в месиво из локтей и криков, разделила нас.
Я долетела до мужика в кепке в три прыжка. В голове не было ни одной мысли — только ярость. Я начала молотить его кулаками по спине, по плечам, куда доставала.
— Отпусти её! Урод! Не смей её трогать! — орала я, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть к Роману, к отцу, ко всей этой несправедливой жизни.
Мужик обернулся, его лицо исказилось от изумления. Он не ожидал, что эта хрупкая девчонка с короткими волосами бросится на него, как цепной пес.
— Ты что, сумасшедшая?! — рявкнул он. — Пошла вон, дура!
Он наотмашь оттолкнул меня. Удар пришелся в плечо, меня закрутило, и я со всего размаху врезалась лопаткой в облупленную бетонную колонну. Боль обожгла спину, вышибая из легких весь воздух. Мир поплыл. Грохот музыки начал превращаться в монотонный гул. Я сползла по колонне, чувствуя, как реальность ускользает.
И тут пришло Солнце.
Огромное, теплое, ослепительно яркое. Оно заполнило всё: и этот вонючий зал, и мою голову. Мне стало так жарко и спокойно, будто я снова маленькая, и никто еще не успел причинить мне боли.
Сквозь этот золотой свет я на секунду приоткрыла глаза. Меня кто-то поднял. Крепко, надежно. Я увидела холодные голубые глаза и длинные черные ресницы. Каштановые пряди волос коснулись моего лба.
Это сон? Это Ник? Но он выглядит по-другому. Или это ангел пришел избавить меня от мучений?
Глава 4
Солнце в тучах
Резкий, ядовитый запах ударил в нос, вышибая слезы. Я дернулась, захлебываясь кашлем, и попыталась оттолкнуть чью-то руку.
— Тише, тише... Очнулась, — голос был женский, грубый и какой-то слишком будничный.
Я с трудом разлепила веки. Потолок — низкий, из тяжелых темных бревен, почерневших от времени. В голове гудело так, будто по ней били молотом. Под спиной я чувствовала каждую пружину старого, промятого дивана, который, казалось, помнил еще прошлый век. Но сверху меня укрывало нечто невероятное — белоснежный, пушистый и такой мягкий плед, что кожа невольно впитывала это дорогое тепло. Он пах кедром и чем-то неуловимо изысканным, совершенно не подходящим этому месту.
Я понятия не имела, где я. Последнее, что осталось в памяти — золотые вспышки света в клубе и чьи-то невыносимо крепкие руки.
— Давление восемьдесят на пятьдесят, — проворчала женщина в помятом белом халате, сидевшая рядом на табурете. Фельдшер. — Трупное давление, милая. Ты на чем вообще в этом теле держишься?
Я обвела комнату мутным взглядом. У окна, спиной к нам, стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в черном худи и темных брюках. Ткань костюма была такой качественной, что даже в полумраке он казался «дорогим» инородным объектом в этом срубе, пахнущем опилками и воском. Он молчал, и его затылок, его неподвижная поза внушали странную тревогу — он казался высеченным из камня.
Рядом крутилась Яна. Она выглядела взвинченной, бледной, постоянно поправляла волосы, но в целом была жива-здорова. В углу, на старом стуле, замерла Света. Она так и не сняла свою кожанку, и в сумерках избы её лицо казалось почти прозрачным, фарфоровым.
— Ты мне вот что скажи, — фельдшер наклонилась ниже, обдавая меня смесью запахов корвалола и дешевого табака. — Задержки есть? Тошнит? Обмороки такие просто так не случаются. Ты не беременна ли? Такое часто бывает у молодых на ранних сроках.
Меня будто под дых ударили. Воздух застрял в горле комом. В памяти мгновенно вспыхнули руки Романа, его лицо, та комната... Сердце заколотилось о ребра, как пойманная птица, грозя вырваться наружу.
— Чего?! — Яна вдруг выскочила вперед, едва не сбив фельдшера с табурета. — Какая беременность? Вы что, сдурели тут в своей деревне? У неё и парня-то никогда не было! Она со мной из города приехала, дома только отец-алкаш да книжки. Чистая она!
Яна орала так громко, что у меня заболели зубы. Она защищала меня? Или ей было просто невыносимо, что перед этим статусным мужчиной у окна её подругу подозревают в чем-то «грязном»?
— Ну, нет так нет, — проворчала фельдшер, собирая сумку. — Значит, железодефицит махровый. И ест она раз в пятилетку. Какая худеющая... вы её кормите хоть иногда?
