До кости

Всё будет хорошо.

— Пошли, — бросаю я, схватив пистолет, и иду ко входу, точнее, к тому, что от него осталось.

Повсюду разбросаны бетонные обломки, части арматуры, стекло и другая дрянь. Гнилостный запах сразу заполняет ноздри, что заставляет некоторых из людей поморщиться, но мне плевать на запах. Я пришел сюда убивать.

Кайл отправил половину парней осматривать периметр, пара человек осталась снаружи, чтобы если что оповестить нас о приходе незванных гостей. Остальные шли за нами. Вокруг стояла глухая тишина, лишь только стекло трескалось у нас под ногами. Я не вижу никаких намёков на присутствие здесь хоть одной живой души, от этого моё сердце начинает биться чаще. Надежда умирает последней, но её крупицы начинают постепенно рассеиваться.

— Расчистить тут всё. Кайл, проверь каждый уголок на температуру. Здесь должно что-то быть.

С этими словами началась работа. Помещение наполнилось звуками раскопок, грохотом бетонных плит и учащенного дыхания парней. Я осматривал каждый квадратный метр этого зловонного места, поднимал каждую разбитую плитку и открывал все холодильные камеры, в которых когда-то лежали трупы, но ничего. Моё терпение начало иссекать с каждым мгновением. Прошёл час, потом ещё час, и я уже начал терять счёт времени. Её здесь нет. Снова провал. Мой кулак врезался в бетонную стену, отдаваясь острой болью. Кровь начала стекать по костяшкам, но я не чувствовал ничего, кроме обрушившегося на меня разочарования. Это невыносимо. Я готов разнести всё это чертово здание, лишь бы избавиться от этих гребаных чувств, которые стали губить меня.

Но в один момент раздался крик Кайла.

— Крис! Я нашёл!

Неужели...

Я сорвался с места, идя на звук. Кайл стоял у груды расчищенных обломков, смотря куда-то вниз. Люк.

— Открывай.

Парни начали вскрывать металлическую крышку, открывая моему взору чёрную дыру, в которую вела ржавая лестница. Её конца не было видно, но я не раздумывая полез вниз.

— Крис, стой! Там может быть опасно! — Кайл пытался меня остановить, но я уже с головой погрузился туда. Внизу царила кромешная темнота, единственным источником света была дыра люка, ведущая на поверхность. Я достал фонарик, освещая себе путь, и с каждой секундой моё сердце поднималось всё выше к горлу. Стены были окрашены кровью, её было слишком много, словно кто-то специально облил ею стены, либо же здесь происходила резня. Воздух был плотным, удушающим — смесь плесени и крови. Где-то падали капли, обдавая звуком стены, но больше я ничего не слышал.

— Здесь есть кто-нибудь?

Тишина.

— Крис, что там? — голос Кайла стал похож на испуганный.

— Спускайтесь, здесь чисто.

Пока парни спускались, я постепенно осматривал помещение. Свет фонаря проходился по стенам, освещая красные подтеки, пока я не направил его вперед. Передо мной появилась надпись, которую старательно выписывали кровью. По следам можно понять, что писали её ладонью. Буквы кривые, с проплешинами и кровоподтеками снизу, словно её сделали совсем недавно. Чьё-то послание. Но его содержимое...

«Прими первый подарок, Блэк. В честь начала нашего веселья.»

Стрелка, начинавшаяся от послания, показывала куда-то вниз. Фонарь медленно провёл по ней, опускаясь всё ближе к полу, и мир вокруг замер.

На полу лежала девушка, обёрнутая спиной ко мне. Одежда была разорвана, по телу разбросаны многочисленные раны и гематомы. Волосы... цвета шоколада, но смешаны с кровью. Нет... Не может быть.

Ноги сами шагнули вперед, но разум протестовал. В голове смолкли все мысли, оставив в оглушительной тишине плохого предчувствия. Это не может быть она. Не может... Пожалуйста…

Я опустился на колени, не замечая, как осколки стекла моментально вонзились в кожу. Перед глазами стоял только образ тела, лежащего передо мной. На девушке не было нижнего белья, из одежды только порванная футболка, которая не скрывала абсолютно ничего. Руки затряслись, боясь прикоснуться и увидеть её. Глаза пробежались по телу, пытаясь найти отличия, но ничего не отличало эту девушку от любви всей моей жизни. Размер груди, строение тела, волосы – всё было, как у Эммы. В глазах защипало, грудь сдавило так, словно кто-то режет меня изнутри. Я боюсь. Боюсь увидеть её лицо. Должно же быть то, что отличит этот труп от неё. Должно быть...

