Я доползла до кровати и забралась на неё, сжимаясь от холода. Ноздря, забитая запекшейся кровью, не дышала. Совершенно не соображая, что делаю, я высморкалась прямо в руку, размазав кровавые сопли по покрывалу. Мне было всё равно.
В этот момент я увидела его. Пин лежал на полу, там, где я только что была. Я перегнулась через край кровати, схватила его и с силой прижала к себе. Я зарылась лицом в его старый, пыльный мех, пачкая его когда-то бело-синее пузо кровью и слезами. Пин был единственным, кто не предал.
Я залезла под одеяло с головой, сворачиваясь калачиком вокруг игрушки. Сознание начало медленно проваливаться в спасительную темноту. Сквозь пелену я слышала какие-то голоса в подъезде, кажется, приходили соседи, а может, и полиция — кто-то жаловался на музыку и крики.
«Почему вы не пришли раньше?» — лениво промелькнуло в голове. Но мысль тут же растаяла, уступая место тяжелому, черному забытью.
На тумбочке последний раз за ночь мигнул экран телефона:
«Дина, ты не одна...»
Но Дина уже не видела. Она была в объятиях Морфея — и хотя бы на время могла не чувствовать боли.
Глава 2
Разрушенный пустой город
Разрушенный пустой город. Серые скелеты зданий подпирали хмурое небо. Редкие высотки, сохранившие свои очертания, выглядели здесь чужими, будто их перенесли из другой, счастливой жизни. Пустые глазницы окон смотрели на меня с немым укором. Ни одной живой души. Будто конец света уже настал, и я — последний свидетель этого финала.
Ноги сами вели меня по изрытой пыльной дороге. Я не знала, куда иду, пока не увидела лестницу, ведущую на крышу одной из уцелевших высоток. Какое-то непреодолимое желание увидеть масштаб катастрофы потянуло меня вверх.
Грудь сдавливала тупая боль, становилось тяжело дышать, но я упрямо карабкалась по ржавым ступеням. Еще немного. Еще пара рывков. Вдруг нога соскользнула с влажного металла.
«Это конец», — успела подумать я, чувствуя, как бездна тянет меня за плечи.
Но чья-то рука резко перехватила моё запястье. Сильная, уверенная хватка спасла меня от падения. Незнакомец поддержал меня, помогая найти опору, и вытянул на крышу. Я еще не видела его лица, но уже почувствовала: это парень. Его ладонь была широкой, с длинными, почти музыкальными пальцами, но кожа — пугающе холодной.
Я подняла взгляд на своего спасителя и утонула в омуте его ярко-голубых глаз. Они были такими же ледяными, как и его руки. Знаете это чувство, когда осторожно окунаешься в прохладное озеро теплым летним вечером? Тело покалывает тысячами иголок, дыхание перехватывает, и ты думаешь только об этой обжигающей свежести.
Меня будто окатили ледяной водой. Взгляд незнакомца не отпускал, и мне не хотелось уходить. Хотелось стоять так вечность, погружаясь в эту прозрачную, холодную синеву. Но он первым прервал зрительный контакт. Отпустил мою руку, отвернулся и сел на самый край крыши, небрежно похлопав по бетону рядом с собой.
Я осторожно присела рядом. И тут мир изменился.
Серость мгновенно сменилась ядовито-ярким закатом. Солнце всходило, озаряя руины. Солнцу было плевать на то, что произошло. Оно всходит каждое утро и будет всходить, даже если на Земле не останется никого, кто мог бы на него смотреть.
От этой красоты захватило дух. Как может сочетаться настолько несочетаемое? Разрушение и созидание. Красота и боль. Тьма и свет.
— Кто ты? — прошептала я, нарушая тишину.
— Тебе так важно это знать? — его голос был тихим, под стать взгляду.
— Ты спас меня. Конечно, важно, — я почувствовала, как к щекам приливает жар.
— Ты сама себя спасла, Ди.
Я вздрогнула.
— Откуда ты знаешь моё имя?
— Ты его не скрываешь.
Я замолчала, глядя на свои руки. По правде говоря, в этом сне я сама забыла, как меня зовут. Он напомнил. В голове, словно факелы, начали вспыхивать вопросы: «Кто я? Что я здесь делаю? Зачем пришла?»
— Ты пришла за ответами, — ответил он, словно прочитав мои мысли.
— За ответами? Я ничего не помню. Что случилось с этим городом? Почему он мертв?
