Виктория Лапина
Стекло и кедр
Глава 1
ВНИМАНИЕ! ВОЗРАСТНОЕ ОГРАНИЧЕНИЕ 18+
Данное произведение является художественным вымыслом. Автор категорически не поощряет, не оправдывает и не пропагандирует насилие в любом его проявлении, жестокость, употребление алкоголя, табака, психоактивных или лекарственных веществ, а также самоповреждение.
Книга содержит описание триггерных тем:
• Физическое и сексуализированное насилие (сцены абьюза, нападения и принуждения);
• Домашнее и психологическое насилие, семейный алкоголизм;
• Суицидальные мысли, описания эмоциональных травм и самоповреждения;
• Употребление алкоголя и табака;
• Использование ненормативной лексики.
Алкоголь и табак вредят вашему здоровью.
ОТ АВТОРА
Все персонажи, имена, события и локации, описанные в данной книге, являются художественным вымыслом. Любые совпадения с реальными людьми, живущими или жившими, а также реальными событиями — случайны.
Данная книга является художественным произведением и не служит пособием по психологической помощи или самолечению. Если вы или ваши близкие находитесь в трудной жизненной ситуации, испытываете эмоциональное или физическое насилие, автор настоятельно рекомендует не руководствоваться сюжетом книги, а обратиться за профессиональной помощью.
Службы помощи:
• Единый телефон доверия (круглосуточно, бесплатно, анонимно): 8-800-2000-122
• Всероссийская горячая линия психологической помощи: 8-800-200-47-03
• Помощь пострадавшим от домашнего насилия: центр «Насилию.нет» — 8-495-916-30-00
• Экстренные службы: 112 или 102 (полиция)
Вы не одиноки, и помощь всегда рядом.
Тем, кто чувствует себя стеклом.
Эта книга посвящается девушкам, пережившим травму, абьюзивные отношения, проблемы с доверием в семье; тем, кто чувствует себя одинокими и ненужными; тем, кого научили считать себя грязными и постыдными, — тем, кто потерял опору и веру в себя из-за событий, которые они не выбирали.
Тем, кто пытается заглушить боль: пустоту внутри не залить алкоголем, сигаретами и случайными связями. Она от этого только растёт.
Помните: вы не виноваты. Виноват всегда тот, кто причинил боль. Адекватного человека невозможно спровоцировать на насилие — ни на физическое, ни на сексуальное, ни на психологическое. Одни ломают грубо и сразу, другие — медленно, годами, доводя до края крыши. И только они несут ответственность за то, что сделали.
Я не считаю мужчин злом. Хороших людей много — и среди мужчин, и среди женщин. Но есть те, кто позволяет себе ломать другого, и оправдания им нет.
Вы не обязаны тащить это на себе. То, что с вами случилось, — не кара, не судьба и не то, что вы заслужили. Когда один человек нарушает свободу другого и причиняет ему вред — это не отношения и не характер, это нарушение закона.
Об этом нужно говорить. Не молчать, не глотать, не носить в себе. Если не с психологом — то хотя бы с тем, кто точно поймёт.
А если сегодня вы не готовы сказать — наступит день, когда сможете.
Где реальность слилась со снами
Где реальностьСлилась со снами,Я читаю мантру —Как заклятие:«Демон, уходи!Я разбита,Разрушена,Опустошена.Моя сила выпита тобой, как вино,До дна.Ты сверкал на меня глазами,Скалился, будто в игре,Притворялся моими мечтами —Чтоб держать меня в той петле.Я ненавижу тебя всей душой!Прошу, верни мне покой!У меня нет сил вставать.Ты отобрал всё.Нечем угрожать.Я разбита.Пишу я на стекле вином:«Демон, уходи!Не жду тебя ночью,Не жду тебя днём».Демон ушел.Демон, веришь,Я в панике!Не знаю, куда деваться,Метаюсь, словно загнанный зверёк.Не может всё так хорошо кончаться!Вот я жива, и мне легко.И в отражении моем — пусто.И кровь мою больше не пьют.Не чувствую себя в ловушке.Я чувствую себя живой!Однако...Но я без демона не полноценна.Ночами я теперь без сна.Кричу в подушку, будто умираю.Без демона горит моя душа.Где реальность слилась со снами,А безумие — с дикой любовью...Я читаю мантру или заклятие:«Демон, вернись!Без тебя мне слишком спокойно?»Демон не вернётся.Я — не пустота.Моя сила — не вино,А несломленная высота.Я выхожу из снов —В реальность.Без боли.Без твоей власти!Предисловие
Сообщение пришло в час ночи.