Моя ладонь потянулась к холодной руке. Если это она, то на запястьях будут шрамы. Их не будет, их не будет, их...

Их нет.

Запястья чистые, ни единого шрама. Это не она. Одним рывком я разворачиваю тело на спину и вижу лицо. Это не Эмма. От облегчения у меня закружилась голова, а с губ сорвался судорожный вздох. Я уронил голову, чувствуя, как моё тело трясёт от адреналина и бешеного ритма биения сердца.

Это не она, Крис. Это не она.

— Боже...

Сзади послышался испуганный выдох Кайла, который появился у меня за спиной. Какое-то время я смотрел на пол, не в силах поднять взгляд. Я был на грани слома, ещё чуть-чуть и мой мир бы рухнул. Слёзы потекли по щекам, я не могу больше сдерживаться. Я... Никогда не чувствовал себя таким... таким напуганным, таким опустошённым. Я убивал, видел смерть, держал в руках внутренности врагов, но ничто, ничто не могло сравниться с этим ударом под дых. С этой секундой, когда мир сузился до тёмных волос на грязном полу и возможности, что всё кончено.

Я вытер лицо рукавом, оставив на ткани грязную полосу. Слёзы были непозволительной роскошью. Слабостью, которую Морсбрингер жаждал увидеть.

— Он издевается, — мой голос прозвучал чужим, низким и безжизненным. — Это предупреждение. Первый подарок.

Я поднял голову и посмотрел на девушку. Теперь, когда паника отступила, я мог видеть детали. Она была похожа на Эмму, но лишь в общих чертах. Морсбрингер подобрал её специально. Порезы на лице были свежими, но сделаны с хладнокровной жестокостью, не чтобы убить сразу, а чтобы обезобразить. Рот был сшит, придавая этому трупу ещё больший мрак. Красные нити торчали из губ, словно у куклы Вуду, горло было перерезано, именно такие тела находили на окраинах Лондона, когда это всё началось.

— Он хочет, чтобы мы тратили время, — сказал Кайл, присев рядом. Его лицо было бледным, но собранным. — На поиски, на опознание... Он играет с нами. Эта девушка... она просто пешка.

Он был прав. Это был театр. И мы были главными зрителями.

Я встал, колени хрустнули. Боль от осколков в ногах была острой, ясной, почти приятной. Она возвращала меня в реальность. Не давала утонуть в пучине собственных эмоций.

— Осмотрите помещение. Любые следы, любые детали, — отдал я приказ, обращаясь к вошедшим следом ребятам. — Он был здесь. Недавно. Чувствуется.

Сам я подошёл к кровавому посланию на стене. «Первый подарок». Значит, будут и другие. Он ведёт нас по цепочке, как собак на поводке. И самый страшный подарок будет в самом конце. Но от кого... это мы ещё посмотрим.

Я направил фонарь на стрелку, ведущую к телу. И заметил то, что пропустил в шоке. Возле самого пола, в пыли, была не стрелка, а цифра. Едва заметная, нацарапанная тем же материалом, что и надпись.

«I».

Римская единица.

Не просто подарок. Это номер один.

Холодная, методичная ярость начала вытеснять остатки паники. Он всё систематизировал. Всё планировал. Это была не вспышка безумия, а продуманная операция.

— Кайл, — позвал я. — Найди всё, что можно по этой девушке. Фотографии, документы, что угодно. Узнай, кто она. Он выбрал её не случайно.

Морсбрингер не просто убил незнакомку. Он послал сообщение. Возможно, эта девушка была как-то связана с нами. Или с Эммой. Или это был намёк на то, что он сделает с ней.

Я отошёл от тела, стараясь не смотреть на неё. Теперь это был не труп, а улика. Часть пазла.

Мой взгляд снова упал на послание. «Начало нашего веселья».

Хорошо, Лука. Начало.

Ты сделал первый ход.

Теперь мой черёд.

Я достал телефон и сделал несколько чётких фотографий: послание, тело, цифра «I». Это не для полиции. Это для меня, чтобы помнить. Чтобы каждая деталь врезалась в память и питала ту холодную безжалостную силу, которая теперь была единственным, что меня двигало.

— Всё, что нашли, наверх, — сказал я, уже направляясь к выходу. — Мы не будем здесь задерживаться. Это ловушка, и долго оставаться в ней глупо.