Незнакомец обвел рукой горизонт.
— Это разрушенный мир. Когда-то он был полон надежд и желаний, он строился годами. Но на него напали. Город жил, а теперь он мертв. Весь мир мертв.
— Это так печально… Неужели всё так плохо?
— Плохо? — он едва заметно улыбнулся, глядя на солнце. — Посмотри, оно всё равно светит. Город будто оживает в этих лучах. Его еще можно спасти.
— Откуда ты знаешь?
— Разрушение произошло на моих глазах. Но вместо того, чтобы помочь, я струсил. Я спрятался. Я остался жив, Ди.
— Ты мог спасти город?
— Нет. Но если бы я погиб вместе с ним, я бы провалился в небытие, и муки совести не грызли бы меня каждую секунду. А так… я поступил здраво. Но эта «здравость» убивает меня каждый день.
— Знаешь… меня тоже мучает совесть, — вдруг сорвалось с моих губ.
— Я знаю, Ди. Поэтому ты здесь. В моём разрушенном городе.
— Поэтому? Но я не помню, что я сделала... Почему на душе так мерзко?
Ник повернулся ко мне. В его глазах больше не было холода — только бесконечная печаль.
— Ты ничего не сделала. Но ты считаешь себя виноватой. И пока ты будешь так думать, этот город окончательно вымрет. Его можно не только восстановить, но и вдохнуть в него новую жизнь.
— Ты спас меня… — я почувствовала, как по щекам текут слезы отчаяния. — Но зачем? Я не смогу спасти целый город. Я даже себя спасти не могу...
Моё сердце сжала невидимая ледяная рука душевной боли. Я чувствовала себя ничтожной на фоне этих руин.
— Ты сможешь, Инопланетянка.
Меня будто током ударило. Это слово… я уже слышала его. Где-то там, в другой реальности. Я впилась взглядом в его лицо.
— Кто ты? Скажи хотя бы имя!
— Я Ник.
— Я видела тебя раньше?
— Это сейчас не имеет значения. Важно лишь то, кто ты, и что ты сделаешь, чтобы спасти город. Ты сможешь, Ди…
Ник ободряюще улыбнулся, и в этот миг крыша под моими ногами начала рассыпаться в пыль.
— Нееет! — закричала я, срываясь вниз, в серую пустоту…
Я открыла глаза. В горле было сухо, как в пустыне, — кажется, я кричала наяву. Щеки были мокрыми от настоящих слез.
Несколько дней я пробыла в странном анабиозе. Не знаю, сколько времени прошло на самом деле — два дня, три? Я существовала вне реальности, опьяненная шоком и ужасом. Мозг отказывался верить в то, что произошло. Хотелось думать, что Роман, нож, кровь на линолеуме — это тоже был сон. Страшный, затянувшийся кошмар.
Но реальность ударила в нос резким, тошнотворным запахом.
Я окончательно пришла в себя, когда почувствовала, как от меня «шманит». Ужасная смесь запахов: засохшая кровь, немытое тело, кислый пот и что-то еще, непонятное и грязное. Запах жертвы. Запах человека, который перестал за собой следить, потому что перестал себя чувствовать.
Сначала я решила перекусить. Я вообще не помнила, ела ли что-то последние дни. После того случая в памяти зияли дыры, будто кто-то выдрал из моей жизни целые страницы. На ватных ногах я зашла на кухню, и в нос тут же ударило амбре протухших продуктов. Запах исходил от переполненной мусорки, вокруг которой валялись объедки и пустые бутылки. Свиньи. Мерзкие, пьяные свиньи.
Меня мгновенно затошнило. Я едва успела добежать до туалета и склонилась над унитазом, бессмысленно пытаясь выблевать содержимое пустого желудка. Выходила только желчь и горькая пустота.
После такого кусок в горло не лез.
«Сначала — мыться», — приказала я себе.
В душе я включила горячую воду, почти кипяток. Взяла жесткую мочалку и начала интенсивно, с остервенением тереть кожу. Мне хотелось содрать её с себя, смыть эту невидимую грязь вместе с верхним слоем эпидермиса. Я терла до красноты, до боли, представляя, как этот ублюдок горит заживо на костре. Как его закапывают в лесу, живьем, как бешеную собаку.
Слёзы снова потекли, смешиваясь со струями воды. Здесь, под шум душа, я могла вылить все свои эмоции, не боясь, что меня услышит отец.