«Нам нужно расстаться. Спасибо за всё. Прощай».
Я смотрела на экран, пока буквы не начали расплываться. Никаких объяснений, никаких «прости». Только холодный, сухой текст, который одним движением отрезал всё, что было.
Я заварила чай, но так и не притронулась к чашке.
На столе лежали таблетки, которые выписал врач, когда я сказала, что почти не сплю. Я приняла одну. Потом ещё одну.
Я уже не понимала, зачем это делаю.
Сознание начало мутнеть. Комната поплыла перед глазами, стены потеряли привычные очертания, а звуки стали глухими и далёкими.
Я попыталась встать.
Дальше память рассыпалась.
А потом я оказалась на крыше.
Не помню, как туда попала.
Солнце клонилось к горизонту. Закат догорал оранжевым — цветом тревоги и выжженной земли. Город внизу казался мёртвым. Пустые улицы, застывшие дома, тёмные окна.
Ни звука.
Только ветер.
Я стояла у края и смотрела вниз.
Иногда мне казалось, что моя жизнь сломалась не в один момент. Она рассыпалась постепенно. Сначала исчезало одно, потом другое. Люди, которым я верила. Вещи, которые когда-то делали меня счастливой. Воспоминания, которые теперь причиняли боль.
Я пыталась собирать себя обратно, но каждый раз не хватало какого-нибудь кусочка.
А потом появился он.
Он всегда находил то, что было мне дорого, и разрушал. Людей, воспоминания, надежды. Всё, к чему я пыталась привязаться, рано или поздно оказывалось в его руках.
А я позволяла ему это.
Каждый раз.
— Видишь? — прошептал голос.
Я обернулась.
Никого.
— Всё равно ничего не изменится.
Я зажмурилась.
— Хватит.
— Куда ты пойдёшь?
Его голос был совсем рядом. Спокойный, почти ласковый.
— Убирайся.
Он тихо рассмеялся.
— Мы расстаёмся, а без меня ты никто.
Я ничего не ответила.
— Ты никому не нужна.
Я сжала пальцы.
— Прекрати.
— Что ты есть? Что тебя нет?
— Замолчи.
— Неудачница.
Я открыла глаза.
Город расплывался передо мной. Ветер бил в лицо, забирался под одежду, трепал волосы.
Я смотрела вниз и думала о том, сколько всего уже было потеряно. Сколько раз я говорила себе, что справлюсь. Сколько раз начинала сначала. И сколько раз всё снова рушилось.
Я устала.
Но где-то внутри всё ещё оставалось что-то маленькое и упрямое, что не хотело сдаваться.
Я не могла позволить ему уничтожить меня не только морально, но и физически. Я должна была что-то сделать. Как-то остановить это.
Но как исправить ситуацию, если я сама больше не понимала, где заканчиваются его слова и начинаются мои собственные мысли?
Я смотрела в глаза бездне, которая всё это время притворялась красивым космосом. Она казалась бесконечной. Такой тихой, такой знакомой. Мне казалось, только она способна заполнить пустоту внутри.
Я ещё не понимала, что пустота уже давно смотрела на меня моими собственными глазами.
Если бы я поняла это раньше. Если бы доверилась своей интуиции.
Есть фраза: «Если тебе кажется, то тебе не кажется».
Друг, который использует тебя. Партнёр, который не поддерживает. Человек, рядом с которым ты постоянно сомневаешься в себе. Бездна, которая притворяется космосом.
Почему я так часто верила другим, а не себе?
Ведь я всегда чувствовала, когда что-то было не так. Просто почему-то каждый раз находила тысячу причин не доверять собственным ощущениям.
Я выбирала не себя.
Снова и снова.
А теперь я стояла здесь и впервые задавала себе простой вопрос: что я вообще здесь делаю?
Кто привёл меня к краю?
Он?
Или всё-таки я сама?
Наверное, в этом и была самая страшная часть. Можно годами обвинять другого человека в том, что он разрушил твою жизнь, но однажды приходится посмотреть на себя и признать: именно ты позволяла ему занимать в ней всё больше места.
Не потому, что была слабой.
Потому что слишком долго думала, что другие люди важнее тебя самой.
