Голоса в комнате эхо

Гарик никогда не предупреждал о своем приходе. Он просто знал, что может заявиться в рабочие часы – и Майя там будет. Сменщиц она не брала, хотя уже отыскала где-то малолетних помощниц. Вот и сейчас одна из них вырисовывала что-то на кофейной пенке, а Майя… Майя была отвлечена.

Необычно, однако. Когда Гарик приходил, она уверенно бросалась ему навстречу, и эта эмоциональность подкупала. Теперь же Майя не устроила демонстрацию, она совершенно искренне не заметила его прибытие, отвлеченная чем-то на своем смартфоне.

Это интриговало, и он не стал обращаться к ей раньше срока, подошел вплотную, остановился по другую сторону барной стойки.

– Что показывают? – вкрадчиво уточнил Гарик.

– Ой! – тут же выдала Майя, едва не выронив смартфон. Секундой позже она сообразила, кто перед ней, и выдала фирменную улыбку. Хорошо, значит, то, что ее отвлекло, было скорее любопытно, чем страшно. – Привет! А ты давно тут?

– Ровно столько времени, сколько требуется на пять шагов. Так что у тебя там?

– Миллион! – просияла Майя.

– А конкретней?

– Мы собрали миллион! За сутки! Разве не здорово?!

Гарик с важным видом кивнул, подтверждая, что это действительно здорово, и даже подался вперед, чтобы обнять Майю в качестве поздравления. На самом же деле он просто выигрывал время, чтобы вспомнить, что за миллион и на что его собирали.

Вспомнил, хоть и не без усилий. Майя ничего от него не скрывала, и, когда ее пригласили на интервью в популярный интернет-подкаст, Гарик узнал первым.

– У них тема – выжившие жертвы насилия, – пояснила тогда она. – Сам понимаешь, чего они хотят от меня… С одной стороны, мне не очень нравится вспоминать об этом. С другой, они не просто болтают, у них каждый выпуск посвящен благотворительному сбору. На моем интервью они будут собирать деньги для убежища, защищающего женщин от домашнего насилия. Это ведь важно?

– Важно, – согласился Гарик. – Но, если тебе совсем некомфортно, это все равно не повод выворачивать душу наизнанку. Если тебе так хочется помочь, мы можем просто вытрясти эти деньги из Матвея!

– Щедрость твоя, конечно, не знает границ, – усмехнулась Майя. – Но я бы хотела сделать это сама… Я не могу вечно паразитировать на вас!

Развивать эту тему Гарик не собирался, хотя подозревал, что история с подкастом станет скорее вариантом терапии для Майи, чем источником реальных денег. Кто вообще такое смотрит? Гарик был искренне убежден: если из окна в три часа ночи выплеснуть прокисший борщ, ты обязательно попадешь или в подкастера, или в блогера, слишком уж много их развелось. При таком изобилии у каждого начинания зрителей – полтора землекопа и их бабушка, о каких деньгах может идти речь?

Но оказалось, что об очень даже неплохих. Причем для подкаста, в который пригласили Майю, такая сумма нормой не была, обычно они радовались, если удавалось собрать в десять раз меньше.

А тут многое сыграло на них: чудовищность того, через что прошла Майя, ее юность, ее красота, ее хрупкость, сочетающаяся с несокрушимой волей. Это все имело значение, и люди вроде как понимали, что жертвуют деньги не на Майю лично, но подсознательно хотели хоть как-то выразить свое восхищение ей.

Объяснять все это Майе Гарик не собирался, если ей приятно думать, что произошло чудо – пускай. Ей не повредит вера в то, что чудеса по-прежнему существуют.

– А еще мне уже позвонили с телеканала, – добавила Майя. – Не из подкаста, а прям с целого канала! Хотят сделать про меня сюжет… Как думаешь, соглашаться или нет?

– Сама ты этого хочешь?