Вылезла я вся пунцовая. Кожа горела, местами появились ссадины — я не знала, старые они или я сама их только что поставила. В зеркале на меня смотрело чужое лицо. Глаза ввалились, скулы заострились. Я осунулась так, будто переболела тяжелой лихорадкой.
Вернувшись в комнату, я поставила телефон на зарядку. Спустя пару минут экран вспыхнул. Сообщения.
От Яны.
«Дина, ты куда пропала?»
«Дина, у тебя все норм?»
«Дин, ты обиделась?»
Пальцы механически застучали по стеклу:
«Ян, приеду завтра с утра, сможем сходить куда-нибудь. У меня мама… уехала. Совсем».
Яна ответила минут через пять:
«Ого... Слушай, давай сегодня? Сходим в кофейню?»
Мне нужно было выбраться из этого свинарника. Воздух в квартире казался отравленным.
«Да, давай».
Я натянула первую попавшуюся одежду. Она пахла несвежестью, какой-то затхлостью шкафа, но мне было плевать. Пусть воняет. Пусть все видят, какая я грязная внутри.
На улице стоял всё тот же серый день. Серые пятиэтажки, серые люди. Глядя на них, я вспомнила свой сон. Я отчаянно хотела жить в том солнечном городе среди высоток, где на балконах качаются цветы, а не выцветшее белье. Но пока моей реальностью был этот бетонный мешок.
В кофейне пахло жареными зернами и выпечкой. Запах еды неожиданно пробудил зверский голод. Я нашарила в кармане смятые деньги. На витрине красовались десерты, и я, почти не выбирая, заказала капучино и брауни.
Ушла в самый дальний угол, в тень. Села за столик. Я ела этот приторно-сладкий, плотный шоколадный пирог и смотрела в одну точку на стене. В голове было пусто.
Я ела и ждала Яну, понимая, что та Дина, которая сидела здесь неделю назад, никогда не вернется. Эта новая Дина пахла старой одеждой, имела ссадины под кофтой и видела разрушенные города во сне.
Через пару минут дверь кофейни с грохотом распахнулась, и в помещение буквально влетела Яна. Она всегда так появлялась — создавая вокруг себя вихрь из запаха приторных духов и шума. Быстро обшарив глазами зал, она заметила меня и понеслась на всех парах, цокая каблуками.
— Дина! Ну наконец-то! — громко, почти на всё кафе, воскликнула она.
Она швырнула брендовую сумку-подделку в кресло, скинула куртку и села напротив, тяжело дыша, будто пробежала марафон.
— Ты меня до инфаркта довела! Не появляешься, на звонки — ноль. Преподы меня уже пытали, особенно «анатомичка». Я наплела им, что у тебя там семейная драма, чуть ли не похороны. В общем, спасла твою задницу от отчисления, — она сделала паузу, жадно впиваясь в моё лицо взглядом. — Дин… ну и видок. Ты как будто из склепа вылезла. Заболела? Или реально всё так плохо?
Я подняла взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается. Её любопытство было слишком острым, почти нездоровым. Она не просто волновалась, она хотела подробностей, «мяса».
— Да, спасибо, Ян. Ты права… проблемы. Мама уехала к другому мужчине. Папа в глубоком ауте, дома — филиал ада.
— Офигеть… — Яна откинулась на спинку кресла, прижав ладонь к губам. — Бедняга. Ну, надеюсь, всё как-нибудь рассосется. Мужики — козлы, что тут скажешь.
Воцарилось молчание. Я смотрела на свой недоеденный брауни, чувствуя, как между нами растет стена. Рассказать ей? Про Романа? Про нож? Нет, она не поймет. Ей будет просто «интересно».
Вдруг Яна подалась вперед и накрыла мою руку своей. Её ладонь была горячей и липкой от крема.
— Дина, посмотри на меня. Ты, небось, думаешь, что мне плевать? Что я только о своих шмотках и парнях думаю? Да, я много болтаю, но это я так пустоту заполняю, чтобы не было неловко. Ты же как партизан — слова не вытянешь. Бросаешь сухие факты, а что у тебя на душе — хрен разберешь. Я же вижу, ты что-то не договариваешь. Ты мне не веришь?
Я начала возить полупустым стаканчиком по столу, оставляя на дереве кофейные круги. Внутри шевельнулось чувство вины. Может, я и правда плохая подруга? Сужу её по обложке, а она, оказывается, чувствует мою закрытость. Стыд на мгновение перекрыл даже мерзкие воспоминания о Романе.
