Голоса в комнате эхо

Ярослава, ее старшая сестра, действительно давно уже была счастлива в браке. Она лет десять как вышла замуж за Михаила Моригина – тихого, неприметного, чуть отстраненного от мира программиста, который, впрочем, умел зарабатывать очень неплохие деньги. Не миллионы за сутки, конечно, но его дохода было достаточно, чтобы Ярослава жила в свое удовольствие. Нельзя сказать, что она довольствовалась исключительно ролью домохозяйки, какая-то деловая активность с ее стороны шла – но скорее показательная, чем толковая. Ярослава стремительно набирала подписчиков в соцсетях, лепила украшения из полимерной глины и сама себя звала дизайнером.

Это была самая обычная жизнь, такая продолжается много лет – и разбивается не естественным путем, а исключительно от потрясения. В этом случае потрясением стала болезнь Михаила. То, что семья сначала принимала за усталость и выгорание, оказалось депрессией.

– Его диагностировали? – уточнила Таиса. – Или они сами так решили?

– Я не знаю, – растерялась Анастасия. – Я в то время не так плотно с ними общалась… Но он пил антидепрессанты, это же считается? Я так думаю, антидепрессанты абы кому не продают!

– Лекарства помогали?

Собеседница кивнула, но по дальнейшему рассказу Таиса поняла, что ее оптимизм был по меньшей мере преждевременным. Да, казалось, что Михаил взбодрился, ему стало лучше. Но люди, действительно страдающие от тяжелой депрессии, далеко не всегда ходят и ноют. Нет, резкий период активности и постоянные улыбки следует считать как раз более тревожным симптомом.

Вот и в случае Михаила выздоровление оказалось иллюзией. Все закончилось в день, когда он погиб, выпав из окна. На этот счет до сих пор не было единой версии ни у полиции, ни у семьи погибшего. Ярослава признавала, что муж мог сделать это по собственной воле – чисто теоретически! Но настаивала она на том, что он просто хотел подышать и посмотреть на мир, а потом у него закружилась голова.

Как бы то ни было, он погиб. Для семьи это стало страшным ударом, но история, как бы цинично это ни звучало, все равно была рядовая. А вот дальше все пошло по уникальному сценарию: Ярослава написала книгу.

Анастасия открыла сумку и извлекла оттуда пусть и тонкую, но хорошо изданную книгу. На глянцево блестящей обложке серебряные буквы обозначали: «Ярослава Моригина. Я все еще чувствую тебя».

– Это автофикшн, – пояснила Анастасия. – По большей части жизнь их семьи, но кое-что изменено, потому что… Яся считала, что Миша не всем бы хотел делиться, да и людям не нужны совсем уж страшные подробности! Для нее это было способом преодолеть боль, рассказать сыновьям о папе, помочь другим женщинам в похожей ситуации… По большому счету, это была такая терапия… Вы же понимаете? А потом книга взлетела.

История Ярославы действительно очень быстро набрала популярность. Первый скромный тираж разошелся меньше чем за месяц, издательство мгновенно сделало охотничью стойку и выпустило книгу в обновленном формате – больше копий, дороже оформление. Выше цена, разумеется, но и это многих не смутило.

Ярослава стала популярна, она получала все больше приглашений на ток-шоу, она активно проявляла себя в социальных сетях. Еще недавно ей казалось, что ее собственная жизнь кончена, ей только и остается, что полностью посвятить себя детям. Теперь же она обрела новую миссию, и для нее это стало тем самым добром, которое, как в расхожей фразе, приходит вместе с худом.

Так что у трагической истории мог бы быть счастливый финал – если бы не сторона погибшего.

– Сначала все нормально было… По крайней мере, с его родителями, – вздохнула Анастасия. – Понятно, что при жизни Миши у них с Ясей, может, и не идеальные отношения были… Но общая боль объединяет, да и вообще, им нужно было и дальше сохранять с ней контакт, чтобы видеться с внуками. Насколько я знаю, идея с книгой им не сильно зашла, они просто приняли это… А потом вылезли его дебильные друзья и все испортили! Они и сами гадости начали делать, и родителей Миши накрутили… И пожалуйста!

Родные и близкие Михаила безжалостно настаивали на том, что его вдова просто наживается на трагедии. Причем трагедии не случайной, а, возможно, ею и спровоцированной! Потому что совместная жизнь супругов Моригиных была не такой радужной, как показано в книге. Михаил подумывал пусть и не развестись, но пожить отдельно. Меньше чем за месяц до смерти он обсуждал с матерью возможность поселиться у родителей, но в итоге отказался от этой идеи, придавленный общественным стереотипом «Ты ж мужик, справляйся!»