А ведь самое ценное, что есть в нашей жизни, — это мы сами. Не родители. Не дети. Не друзья. Не партнёры.
Мы.
Только когда это понимаешь, становится ясно, насколько дорого обходится привычка постоянно выбирать кого-то другого вместо себя.
И вдруг я увидела её.
Белая бабочка летела прямо ко мне сквозь серый воздух.
Маленькая, хрупкая, почти прозрачная. Она двигалась медленно, словно ветер совершенно её не касался.
Я протянула руку.
Бабочка приблизилась.
Почти коснулась моей ладони.
И в тот же миг рядом мелькнула чья-то рука.
Пальцы сомкнулись вокруг неё.
Я резко повернула голову.
Ник.
Он стоял совсем рядом.
Я смотрела на него несколько секунд, не в силах поверить.
— Я давно тебя не видела.
Ник ничего не ответил. Только смотрел на меня, будто боялся сделать лишнее движение.
— Ди...
Я смотрела на него, не понимая, откуда он здесь.
— Я не дам тебе это сделать.
Я нахмурилась.
— Как тогда?
Ник замер.
— Как тогда...
Он сделал шаг ко мне.
Я отступила.
Нога зацепилась за выступ.
Мир перевернулся.
Я не успела даже закричать.
Перед глазами мелькнуло небо.
Потом серые дома.
Потом его лицо.
И протянутая ко мне рука.
Я потянулась к ней.
Пальцы почти коснулись его руки.
А потом город начал рушиться.
Два года назад…
Раздел I: Жизнь
Глава 1
Что такое осень
Я делаю шаг в бездну. Но, может быть, это не бездна, а космос?
Я шла домой. Вокруг застыли серые пятиэтажки, в окнах которых изредка мелькало холодное жёлтое солнце октября. Я жила в обычном спальном районе обычного областного города. Мне уже восемнадцать. Я закончила одиннадцать классов и поступила в медицинский колледж, где училась на втором курсе сестринского дела. Казалось бы, я уже взрослая, но иногда всё ещё чувствовала себя ребёнком, которому нужны поддержка и внимание. Название учебного заведения, думаю, не имеет значения — сейчас всё это кажется неважным.
Важно лишь то, что место, которое я привыкла называть домом, окончательно превратилось в поле боя.
Я не знаю, что и когда пошло не так. Почему в последнее время родители орали друг на друга как ненормальные? Хотя нет, я знаю. И догадываюсь, чем всё это закончится, но просто боюсь верить в очевидное.
Мне даже некому выговориться. Мою единственную подругу Яну не волнует ничего и никто, кроме неё самой. Чаще всего она даже не дослушивает меня — перебивает на полуслове и начинает рассказывать что-то своё. Это верх неуважения. Конечно, её отношения с очередным парнем (уже вторым за месяц) куда важнее, чем мой персональный ад с родителями.
Я зашла в подъезд. На душе сразу стало неспокойно, предчувствие чего-то скверного липкой лентой облепило мысли. Поднялась на третий этаж, открыла дверь. Как ни странно, криков не было слышно.
Сняв куртку и сапоги, я прошла на кухню. Там, сгорбившись, сидел отец — Анатолий. Он держался за голову, уставившись в одну точку. На столе стояла почти пустая бутылка водки и одна-единственная стопка.
— Пап, — позвала я тихо.
Ноль реакции. Я подошла ближе и коснулась его плеча. Он вздрогнул и поднял на меня заплывшие красные глаза.
— Что случилось? Пап?
— А, Дина… — он тяжело сглотнул. — А что случилось? Мама наша… Елена… к любовнику ушла. Точнее… — он икнул, — уехала она. Совсем.
— Что?!
В душе будто что-то оборвалось. С корнем. Мама уехала к другому мужчине… Это не укладывалось в голове, но больнее всего было даже не от факта измены. Обидно, что она не взяла меня с собой.
В последнее время папа всё чаще прикладывался к бутылке, а потом начал распускать руки. Меня он пока не трогал, но я видела, как он толкал маму, давал ей пощечины, а пару раз даже хватал за волосы и таскал по полу. Ей было больно, я понимала, почему она хотела сбежать.
Но в чем виновата я? Почему она не забрала меня из этого кошмара? Почему оставила здесь, с ним? Я отвернулась, не в силах больше смотреть на его пьяное лицо, заперлась в своей комнате. Слова отца набатом били в висках: «Она бросила меня». Оставила с существом, которое с каждым днем всё больше теряло человеческий облик, превращаясь в опасное животное.
