Голоса в комнате эхо

Таиса сказала это – и заставила себя замолчать, хотя болтать и дальше было куда проще, слова погребали под собой нервозность. Однако она слишком хорошо знала: многословие – ошибка, выдающая внутреннюю слабость и снижающая шансы на успех. Если что-то действительно нужно, лучше говорить меньше, но строго по делу.

Форсов это оценил. В умиление не впал, просто обошелся без паузы, заговорил сразу:

– Таисия, посмотри на меня. Я очень молодой человек?

– Ну-у, такой… не первой свежести, конечно…

– От Гарика нахваталась, – поморщился он. – Старый, что тут кругами ходить! И времени у меня немного. Я согласился отдать часть этого времени – для чего? Чтобы выслушивать твои душевные терзания?

– В наивной надежде сделать из меня психолога.

– Да, и прошло уже достаточно времени, чтобы посмотреть на результат. Я не буду объяснять тебе, что происходит с Матвеем. Ты мне объясни. А если не справишься – думаю, тебе пора перестать тратить мое и свое время, профайлера из тебя точно не выйдет.

– Что? – растерялась Таиса. – Вы серьезно?

– В любой ситуации, когда подо мной нет одноколесного велосипеда, а в руках я не держу концертину, я серьезен. Начинай.

Отправляясь сюда, Таиса допускала, что нарвется на выговор – но не на экзамен же! Версия с шуткой сейчас казалась спасительной, но она не позволила себе заблуждаться. Форсов не был настроен враждебно, однако взгляд его оставался пугающе серьезным. Возможно, это сиюминутное решение, но наставник достаточно упрям, чтобы пойти на принцип и действительно прекратить обучение.

Так что вляпалась она по полной, но отступать было поздно. Таисе пришлось собраться – не первый ведь экзамен в ее жизни!

– Подсказки мне хоть какие-то положены? – спросила она.

– Могу пожертвовать пару наводящих вопросов, раз уж ты не готовилась. Что было в самом начале?

– Похищение в раннем детстве, – тут же отчиталась Таиса. – Точнее, предательство со стороны родителей, о котором он знал, что еще хуже. Далее последовали годы травм – физических и психологических. По сути, он столкнулся со всеми видами насилия плюс профессиональная психологическая обработка.

Обычно ей было тяжело размышлять об этом, но сейчас неожиданная угроза исключения заставила ее смотреть на чудовищную ситуацию отстраненно. Как будто это случилось не с Матвеем, да и вообще не по-настоящему. Это гипотетическая ситуация, которую Форсов просто придумал, чтобы испытать ее! От самообмана становилось немного легче.

– Я его лечил, – напомнил Форсов. – Это помогло?

– Помогло, иначе он не прожил бы так долго. Но это не исправило ситуацию окончательно. То, через что он прошел, могло оставить целый ряд последствий… Точнее, не могло не оставить.

– Каких именно? Гарик, например, убежден, что там травмы скорее физические, чем психологические, потому что Матвей отлично себя контролирует.

– Нет, думаю, Гарик и психологические признает, – возразила Таиса. – Просто помочь он не может, вот и не акцентирует на них внимание. Но физических травм, влияющих на его нынешнюю жизнь, у Матвея на самом деле нет.

– На основании?

– Личного опыта, – не моргнув и глазом, сообщила она. – У меня была возможность… осмотреть его так, как Гарик, очень надеюсь, не сможет никогда. С телом у него все в порядке, если не считать шрамов, но шрамы, равно как и мелкие остаточные проблемы со здоровьем, – обстоятельство, которым можно пренебречь.

– Значит, только психологические травмы? – прищурился Форсов.

Мог бы и не щуриться, кстати, понятно же: раз спросил, значит, не все так просто.

– Возможны еще психосоматические. И судя по тому, что болтала Ксана, психосоматические травмы как раз были.

Эту сферу Таиса терпеть не могла. То, как разум влияет на тело, было слишком индивидуально, слишком непредсказуемо. Тут, пожалуй, и психолог с опытом Форсова не был всесилен. Иногда тело просто перестает работать, поддается боли – умирает даже! И для этого нет причин, пациента перебрасывают из больницы в больницу, но диагноза и помощи нет нигде… Те, кому везет, справляются сами, и беда отступает так же внезапно, как пришла. Но иногда это превращается чуть ли не в проклятье, способное привести к худшему из исходов. И даже вскрытие в итоге ничего не даст, оно лишь покажет, что все на самом деле было в порядке. Ответственный за это врач придумает для документов причину, в разговорах ограничится коротким «Так случается» и постарается забыть этот случай как можно скорее, потому что психосоматические проблемы напоминают, насколько человек на самом деле уязвим перед внутренними демонами.