Только вот он не справился.

У Ярославы и Анастасии на все находилось объяснение. Михаил был тревожен и печален? Так у него же депрессия! И вообще, воспоминания родителей сейчас искажены горем, им многое представляется по-другому. Друзья и вовсе влезли, куда не просили. Когда нужна была помощь, что-то никто свой нос из норы не высовывал! Но когда у Ярославы хоть что-то получилось, когда она позволила себе не просто быть скорбящей вдовой, а двигаться дальше, тут же нашлись «доброжелатели»!

Это могло быть правдой, но урон уже был нанесен. История Ярославы из трагической постепенно превращалась в скандальную. Ток-шоу были посвящены не только смерти ее мужа, а всему, что последовало дальше. Продажи книги заметно упали, издатели, которые уже намекали на экранизацию, теперь сурово хмурились.

А прекратить это по щелчку пальцев было нельзя. Чем больше Ярослава сопротивлялась в публичном пространстве, тем более виноватой выглядела. Она впадала в панику, боль после смерти мужа вернулась с новой силой, вдова особенно остро ощутила, что теперь она в мире одна.

– Они ведь настойчивые, – тяжело вздохнула Анастасия. – Что друзья Миши, что старики эти… Им же делать нечего, они ходят, пишут во все инстанции! Дошло до того, что снова проводится проверка… А вы ведь знаете, как все трактует интернет! Не важно, что правда, что – нет, важно, как это звучит!

– На каком этапе в эту историю вступаете вы?

– Когда Яся решила больше времени уделять карьере писательницы, я стала кем-то вроде ее личного менеджера. Поэтому я знаю, как она старается, на какие жертвы она пошла! То, что на нее обрушили… Это ведь нечестно… Это подло!

– А от меня вы чего хотите?

Анастасия парировала встречным вопросом:

– А как восстанавливается репутация? Важно не только что говорят, но и кто это делает. Те, кто атакует Ясю сейчас… Они громкие, как стая дворняг! Но и уважения к ним столько же. Если за Ясю заступится кто-нибудь уважаемый, такой, как вы… или…

– Или Николай Форсов, – усмехнулась Таиса. – Ну, стоило догадаться, что к этому идет.

– Я не хотела вас обидеть, – смутилась Анастасия. – И ваше мнение очень важно, чем больше уважаемых людей будут ее защищать, тем лучше!

– Я пока не вижу смысла влезать в это. Даже мне, не говоря уже про Николая Сергеевича. У вас там очередной скандал, который утихнет сам собой.

– Да, но он может утащить с собой на дно мою сестру! Яся и так еле держится, эта книга стала для нее спасением… Я не знаю, справится ли она. И она точно не заслужила такого! Таисия, вы, пожалуйста, представьте… Если бы это была ваша сестра, разве вы не сделали бы для нее все, что в ваших силах?

Таиса невольно вспомнила Женю, раз уж речь зашла о сестрах. Да, она бы для Жени сделала все. Только старшая сестра ни о чем бы не попросила. Для Жени проблема – это не тролли в интернете, а ее собственный позвоночник, выпавший на тротуар. Нечто меньшее она основанием для беспокойства близких не считает.

Но люди разные, и, возможно, эта Ярослава, всю жизнь прожившая под крылом мужа, действительно не справится… Опять же, это работа психолога, а не профайлера!

Пока Таиса размышляла об этом, Анастасия протянула ей книгу.

– Возьмите, пожалуйста. Почитайте. Яся передала это специально для вас. Тогда вы гораздо лучше поймете, что вся эта история значит для моей сестры!

Яся действительно передала это Таисе, о чем свидетельствовала надпись на внутренней стороне обложки: «Дорогой леди профайлеру от благодарного автора. Я желаю вам веры в правду, которая становится маяком надежды даже в самую темную ночь! У слабых и оскорбленных нет сил бороться за себя, спасибо, что становитесь нашим голосом в этом жестоком, потерявшем традиционные ценности мире!»

Накатило ощущение, что ее заставили съесть лимон вместе с цедрой, и Таиса едва не поморщилась, но в последний момент сдержалась. Покрасневшие от слез глаза Анастасии светились такой надеждой, что обижать ее попросту не хотелось. Поэтому книгу Таиса приняла, но никаких обещаний давать не стала, сказала, что сама позвонит, если действительно заинтересуется этим делом.

