Ноги сами вели меня по изрытой пыльной дороге. Я не знала, куда иду, пока не увидела лестницу, ведущую на крышу одной из уцелевших высоток. Какое-то непреодолимое желание увидеть масштаб катастрофы потянуло меня вверх.
Грудь сдавливала тупая боль, становилось тяжело дышать, но я упрямо карабкалась по ржавым ступеням. Еще немного. Еще пара рывков. Вдруг нога соскользнула с влажного металла.
«Это конец», — успела подумать я, чувствуя, как бездна тянет меня за плечи.
Но чья-то рука резко перехватила моё запястье. Сильная, уверенная хватка спасла меня от падения. Незнакомец поддержал меня, помогая найти опору, и вытянул на крышу. Я еще не видела его лица, но уже почувствовала: это парень. Его ладонь была широкой, с длинными, почти музыкальными пальцами, но кожа — пугающе холодной.
Я подняла взгляд на своего спасителя и утонула в омуте его ярко-голубых глаз. Они были такими же ледяными, как и его руки. Знаете это чувство, когда осторожно окунаешься в прохладное озеро теплым летним вечером? Тело покалывает тысячами иголок, дыхание перехватывает, и ты думаешь только об этой обжигающей свежести.
Меня будто окатили ледяной водой. Взгляд незнакомца не отпускал, и мне не хотелось уходить. Хотелось стоять так вечность, погружаясь в эту прозрачную, холодную синеву. Но он первым прервал зрительный контакт. Отпустил мою руку, отвернулся и сел на самый край крыши, небрежно похлопав по бетону рядом с собой.
Я осторожно присела рядом. И тут мир изменился.
Серость мгновенно сменилась ядовито-ярким закатом. Солнце всходило, озаряя руины. Солнцу было плевать на то, что произошло. Оно всходит каждое утро и будет всходить, даже если на Земле не останется никого, кто мог бы на него смотреть.
От этой красоты захватило дух. Как может сочетаться настолько несочетаемое? Разрушение и созидание. Красота и боль. Тьма и свет.
— Кто ты? — прошептала я, нарушая тишину.
— Тебе так важно это знать? — его голос был тихим, под стать взгляду.
— Ты спас меня. Конечно, важно, — я почувствовала, как к щекам приливает жар.
— Ты сама себя спасла, Ди.
Я вздрогнула.
— Откуда ты знаешь моё имя?
— Ты его не скрываешь.
Я замолчала, глядя на свои руки. По правде говоря, в этом сне я сама забыла, как меня зовут. Он напомнил. В голове, словно факелы, начали вспыхивать вопросы: «Кто я? Что я здесь делаю? Зачем пришла?»
— Ты пришла за ответами, — ответил он, словно прочитав мои мысли.
— За ответами? Я ничего не помню. Что случилось с этим городом? Почему он мертв?
Незнакомец обвел рукой горизонт.
— Это разрушенный мир. Когда-то он был полон надежд и желаний, он строился годами. Но на него напали. Город жил, а теперь он мертв. Весь мир мертв.
— Это так печально… Неужели всё так плохо?
— Плохо? — он едва заметно улыбнулся, глядя на солнце. — Посмотри, оно всё равно светит. Город будто оживает в этих лучах. Его еще можно спасти.
— Откуда ты знаешь?
— Разрушение произошло на моих глазах. Но вместо того, чтобы помочь, я струсил. Я спрятался. Я остался жив, Ди.
— Ты мог спасти город?
— Нет. Но если бы я погиб вместе с ним, я бы провалился в небытие, и муки совести не грызли бы меня каждую секунду. А так… я поступил здраво. Но эта «здравость» убивает меня каждый день.
— Знаешь… меня тоже мучает совесть, — вдруг сорвалось с моих губ.
— Я знаю, Ди. Поэтому ты здесь. В моём разрушенном городе.
— Поэтому? Но я не помню, что я сделала... Почему на душе так мерзко?