Теперь, общаясь с Форсовым, она прекрасно видела, что у Матвея могла быть проблема – и, скорее всего, была, Ксана слишком умна, чтобы болтать о таком без оснований. Но в новогоднюю ночь Таиса просто не вспомнила об этом, слишком уж легко и быстро все закружилось. И все то время, что они были вместе, никакая травма себя не проявляла! Но ведь Таиса не знала наверняка, что принес следующий день…

– Что еще ты заметила за время вашего знакомства? – прервал ее размышления Форсов.

Таиса настолько привыкла к Матвею за это время, что прямо сейчас назвать его странности оказалось сложновато. Но она просто сделала шаг назад, заставила себя вспомнить, что удивляло ее в самом начале.

– Он всегда одет лучше, чем следовало бы… Все эти костюмы, рубашки, галстуки… Машины черные или белые. Интерьер в доме такой же. Он даже зимой на пробежку выходит! Это разные формы контроля – но контроль всегда очень строгий. И еще режим… Режим он тоже соблюдает.

– Режим и контроль – ничего не напоминает?

– Тюрьму напоминает, – признала Таиса. – Я знаю, что он не простил себя за то, что там было, даже с вашей помощью… И в этот ритм я действительно не вписываюсь – как незаслуженное поощрение. Это рабочий вариант, если что!

– Но допустимый. А то, насколько он вероятен, подтверждается уже тем, что Матвей рванул на конференцию, которая подходит ему немногим больше, чем пребывание в старшей группе детского сада. Это все, что нужно знать о той ситуации.

– Но так же нельзя! – не выдержала Таиса. – Сколько это будет продолжаться, всю жизнь? Дело не только в том, что вы дали ему тогда, он уже и сам психолог, он может себя вылечить!

– Он мог бы вылечить тебя, если бы вы поменялись местами. Себя вылечить сложнее кому угодно.

– Все равно… Это ведь игра в тюрьму получается!

Прозвучало чуть резче, чем она намеревалась, однако упрекать ее Форсов не стал, он лишь печально усмехнулся:

– А что не игра?

– В смысле?

– В самом прямом. Практически все, что ты наблюдаешь каждый день, все, чем человечество занималось с тех пор, как взяло в руки палку, – это игра. Наше общество держится на договоренностях. Мы меняем реальные вещи на цветные бумажки, потому что договорились. Мы стоим в очереди, не позволяя прорваться вперед сильнейшему, потому что договорились. Мы не бьем по первому порыву, потому что договорились! И так далее. Ну а исполняем мы эти договоренности из-за сложного набора внутренних установок, который можно описать словом «совесть». Именно она диктует, что можно, что нельзя, даже когда нет объективно сдерживающих факторов. Чтобы позволить себе жизнь после того, что с ним случилось, Матвею потребовалось разработать собственную систему внутренних установок, которой он и придерживался с тех пор. Она ему помогала, даже если тебе это кажется диким.

– Но мне в этой системе места нет, – обреченно признала Таиса.

– Нет, тебе места нет. Но именно поэтому для тебя то, что он уехал, должно стать хорошей новостью. Хуже было бы, если бы он отбросил это, как одиночный прецедент.

– Тогда бы серьезного разговора он точно не избежал…

– Считать, что разговор с тобой принципиально изменит Матвея, – похвальная амбициозность, и все же я бы рекомендовал тебе не выходить за грань реальности. Поэтому делай то, что от тебя зависит, – живи как жила.

– То есть, из плюсов только то, что я наработала на статус вашей ученицы, который у меня и так был? – вздохнула Таиса.

– Я тебе сейчас другой сравнительный ряд обеспечу, если не перестанешь меня отвлекать!

Хотелось жаловаться, – хотя бы внутренне, самой себе, – что разговор ничего ей не дал, но это было бы нечестно. Просто Форсов отнял у нее возможность надеяться, что есть волшебный способ получить все и сразу… Но так, пожалуй, будет правильней, хоть и не легче.