Покидая кафе, она была уверена, что никакого звонка точно не будет. Собственно, Таиса и книгу читать не хотела, ей надписи на обложке хватило! Может, в иное время она сразу забыла бы про встречу, а книгу… Ну, не выкинула бы, совсем уж некрасиво было бы, просто передарила бы кому-нибудь другому.

Однако порой важны не только события, но и сопутствующие им обстоятельства. Иногда это приводит к чему-то хорошему – люди встречаются, побеждают, изобретают… Иногда – к плохому, и случаются врачебные ошибки и неверные судебные приговоры. Вот и теперь Таисе не давала покоя надпись на обложке. «Я все еще чувствую тебя». Банально до дрожи, конечно, но заставляет признать и некую неприятную правду о себе, ту, от которой можно отстраниться, однако не искоренить ее в себе полностью.

Тут бездарность книги даже могла принести пользу, если задуматься. Сейчас Таиса была не в состоянии игнорировать тяжелое чувство, поселившееся внутри. Но вдруг, если завалить его банальными истинами и пошлыми фразами, станет легче?

Так что за книгу она все-таки взялась…

И книга была прекрасна. Да, никаких новых истин об этом мире она не открывала. Но такие истории и читают не ради познавательных фактов! Под обложкой притаилась светлая грусть прошлого, которое было действительно чудесным, и горечь разлуки, убивающей нелепостью, несправедливостью… и необратимостью.

Имена в книге упоминались редко, чаще – «я» и «он». Это создавало у читателя иллюзию того, что история личная, исповедь, может, отчасти про него или кого-то, кого читатель знает… Даже Таиса, которая как психолог понимала основные принципы, использованные в книге, не могла полностью отстраниться от ее влияния.

И вот этому активно сопротивлялись родители Михаила? Странно… В книге их сын был безупречен, даже если Ярослава его изменила, она сделала его лучше, не хуже. В ее истории он не был пластиковым принцем, он был действительно хорошим человеком, смерть которого стала трагедией. Ярослава создала мужу пусть и незримый, но памятник. Разве не должны были близкие ему люди благодарить ее за это?

Так что конфликт в том виде, в каком его передала Анастасия, упорно не клеился. При этом сама Анастасия не врала, она верила своим словам. Это, впрочем, не защищало ее от искренних заблуждений.

В одном Анастасия была права: книга действительно сыграла свою роль. Таиса по-прежнему не была уверена, что возьмется за это дело, но она уже хотела узнать больше.

Прежде, чем собирать сведения о семье и друзьях Михаила, она решила внимательней присмотреться к Ярославе. Быть может, дело вообще не в книге? Может, писательница, сама того не желая, оскорбила мужа на ток-шоу? Она ляпнула, не подумав, его родные истолковали это неверно – и завертелось. Грандиозную лавину порой сдвигает крошечный камешек.

Поэтому Таиса нашла в интернете записи тех самых первых шоу, с которых и началось продвижение книги – да еще скандал с семьей Моригиных. Она допускала, что придется долго их пересматривать, искать тончайшие намеки, подвох, который затаился между строк… Но истина в этом случае была очевидной, как удар сапогом по лицу.

Ярослава не скорбела. Она не говорила ничего страшного про мужа, нет, ее убеждения как раз совпадали с тем, что написано в книге. Однако все это она делала очень бодро. Она ни на одну передачу не пришла в черном, ее платья были цветасты и пышны. Накрашена она была так, будто собиралась на сельскую свадьбу, а потом ей часа два пришлось стоять на тридцатиградусной жаре. Это потом уже, когда книга стала популярной, она явно наняла стилиста, в начале пути Таиса наблюдала более… аутентичный вариант.

На одной из передач речь зашла о том, что Михаил любил играть на гитаре. Сама же Ярослава призналась, что ей гитара всегда казалась переоцененным инструментом, ей в детстве очень хотелось играть на аккордеоне, но аккордеона в музыкальной школе возле ее дома не было, и пришлось учиться на баяне. По просьбе ведущего в студию вынесли баян. Ярослава тут же неумело сыграла что-то бодренькое.