Ник повернулся ко мне. В его глазах больше не было холода — только бесконечная печаль.
— Ты ничего не сделала. Но ты считаешь себя виноватой. И пока ты будешь так думать, этот город окончательно вымрет. Его можно не только восстановить, но и вдохнуть в него новую жизнь.
— Ты спас меня… — я почувствовала, как по щекам текут слезы отчаяния. — Но зачем? Я не смогу спасти целый город. Я даже себя спасти не могу...
Моё сердце сжала невидимая ледяная рука душевной боли. Я чувствовала себя ничтожной на фоне этих руин.
— Ты сможешь, Инопланетянка.
Меня будто током ударило. Это слово… я уже слышала его. Где-то там, в другой реальности. Я впилась взглядом в его лицо.
— Кто ты? Скажи хотя бы имя!
— Я Ник.
— Я видела тебя раньше?
— Это сейчас не имеет значения. Важно лишь то, кто ты, и что ты сделаешь, чтобы спасти город. Ты сможешь, Ди…
Ник ободряюще улыбнулся, и в этот миг крыша под моими ногами начала рассыпаться в пыль.
— Нееет! — закричала я, срываясь вниз, в серую пустоту…
Я открыла глаза. В горле было сухо, как в пустыне, — кажется, я кричала наяву. Щеки были мокрыми от настоящих слез.
Несколько дней я пробыла в странном анабиозе. Не знаю, сколько времени прошло на самом деле — два дня, три? Я существовала вне реальности, опьяненная шоком и ужасом. Мозг отказывался верить в то, что произошло. Хотелось думать, что Роман, нож, кровь на линолеуме — это тоже был сон. Страшный, затянувшийся кошмар.
Но реальность ударила в нос резким, тошнотворным запахом.
Я окончательно пришла в себя, когда почувствовала, как от меня «шманит». Ужасная смесь запахов: засохшая кровь, немытое тело, кислый пот и что-то еще, непонятное и грязное. Запах жертвы. Запах человека, который перестал за собой следить, потому что перестал себя чувствовать.
Сначала я решила перекусить. Я вообще не помнила, ела ли что-то последние дни. После того случая в памяти зияли дыры, будто кто-то выдрал из моей жизни целые страницы. На ватных ногах я зашла на кухню, и в нос тут же ударило амбре протухших продуктов. Запах исходил от переполненной мусорки, вокруг которой валялись объедки и пустые бутылки. Свиньи. Мерзкие, пьяные свиньи.
Меня мгновенно затошнило. Я едва успела добежать до туалета и склонилась над унитазом, бессмысленно пытаясь выблевать содержимое пустого желудка. Выходила только желчь и горькая пустота.
После такого кусок в горло не лез.
«Сначала — мыться», — приказала я себе.
В душе я включила горячую воду, почти кипяток. Взяла жесткую мочалку и начала интенсивно, с остервенением тереть кожу. Мне хотелось содрать её с себя, смыть эту невидимую грязь вместе с верхним слоем эпидермиса. Я терла до красноты, до боли, представляя, как этот ублюдок горит заживо на костре. Как его закапывают в лесу, живьем, как бешеную собаку.
Слёзы снова потекли, смешиваясь со струями воды. Здесь, под шум душа, я могла вылить все свои эмоции, не боясь, что меня услышит отец.
Вылезла я вся пунцовая. Кожа горела, местами появились ссадины — я не знала, старые они или я сама их только что поставила. В зеркале на меня смотрело чужое лицо. Глаза ввалились, скулы заострились. Я осунулась так, будто переболела тяжелой лихорадкой.
Вернувшись в комнату, я поставила телефон на зарядку. Спустя пару минут экран вспыхнул. Сообщения.
От Яны.
«Дина, ты куда пропала?»
«Дина, у тебя все норм?»
«Дин, ты обиделась?»
Пальцы механически застучали по стеклу:
«Ян, приеду завтра с утра, сможем сходить куда-нибудь. У меня мама… уехала. Совсем».