Пока они беседовали, Вера к ним не заходила, видно, тоже поняла, ради чего пришла Таиса. Да и сейчас хозяйка дома не бросилась к ней с расспросами. Вера продолжала заниматься своими делами – она подрезала стебли привезенных ей откуда-то белых тюльпанов.

Впрочем, игнорировать Таису она не собиралась, и когда та подошла ближе, улыбнулась ей.

– Все-таки дошло до этого разговора?

– Вроде того, – кивнула Таиса. – Вы ведь знаете, где сейчас Матвей?

– Точные координаты тебе не сообщу – просто не интересуюсь. Но знаю, что Коля подгрузил его какой-то работой на своих иностранных знакомых. Это и Матвею полезно, и обеспечивает те самые «долги и связи», которые Коля очень ценит. Они действительно важны, никогда не знаешь, в какой момент это пригодится.

– Но это же означает, что он застрял там надолго.

– Я бы все-таки рекомендовала тебе думать не об этом.

– А о чем тогда?

– О том, что, когда он вернется, все может пойти не так, как тебе хотелось бы, – пояснила Вера. – Так что не воспринимай его возвращение как финишную черту, за которой призы и шампанское.

– А жаль.

– Тая, себя обманывать так же нечестно, как меня или Колю.

– Да я, вроде, не обманываю…

– Как минимум не учитываешь факты, – укоризненно посмотрела на нее Вера. – Может, с самого начала ты и не вычислила, что Коля принял тебя в том числе и потому, что надеялся свести с Матвеем. Но рано или поздно ты должна была догадаться.

– Ну да, хотя я предпочитаю верить, что и психолог из меня неплохой!

– Одно другому не мешает. А вот Матвей распознал это сразу, отсюда его поведение в начале вашего знакомства – ты знаешь, какое. Он был уверен, что не поддастся на довольно очевидную манипуляцию Коли. Теперь, получается, поддался, даже если в моменте воспринимал это иначе. Ты уже заметила, что Коля относится к Матвею не так, как к тебе или Гарику.

– Он Матвея спас…

– Не только поэтому, – покачала головой Вера. – Он и Гарика по-своему спас, но воспринимает его скорее как питомца, Матвея же – как сына.

– Гарик знает?

– Полагаю, даже гордится этим, но сейчас не о Гарике речь. Коля не признает это, но Матвей вызывает у него симпатию не только тем, чего достиг, но и сходством между ними. Я-то вижу, мне его признания не нужны! И среди общих черт, которые им выгодно игнорировать, – то, что они оба дьявольски упрямы. Поэтому ты не заставишь Матвея делать то, что тебе хотелось бы, но повлиять на его решение можешь. Ты либо разозлишь его настойчивостью, либо впечатлишь тем, что дала ему необходимый воздух.

– Действовать проще, чем ждать.

– Никто и не говорил, что будет легко. А теперь, будь добра, наполни эту вазу водой, в таком больше пользы и перспектив, чем в попытке понять Матвея до конца.

Поначалу Таисе казалось, что от этого разговора, который оставался последним планом, и вовсе не было пользы. Но неожиданно стало легче – не как раньше, однако желание продать квартиру и на эти деньги организовать международный розыск Матвея все-таки отступило.

Сложно это, справедливо или нет, а она готова была жить дальше.

* * *

Зрелище было настолько потустороннее, что невольно возникали сомнения: а настоящее ли оно? Или опять нейросети постарались? Новая болезнь века, если задуматься. Раньше просто вбрасывали дезинформацию, а фотографии и видео ее подтверждали или опровергали. Теперь фотографии и видео тоже могли стать частью дезинформации.