И вот ведь какое дело… Скорбь, истинная скорбь, бывает разной. Далеко не всегда она проявляется в бурных рыданиях и отстраненности от мира. Иногда она требует действия, ухода в работу с головой. Иногда она даже превращается в веселье, нервное и неуместное, слишком громкий смех, слишком частые, нелепые шутки.

Но это был не случай Ярославы. Таиса не торопилась с выводами, она просмотрела долгие часы шоу, потом нашла в Сети, которая, как известно, ничего не забывает, видеоролики Моригиной, снятые еще при жизни мужа.

Ярослава наслаждалась популярностью, она активно продвигала книгу. Ее взгляд оставался живым, она была «здесь и сейчас», а не пряталась в прошлом под бодрым фасадом настоящего. Смерть мужа ее не изменила, и о том, что написано в книге, она говорила ровно и уверенно.

А еще Таиса наблюдала косноязычную, плохо образованную женщину. Да, далеко не все писатели владеют речью так же хорошо, как текстом. Но им чаще мешает стеснительность, недостаток артистизма, уровень владения языком не понижается. Ярослава же оставалась бойкой, но безграмотной, она не то что оговорки допускала – она ляпала ошибки во всем и даже не догадывалась, что это ошибки.

И чем дольше Таиса наблюдала за ней, тем острее становился вопрос…

Кто же все-таки написал эту книгу?

* * *

Когда Матвей добрался до дома, Гарик уже ждал его там. То, что никакого предупреждения после долгих месяцев отсутствия не было, младшего профайлера явно не смущало, равно как и то, что замок был заперт, а сигнализация – включена. Гарик даже не потрудился вести себя так, как полагается приличному гостю, он просто взгромоздился на большой обеденный стол, скрестив под собой ноги.

Впрочем, когда вошел Матвей и увидел его, изображать декоративную композицию он мигом прекратил. Но и ситуация от этого более адекватной не стала, потому что Гарик ринулся вперед с воплем:

– Софья!!!

– Пошел вон, – вздохнул Матвей.

– Вообще-то, тебе положено кричать «Алешка»! Прикинь, у Форсова в клиентах сейчас реально Софья есть, как в тему пришлось, а?

– Вон. Ты знаешь маршрут.

То, что Гарик здесь устроился, не вызвало особого удивления. Матвей изначально предполагал два варианта: в аэропорту или дома. Он даже с легким подозрением присматривался к таксисту, но нет, с того усы не слетели. Так что Матвея насторожила бы скорее пустота в доме.

Ну а то, что Гарику известно время его возвращения, вполне логично. Не зря же он годами хакеров подкармливает! Матвей путешествовал под своим именем из известного пункта отправления, отследить момент, когда он зарегистрировался на рейс, было не так уж сложно.

Так что теперь Гарик попытался устроить приветствие с объятиями, однако вместо этого получил в руки чемодан.

– Хочешь принести пользу – займись этим, – велел Матвей.

– Так я пользу буду нести или чемодан?

– Да.

– Я знал, что ты скучал по мне, – еще шире ухмыльнулся Гарик. – И конечно, я смиренно принимаю твою благодарность за то, что я не рассказал о твоем возвращении Таисе.

Вот теперь Матвей напрягся. Во время своего отсутствия он общался с Гариком, но редко и в основном по делу. То, что произошло в новогоднюю ночь, они ни разу не обсуждали. Да и не должны были, но статус друга у некоторых стирает границы дозволенного.

К счастью, даже Гарик не был готов зайти так далеко. При всех шуточках, он явно и сам не знал, как вообще теперь строить отношения с другими учениками Форсова… Найти бы того, кто это знает!

Пока же Гарик просто сменил тему:

– Кстати, в качестве подарка на возвращение я приготовил твое любимое – фото мертвой женщины!

– Не смешно даже по твоим извращенным стандартам.

– Так а я и не смеюсь! Я сейчас одно дело веду… Оно паскудное. Не самое, конечно, но в монархической иерархии паскудства оно дотянуло бы до кронпринца. Там нелишним будет мнение со стороны, и я уже готов был подкинуть пару ночных кошмаров Тае, а ты как почувствовал и примчался на помощь, закрывать ее от меня своим мрачным лицом.

– Говори, чего хочешь, и все-таки проваливай.

К тому, что Гарик действительно подкинет ему работы, Матвей как раз не готовился, но от этого стало легче. Работа понятна, она контролируема, сейчас он только в таком и нуждался.