Яна ответила минут через пять:
«Ого... Слушай, давай сегодня? Сходим в кофейню?»
Мне нужно было выбраться из этого свинарника. Воздух в квартире казался отравленным.
«Да, давай».
Я натянула первую попавшуюся одежду. Она пахла несвежестью, какой-то затхлостью шкафа, но мне было плевать. Пусть воняет. Пусть все видят, какая я грязная внутри.
На улице стоял всё тот же серый день. Серые пятиэтажки, серые люди. Глядя на них, я вспомнила свой сон. Я отчаянно хотела жить в том солнечном городе среди высоток, где на балконах качаются цветы, а не выцветшее белье. Но пока моей реальностью был этот бетонный мешок.
В кофейне пахло жареными зернами и выпечкой. Запах еды неожиданно пробудил зверский голод. Я нашарила в кармане смятые деньги. На витрине красовались десерты, и я, почти не выбирая, заказала капучино и брауни.
Ушла в самый дальний угол, в тень. Села за столик. Я ела этот приторно-сладкий, плотный шоколадный пирог и смотрела в одну точку на стене. В голове было пусто.
Я ела и ждала Яну, понимая, что та Дина, которая сидела здесь неделю назад, никогда не вернется. Эта новая Дина пахла старой одеждой, имела ссадины под кофтой и видела разрушенные города во сне.
Через пару минут дверь кофейни с грохотом распахнулась, и в помещение буквально влетела Яна. Она всегда так появлялась — создавая вокруг себя вихрь из запаха приторных духов и шума. Быстро обшарив глазами зал, она заметила меня и понеслась на всех парах, цокая каблуками.
— Дина! Ну наконец-то! — громко, почти на всё кафе, воскликнула она.
Она швырнула брендовую сумку-подделку в кресло, скинула куртку и села напротив, тяжело дыша, будто пробежала марафон.
— Ты меня до инфаркта довела! Не появляешься, на звонки — ноль. Преподы меня уже пытали, особенно «анатомичка». Я наплела им, что у тебя там семейная драма, чуть ли не похороны. В общем, спасла твою задницу от отчисления, — она сделала паузу, жадно впиваясь в моё лицо взглядом. — Дин… ну и видок. Ты как будто из склепа вылезла. Заболела? Или реально всё так плохо?
Я подняла взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается. Её любопытство было слишком острым, почти нездоровым. Она не просто волновалась, она хотела подробностей, «мяса».
— Да, спасибо, Ян. Ты права… проблемы. Мама уехала к другому мужчине. Папа в глубоком ауте, дома — филиал ада.
— Офигеть… — Яна откинулась на спинку кресла, прижав ладонь к губам. — Бедняга. Ну, надеюсь, всё как-нибудь рассосется. Мужики — козлы, что тут скажешь.
Воцарилось молчание. Я смотрела на свой недоеденный брауни, чувствуя, как между нами растет стена. Рассказать ей? Про Романа? Про нож? Нет, она не поймет. Ей будет просто «интересно».
Вдруг Яна подалась вперед и накрыла мою руку своей. Её ладонь была горячей и липкой от крема.
— Дина, посмотри на меня. Ты, небось, думаешь, что мне плевать? Что я только о своих шмотках и парнях думаю? Да, я много болтаю, но это я так пустоту заполняю, чтобы не было неловко. Ты же как партизан — слова не вытянешь. Бросаешь сухие факты, а что у тебя на душе — хрен разберешь. Я же вижу, ты что-то не договариваешь. Ты мне не веришь?
Я начала возить полупустым стаканчиком по столу, оставляя на дереве кофейные круги. Внутри шевельнулось чувство вины. Может, я и правда плохая подруга? Сужу её по обложке, а она, оказывается, чувствует мою закрытость. Стыд на мгновение перекрыл даже мерзкие воспоминания о Романе.
Я несмело положила свою ладонь поверх её руки.