– Да, но… Я хочу рассказать о выживании, потому что… Если бы я знала, что такое возможно, может, мне было бы легче тогда? Но я боюсь, что они исказят все это, сосредоточатся на сексуальной части и всяком кровавом, говорят же, что это делает рейтинги…

– Давай поступим так: ты мне скинешь название программы и имя журналиста, я по своим каналам проверю, и, если там все хорошо, продолжай нести добро в мир!

О том, что «его каналы» представлены перманентно возмущенным Юдзи, Гарик предпочел не говорить. Да и не интересовали Майю такие подробности, она бодрой птичкой выпорхнула из-за прилавка, чтобы обнять его по-настоящему крепко. Она была действительно рада тому, как все сложилось, и Гарик позволил себе разделить эту радость.

Ну а к тому, что люди порой пожирают друг друга в самом буквальном смысле, он готовился вернуться не раньше завтрашнего дня.

* * *

– Ваша Честь, я прошу суд учесть тот факт, что моя клиентка в подростковом возрасте подверглась насилию, – мерно вещала адвокат. Она решила, что в такой жалостливой истории неплохо бы подпустить в голос слезы. Она даже справилась, она не изображала, слезы действительно были – это не так сложно, да хоть луком в глаза брызни! Но получилось неубедительно, чрезмерные эмоции подчеркивали то, что к нынешнему делу аргументы адвоката никакого отношения не имеют. – Она год за годом терпела страдания, нигде не находя поддержки. Разве в таких условиях могла у нее сформироваться четкая система добра и зла? Разве могла она оценить свои нынешние действия верно?

Обвиняемая, о которой сейчас шла речь, то и дело кивала, явно желая подчеркнуть: она такая, не понятая жестоким миром и всесторонне обиженная. Впрочем, это было по меньшей мере бесполезно, и даже не из-за того, что она представляла собой как личность. Просто в свои скромные двадцать восемь Аманда страдала опасной степенью ожирения, из-за которой для нее пришлось искать специальные наручники – обычные на ее запястьях не защелкивались.

Избыточный вес мог быть следом психологической травмы, попыткой закрыться от мира… Но не был, не в этом случае. Тут свою роль сыграла скорее феерическая пищевая несдержанность. Однако присяжные об этом не знали и судили Аманду исключительно по внешности, пусть и подсознательно. Так что грустно опущенные щеки не помогли бы ей в любом случае, она никак не могла повлиять на свою судьбу.

Кому-то другому Матвей посочувствовал бы, ей – нет. Слишком свежи были воспоминания о том, как ныне грустящая Аманда рванулась на него разъяренным боровом, по пути еще и серп подхватила. Даже свиньи, рядом с загоном которых все произошло, пришли в ужас. Матвею тоже было неуютно… Рука, задетая серпом, до сих пор ныла, но он понимал, что легко отделался. Понятно, что Аманду поймали бы в любом случае, даже если бы она преуспела, она была слишком глупа, чтобы долго прятаться от закона. Но вряд ли это утешило бы его в момент, когда он умирал бы среди соломы и навоза.

Смысла размышлять об этом нет – ничего ведь не случилось. Матвей не успел толком осознать происходящее, тело отреагировало само, и он смог уклониться. Аманда пролетела мимо, поскользнулась на навозе, упала. Сообразив, что вовремя не поднимется, она попыталась заставить своих сообщников разобраться с Матвеем, но это она зря. Все четверо были слишком трусливыми для нападения на сильного соперника. А будь они другими, и вовсе не оказались бы втянуты в этот цирк.

Пока он размышлял об этом, выступление стороны защиты завершилось, слово перехватил государственный обвинитель и, конечно же, вызвал на дачу показаний Матвея. Он знал, что так будет, и не собирался отказываться. Он даже выдержал этот нелепый ритуал с обещанием говорить только правду.

– Я протестую! – взвилась адвокат, уже успевшая вытереть слезы. – Почему экспертом выступает иностранец?