Нынешний ролик смотрелся настолько сюрреалистичным, что теория вероятности делала робкий шаг на сторону нейросетей. Уже главный герой этого действа мог считаться примечательным – при самом вежливом подходе. Мужчина, рост явно за два метра, он постоянно сутулится, значит, привык стесняться себя. Да и понятно, почему: в его случае так и хочется слово «рост» заменить на «длина», очень уж он тощий, несуразный какой-то, и то, что он сутулится, это вообще не исправляет, лишь усиливает впечатление. При этом он еще и бледный настолько, будто солнца всю жизнь не видел. В какой-то момент он даже альбиносом показался, но нет, просто светлокожий. И на этой светлой коже особенно ярко смотрелась коллекция татуировок – в равной степени богатая и дурацкая. Рисунки были не плохие, не дешевые, но полное отсутствие какой-либо структуры или единого смысла создавало впечатление грязи. Как будто на этого мужчину ветром сдуло целую партию переводных картинок, а потом очень не вовремя пошел дождь. И пожалуйста: тут паутина, тут наковальня, тут ноты, тут тетка какая-то губы трубочкой вытягивает…

На лице татуировки тоже были – слезы под одним глазом, линии, растягивающие улыбку, какая-то непонятная ерунда на щеке. Они дарили хоть какой-то намек на экзотичность и загадочность довольно грубым чертам, при взгляде на которые в памяти почему-то всплывало совсем не политкорректное определение «рязанская рожа». Волосы кто-то вполне умело остриг и выкрасил в платиновый блонд, и это тоже улучшило ситуацию, но не сильно. Так что в иное время этот тип, явно косящий под какого-то голливудского гангстера, выглядел бы смешно.

Но сейчас он был страшен… Многим сразу. И совершенно диким сияющим взглядом, и движениями, резкими, как спазмы, неуклюжими, порой ненужными, но он будто не мог стоять спокойно, никак. Ну и конечно, страшен он был кровью, заливавшей нижнюю половину лица и плотной коркой засыхавшей на шее и груди. Гадать, откуда взялась эта кровь, не приходилось: по улице мужчина метался с бесформенным черно-красным комком, похожим на говяжью печень – такую, которую выкладывают на рынке в мясных рядах. Только это была не печень… А главное, не говядина.

На видео, которое сохранила частная камера наблюдения, мужчина не делал самого страшного, все уже произошло за кадром. В этом моменте он просто метался по улице, держа кровавый комок на вытянутой руке. Он судорожно оглядывался по сторонам, будто разыскивая хоть кого-то, кому можно было бы вручить это сомнительное подношение. Но улица оказалась пуста – и ранний час помогал, и крики, доносившиеся из ближайшего дома, распугали редких прохожих. Сообразив, что он тут безнадежно один, мужчина двинулся дальше.

Видео было коротким, и Гарик просмотрел его уже не первый раз. Страшнее всего было в самом начале, когда он только знал, что увидит, но никакое описание не подготовило бы его к образам, которые он собирался впустить в свою память. Потом, как ни странно, стало легче. Он просто принял, что реальность бывает вот такой, и сосредоточился на деталях. Просмотрев ролик еще раз, он вернулся в середину записи, там окровавленный мужчина находился ближе всего к камере. Гарик выбрал кадр поудачней и увеличил, насколько это вообще возможно. Ну ясно с ним все, глаза в таких случаях не врут…

История эта прогремела пару недель назад и получилась предсказуемо громкой. Прежде самоназначенного рэпера Ласа Курса знали только в кругу ценителей жанра… Очень узком, надо сказать, кругу, потому что и в пределах жанра умеренно юный исполнитель еще ничем не обратил на себя внимания. Сам же он любил повторять, что у него все впереди, о нем еще услышат, обязательно!

Услышали, ничего не скажешь. Только вряд ли он это имел в виду. О нем заговорили, когда он стал основным подозреваемым в деле о жестоком убийстве. Новости сообщили Гарику, что Валентин Гугин, притаившийся под псевдонимом Лас Курс, под «воздействием наркотических веществ неизвестного происхождения», как описали это в протоколе, убил свою девушку с особой жестокостью. А именно – загрыз. Вот так просто. Напал на нее, оставил рваные раны на горле, а когда она оказалась на полу, добрался до легкого… ну и дальше повел себя совсем по-звериному. Его спугнула соседка погибшей, прибежавшая на крики, и Курс удрал на улицу, где и метался со своим сомнительным трофеем, пока его не задержала полиция.

Когда об этом только стало известно, многие не поверили, что такое возможно. Людям казалось: подобной грани жестокости просто не существует, это очередной маркетинговый ход, причем крайне неудачный! Но если таланта нет, знаменитости не гнушаются и такими методами.