Дело рэпера и правда оказалось тяжелым, тут Гарик даже не преувеличил. Пока он рассказывал об этом, Матвей просмотрел документы, которые незваный гость приволок с собой. Так или иначе, в этой истории все сходится, нельзя сказать, что полиция проявила очевидную халатность. Хотя чувствуется, что дело пытались закрыть побыстрее, так это и понятно, каждому, кто участвовал в расследовании, хотелось поскорее завершить свою часть работы и забыть навсегда. Как будто такое возможно забыть…

– Сплетни вообще по большей части сказочными оказались, – вещал Гарик. – Например, то, что этот Лас Курс и убитая Ульяна встречались. Она его знала, но на дух не переносила. Общались они лишь потому, что к музыкальному дарованию Курса тепло отнесся ее настоящий бойфренд – Виктор Костенко. Со слов матери погибшей, Ульяна была влюблена в него до безумия, потому что он весь из себя идеальный. Я так лопаткой этого Костенко поковырял и могу тебе сказать, что он красив как мокрая пятка и обладает интеллектом табуретки. Но женское сердце непредсказуемо, тебе ли не знать? Впрочем, Ульяна в какой-то момент решила думать не сердцем, а органами, для этого предназначенными. С бойфрендом у нее отныне были конфликты. С Лас Курсом конфликтов не было. Сам он не помнит, на кой приперся к ним домой – и вот это любопытно.

– За дозой пришел, – безразлично пожал плечами Матвей.

– Ты вот умный, прям как полицейский, они тоже этой версией дыру в сюжете закрыли. Но он ведь уже был под кайфом!

– Возможно, меньше, догнался уже там.

– Мать погибшей утверждает, что Ульяна старалась держаться подальше от наркотиков.

– Матери всегда такое говорят. Я больше верю отчету судмедэксперта. Здесь, если ты вдруг опять не утруждался чтением, сказано, что у нее был порядочный коктейль в крови.

Гарик с многозначительным видом поднял палец вверх:

– Вот! И это уже странно!

– То, что она была хуже, чем предполагала мать?

– Знакомые Ульяны тоже утверждают, что она не употребляла. Тот же эксперт написал, что состояние организма намекает, что у нее не было стажа употребления как такового. Ну и держи вишню на свой торт, а то без вишни некрасиво: она родила меньше года назад. От Костенко, вестимо.

– Роды теперь защищают от наркомании?

– Семья считалась социально опасной из-за многочисленных шалостей Костенко, ну и про то, что он балуется дурью, многие знали. Поэтому пасли их знатно, детеныша проверяли, заодно и мать. Она кормила грудью, долго, я даже не знаю, перестала ли, сейчас модно детей до пенсии подкармливать. Но суть в том, что ребенок был в порядке… Пока все намекает, что в тот день Ульяна приняла наркотики первый и последний раз. И я ж не думаю, что ее нарик фаршировал, чтобы вкуснее было!

– Уважение к смерти, – напомнил Матвей.

– Я это уважение проявляю тем, что хочу наказать настоящего убийцу!

– Пока все, что ты перечислил, может служить основанием для твоей проверки, и то с большой натяжкой.

– Ну, натягивать так натягивать! – объявил Гарик. – Мы подошли к тому этапу, где очень даже пригодишься ты.

Насчет фотографий погибшей он не обманул – он добыл и это. Естественно, снимки не могли заменить полноценный осмотр тела, но несчастную женщину по понятным причинам поторопились похоронить.

Матвей знал, к чему готовиться, и все равно, когда он взглянул на фото, по спине будто волна холода прошла – сырого такого, какой у свежей могилы бывает. Никакое описание не могло передать то, что на самом деле осталось от жертвы. Матвей видел среди файлов и прижизненный снимок Ульяны, она была молода, красива и явно рассчитывала на куда лучшую жизнь… Но в таких расчетах многие уже ошиблись.

Гарик не пояснил, на что стоит обратить внимание, видно, хотел непредвзятое мнение. Однако Матвей понимал: если это заметил и не профессионал, там не мелочь будет. Поэтому он не присматривался к каждой царапине, он искал нечто серьезное – и нашел.

– «Травма, нанесенная тяжелым тупым предметом», – прочитал он. – Это что?