– Потому что он и задержал вашу подзащитную, – ядовито напомнил прокурор. – А суду я напомню, что доктор Истрин аккредитован для работы на территории Соединенных Штатов!

– Принято, – кивнула судья, с интересом косившаяся на Матвея. Похоже, она воспринимала гостя с другого континента как экзотическую зверюшку. – Доктор Истрин, как вы нашли жертву? Основной версией полиции, насколько мне известно, было похищение во время работы: у шоссе обнаружили его автомобиль.

Самого пострадавшего здесь не было, но это Матвея не удивляло. Он прекрасно помнил, в каком состоянии нашел жертву в крошечном тайнике под амбаром. Тридцатилетний мужчина там выглядел раза в два старше своего возраста и напоминал не человека даже, а скелет, покрытый подгнившей кожей.

– Мне изначально было известно, что потерпевший на момент исчезновения был здоров и обладал существенной физической силой, – пояснил Матвей. – Возле машины же не нашли никаких признаков борьбы. Это допускало, что его могли похитить с использованием огнестрельного оружия, но такое уже похоже на спланированное действие, а не спонтанный грабеж. При подобном варианте всё должно было оказаться связанным с прошлым жертвы, и я отправился к нему домой.

Матвей уже тогда знал, что мужчину похитили не ради выкупа. Во-первых, при таком раскладе требования поступили бы сразу, а их не было. Во-вторых, семья пропавшего едва дотягивала до среднего класса. Такие точно не могли позволить себе услуги профайлера, им повезло, что это дело опрометчиво пообещал взять на личный контроль местный губернатор. Когда стало ясно, что при работе одной лишь полиции высока вероятность получить к предвыборной кампании труп, он раскошелился на привлечение стороннего специалиста.

– Что же вы нашли в доме жертвы? – уточнил прокурор.

– Меня насторожило уже то, что его мать заметила: в последнее время он себя запустил. Одевался совершенно не по погоде и случаю, порой мог не принимать душ больше недели, хотя очевидно стеснялся этого сам. Доходило и откровенно неадекватного поведения – вроде нежелания лечить больной зуб, причиняющий явные физические страдания. Это продолжалось несколько недель до исчезновения. Пропавший игнорировал расспросы близких, хотя пару раз все-таки обмолвился, что за этим стоит некая «она».

– И вы, конечно же, сразу вышли на мою подзащитную, ведь это единственная «она» в штате! – хмыкнула адвокат.

– Протестую! – уже привычно выдал прокурор.

– Протест принят, – поморщилась судья. – Доктор Истрин, прошу, продолжайте.

– Я не заподозрил именно подозреваемую, я счел, что пропавший оказался вовлечен в секту. Я запросил у его родителей доступ к компьютеру и получил его. Мои предположения не подтвердились, подозреваемый активно интересовался не сектами, а полиаморными отношениями.

– Поясните суду, что это означает.

– Это межличностные, в том числе и сексуальные отношения между тремя и более партнерами, при которых все партнеры знают друг о друге. Такие отношения приобретают разные формы, но пропавший намеренно или случайно нарвался на ту, при которой отношения имеют черты культа.

– Как вы это поняли?

– По его поведению, – пояснил Матвей. – Он совершал поступки, которые были откровенно вредоносны для него, не наслаждался ими, но не мог поступить иначе.

У Матвея не было такого количества знакомых хакеров, как у Гарика, да и в чужой стране их привлечь сложновато. Но сейчас это не потребовалось: в привычной ко многому Америке форумы, посвященные полиаморным отношениям, не были под запретом. Помимо пропавшего, Матвей обнаружил там всего одного человека из интересующего его городка. Правда, на форуме не было ни имени, ни адреса, но неизвестный пользователь опубликовал пару фото, по которым можно было распознать свиноводческую ферму.

Матвей отправился туда, намереваясь просто осмотреться. Он прекрасно знал, что у полиаморных семей с чертами культа обычно есть сильный лидер, равноправие их не привлекает. Чаще всего это встречается в гендерно разделенных семьях, когда у одного мужчины в услужении находятся несколько женщин.