Увы, оказалось, что жажда популярности тут ни при чем. Девушка действительно погибла – и действительно так, как говорилось в новостях. Только вот осознанная жестокость к этому не имела никакого отношения, Курс и правда употребил редкую дрянь, которая на время выжгла в нем все человеческое. Гарику и не такие случаи доводилось наблюдать, люди почему-то продолжали верить, что наркота только кайф дарить и способна, и очень удивлялись, когда она превращала их в монстров.

Естественно, протрезвевший рэпер ничего не помнил и не собирался верить, когда ему рассказали, что он натворил. Но на этот раз прокурора ожидало издевательски простое дело, потому что улик тут хватало: отпечатки Курса на месте преступления, причем не только пальцев, а целых ладоней, показания соседки, видео – и содержимое желудка рэпера в тот день, это прибывшие по вызову медики тоже проверили.

Когда обо всем этом рассказали Курсу, он замкнулся в себе, с внешним миром вообще не общался, но и на своей невиновности больше не настаивал. Дело казалось решенным, и даже адвокат Курса давал интервью в его защиту с таким мученическим видом, будто в этот момент сильно жалел, что не стал дальнобойщиком.

Гарик был среди тех, кто ознакомился с делом по диагонали, пришел к нехитрому выводу, что Лас Курс – полный урод, а девчонку жалко, но дальше лезть не собирался. Все изменилось в момент, когда оказалось, что рэпера защищают все-таки два человека: его унылый адвокат и… мать погибшей девушки.

Когда об этом сообщили Гарику, он сначала не поверил – точно так же, как мир не поверил в преступление. Но ведь дико же! Ладно кто-то способен превратиться из человека в зверя, профайлера такое не удивляло. А вот как мать может жалеть того, кто выпотрошил ее дочь заживо?

Однако оказалось, что Карина Романова никого на самом деле не жалела. У успешной бизнес-леди хватило денег и связей, чтобы добраться до самого Форсова, а это уже говорило о многом. Наставник, видимо, тоже был впечатлен, раз не выставил ее за дверь сразу же.

Но и заниматься таким лично он не собирался. Тут требовалось многовато ездить, смотреть то, что бьет по психике, даже если ты на своем веку видел всякое… Когда стало известно о его планах, Вера, конечно же, возмутилась тому, что он именно Гарику передал такое задание – с учетом его прошлого!

А вот Гарик не возмутился, он был благодарен. Не потому, что его привлекала перспектива копаться в чьем-то белье, да еще и кровавом. Просто для него это было знаком: Форсов верит, что он с наркотиками завязал раз и навсегда, наставник в нем не сомневается. Такая оценка со стороны опытного психолога дорогого стоит.

Так что Гарик был намерен проверить эту историю с должным усердием, хотя пока что все указывало: полиция в этом случае права, и нет смысла искать нечто сложное там, где все на виду. Да и у матери погибшей не было толковых доказательств, одни лишь голословные утверждения:

– И полиция, и журналисты уже многое напутали! Моя дочь не встречалась с этим Курсом или как его… Они просто были знакомы, даже не дружили! А дружил он с женихом Ульяны.

– Ну и что? – удивился Гарик. – Нет, я вам искренне сочувствую, это обозначим сейчас и оставим по умолчанию. Но там всё против этого рэпера, вот вообще всё! Если не он ее убил, то кто?

– Да Костенко же!

– А это у нас?..

– Ее жених, – пояснила Карина. – Проверьте данные о нем, поговорите с ним! Он обращался с Ульяной как с грязью, она боялась его до дрожи… Я ей сто раз говорила уйти от него, но она боялась! И за себя, и за меня. Она почему-то считала, что моих денег не хватит, чтобы нас защитить… Но тут она наконец решилась! Она мне позвонила, сказала, чтобы я приготовилась, что через два дня она заберет ребенка и приедет ко мне… А через день ее убили. Вот и что это, совпадение?!

– Да. Совпадение.

Гарику не хотелось еще больше ее мучать, но и подкидывать ей ложную надежду он не собирался. Он не отрицал, что Костенко этот – дрянь как человек, что он издевался над Ульяной. Но как бы он заставил своего приятеля сожрать девушку? А совпадения… Они просто случаются.

И тем не менее, было в непробиваемой уверенности Карины Романовой что-то заразительное, то, что заставило Гарика не отмахнуться от нее сразу, а все-таки заинтересоваться этим делом.