Мужчина у окна наконец шевельнулся. Его взгляд — холодный и ясный, как лед — скользнул по мне, на мгновение задержался на моем животе под пушистым пледом, а затем переместился на Яну.
— Я разберусь, — коротко отрезал он. Голос был низкий, властный, от него по коже пробежали мурашки. — Спасибо за помощь, Татьяна Степановна.
Фельдшер поджала губы, бросила на меня сочувствующий взгляд и пошла к выходу. Но у самой двери обернулась:
— Дина, ты если что — приходи в медпункт, не стесняйся. Всякое бывает. Если железо низкое, в городе обязательно сдай анализы. И пятна на теле могут появляться из-за слабого иммунитета. Яночка, передай бабушке, что таблетки её пришли, пусть забирает.
Когда дверь захлопнулась, в комнате стало слишком тихо. Света на стуле вздрогнула.
— Света, снимай куртку, ты в помещении, — мужчина наконец полностью повернулся к нам.
Его лицо было безупречным. Голубые глаза, чуть сдвинутые брови, тонкие черты... Он действительно напоминал дорогую статую из музея. Я одернула себя: «О чем я думаю?». Яна и Света в порядке, значит, я смогла их защитить? Тот мужик в клубе просто толкнул меня... так почему я здесь? И этот плед... Меня нес он?
— Девочки, — обратился к нам мужчина, — меня зовут Марк Сергеевич. Можно просто Марк. Я папа Светы. Она сказала, что у вас беда в клубе. Честно говоря, я не думал, что пережитки девяностых здесь еще живы. Вы напуганы и, скорее всего, голодны. Я приготовлю ужин, а после провожу вас до дома.
Я видела, как у Яны загорелись глаза. Она мгновенно выпрямила спину:
— Очень приятно, Марк... Я Яна, а это Дина. Мы живем тут недалеко, через...
— Я знаю, — оборвал её Марк. — И как вас зовут, и где вы живете.
Яна осеклась, разочарованно глядя на него.
— Мне дочка рассказала, — добавил он и вдруг улыбнулся — тепло, почти по-доброму, но эта улыбка не доходила до его ледяных глаз.
— А-а, Светочка всё рассказала! — тут же заворковала Яна. — Какая молодец. Если бы не вы, я даже не знаю... Дина у нас такая впечатлительная, а ко мне стал подкатывать какой-то гопник...
Я перестала её слушать. В голове, перекрывая голос Яны, возник тихий шепот Ника: «Присмотрись внимательно к тем, кому доверяешь. Самый худший враг — тот, кто когда-то был лучшим другом».
Я вздрогнула. «Светочка». Как быстро Яна переобулась: еще пару часов назад Света была для неё «малолеткой», а теперь стала «Светочкой».
— Я на кухню, а вы пока посидите здесь. Как будет готово — позову, — бросил Марк и вышел из комнаты.
Марк скрылся в кухонной зоне, и из-за перегородки почти сразу послышался уверенный стук ножа о доску и ритмичные щелчки современной варочной панели.
Я попыталась сесть. Промятый диван поддался, пружины под спиной жалобно и недовольно охнули, и меня снова качнуло. Белоснежный плед соскользнул с плеч, обнажая мою дешевую футболку. На фоне этой ослепительной пушистой белизны она казалась мне почти грязной. Я огляделась: а где моя кофта? И Янина безрукавка? Мы остались в одних футболках, лишенные своей привычной «брони».
— Сиди-сиди, — Яна обернулась ко мне, но в её глазах я не увидела искреннего беспокойства — только какой-то лихорадочный, жадный блеск. — Видишь, как нам повезло? Если бы не Светочка и её папа, мы бы там, в этом гадюшнике, так и остались.
Яна произнесла «Светочка» так приторно, что меня передернуло. Света в углу даже не пошевелилась, только плотнее запахнула кожанку. Она смотрела в пол, и в этом её молчании было что-то болезненно знакомое. Она не была здесь гостьей, но и хозяйкой не выглядела — скорее, заложницей собственного послушания.
— Помочь? — Яна уже вскочила и заглянула на кухню. — Марк Сергеевич, может, я хоть хлеб нарежу? Или стол накрою?
— Сядь, Оля, — донесся его голос. Спокойный, холодный, не терпящий возражений. — Я привык делать всё сам.
Яна оторопела. Она застыла на месте, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба.