Чего-то подобного Матвей ожидал и теперь, однако обнаружил, что на ферме постоянно живут четверо мужчин разного возраста и всего одна женщина. Чуть понаблюдав за ними, он убедился, что мужчины действительно находятся в подчиненном положении – причем добровольно. Женщина же привыкла отдавать приказы, она делала это между делом, потому и не сдержалась в присутствии постороннего.

Матвей не был удивлен тем, что полиция не заподозрила связь пропавшего с этими людьми. В маленьком провинциальном городке в принципе едва ли знали о подобной форме отношений. А даже если знали, они не заподозрили бы, что парень из самой обычной семьи станет подчиняться такой, как Аманда.

– Как вы обнаружили потерпевшего? – спросил прокурор.

– Когда у меня появились основания полагать, что Аманда и ее партнеры замешаны в этом, я начал задавать провокационные вопросы, связанные с жертвой. Это создало иллюзию, что мне уже известно о том, где он. Я разрушил их идеальную схему, это вызвало гнев – и на меня напали.

– А у вас не было подкрепления, – напомнила адвокат. – И вы, такой герой, решили противостоять пяти людям!

– Не пяти, – покачал головой Матвей. – Одному. В семьях такого типа достаточно убрать лидера, и остальные посыплются.

Уже позже, когда все закончилось, он выяснил, что пострадавший собирался уйти из «семьи» – оборвать отношения, просто забыть о прошлом… Но Аманду такой вариант не устраивал. Она, от природы не слишком умная, действительно прошедшая через травмирующее детство, уже поверила, что имеет право управлять чужими судьбами. Да и потом, младший «муж» нравился ей куда больше, чем четыре предыдущих.

– В суде мисс Бишоп утверждала, что лидером была не она, а мистер Рокфорд, который также был задержан в тот день, – напомнил прокурор. – Считаете ли вы это правдой?

– Нет. В полиаморных семьях такого типа лидер – это всегда тот, чей пол представлен в единственном числе. Проще говоря, или мужчина, управляющий женщинами, или женщина, управляющая мужчинами, хотя и в абсолютном меньшинстве случаев. Но статистика не может быть использована для опровержения конкретной ситуации. Более того, когда мне удалось обезвредить подозреваемую, упомянутый мистер Рокфорд не попытался ничего изменить, он безропотно сдался вместе с остальными.

– Но он признался, что он главный, а не я! – взвизгнула Аманда. Она явно надеялась испепелить Матвея взглядом и была расстроена тем, что не получается.

– Конечно, он признался, – кивнул Матвей. – И это еще одно доказательство того, кто там лидер.

– Считаете ли вы, что травмирующий опыт юности может оправдать нарушение закона в настоящем? – поинтересовался прокурор.

Адвокат тут же бросилась протестовать, а Матвею захотелось рассмеяться… Вот уж кому не стоило отвечать на этот вопрос! Хорошо, что не пришлось, тут судья стала на сторону адвоката.

Но это не имело никакого значения, профайлер уже мог предсказать исход заседания. Аманду осудят, причем быстро. Она не понравилась присяжным сразу, а сейчас они получили моральное обоснование, чтобы проявить эту неприязнь. Он не собирался рассуждать, насколько это правильно – судить о ней во многом по внешности, он был просто рад тому, что Аманду закроют, она и правда опасна. На оглашение приговора он приходить не собирался, и так ясно, что меньше двадцати пяти лет она не получит.

Оставаться в этом городе не было смысла, но и просто уехать Матвей не мог, сначала он отправился в больницу, где проходил реабилитацию спасенный им мужчина. Уже окрепший, однако все равно неспособный стать прежним, это по глазам видно… Иного и ожидать не следовало: его там не одну неделю избивали, да и, скорее всего, не только избивали…

На это он не соглашался, но вот пришел он туда добровольно, и прежде, чем уехать, Матвей хотел задать один вопрос:

– Почему?