Глубоко лезть он пока не собирался, оснований не было. Гарик лишь добыл себе копии полицейских отчетов и тот самый ролик, который уже умудрился просочиться в сеть. Хотя чему тут удивляться? Когда жестокость становится привычной, ее градус обычно повышается, а то, что натворил Лас Курс, тянуло на финального босса кровавых извращенцев.

Гарик наконец закрыл видео, хотя уже не мог избавиться от ощущения, что эти образы к нему еще не раз вернутся. Но пока важно другое: Курса не подставляли. Он действительно был полностью оторван от реальности, он не понимал, что делает, и это был не безобидный приступ помешательства! Опять же, отчеты подтверждали, что в желудке убийцы нашли фрагменты жертвы, а на ее теле обнаружились следы его зубов во всем изобилии.

Ее мать знала об этом. Не могла не знать. И все равно она хотела его защитить? Гарик начинал подозревать, что это все-таки с ней что-то не так. Хотя Форсов должен был заметить, он же беседовал с ней лично! Лишь его авторитет не дал отступить, заставил сделать то, что Гарик люто ненавидел: внимательно прочитать все документы.

Для того, чтобы продолжить расследование, нужна была зацепка… А зацепки не было, все сходилось, без исключения. Он уже готов был сдаться, не признать поражение, лишь смириться с тем, что он влез в законченную игру. И тут один из отчетов его все-таки зацепил…

Несоответствие было. Да, ничтожное, может, даже несуществующее – по крайней мере, то, что полицейские это упустили, не вызывало возмущения. Гарик и сам не был уверен, что прав, он основывался лишь на том самом опыте, который так тревожил Веру. Но все же… Сейчас он не отказался бы посоветоваться с кем-то – и чтобы второе мнение получить, и чтобы собственные подозрения проговорить, послушать, как они звучат со стороны.

Только вот с кем? Форсов перманентно занят – и перманентно ворчлив, с ним болтать неинтересно. Да и потом, он может решить, что Гарик на самом деле просит о помощи, потому что сам не справляется, а это крайне неприятно. Таису подгрузить? Ее жалко. Печально, что Матвея по-прежнему нет, на него подобное можно свалить без лишних угрызений совести. В принципе, Гарик знал способ с ним связаться, но такое по удаленной связи обсуждать – идея сомнительная.

Чуть посомневавшись, он просто решил отправиться к Майе. Не потому, что собирался обсуждать сожранную девушку с ней. Это как раз для Гарика оставалось табу: он давно решил, что будет держать Майю подальше от этой стороны своей жизни. К ней он ездил за перезагрузкой. Сегодня он хотел отстраниться от кровавого дела, пообщаться с нормальным человеком, а завтра проверить собственные мысли. Отпадет подозрение или нет? Если нет… Что ж, придется искать способ справиться с ним своими силами.

Но пока его куда больше привлекали мир и покой.

Когда Майя только выяснила, что ей предстоит стать владелицей собственной кофейни, она была предсказуемо взволнована, напугана даже. Гарик, куда более склонный к авантюрам, такого не понимал. Если жизнь дарит приключение – надо брать! Не получится… ну, значит, не получится. Все лучше, чем вечно торчать на одном месте и кусать себя за задницу за нерешительность.

Майя рассуждала не столь радикально, но попробовать она все-таки решилась. Да и Гарик, при всей безалаберности, слово держал: он помог ей найти бухгалтера, поставщиков и сотрудников, которые не обманут. Так что Майе оставалась в основном творческая часть бизнеса, и вот с этим она справлялась шикарно. Нельзя сказать, что кофейня вмиг обернулась успешным предприятием, а у дверей выстраивались в очередь желающие получить франшизу. Но себя она окупала и даже приносила какой-то доход – Гарик не знал, какой именно, ему было не интересно. Ему просто нравилось то и дело наведываться в небольшой уютный зал, где можно было хотя бы на время поверить, что жизнь – сплошной мультик, а проблем вообще не существует.

Каждый сезон Майя меняла временный декор, дополняя светлую мебель яркими украшениями. Когда пришла весна, Гарик ожидал увидеть повсюду цветы, но Майя заявила, что он лишен воображения, и заказала где-то гигантские плюшевые игрушки, выполненные в форме зефира пастельных тонов. Гарик предпочел держать свои вопросы при себе. Зефир так зефир, в конце концов, мимозу с тюльпанами действительно только ленивый не подвесил над входом!