Я несмело положила свою ладонь поверх её руки.
— Ян, спасибо, что пришла. Наверное, я и правда не умею делиться… Я запуталась. Всё, что происходит, кажется каким-то затянувшимся кошмаром. Я просто не знаю, как с этим жить.
Яна понимающе кивнула. В её глазах мелькнула странная искра — то ли торжества от моей слабости, то ли искреннего участия.
— Слушай, — вдруг воодушевилась она, и её голос стал привычно звонким. — Поехали ко мне на дачу на выходные? К бабушке. Там сейчас бабье лето обещают, природа, свежий воздух. Уедем из этого депрессивного города, попьем вина, поболтаем. Тебе нужно вытрясти из головы весь этот мусор.
— А бабушка не будет против? — я зацепилась за эту идею как за спасательный круг.
— Ой, да она только рада будет! Она меня обожает, а тебя тем более — ты же такая «правильная» девочка из медколледжа. Она тебя еще и пирогами закормит.
Мы помолчали еще пару минут. Мне стало чуть легче — план «побега» давал призрачную надежду на передышку.
— Спасибо тебе, Яна. Правда.
Она улыбнулась — слишком широко, обнажая все зубы, и порывисто обняла меня. От неё пахло лаком для волос и чем-то сладким.
— Мы же подруги, Дин. Я тебя в обиду не дам.
Мы расплатились и вышли из кафе. На улице поднялся ветер, небо окончательно затянуло свинцовыми тучами, начинал накрапывать мелкий, колючий дождь. Домой идти не хотелось до дрожи в коленях, но выбора не было.
Мы попрощались на перекрестке. Я смотрела, как яркая куртка Яны исчезает в серой толпе, и не знала, радоваться мне или бояться. Звоночек в голове тихонько звякнул: она предложила помощь именно в тот момент, когда я выглядела максимально раздавленной.
Я пошла домой, кутаясь в воротник, который всё еще хранил тот самый, «грязный» запах.
Мне было страшно даже подходить к подъезду. Казалось, что мерзкий Рома поджидает меня там, стоит только подойти к дому. Но холодный октябрьский дождь смыл с улицы всех людей — в том числе и нелюдей.
Меня трясло — то ли от сырости, то ли от воспоминаний. Я всё еще не верила, не верила, что произошло что-то страшное и необратимое. Каждый раз, когда я оставалась одна, я прокручивала в голове тот вечер. Могла ли я что-то изменить? Что, если бы полиция приехала раньше? Что, если бы я ушла из дома… но куда?
И папа… Это слово из четырех букв теперь вызывало во мне приступ ярости. Этому алкашу абсолютно плевать на меня, даже если бы на меня напала толпа его недалеких друзей. А этот Роман… хитрый. Возможно, он давно придумывал этот план по моему уничтожению. Зачем таких существ вообще выпускают из тюрьмы?
С этими мыслями я зашла в подъезд и поднялась в квартиру. Дома никого не было. Я быстро пробежала в свою комнату и попыталась уснуть, но сон не шел. Папа пришел поздно ночью, один. Теперь я просыпалась от каждого шороха. За эти дни я совсем не выспалась. Надеюсь, хотя бы в доме у бабушки Яны будет лучше. Свежий воздух и хоть какой-то покой. Дома я больше не чувствовала себя в безопасности.
До поездки оставалось два дня. В мессенджере не утихали уведомления в учебной группе, но я их отключила. Мне было не до учебы.
Я взяла телефон, чтобы проверить время, и вдруг замерла. На экране висело уведомление от пользователя, которого не было в моих контактах.
Ник: «Иногда нужно разрушить всё старое, чтобы спасти город, Ди».
Сердце пропустило удар. Ди? Откуда он знает это сокращение? И этот голос во сне… Ник. Совпадение? Но я никогда раньше не общалась ни с каким Ником. Может, это просто какой-то парень из сети хочет познакомиться и несет всякую чушь? Но почему именно сейчас? И почему его слова так странно перекликаются с моими мыслями о переменах?
Чтобы как-то отвлечься, я начала собираться. Взяла рюкзак, швырнула туда теплый спортивный костюм, белье, пару футболок, пижаму. Взгляд упал на расческу. Нервный смешок пробрал меня. Сколько я не расчесывалась? Что вообще со мной происходит?