Но, проходя мимо, я на секунду остановился и положил своё пальто на тело девушки, закрыв её. Она не была Эммой. Но она была чьей-то Эммой. И она погибла из-за игры, в которую её втянули против её воли.

Этот жест ничего не менял. Но он был важен. Чтобы не забыть, ради чего мы здесь боремся. Не только ради одной женщины. Ради того, чтобы такая бессмысленная жестокость больше не повторялась.

Поднявшись наверх в холодный ночной воздух, я сделал глубокий вдох. Страх ушёл. Осталась только цель. И новый леденящий душу вопрос: если это подарок номер один, то где и когда мы найдём номер два?

И что мы увидим, когда найдём его?

ГЛАВА 4. ЭММА

Раз. Два.

Началась игра.

Три. Четыре.

Открой глаза пошире.

Пять. Шесть.

Пора на кол сесть.

Семь. Восемь.

Никто головы не сносит.

Девять. Десять.

Тихо жизнь твою отвесят.

Он стоит у двери и напевает эту песню часами, словно пытается свести меня с ума. Он уже это сделал, заточив меня в своей тюрьме. Ему не хватило того, что он сотворил со мной две недели назад, ему никогда не будет хватать. Теперь он каждый день стоит, прислонившись к стене, и говорит, говорит, говорит. Я стараюсь не слушать, но это всё равно что пытаться вырваться отсюда. Невозможно. Я не знаю, чего он добивается, в чем заключается его план. Этот человек непредсказуем. Сегодня он будет срывать с тебя кожу, надругаться над твоим телом, а завтра будет стоять, как будто ничего не было. Он не строил со мной диалог, не подходил, не трогал. Только повторял эти строки раз за разом. Это хуже, чем можно представить. Я готова биться головой об стену, вырвать себе барабанные перепонки, только бы заглушить его мерзкий голос. Но я даже не могу к нему подойти, потому что он всё продумал. Приковал наручниками к холодной батарее, чтобы не дать мне попытки броситься на него.

Раны заживают медленно. Эта мразь лишь прислала какого-то человека, больше похожего на медика из типичного хоррора про врача-убийцу. Тот не сильно старался мне помочь, обработал раны и зашил без какой-либо анестезии. Лука хочет моей боли, хочет моих страданий, хочет, чтобы я начала молить о пощаде. Но я лучше сдохну, чем стану его послушной псиной. Пусть надругается, бьёт, режет, пусть делает всё, что угодно его гнилой душе. Мне пришлось смириться с тем, что я новая игрушка в его коллекции жертв, но внутренне я полностью отдана Крису, мысленно я всегда с ним. Интересно, как он? Ищет ли он меня?

А я думала, что ты уже стухла. Ты ещё надеешься, что твой спаситель придёт? Глупышка. Такая глупая, наивная девочка. Зачем тебе этот киллер, если перед тобой стоит сам Лука Морсбрингер? Он твой хозяин. Ты – его игрушка. Смирись. Прими. Подчиняйся.

Заткнись к чёрту. Да, он заполучил меня силой, кинул гнить в это проклятое место, но... Надежда умирает последней, я, по крайней мере, в это верю. Из последних сил, но верю. Дам Морсбрингеру время потерять бдительность, чтобы сделать свой первый ход. Попытаться его сделать.

Дура. Тебя отымели, как грязную шлюху, а ты ещё питаешь надежду на скорое спасение? Ты никому не будешь нужна такая. Использованная кукла, которую сдали в магазин. Кто такую купит? Верно, никто. Ты брак, который не подлежит восстановлению. И всегда им останешься, вот увидишь.

— Как себя чувствуешь, детка? Ножка больше не болит? — Неожиданно бросает Морсбрингер, заставляя меня вздрогнуть.

Я медленно поворачиваю голову, чтобы встретиться с его безумным взглядом здорового глаза. Его губы растягиваются в хищной издевательской ухмылке, когда он делает шаг вперёд.

— Это забота или попытка скрыть свою гнилую сущность? — Мой голос охрип от нескольких дней полного молчания.

— Просто интерес. Я же не совсем бездушный монстр, Эмма. Не хочу, чтобы тебе было больно, — он делает ещё шаг, постепенно перекрывая свет своей тенью.

— Ты сейчас серьёзно? — во мне закипает ярость, настолько сильная, что я дергаюсь, желая выцарапать ему глаза, но меня останавливают наручники, впивающиеся в кожу. — Ты издеваешься надо мной, как живодёр над животными, а теперь говоришь, что не хочешь моей боли? Ты психопат, Морсбрингер!