– Это вон, рядом кованая подставка для зонтиков валяется, – подсказал Гарик. – С нее пряди волос свисают, они как бы намекают. Стояла в прихожей, могла подвернуться под руку буйному нарику. Якобы Курс сначала ударил жертву по голове сзади, потом уже набросился. Силы удара, увы, оказалось достаточно, только чтобы свалить Ульяну с ног, сознание она не потеряла и почувствовала многовато. И вот смотри, что мне тут не нравится… В смысле, мне все не нравится, но только этот удар по затылку не укладывается вообще никуда.

– Верно, слишком обдуманное и практичное действие, – кивнул Матвей, снова рассматривая фото.

– Вот! Как будто Курс был способен планировать… Но, если сохраняется хоть одна мозговая клетка, никто людей не жрет! Одно не сочетается с другим… Или удар по затылку, или звериная ярость! Да и потом, ты видел этого урода? Он Ульяне никогда не нравился, а уж обдолбанный – тем более. С фига ли она пустила его в дом? И уж тем более повернулась к нему спиной!

– Что говорит полиция?

– Я к ним еще не приставал, сначала хотел услышать твое мнение. Но, боюсь, начнутся их любимые песни про домысел и недостаток оснований. А оснований там хватает!

Кто-то мог бы подумать, что Форсов поступил жестоко, назначив на такое задание бывшего наркомана. Матвей же считал, что это отличный выбор – даже если не учитывать, что в тот период у наставника не было особых альтернатив. Гарик знает мир этих людей, их поведение – и даже ту чудовищную ярость, в которую впал Лас Курс. Что-то он испытывал сам, что-то наблюдал предельно близко. Да и потом, он невольно будет воспринимать это как личное хотя бы отчасти, так что он не отступит.

– Что по отпечаткам на этой подставке? – уточнил Матвей, возвращая снимки.

– А отпечатков там как раз нет! Якобы случайно смазаны. Дивная случайность, а?

– Да уж. Вот что еще нужно учесть… Я там заметил, что рост подозреваемого, мягко говоря, небанальный. Рост погибшей – метр пятьдесят два.

– Да, мелкая и худенькая была, – печально ответил Гарик.

– При такой разнице он бил бы сверху, но место удара выглядит так, будто нападавший был не настолько выше Ульяны. Думаю, метр семьдесят – семьдесят пять.

– Но полиция, конечно же, начнет доказывать, что это нарик так изогнулся… Ничего, при них показательно Костенко померяю!

– Что планируешь делать? Помимо измерений Костенко.

– С матерью ее скооперируюсь, она только этого и ждет, – отчитался Гарик. – Ульяна и ее принц не были женаты, так что мать – ближайшая родственница, может, этого хватит для эксгумации. Плюс пошуршу по камерам, понятно, что Костенко подчистил известные ему, так могли быть и неизвестные! Сейчас из каждого скворечника широкоугольный объектив торчит. И еще плюс – проверю, что за алиби у этого Костенко и нельзя ли там найти что-нибудь интересное.

– Если понадобится помощь, обращайся.

– А ты сомневался, что я обращусь? – удивился Гарик.

– Нет. Просто хотел создать наивную иллюзию того, что мое мнение что-то да значит.

Несоответствия, которые нашел Гарик, и правда были достаточной причиной для дополнительной проверки. Но пока что они ничего принципиально не меняли. Каковы шансы, что Костенко использовал бы как орудие убийства сумасшедшего наркомана? Хотя опыт Матвея подсказывал, что и такое возможно.

Гарик все-таки направился к выходу. При иных обстоятельствах врожденная вредность заставила бы его мешать Матвею чуть дольше. Но ему и правда хотелось разобраться с этим, так что он не мог позволить себе слишком долго сидеть на чужих столах.

И все же у двери он задержался, сказал спокойно, без своей обычной ухмылки:

– Она не знает, что ты прилетел, я не сказал. Но узнает, и лучше бы от тебя.

– Готов предоставить эту сомнительную честь тебе.

– Я-то могу, ты знаешь, мне такое сквозануть – дело секунды! Но разве она не заслуживает чуть больше?

Ответа у Матвея не было, да Гарик в нем и не нуждался. Он все-таки ушел, предоставив Матвею возможность осваиваться – и обнаруживать новые последствия набега. Например, холодильник оказался забит, и это могло бы считаться жестом заботы, если бы он не оказался забит черствыми булочками для гамбургеров и дешевой имитацией крабовых палочек. На батареях были развешаны женские трусы не меньше пятьдесят восьмого размера. В безупречной черно-белой гостиной стояла стеклянная чаша с грустным хомяком, который понимал, что он тут делает, не лучше, чем Матвей.