Я решила помыться и заодно посмотреть на себя. Из зеркала на меня смотрело худое лицо девушки, выглядевшей максимум на двенадцать лет и пребывающей в каком-то голодном рабстве. Блестящие глаза с длинными ресницами и абсолютно потухшим взглядом. Заостренный нос, скулы. При моем росте в 165 я весила пятьдесят килограммов, но за эти дни, кажется, осталось всего сорок пять. Кости проступили там, где их раньше не было видно.
«Красавица! — подумала я с горечью. — И как только этот Роман на меня позарился». Раньше я не считала себя уродиной, но теперь… Теперь я истерзана. Лучше бы я была самой некрасивой в мире, может, тогда до меня никто не домогался бы.
— Так, Дина, забудь, — прошептала я, чувствуя, как начинает щипать глаза.
Я решила отвлечься на другую проблему: мои волосы. Длинные, русые… вернее, то, что от них осталось. За эти дни они сбились в такие колтуны, что расческа просто застревала в них. Я пыталась их распутать, но это было бесполезно. К тому же, каждый раз, когда я касалась волос, я вспоминала, как он хватал меня за них, вжимая лицом в пол.
Зачем они мне? Чтобы ему было удобнее держать?
Я решила, что не хочу больше их носить. Это была не я. Это была «та» Дина, с которой всё это случилось. Мне нужно было что-то изменить. Срочно.
Я нашла в заначке у папы деньги — он еще не всё успел пропить. Накинула куртку и пошла в парикмахерскую «Светлана» прямо за углом дома. Мужские и женские стрижки от 300 рублей.
Внутри парикмахерской «Светлана» пахло дешевым лаком и жжеными волосами. Я села в кресло, стараясь не смотреть на свое отражение в заляпанном зеркале.
— Стригите коротко, — сказала я, голос прозвучал на удивление твердо.
Мастер, женщина с усталым лицом, подошла ближе и осторожно дотронулась до моих волос. Она нахмурилась, пытаясь распутать пальцами один из колтунов на затылке.
— Ой, деточка… Да как же ты так? Тут такие узлы, расческой не возьмешь. Жалко длину, русые такие, густые были. Может, всё-таки попробуем масками какими-то?
— Нет, — отрезала я. — Стригите. Я не хочу это вычесывать. Просто уберите всё.
Женщина еще раз осмотрела масштаб «катастрофы» и вздохнула.
— Ладно. Давай тогда сделаем каре. По плечи или чуть выше. Так мы все эти запутанные места срежем, и форма будет аккуратная. Совсем коротко, под мальчика, тебе при таком худом личике не стоит — одни глаза останутся. Согласна на каре?
— Да. Делайте что угодно, только уберите это.
Лезвия ножниц защелкали у самых ушей. Я закрыла глаза, слушая этот звук. Чик. Чик. Каждая отстриженная прядь, падавшая на пол, казалась мне сброшенным грузом. Вместе с волосами в грязную кучу на кафеле летело всё: запах перегара Романа, его грязные руки, вцеплявшиеся в мою голову, и та беспомощная Дина, которая не смогла отбиться.
Когда я открыла глаза, на меня смотрела незнакомка. Короткие русые пряди обрамляли лицо, делая его еще более острым и бледным. Но теперь я выглядела… иначе. Свежее. Как будто сняла с себя тяжелый, грязный капюшон.
Я расплатилась папиными деньгами и вышла на улицу. Ветер тут же коснулся обнаженной шеи, и я вздрогнула от непривычной прохлады.
Дома я первым делом схватила телефон. Тот самый «Ник». Я перечитала его сообщение несколько раз: «Иногда нужно разрушить всё старое, чтобы спасти город, Ди».
Пальцы замерли над клавиатурой. Мне было страшно отвечать. Страшно, что это окажется какой-то злой шуткой. Но одиночество в пустой квартире давило сильнее страха.
«Кто ты? Откуда ты меня знаешь?» — быстро напечатала я и, не дожидаясь ответа, швырнула телефон на кровать.
Сердце колотилось где-то в горле. Я боялась увидеть уведомление, боялась прочитать ответ. Чтобы не сойти с ума от ожидания, я заставила себя лечь под одеяло и закрыть глаза. Мне нужно было поспать перед дорогой. Хотя бы пару часов.
Провал в сон был резким, как падение в яму.
И снова этот город. Но теперь здесь не было спасительного заката. Только бесконечные серые сумерки и тяжелое, давящее небо, готовое рухнуть на голову. Руины казались еще более мрачными, они скалились острыми краями арматуры.