Слезы жгли глаза, но я приказала себе взять волю в кулак. Нужно было заняться делами для колледжа, иначе отчислят. На сестринском деле строго следили за практикой, а из-за вечных скандалов я совсем забросила учебу. В нашей «шараге» на посещаемость смотрели сквозь пальцы, но у меня накопилось слишком много пропусков по анатомии. Вопрос о моем отчислении уже стоял на повестке. Преподаватели помнили, что на первом курсе я была прилежной студенткой, и давали мне второй шанс.
Я решила им воспользоваться. Но моим планам не суждено было сбыться.
Стоило мне сесть за стол и открыть реферат, как в квартиру ввалились гости. Громкий хохот и топот раздались из коридора. Сначала я пыталась сосредоточиться на тексте, но из-за сильного шума, доносившегося с кухни, рука дрожала, и я раз за разом допускала ошибки.
Я взглянула на часы — девятый час. Попыталась вернуться к учебе. На ноутбуке был открыт недоделанный реферат по гигиене — я набросала его на скорую руку, на «тройку» сойдет, лишь бы не отчислили. Но сейчас важнее было разобраться с анатомией. Завтра — зачет по скелету нижних конечностей, а у меня в голове каша из всех этих латинских терминов.
Я открыла тяжелый учебник на разделе «Остеология» и включила на телефоне ролик, где преподаватель монотонно объяснял строение тазовой кости. — Os coxae состоит из подвздошной, седалищной и лобковой костей... — бубнил голос из динамика.
Я пыталась рассмотреть на экране вертлужную впадину, но из-за стены донесся очередной взрыв хохота и звон разбитого стекла. Злость на отца закипала внутри. Как можно учить латынь, когда в соседней комнате Анатолий окончательно превращается в животное вместе со своими дружками?
Я со злостью захлопнула ноутбук, отбросила учебник и рухнула на кровать. Взяла телефон. В группе колледжа Ксюша снова спрашивала расписание. Завтра пятница, и она, видимо, решила впервые за неделю почтить нас своим присутствием. Главное, что за «красивые глазки» ей в колледже отчислением никто не угрожал. Эта несправедливость бесила, и, может быть, поэтому я относилась к ней так предвзято.
Тут на экране высветилось сообщение от Ани — еще одной моей однокурсницы. «Дин, привет! Скинь, пожалуйста, конспект по латыни. А то меня Валентина точно прибьет завтра. Выручи, а?»
Я вздохнула. Все от меня чего-то хотят. Всем что-то нужно скинуть, объяснить, помочь… А мне кто поможет? Я швырнула телефон на подушку, даже не став отвечать. Внутри нарастало какое-то странное, липкое чувство тревоги.
Шум на кухне на мгновение стих, а потом я услышала тяжелые шаги в коридоре. Слишком четкие, слишком медленные. Это были не папины шаги.
Дверь в мою комнату открылась без стука. На пороге стоял Роман.
Хриплые звуки шансона ворвались в комнату вместе с ним, затапливая её запахом дешевого табака и перегара.
«…не шей мне срок, машина Зингера иголочку сломала, всем понятым…»
Хлоп. Дверь закрылась, отрезая путь к спасению. Роман стоял спиной к выходу, преграждая путь. От его сальной, плотоядной улыбки у меня по шее пополз ледяной холод. Это был не просто пьяный сосед. В этот момент он напоминал хищника, который загнал жертву в угол и смакует её страх. Его глаза, потемневшие от выпитого, казались бездонными черными дырами — в них не было ни капли человеческого.
— Диночка, чем ты тут занимаешься? Уроки делаешь? — вкрадчиво начал он, делая мелкие шаги к моей кровати.
Его губы, блестящие от жирной закуски, растянулись в жутком оскале. Движения были пугающе точными — он не качался, он наступал. Кровать, притиснутая боком к стене, оставляла лишь узкий проход, в котором он теперь стоял как скала. Интуиция кричала, что Роман не просто ошибся дверью.
— Вы... вы заблудились, — мой голос дрогнул. — Дядя Рома, если вам в туалет, то это налево по коридору...
— Дина! Какой я тебе дядя? Называй меня просто Рома. Мы с тобой почти одного возраста... — он сально ухмыльнулся. — Твой отец рассказал, что мамаша твоя, Елена, к какому-то хахалю свалила. Я немного знаю её... Думаю, ты не захочешь стать такой же шалавой, как она.