Его ухмылка становится только шире. Шрам на его щеке растягивается, продлевая эту ужасающую картину. Сев на корточки, он касается моей раненой щеки, проводя по всей длине пореза пальцами.

— Да, я психопат, но тебя это разве не возбуждает? Чем я хуже Блэка? Скажи. Мне даже интересно послушать, чем этот щенок меня обыгрывает.

Держи себя в руках, Эмма. Он играет с тобой, хочет вывести тебя на эмоции. Лиши его этого. Дай ему поверить, что ты сломалась, что стала пешкой в его партии. Дай ему веру в твой крах.

Несмотря на бушующие во мне злость и отвращение, я глубоко вздыхаю, подавляя порыв ругательств. Он не должен видеть мою борьбу. Для него я буду слабой тряпкой, которой уже всё равно на своё существование.

— Я... Я не знаю...

Мой ответ приводит его в секундное замешательство, но за ним следует стон удовлетворения.

— Моя девочка наконец поняла, кто здесь хозяин? — он улыбнулся, поддев мой подбородок пальцами. — Я думал, что тебе понадобиться больше времени, чтобы принять реальность.

Его горячее дыхание касается моих губ, обдавая теплом. Я чувствую запах мятной жвачки и аромат его лавандового парфюма, только всё это смешивается с запахом мокрой плесени и запекшейся крови. Я уже приготовилась к очередному мерзкому прикосновению его губ, но он больше не двинулся, оставшись в паре дюймов от меня.

— Я жду, детка. Поцелуй меня.

Он хочет, чтобы я...

Мразь. Он не даёт мне выбора, желая, чтобы я сама сделала этот шаг. Он хочет убедиться, что я правда приняла ту реальность, в которой он – мой хозяин.

— Ну же... Или ты передумала?

Я убью тебя, Лука Морсбрингер. Только дай мне время.

Мои губы коснулись его в едва уловимом прикосновении, но он не двигался. Он хотел, чтобы я взяла контроль, показала ему, что моя жизнь принадлежит ему. Ублюдок.

Но я это сделала, пусть и сдерживая рвотные позывы. Мои губы двигались по его рту, прикусывая, зализывая, пытаясь выставить всё так, словно этот поцелуй не вызывает у меня глубокого отвращения. Он не отвечал, лишь наблюдал, как я лезу из кожи вон, чтобы хоть как-то удовлетворить его извращенный разум. Эта пытка длилась минуту, но когда я уже хотела отстраниться, он обхватил рукой мой затылок, не давая двинуться.

— Продолжай.

Он с силой впечатал меня к своим губам и начал пробиваться внутрь языком. Мне очень хотелось откусить ему его, но тогда это разрушит мой план. Терпи, Эмма. Это ради твоего же блага.

Он не целовал. Поцелуй – слово слишком нежное и романтичное. Он истезал. Кусал, оттягивал, рвал губы до крови, но не останавливался. Ему приносило удовольствие лишь одна мысль о том, что я даю ему право прикасаться к себе без препятствий. Но его голод не утолишь лишь первым блюдом. Он будет ждать десерт.

— Покажи, что ты чувствуешь, целуя меня. Покажи, как тебе это нравится. — Прорычал он мне в губы, захватывая их в новом поцелуе.

Боже, ещё чуть-чуть и меня вывернет на изнанку. Не самый плохой вариант, я бы даже хотела извергнуть ему на лицо содержимое своего желудка, но сейчас это не входит в мой план, пока что. Что именно он хочет? Чтобы я разделась и предоставила ему своё тело во всей красе? Не дождётся. Максимум, что я могу ему дать — это тихий стон "удовольствия". Что я и делаю. И ему это нравится. Его руки спустились мне на талию, обводя изгибы, поднимаясь к груди. Список моих желаний пополняется, стоит мысли оторвать ему руки появиться в моей голове. Его рука сжимает мою правую грудь, вызывая неприятную боль. Если бы этот жест сделал Крис, я бы давно расплылась на кровати, чувствуя себя на грани экстаза, но когда это делает чудовище, ты не можешь испытывать ничего, кроме боли и отвращения. На мгновение меня охватила паника, что сейчас он начнёт раздевать и совершит насильный половой акт, но он внезапно отстранился.

— Хорошего понемножку, котёнок.

Это прозвище прорезало мой слух, вызывая ноющую боль в груди. Только он называл меня так. Только он может меня так называть. Никто другой.