— Ян, спасибо, что пришла. Наверное, я и правда не умею делиться… Я запуталась. Всё, что происходит, кажется каким-то затянувшимся кошмаром. Я просто не знаю, как с этим жить.
Яна понимающе кивнула. В её глазах мелькнула странная искра — то ли торжества от моей слабости, то ли искреннего участия.
— Слушай, — вдруг воодушевилась она, и её голос стал привычно звонким. — Поехали ко мне на дачу на выходные? К бабушке. Там сейчас бабье лето обещают, природа, свежий воздух. Уедем из этого депрессивного города, попьем вина, поболтаем. Тебе нужно вытрясти из головы весь этот мусор.
— А бабушка не будет против? — я зацепилась за эту идею как за спасательный круг.
— Ой, да она только рада будет! Она меня обожает, а тебя тем более — ты же такая «правильная» девочка из медколледжа. Она тебя еще и пирогами закормит.
Мы помолчали еще пару минут. Мне стало чуть легче — план «побега» давал призрачную надежду на передышку.
— Спасибо тебе, Яна. Правда.
Она улыбнулась — слишком широко, обнажая все зубы, и порывисто обняла меня. От неё пахло лаком для волос и чем-то сладким.
— Мы же подруги, Дин. Я тебя в обиду не дам.
Мы расплатились и вышли из кафе. На улице поднялся ветер, небо окончательно затянуло свинцовыми тучами, начинал накрапывать мелкий, колючий дождь. Домой идти не хотелось до дрожи в коленях, но выбора не было.
Мы попрощались на перекрестке. Я смотрела, как яркая куртка Яны исчезает в серой толпе, и не знала, радоваться мне или бояться. Звоночек в голове тихонько звякнул: она предложила помощь именно в тот момент, когда я выглядела максимально раздавленной.
Я пошла домой, кутаясь в воротник, который всё еще хранил тот самый, «грязный» запах.
Мне было страшно даже подходить к подъезду. Казалось, что мерзкий Рома поджидает меня там, стоит только подойти к дому. Но холодный октябрьский дождь смыл с улицы всех людей — в том числе и нелюдей.
Меня трясло — то ли от сырости, то ли от воспоминаний. Я всё еще не верила, не верила, что произошло что-то страшное и необратимое. Каждый раз, когда я оставалась одна, я прокручивала в голове тот вечер. Могла ли я что-то изменить? Что, если бы полиция приехала раньше? Что, если бы я ушла из дома… но куда?
И папа… Это слово из четырех букв теперь вызывало во мне приступ ярости. Этому алкашу абсолютно плевать на меня, даже если бы на меня напала толпа его недалеких друзей. А этот Роман… хитрый. Возможно, он давно придумывал этот план по моему уничтожению. Зачем таких существ вообще выпускают из тюрьмы?
С этими мыслями я зашла в подъезд и поднялась в квартиру. Дома никого не было. Я быстро пробежала в свою комнату и попыталась уснуть, но сон не шел. Папа пришел поздно ночью, один. Теперь я просыпалась от каждого шороха. За эти дни я совсем не выспалась. Надеюсь, хотя бы в доме у бабушки Яны будет лучше. Свежий воздух и хоть какой-то покой. Дома я больше не чувствовала себя в безопасности.
До поездки оставалось два дня. В мессенджере не утихали уведомления в учебной группе, но я их отключила. Мне было не до учебы.
Я взяла телефон, чтобы проверить время, и вдруг замерла. На экране висело уведомление от пользователя, которого не было в моих контактах.
Ник: «Иногда нужно разрушить всё старое, чтобы спасти город, Ди».
Сердце пропустило удар. Ди? Откуда он знает это сокращение? И этот голос во сне… Ник. Совпадение? Но я никогда раньше не общалась ни с каким Ником. Может, это просто какой-то парень из сети хочет познакомиться и несет всякую чушь? Но почему именно сейчас? И почему его слова так странно перекликаются с моими мыслями о переменах?