Меня будто током ударило. Обида за маму на миг перекрыла страх.
— Да что вы себе позволяете?! Уйдите немедленно! Мне нужно заниматься!
Я схватила телефон, бессмысленно глядя в экран. Роман и не думал уходить. Воздух в комнате стал густым. Я начала медленно отползать к стене, забиваясь в угол кровати. Я хотела закричать, но горло будто залили горячим воском. А из-за двери, из прокуренной кухни, неслось издевательское: «…давай, давай, а ну давай, меня шманай ты, вертухай...»
Отец не услышит. Сейчас он просто кусок мяса за столом.
— Диночка, ты уже взрослая девочка. Я давно за тобой наблюдаю. Я научу тебя получать удовольствие. Научу быть женщиной, а не шлюхой! — он сделал последний шаг и навис над кроватью. — Не хочешь шмарой быть? Говори, тварь!
Я отшатнулась и с силой ударилась спиной о стену. Воздуха не хватало. Вместо слов из груди вырвался жалкий хрип. Роман резко перехватил меня за ворот кофты и приставил к шее складной нож.
— Ты поняла меня?!
Мне было настолько страшно, что я не верила в происходящее. Тело превратилось в чужой кокон. Только острая боль от стали у горла заставила меня слабо кивнуть.
— Хорошо, — он убрал нож в карман. — Сейчас ты снимешь с себя всю одежду сама. Будешь меня слушать — останешься целой. А если нет, мой «друг» в кармане накажет твои ручки или ножки так, что на всю жизнь шрамы останутся. Поняла?
Он сел на край моей кровати, перегородив единственный выход. Я стояла перед ним в узком проходе. Дрожащими руками я стала снимать кофту, футболку, лифчик… Затем стянула джинсы, оставшись в одних трусах. В этот момент я будто проснулась.
«Дина, он тебя сейчас изнасилует, и ты ничего не сможешь сделать!»
Я исподлобья взглянула на него. Роман жадно разглядывал моё тело, на секунду потеряв бдительность. Сейчас или никогда!
Собрав все силы, я рванулась вперед, пытаясь проскочить мимо него к двери, и одновременно со всей дури толкнула его в плечо. Роман повалился назад, на матрас. Я успела сделать шаг — выход был так близко — как он, словно пружина, выкинул руку вперед. В падении он с силой задел локтем полку над кроватью.
С неё что-то сорвалось. Пин. Мой маленький синий пингвин падал так медленно, будто время решило поиздеваться. Я видела, как он переворачивается в воздухе, как его чёрный бусинчатый глаз смотрит прямо на меня.
В этот же миг пальцы Романа стальным капканом сомкнулись на моей лодыжке и резко дернули на себя. С грохотом я упала на пол в центре комнаты, ударившись лицом о линолеум. Пингвин упал рядом, уткнувшись клювом в пол прямо перед моим лицом. Детство закончилось.
— Мерзкая шлюха! — прошипел Роман.
Бежать я больше не могла. Я чувствовала, что осталась обнажённой. Он навалился сверху, придавливая меня к полу в узком проходе, схватил за волосы и задрал мою голову назад.
— Мне больно… — прошептала я в пыль.
— Это ещё «приятно», девочка, — прохрипел он. — Сейчас будет ещё приятней.
Когда я поняла, что он сделал, я заорала во всё горло:
— Нееет!
Роман тут же намертво зажал мне рот ладонью. Я укусила его за палец.
— Сраная тварь! — заорал он и снова ударил меня головой об пол.
В висках запульсировало. А затем пришла жуткая, разрывающая боль. Мне захотелось провалиться в беспамятство, но я ощущала всё: боль, мерзкий запах пота и перегара. При каждом движении я билась лицом о линолеум. Его рука грубо трогала моё тело. Меня тошнило от отвращения. Мне хотелось, чтобы его убили. Отрезали всё, чем он меня касается, и заставили его самого сожрать!
Я закусила губу до крови. Одинокая слеза стекла в пыль. Я слышала его тяжёлое пыхтение и старалась думать только о том, чтобы это скорее закончилось. Но ещё сильнее физической боли горело моё сердце — от обиды и невыносимой горечи.
В ту минуту во мне родилась ледяная, чёрная ненависть: к Роману, к отцу, ко всему этому миру.