— Меня Яна зовут... — пролепетала она.
Мне послышалось, как Марк ответил что-то вроде «ясно, не важно», и тут же обратился к дочери:
— Света, принеси гостьям воды. И я же сказал: снимай верхнюю одежду в помещении. Почему ты не слушаешься папу?
Света послушно встала. Её движения были механическими, выверенными. Сначала она молча сняла кожанку и унесла её куда-то вглубь дома, а потом подошла к огромному стальному холодильнику. Когда она подавала мне стакан, её пальцы на мгновение коснулись моих. Они были ледяными, как у покойника.
— Спасибо, — прошептала я.
Света лишь коротко кивнула и снова ушла в свою тень.
На кухне что-то зашипело, по комнате поплыл аппетитный запах — яйца, специи, что-то дорогое и совсем не деревенское. Я смотрела на этот интерьер и не могла избавиться от чувства абсурда. Обшарпанные стены дедовского сруба и... Марк. В своем безупречном худи, с точными движениями. Он выглядел здесь как хирург в операционной, которую по ошибке перенесли в сарай.
— Ну и техника у вас! — продолжала щебетать Яна, прислонившись к косяку. Кажется, её ничуть не задело, что её назвали чужим именем. — У бабушки моей плита еще с советских времен, а тут — загляденье. Вы, наверное, часто здесь бываете?
— Редко, — коротко бросил Марк. — Но я не люблю дискомфорт.
Через десять минут он вошел в комнату.
— Пройдемте на кухню, девочки. Дина, верно? — он посмотрел прямо на меня.
Я кивнула, чувствуя, как немеет затылок.
— Давай я тебе помогу дойти? — предложил он. Голос звучал серьезно и одновременно пугающе нежно. — Мы не едим в помещениях, не предназначенных для этого, но для тебя я мог бы сделать исключение.
Он сделал шаг навстречу. Я вздрогнула и неосознанно сильнее прижала к себе пушистый плед, загораживаясь им. Марк остановился, в его взгляде мелькнуло удивление.
— Ты боишься меня? У тебя что-то произошло? Я не наврежу тебе. Светины подруги для меня — тоже как дочери. Разве может отец навредить дочери?
«Что за бред он несет?» — пронеслось в голове. От его слов по спине пробежал холод.
Видимо, странность его поведения заметила не только я. Ко мне суетливо подскочила Яна:
— Дина, я тебе помогу!
Она перехватила меня под руку, помогая подняться с дивана.
— Ты очень хорошая подруга, Инна, — бросил Марк, даже не глядя на неё.
У Яны, кажется, заскрипели зубы.
— Я Я-на! — чуть ли не выкрикнула она, но Марк уже развернулся и ушел на кухню.
Мы сели за стол — оплот современной роскоши посреди старой избы. Яна устроилась рядом со мной, Света села напротив. Марк поставил тарелки: сначала Свете, потом Яне. Идеальный омлет с зеленью, золотистые тосты.
Когда он подошел ко мне, я невольно уставилась на его руки. Красивые, с длинными, тонкими пальцами. На безымянном пальце тускло блеснуло обручальное кольцо. Оно казалось лишней деталью в этом образе «холодного бога».
— Ешьте, — скомандовал он. — Дина, тебе особенно нужно. Татьяна Степановна права: ты слишком бледная. Железо в таблетках я тебе не дам, но горячий ужин — это минимум.
Он сел напротив меня, поставив перед собой кружку с чаем. Я опустила голову, глядя в тарелку. Вилка казалась неподъемной. Прошло минут пять, в тишине был слышен только стук вилки Яны. Я заставила себя поднять взгляд.
— А вы? — спросила я.
И тут же наткнулась на его пронзительные голубые глаза. Он смотрел на меня. Всё это время, пока я сидела с опущенной головой, он просто смотрел.
— Я не голоден, — ответил он, не отводя взгляда ни на миллиметр.
Я покосилась на Яну. Она ела с удвоенным аппетитом, причмокивая и похваливая «божественный» вкус. Она уже забыла про мой обморок, про мужика в клубе, про то, как я пыталась её защитить. Для неё сейчас существовал только этот мужчина и его пушистый плед.
— Марк Сергеевич, а вы нас правда проводите? — Яна кокетливо склонила голову. — А то там темно, страшно... Вдруг те гопники еще где-то бродят?
— Провожу, — он едва заметно усмехнулся. — До самого крыльца бабушки Дуси. Я за всё отвечаю, раз уж вы оказались в моем доме.