Чтобы как-то отвлечься, я начала собираться. Взяла рюкзак, швырнула туда теплый спортивный костюм, белье, пару футболок, пижаму. Взгляд упал на расческу. Нервный смешок пробрал меня. Сколько я не расчесывалась? Что вообще со мной происходит?
Я решила помыться и заодно посмотреть на себя. Из зеркала на меня смотрело худое лицо девушки, выглядевшей максимум на двенадцать лет и пребывающей в каком-то голодном рабстве. Блестящие глаза с длинными ресницами и абсолютно потухшим взглядом. Заостренный нос, скулы. При моем росте в 165 я весила пятьдесят килограммов, но за эти дни, кажется, осталось всего сорок пять. Кости проступили там, где их раньше не было видно.
«Красавица! — подумала я с горечью. — И как только этот Роман на меня позарился». Раньше я не считала себя уродиной, но теперь… Теперь я истерзана. Лучше бы я была самой некрасивой в мире, может, тогда до меня никто не домогался бы.
— Так, Дина, забудь, — прошептала я, чувствуя, как начинает щипать глаза.
Я решила отвлечься на другую проблему: мои волосы. Длинные, русые… вернее, то, что от них осталось. За эти дни они сбились в такие колтуны, что расческа просто застревала в них. Я пыталась их распутать, но это было бесполезно. К тому же, каждый раз, когда я касалась волос, я вспоминала, как он хватал меня за них, вжимая лицом в пол.
Зачем они мне? Чтобы ему было удобнее держать?
Я решила, что не хочу больше их носить. Это была не я. Это была «та» Дина, с которой всё это случилось. Мне нужно было что-то изменить. Срочно.
Я нашла в заначке у папы деньги — он еще не всё успел пропить. Накинула куртку и пошла в парикмахерскую «Светлана» прямо за углом дома. Мужские и женские стрижки от 300 рублей.
Внутри парикмахерской «Светлана» пахло дешевым лаком и жжеными волосами. Я села в кресло, стараясь не смотреть на свое отражение в заляпанном зеркале.
— Стригите коротко, — сказала я, голос прозвучал на удивление твердо.
Мастер, женщина с усталым лицом, подошла ближе и осторожно дотронулась до моих волос. Она нахмурилась, пытаясь распутать пальцами один из колтунов на затылке.
— Ой, деточка… Да как же ты так? Тут такие узлы, расческой не возьмешь. Жалко длину, русые такие, густые были. Может, всё-таки попробуем масками какими-то?
— Нет, — отрезала я. — Стригите. Я не хочу это вычесывать. Просто уберите всё.
Женщина еще раз осмотрела масштаб «катастрофы» и вздохнула.
— Ладно. Давай тогда сделаем каре. По плечи или чуть выше. Так мы все эти запутанные места срежем, и форма будет аккуратная. Совсем коротко, под мальчика, тебе при таком худом личике не стоит — одни глаза останутся. Согласна на каре?
— Да. Делайте что угодно, только уберите это.
Лезвия ножниц защелкали у самых ушей. Я закрыла глаза, слушая этот звук. Чик. Чик. Каждая отстриженная прядь, падавшая на пол, казалась мне сброшенным грузом. Вместе с волосами в грязную кучу на кафеле летело всё: запах перегара Романа, его грязные руки, вцеплявшиеся в мою голову, и та беспомощная Дина, которая не смогла отбиться.
Когда я открыла глаза, на меня смотрела незнакомка. Короткие русые пряди обрамляли лицо, делая его еще более острым и бледным. Но теперь я выглядела… иначе. Свежее. Как будто сняла с себя тяжелый, грязный капюшон.
Я расплатилась папиными деньгами и вышла на улицу. Ветер тут же коснулся обнаженной шеи, и я вздрогнула от непривычной прохлады.
Дома я первым делом схватила телефон. Тот самый «Ник». Я перечитала его сообщение несколько раз: «Иногда нужно разрушить всё старое, чтобы спасти город, Ди».