— Не успел из-за тебя, сука, — буркнул он, тяжело отдуваясь.
Через вечность всё закончилось. Роман поднялся, поправляя брюки и тяжело отдуваясь. На его лице не было и тени раскаяния — только сытое, животное удовлетворение. Он сверху вниз посмотрел на меня, дрожащую на полу, и вдруг резко, с оттяжкой, пнул меня по боку.
Я вскрикнула, сворачиваясь в узел. Он присел на корточки, больно схватил меня за волосы и повернул моё лицо к себе.
— Слушай, шлюха, — прошипел он прямо мне в губы, обдавая вонью перегара. — Если ты кому-нибудь расскажешь, что у нас было не по обоюдному согласию, я сделаю с тобой такое, что это покажется цветочками. Поняла меня?
Он резко толкнул мою голову, так что я снова ударилась, и вышел.
Хлопнула дверь, отрезая его от моей комнаты, но из кухни всё так же издевательски гремел шансон.
Я случайно зацепилась взглядом за электронные часы на столе. Прошло всего двадцать минут. Всего двадцать минут на то, чтобы разрушить человека навсегда. А мне казалось — прошла вечность.
Я опустила взгляд на пол перед собой. Пятна были красными. Я тупо смотрела на них, не понимая, откуда здесь кровь, пока не коснулась рукой лица. Пальцы мгновенно стали липкими. Из разбитого носа густо текло на пол, смешиваясь с грязью и пылью.
Держась за нос, я попыталась подняться. Опираясь на локоть, подтянула ноги и села на пол. Там, где я лежала, тоже была кровь. Её было немного, но она казалась мне огромным океаном. Я чувствовала неприятную липкость на коже, и меня снова захлестнула тошнота. Хотелось содрать с себя собственную кожу.
Кровь из носа почти остановилась.
«Как тут грязно… Господи, как грязно. Нужно вытереть», — застучало в голове.
Я поднялась на ноги, тело забилось в крупной дрожи, как при лихорадке. Но в мозгу билась только одна мысль: уборка. Самое важное — прибраться. Вдруг зайдёт отец? Вдруг вернется Анатолий или этот... Роман? Что они обо мне подумают, если увидят этот беспорядок?
И тут меня пробрал смех. Хриплый, каркающий звук вырвался из горла.
— Ха... ха-ха...
Почему я должна убирать за ним? Это же он здесь «нашалил», это он всё испачкал! Или если кровь моя, то и виновата во всём я? Получается так?
Я не могла остановиться. Смех душил меня, он был до ужаса весёлым и ледяным одновременно. Я хохотала, глядя на пятна на линолеуме, пока в какой-то момент звук не захлебнулся. Вместо смеха из груди вырвалось рыдание — такое страшное, будто сама душа рвалась на части, не в силах вынести веса этого мира.
Я доползла до кровати и забралась на неё, сжимаясь от холода. Ноздря, забитая запекшейся кровью, не дышала. Совершенно не соображая, что делаю, я высморкалась прямо в руку, размазав кровавые сопли по покрывалу. Мне было всё равно.
В этот момент я увидела его. Пин лежал на полу, там, где я только что была. Я перегнулась через край кровати, схватила его и с силой прижала к себе. Я зарылась лицом в его старый, пыльный мех, пачкая его когда-то бело-синее пузо кровью и слезами. Пин был единственным, кто не предал.
Я залезла под одеяло с головой, сворачиваясь калачиком вокруг игрушки. Сознание начало медленно проваливаться в спасительную темноту. Сквозь пелену я слышала какие-то голоса в подъезде, кажется, приходили соседи, а может, и полиция — кто-то жаловался на музыку и крики.
«Почему вы не пришли раньше?» — лениво промелькнуло в голове. Но мысль тут же растаяла, уступая место тяжелому, черному забытью.
На тумбочке последний раз за ночь мигнул экран телефона:
«Дина, ты не одна...»
Но Дина уже не видела. Она была в объятиях Морфея — и хотя бы на время могла не чувствовать боли.
Глава 2
Разрушенный пустой город
Разрушенный пустой город. Серые скелеты зданий подпирали хмурое небо. Редкие высотки, сохранившие свои очертания, выглядели здесь чужими, будто их перенесли из другой, счастливой жизни. Пустые глазницы окон смотрели на меня с немым укором. Ни одной живой души. Будто конец света уже настал, и я — последний свидетель этого финала.