— Не называй меня так, — слова вырываются у меня прежде, чем я успеваю подумать.

Его лицо меняется с довольного на ожесточенное и угрожающее. Нет. Нет, пожалуйста.

— Прости... Я... я не хотела.

— Не хотела что? — он испытывающе наклонился вперед, задевая мой нос своим.

Я не нашла, что ответить. У меня не было ответа. Никто не может называть меня этим прозвищем, кроме Криса. Знаю, что за эту ошибку я понесу наказание, но уж лучше так, чем позволить себе предать последнюю частичку себя. Предать его.

— Раз так, то настало время моего нового подарка. Он не основной, но думаю, тебе понравится.

Он отстраняется, награждая меня торжествующей ухмылкой, и щелкает пальцами. В одно мгновение из стен полились струи свежей крови. Морсбрингер начал шагать к выходу, не сводя с меня глаз, но по его лицу видно, что это будет очередной пыткой для моей расшатанной психики.

— Хорошего вечера, Эмми. Наслаждайся.

И он ушел. Оставил меня наедине со своим страхом. Не ради удовольствия, а для того, чтобы проучить.

Кровь заполняла помещение с невероятной скоростью. Её металлический запах вызывал резкое головокружение, тошноту и ту самую панику, которая живёт со мной со времен гибели Лины. Я научилась её сдерживать, когда её количество не превышало объем ведра, но когда она буквально заполняет собой всё вокруг – паники не избежать. Я словно оказалась в одном из своих кошмаров, где алая жидкость затягивала меня с головой в жерло ада, но теперь этот кошмар стал явью. Меня не волнует, чья эта кровь, откуда она у него, и как он всё это провернул. Возможно, все его пытки и наказания были продуманны давно. Морсбрингер не глупый. Он – психопат с манией величия и творец с ножом в руках. И он хочет меня уничтожить.

Я слилась со стеной, чувствуя, как моё дыхание начинает сбиваться. Зрение затуманивается, когда я наблюдаю, как пол начинает заполнять один из моих главных страхов. Кровь касается моих ног, начиная затягивать и поглощать всё на своём пути. Она едва тёплая... Свежая?... Или это смесь свежей и уже холодной, боже.

Я бегаю глазами по помещению, пытаясь найти хоть что-то, что сможет это остановить. Дверь заперта, окон нет, только одна ржавая труба и мусор, затянутый в пучину этой адской жидкости. Грудная клетка вздымается в ненормальном ритме, пытаясь поймать хоть немного воздуха, но он стал густым, металлическим и дышать стало невозможно. Я даже не могу встать из-за этой гребаной ноги! Смесь паники, запаха и всепоглощающего страха вызывают у меня мгновенное чувство оцепенения. То самое, которое я ненавидела всей душой. Чувство беспомощности. В моей голове твориться хаос, неумолкаемый голос бьется о стенки черепа, смешиваясь со звуком льющейся крови.

КРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВЬКРОВ

ОНАЗАТЯНЕТТЕБЯТЫНЕСМОЖЕШЬВЫБРАТЬСЯТЫБУДЕШЬГОРЕТЬВАДУЭММА

ТЫСДОХНЕШЬЗДЕСЬЗАХЛЕБЫВАЯСЬВСОБСТВЕННОМСТРАХЕЗАПЛАТИШЬЗАВСЕСВОИГРЕХИ

УМРИУМРИУМРИУМРИУМРИУМРИУМРИУМРИ!!

В ушах начинает звенеть, я больше не могу. Не могу так. НЕ МОГУ!

Из моего горла вырывается истошный крик, заполняющий всё это гнилое, пропахнувшее смертью помещение. Я кричу, пытаясь заглушить это безумие в моей голове. Но оно не умолкает. Не умолкает!

УМОЛЯЙЕГОУМОЛЯЙЕГОСПАСТИТЕБЯТЫДОЛЖНАПРОСИТЬСВОЕГОХОЗЯИНАОМИЛОСТИ

ПРОСИГРЯЗНАЯТВАРЬПРОСИ!УМОЛЯЙЕГОСПАСТИТЕБЯ!

Я сдавила голову руками, пытаясь убежать от этого навязчивого голоса, но всё было бесполезно. Он в моей голове. Как бы я не хотела, как бы не пыталась убежать от него – его не заглушить. Он всегда со мной.

Кровь была уже на уровне моего живота, которая теперь смешивалась с моими слезами. Её уровень становится всё выше, не давая мне возможности даже нормально двигаться. Она слишком густая, слишком зловонная, чтобы противостоять ей и её количеству.