В его словах «я за всё отвечаю» почудилось что-то зловещее. Не забота, а... право собственности.
Я заставила себя проглотить кусочек омлета. Он был идеальным, но в желудке осел тяжелым камнем. В голове снова всплыл голос Ника: «Присмотрись внимательно к тем, кому доверяешь... Самый худший враг — человек, когда-то бывший твоим лучшим другом».
Я посмотрела на «Светочку», на «Инну-Олю-Яну» и на Марка. В этом доме было слишком много секретов. И Марк, кажется, был их главным хранителем.
После ужина в доме Марка стало еще холоднее, несмотря на работающую вовсю технику. Он поднялся со своего места и ушел вглубь коридора, к тем самым перегородкам, за которыми скрывались личные вещи.
— Света, принеси ту куртку, которую в Италии купили, — донесся его голос, ровный и властный.
Через минуту Света вернулась, неся в руках тяжелую черную кожанку. Под расстегнутой молнией я заметила густой темный мех. Вещь выглядела новой и запредельно дорогой — такие не носят в деревнях. Марк взял её и обернулся ко мне.
— Надень. Безрукавка тебя не согреет, а кофта твоя вся в пыли. Мы её постираем и вернем. В одной футболке ты опять в обморок упадешь, теперь уже от холода. Эту куртку я купил Свете, но она ей велика.
Я замялась, глядя на роскошный мех. В этом доме я и так чувствовала себя оборванкой, а в этой куртке буду выглядеть еще нелепее.
— Света... тебе не жалко? — тихо спросила я, глядя на девочку.
Света подняла на меня свои прозрачные глаза. В них на секунду промелькнуло что-то живое, какая-то затравленная солидарность.
— Для тебя — нет, — ответила она так тихо, что я едва расслышала.
Яна, уже успевшая схватить свою старую безрукавку, замерла с протянутой рукой. Её лицо на мгновение перекосило от зависти, но она тут же натянула дежурную улыбку.
— Ой, Дина, и правда! Тебе так идет, прямо как влитая! — защебетала она, хотя по её глазам было видно: она готова содрать эту кожу с меня прямо сейчас.
Мы вышли в ночь. Деревня встретила нас глухим лаем собак и густым запахом печного дыма. Марк шел посередине, Света — чуть поодаль, а я — с другой стороны от него. Я чувствовала его присутствие каждым сантиметром кожи, хотя он даже не касался меня.
Яна несколько раз пыталась вклиниться между нами, забегала вперед, что-то весело рассказывала про местную дискотеку, но Марк шел ровным, тяжелым шагом.
— И вот тогда Витя говорит... — начала было Яна, заглядывая ему в лицо.
— Света, не отставай, — перебил её Марк, даже не повернув головы. — И ты, Алла, тоже прибавь шагу. Твоя бабушка, наверное, волнуется.
Яна споткнулась на ровном месте. Её лицо в свете редких фонарей стало багровым.
— Я... Яна я! — прошипела она так, чтобы слышала только я. Но Марк уже ушел вперед. Остаток пути она прошла молча, яростно сжимая в кулаке свою безрукавку.
У крыльца Марк остановился. Он посмотрел на меня так, будто запоминал каждую черточку моего лица в темноте.
— До свидания, девочки. Дина, Яна... заходите обязательно. Нам со Светой бывает одиноко в этом большом доме.
В этот раз он произнес имя Яны четко. Правильно. По её спине прошла судорога — она всё поняла. Интересно, у Марка и правда проблемы с памятью или он специально так издевался? Я даже ухмылки на его лице не видела. Как такой человек вообще может путать имена? Он же явно привык управлять людьми.
Как только дверь за нами захлопнулась, Яна с силой швырнула свою безрукавку в угол сеней. Она не сказала ни слова, просто прошла мимо меня в комнату. Я слышала, как яростно скрипят половицы под её шагами.
Я зашла следом. Внутри всё зудело. Кожа на руках чесалась — то ли от нервов, то ли от того самого «дефицита железа». А в голове набатом бился вопрос: почему я упала? Почему этот Марк смотрит на меня так, будто знает мою самую постыдную тайну? Я скинула кожанку — она всё еще пахла кедром и чужой, дорогой жизнью — и повалилась на кровать.
Сон пришел мгновенно, тяжелый и душный.