Пальцы замерли над клавиатурой. Мне было страшно отвечать. Страшно, что это окажется какой-то злой шуткой. Но одиночество в пустой квартире давило сильнее страха.
«Кто ты? Откуда ты меня знаешь?» — быстро напечатала я и, не дожидаясь ответа, швырнула телефон на кровать.
Сердце колотилось где-то в горле. Я боялась увидеть уведомление, боялась прочитать ответ. Чтобы не сойти с ума от ожидания, я заставила себя лечь под одеяло и закрыть глаза. Мне нужно было поспать перед дорогой. Хотя бы пару часов.
Провал в сон был резким, как падение в яму.
И снова этот город. Но теперь здесь не было спасительного заката. Только бесконечные серые сумерки и тяжелое, давящее небо, готовое рухнуть на голову. Руины казались еще более мрачными, они скалились острыми краями арматуры.
Я бежала по узкому лабиринту из бетонных плит. Воздух был ледяным и вязким, дышать было больно. Я знала, что за мной никто не гонится, но чувство тревоги гнало меня вперед. Я искала выход. Я искала кого-то.
Внезапно лабиринт закончился тупиком. Я оказалась на небольшой площадке, окруженной полуразрушенными стенами. Это место смутно напоминало детскую площадку — из земли торчали ржавые останки качелей, а в центре была большая яма, похожая на песочницу, засыпанную пеплом.
На краю этой песочницы сидел он. Тот самый парень с пронзительно-голубыми глазами.
Он выглядел иначе, чем в прошлый раз. Его фигура казалась меньше, плечи — уже, словно он был моложе, почти подростком. Он сидел, опустив голову, и перебирал пальцами серый пепел.
Я остановилась, боясь пошевелиться. От него исходила волна такого знакомого, щемящего холода.
— Ты пришла, — сказал он, не поднимая головы. Его голос звучал глухо, как из-под толщи воды.
— Кто ты? — мой голос дрожал. — Почему ты здесь, в моей голове?
Он медленно поднял голову. Голубые глаза смотрели на меня с какой-то древней, недетской тоской.
— Я Ник, — просто сказал он.
— Ник... — я попробовала это имя на вкус. Оно казалось чужим и одновременно до боли родным, как забытая мелодия из далекого детства. — Я не знаю никаких Ников.
Он грустно улыбнулся уголком рта.
— Знаешь, Ди. Ты просто забыла. Мы все здесь что-то забыли.
Он протянул руку, раскрывая ладонь. На ней лежал маленький, блестящий предмет. Я сделала шаг вперед, пытаясь разглядеть, что это. Кажется, это был стеклянный шарик-марблс, внутри которого застыл синий вихрь. Точно такой же, какой я когда-то...
В этот момент земля под ногами снова дрогнула. Стены вокруг начали сдвигаться с оглушительным скрежетом.
— Вспоминай, Ди, — его голос начал отдаляться, хотя он сидел на месте. — Город рушится, потому что ты не помнишь...
— Что?! Что я должна вспомнить?! — закричала я, пытаясь пробиться к нему сквозь серую пелену.
Но бетонные плиты сомкнулись перед моим носом, отрезая меня от его голубых глаз.
Я проснулась от собственного сдавленного крика. Сердце колотилось в ребра, подушка была мокрой от пота. В комнате было темно. Я лежала, хватая ртом воздух, и перед глазами всё еще стоял этот странный, полузнакомый парень в песочнице из пепла. Ник.
Я схватила телефон. Экран был темным. Ответа на мое сообщение не было.
Я лежала в темноте, глядя в потолок, и пальцы сами потянулись к коротко остриженным волосам. Шея казалась непривычно голой, беззащитной.
Экран телефона вспыхнул. Я вздрогнула.
Ник: «Твой город стал чище. Тебе идет, Ди».