Я бежала по узкому лабиринту из бетонных плит. Воздух был ледяным и вязким, дышать было больно. Я знала, что за мной никто не гонится, но чувство тревоги гнало меня вперед. Я искала выход. Я искала кого-то.
Внезапно лабиринт закончился тупиком. Я оказалась на небольшой площадке, окруженной полуразрушенными стенами. Это место смутно напоминало детскую площадку — из земли торчали ржавые останки качелей, а в центре была большая яма, похожая на песочницу, засыпанную пеплом.
На краю этой песочницы сидел он. Тот самый парень с пронзительно-голубыми глазами.
Он выглядел иначе, чем в прошлый раз. Его фигура казалась меньше, плечи — уже, словно он был моложе, почти подростком. Он сидел, опустив голову, и перебирал пальцами серый пепел.
Я остановилась, боясь пошевелиться. От него исходила волна такого знакомого, щемящего холода.
— Ты пришла, — сказал он, не поднимая головы. Его голос звучал глухо, как из-под толщи воды.
— Кто ты? — мой голос дрожал. — Почему ты здесь, в моей голове?
Он медленно поднял голову. Голубые глаза смотрели на меня с какой-то древней, недетской тоской.
— Я Ник, — просто сказал он.
— Ник... — я попробовала это имя на вкус. Оно казалось чужим и одновременно до боли родным, как забытая мелодия из далекого детства. — Я не знаю никаких Ников.
Он грустно улыбнулся уголком рта.
— Знаешь, Ди. Ты просто забыла. Мы все здесь что-то забыли.
Он протянул руку, раскрывая ладонь. На ней лежал маленький, блестящий предмет. Я сделала шаг вперед, пытаясь разглядеть, что это. Кажется, это был стеклянный шарик-марблс, внутри которого застыл синий вихрь. Точно такой же, какой я когда-то...
В этот момент земля под ногами снова дрогнула. Стены вокруг начали сдвигаться с оглушительным скрежетом.
— Вспоминай, Ди, — его голос начал отдаляться, хотя он сидел на месте. — Город рушится, потому что ты не помнишь...
— Что?! Что я должна вспомнить?! — закричала я, пытаясь пробиться к нему сквозь серую пелену.
Но бетонные плиты сомкнулись перед моим носом, отрезая меня от его голубых глаз.
Я проснулась от собственного сдавленного крика. Сердце колотилось в ребра, подушка была мокрой от пота. В комнате было темно. Я лежала, хватая ртом воздух, и перед глазами всё еще стоял этот странный, полузнакомый парень в песочнице из пепла. Ник.
Я схватила телефон. Экран был темным. Ответа на мое сообщение не было.
Я лежала в темноте, глядя в потолок, и пальцы сами потянулись к коротко остриженным волосам. Шея казалась непривычно голой, беззащитной.
Экран телефона вспыхнул. Я вздрогнула.
Ник: «Твой город стал чище. Тебе идет, Ди».
Моё дыхание перехватило. Он видит меня? Или он просто знает? Это чувство — когда тебя видят насквозь — должно было напугать, но вместо этого по телу разлилось странное, щекочущее тепло. Похожее на влюбленность, но гораздо глубже, словно мы были связаны невидимым проводом, по которому бежал ток.
Дина: «Откуда ты знаешь про волосы? Ты следишь за мной?»
Ник: «Я не слежу. Я просто чувствую, когда тебе становится легче дышать. Спи. Завтра будет долгий путь. Я буду рядом, даже если ты меня не увидишь».
Я прижала телефон к груди. Сердце колотилось в каком-то рваном, сумасшедшем ритме. Кто он? Почему его слова вызывают во мне такую дрожь, какой я не чувствовала ни к одному парню в колледже? Это пугало и манило одновременно. Я заснула с этой мыслью, чувствуя, как его ледяные голубые глаза из сна согревают меня изнутри.
Ночь прошла в полусне. Я вздрагивала от каждого шороха за дверью, но, к счастью, отец пришел поздно и сразу вырубился.
Утром я собралась за пять минут. Стараясь не дышать, я прошла через комнату отца. Он спал на диване в одежде, от него разило перегаром и тяжелым, застоявшимся сном. Он даже не пошевелился, когда я тихо щелкнула замком, навсегда — как мне хотелось верить — оставляя этот кошмар за спиной.