Сознание начало плыть, заглушая мои крики. Кажется, что моё сердце вот-вот остановится, а тело утонет в этом аду без шанса на выживание.

Попроси, Эмма. Попроси его спасти тебя. Умоляй.

— Умоляю... х... хватит...

Мой дрожащий шёпот был едва слышен, голос охрип от обезумевших криков, ставший похожим на голос человека с раком гортани. Но кровь не останавливалась ни на секунду, всё выше поднимаясь к мой груди. С губ сорвалось сдавленное рыдание, сотрясая мои плечи, когда отчаяние охватило мой разум окончательно.

— ХВАТИТ! УМОЛЯЮ, ПРЕКРАТИ ВСЁ ЭТО! ПРОШУ ТЕБЯ! — Кричу я, потеряв какой-либо рассудок. Лишь бы это закончилось, пусть он прекратит этот ад.

За металлической дверью послышался торжествующий мерзкий голос, который я бы хотела стереть с лица земли больше всего на свете, вырезать себе уши, чтобы больше его никогда не слышать.

— Скажи волшебное слово, детка. Будь воспитанной девочкой.

Мразь.

— Пожалуйста... — мой голос вновь перешел на шёпот.

— Громче, детка. Я не слышу.

— ПОЖАЛУЙСТА! ПОЖАЛУЙСТА, БЛЯТЬ, ОСТАНОВИ ЭТО!

Внезапно постоянный поток крови прекратился. Мне потребовалось пару мгновений, чтобы осознать, что объем алой жидкости начал уменьшаться. Сознание плыло, не давая нормально соображать и осознавать происходящее. Я лишь расплывчато видела убывающую куда-то вниз кровь и пошарпаные стены, на которых остались красные брызги. Моя голова с глухим стуком ударилась об стену, когда изнеможение начало охватывать моё тело с уходом адреналина. Кровь стекала в сливной трап, оставляя за собой многочисленные разводы, напоминающие о моей пытке. Одежда, руки, волосы – всё было запятнано этим кошмаром. Казалось, что она въедалась в кожу, пропитывала мою душу, выжигала всё изнутри. Кровь, от которой я не отмоюсь никогда.

Ты пропитана этим, Эмма. Просто признай это. Вся твоя жизнь – это пролитие чужой крови, которая сейчас вернулась к тебе в виде наказания. Каждая капля на твоей совести, каждая смерть на твоих плечах, каждый человек – твоя жертва. А теперь настало время платить по счетам. Мусор.

Железная дверь открылась с ужасным скрипом, когда последние капли крови канули в трап. Даже через туман разума, звон в ушах и размытую картинку, не трудно было догадаться, кто зашел в мой личный ад.

— Как тебе сервис, детка? Всё понравилось? — его шаги отдавались эхом, когда он приближался ко мне.

Пошёл ты к черту, гнида.

Я лишь слабо, через силу повернула голову, чтобы посмотреть этому ублюдку в глаза. Конечно, он получает удовольствие, это видно по его поганой ухмылке. Каждое его движение наполнено торжествующей ноткой, словно он уже знает исход нашей истории.

— Тебе очень идёт кровь, Эмма. Должен сказать, что ещё никогда не видел девушку, которой она была бы настолько к лицу, — его пальцы проходятся по стене, на которой остались многочисленные красные следы. — Ты знаешь, что каннибализм – это один из актов любви?

Я стараюсь следить за его движениями, но моё зрение периодами теряет фокус. Его пальцы с какой-то странной грацией начинают выводить кровавые узоры на стене, по крайней мере, я так думала. Но это оказались совсем не узоры. Он писал. Писал послание, которое будет всегда у меня на виду.

"I'll devour you"

Сделав последний штрих, он высовывает язык и проводит им по всей длине пальцев, слизывая оставшуюся на них кровь дочиста. Его глаза закрываются в наслаждении, когда он смакует каждую каплю.

— Твоя была бы вкуснее, но мы ещё дойдём до этого, — ухмыльнулся он, поворачиваясь ко мне. — Обязательно дойдём.

Его фигура приближается, открывая моему взору звериный оскал, окрасивший его лицо. Лаковые туфли покрылись красными пятнами, ступая по алым лужицам и разнося мерзкие хлюпающие звуки. Он похож на мясника, которому не хватает только топора в руке. Его пальцы проводят по полу, собирая кровь, как художник, готовый начать творить, и касается уголка моей уцелевшей стороны губы.