Моё дыхание перехватило. Он видит меня? Или он просто знает? Это чувство — когда тебя видят насквозь — должно было напугать, но вместо этого по телу разлилось странное, щекочущее тепло. Похожее на влюбленность, но гораздо глубже, словно мы были связаны невидимым проводом, по которому бежал ток.
Дина: «Откуда ты знаешь про волосы? Ты следишь за мной?»
Ник: «Я не слежу. Я просто чувствую, когда тебе становится легче дышать. Спи. Завтра будет долгий путь. Я буду рядом, даже если ты меня не увидишь».
Я прижала телефон к груди. Сердце колотилось в каком-то рваном, сумасшедшем ритме. Кто он? Почему его слова вызывают во мне такую дрожь, какой я не чувствовала ни к одному парню в колледже? Это пугало и манило одновременно. Я заснула с этой мыслью, чувствуя, как его ледяные голубые глаза из сна согревают меня изнутри.
Ночь прошла в полусне. Я вздрагивала от каждого шороха за дверью, но, к счастью, отец пришел поздно и сразу вырубился.
Утром я собралась за пять минут. Стараясь не дышать, я прошла через комнату отца. Он спал на диване в одежде, от него разило перегаром и тяжелым, застоявшимся сном. Он даже не пошевелился, когда я тихо щелкнула замком, навсегда — как мне хотелось верить — оставляя этот кошмар за спиной.
На автовокзале было шумно и суетно. Пахло выхлопными газами, дешевым кофе из автоматов и сыростью. Погода, на удивление, стояла теплая: золотистое солнце пробивалось сквозь утренний туман, а легкий ветерок гонял по перронам сухие листья.
Я стояла рядом с Яной, вцепившись в лямки рюкзака. Люди вокруг казались мне угрозой. Каждое резкое движение заставляло сердце подпрыгивать.
И тут я увидела его.
У соседней платформы, среди толпы, мелькнула знакомая кожаная куртка и этот характерный разворот плеч. Роман. Он стоял спиной ко мне, что-то высматривая в расписании.
Мир вокруг мгновенно замер. Кровь отлила от лица, по коже пробежал ледяной пот, а ноги стали ватными. Я задохнулась от ужаса, не в силах даже вскрикнуть.
— Ты чего? — Яна больно дернула меня за рукав. — Дин! Ты чего застыла, как памятник?
Я, словно в замедленной съемке, повернула голову, не в силах отвести взгляд от той фигуры. Мужчина обернулся.
Вздох облегчения, похожий на стон, вырвался из моей груди. Это был не он. Просто похожий со спины мужик с холодными серыми глазами. Он скользнул по мне равнодушным взглядом и пошел к своей маршрутке.
Я задрожала всем телом. Чтобы не упасть, я порывисто обняла Яну, утыкаясь носом в её пахнущую духами куртку.
— Всё в порядке… — прохрипела я. — Просто показалось. Глюк.
— Ну ты даешь, подруга, — хохотнула Яна, похлопав меня по спине. — Совсем нервишки сдали. Вид у тебя, конечно... С этим каре ты вообще как воробышек общипанный. Ладно, вон наш «пазик», пошли.
Наш автобус — старый, видавший виды ПАЗик — тяжело подкатил к платформе, окутывая нас облаком сизого дыма. Мы зашли внутрь. Салон пах пыльными занавесками, соляркой и чьими-то пирожками. Я села у окна, Яна устроилась рядом, тут же начав копаться в телефоне.
Автобус тронулся, подпрыгивая на каждой выбоине. За окном потянулись типичные пригородные пейзажи: полуразрушенные бетонные заборы, ржавые гаражи, а потом — бескрайние золотые поля и вспышки багряных лесов. Бабье лето было в самом разгаре.
Яна долго трещала о чем-то своем — про пары, про то, какая «анатомичка» душная. Но я заметила странное: она ни разу не упомянула своего нынешнего парня, хотя обычно её рот не закрывался от рассказов о его подарках. Расстались? Или что-то скрывает?
Внезапно она замолчала. Я почувствовала, как она накрыла мою ладонь своей.