Я снова была на той детской площадке. Старые качели скрипели в пустоте. На скамейке у песочницы сидел парень. Высокий, в знакомой темной кофте. Его лицо было в тени, но меня тянуло к нему с такой силой, что в груди становилось больно. Это была неправильная, пугающая близость.
— Все будет хорошо, Ди, — сказал он, и от этого сокращения моего имени внутри всё перевернулось. — Помнишь эту изъезженную фразу: после ночи всегда рассвет?
Он указал на небо, залитое алым пламенем солнца, которое только-только поднималось над горизонтом.
— Природа всегда прекрасна, — будто прочитав мои мысли, продолжил Ник. — В любом своем проявлении. А значит, мы должны любить жизнь любой, Дина. Это самое ценное, что у нас есть. Нужно уметь вовремя остановиться и не гнать мысли по кругу. Я уверен в тебе. Ты сильная.
— Ты мне помогаешь? — спросила я, делая шаг к нему. — Я тебе нравлюсь?
Парень поднял голову. Рассвет за его спиной стал ослепительно розовым.
— Я тебя люблю, — ответил он. Голос Ника. Спокойный, до боли родной.
— Когда ты это понял? — прошептала я, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы.
— Я знал это... Ещё со своего рождения.
Я хотела подойти ближе, коснуться его руки, но вдруг небо над площадкой начало стремительно чернеть. Розовый свет сменился угольной тьмой. Высотки вокруг начали бесшумно осыпаться внутрь себя, превращаясь в бетонную пыль.
— Дина, — голос Ника стал тихим и каким-то будничным, — у тебя прокладки просрочены.
Я вздрогнула и открыла глаза. В комнате было слишком светло.
— Блять! Сраное сельпо! — орала Яна, стоя над моей кроватью и тряся какой-то пачкой. — Ты видела? Они же просрочены! У них срок годности еще три года назад истек! Как так можно вообще?! Вдруг я заражусь чем-нибудь?
Весь мистический ужас сна разбился об этот нелепый крик. Я села на кровати, чувствуя, как живот скручивает знакомая, противная тянущая боль.
— Бабушка! — орала тем временем Яна, выбегая за порог нашей комнаты. — Нет, ты видела?!
Баба Дуся подошла к ней, вытирая руки о фартук.
— Яна, ну чего ты ругаешь так? Тебе не стыдно?
— Мне стыдно?! — заверещала Яна. — Они нарушают права потребителя! Погоди... ты слышала, как я ругаюсь?
Баба Дуся только вздохнула. Видимо, она давно поняла, что учить уму-разуму внучку — дело бесполезное.
— Яночка, ну что может случиться с твоими прокладками? Мы в ваше время тряпочками пользовались, каждый раз их кипятили, полоскали... Как видишь, живы-здоровы.
— Фу, ну баб! — скривилась Яна, но пачку сжала уже не так яростно.
— Что «фу»? Лучше вставайте и идите есть. Сегодня у нас картофельник.
Яна поплелась за бабушкой, а я, едва дождавшись, пока они уйдут на кухню, стремглав понеслась в туалет, чуть не запнувшись в дверях об Мурку. Кошка недовольно мяукнула и юркнула под лавку. Сердце колотилось где-то в горле.
Чисто. Месячных не было.
Так, я точно помню, что у нас с Яной цикл шел почти день в день. Мы еще шутили: «у настоящих подруг всё синхронно».
Где мой телефон? Там был календарь... Блин, я же его даже не зарядила. Хотя какой толк от зарядки, если телефона просто нет? Я лихорадочно осмотрела кровать, свои вещи и даже карманы кожанки Светы.
Пусто.
Может, он в моей кофте, которая осталась у Марка? Блин! А вдруг они засунут её в стиралку прямо с телефоном?
Я стремглав бросилась в комнату, выудила из сумки первую попавшуюся шмотку — ярко-розовую кофту с капюшоном. Бог мой, о чем я думала, когда собиралась? Откуда она вообще у меня? Но времени выбирать не было.
Я натянула это розовое недоразумение, сверху наспех накинула куртку Светы — решила, что заодно и верну её, — и пулей вылетела из дома. Резко распахнув дверь, я на ходу едва не сбила...
— Лёша? — выдохнула я, застыв на пороге лишь на долю секунды.
Но ноги уже несли меня вперед, и остановиться мгновенно было невозможно. Старое крыльцо, влажное и предательски скользкое от густой утренней росы, не оставило мне ни единого шанса затормозить. Ступни поехали, и я, по инерции вытянув руки вперед, начала заваливаться.