– Не знаю, – тихо отозвался мужчина. Он не смотрел на Матвея, но личным это не было, он ни на кого теперь не смотрел. – Мне казалось, что я на своем месте.

– Тебе было хорошо там?

– Не всегда… Чаще – нет.

– Тогда почему ты оставался? Зачем ее слушал? Исполнение приказов доставляло тебе удовольствие?

– Нет… Это как раз нет, я немного другого хотел…

– Тогда почему?

– То, чего я хотел, тоже ненормально, – пожал плечами бывший пленник. – А я к этому годами шел… Разве не логично, что мне было послано такое наказание?

– Наказания назначаются не так, они…

Матвей знал, что нужно сказать, и это даже не было ложью или данью вежливости, и все равно правильные слова так и не прозвучали. Он запнулся, и отвернуться от иронии момента уже не получалось.

Пострадавший ничего не знал о прошлом Матвея, да и должным пониманием психологии он не обладал. Но он безошибочно уловил слабину так, как умеют только люди, прошедшие через свой личный ад. Он горько улыбнулся, демонстрируя отсутствие значительной части зубов.

– Видите? Иногда просто делаешь то, что должен.

– Или меняешь себя.

– Сами-то вы в это верите? И смогли бы сделать, если бы понадобилось?

Ответа у Матвея не было, да и ни один из них в этом не нуждался.

Форсов ни разу не пытался поговорить с ним по душам, но Матвей такого и не ожидал. Это не значит, что наставник одобрял его решение, он просто оставлял выбор за ним. Вот и теперь, когда стало ясно, что Матвею больше не нужно торчать здесь и мелькать на судах, он прислал три новых задания – в ФБР его очень хорошо помнили и с удовольствием пользовались услугами его ученика.

Матвей планировал взять еще хотя бы одно, раньше это казалось хорошим решением. Да и теперь следовало бы придерживаться плана, а не поддаваться эмоциям… Но поступить правильно он так и не смог.

Вместо того, чтобы отправить номер нужного задания своему куратору, он зашел на сайт авиакомпании и открыл расписание ближайших рейсов.

Глава 2

Раньше, когда Таиса только начинала работать на Форсова, ей почему-то казалось, что большинство заданий, где жертвы – женщины, будет доставаться ей. Доверительные отношения, солидарность, помощь в момент уязвимости – разве это не должно было возникнуть?

А получилось как раз наоборот: из всех учеников Форсова она куда чаще вызывала недоверие сразу же, при знакомстве, и как раз у женщин больше, чем у мужчин. Гарик, узнав об этом, торжественно объявил:

– Добро пожаловать в мир женщин-хирургов, пилотов и водителей! Об их профессионализме тоже по полу судят. Ты это, если претендуешь на компетентность, хотя бы потрудись приходить с немытыми волосами и в свитере с катышками, плюс килограммов двадцать набери и очки нацепи. А то ходишь вся такая…

Продолжать речь он не стал, но очертил возле собственной груди округлости, которые имели мало общего и с Таисой, и с адекватностью. Хотя даже это было не так плохо, как тот факт, что Гарик сразу же доверительным шепотом сообщил:

– Я тебе польстил – пожалуйста!

Удрал он прежде, чем Таиса успела избить его свернутым журналом по практической психологии. Она же просто смирились с тем, что Гарик не повзрослеет, а ей не победить стереотипы.

Но бывали и обратные ситуации, когда жертв пугали как раз Гарик и Матвей. Правда, не так быстро, как Таиса, а все-таки после общения, но женщины просили «кого-нибудь другого». Причины назывались разные, чаще всего – приглаженные смущенной вежливостью, но даже так их можно было разделить на две большие группы. Гарик представлялся женщинам слишком милым, а потому несерьезным, Матвей же был недостаточно милым, потому пугающим. Таиса тоже восторга не вызывала, но ее приходилось принять как меньшее зло. Она бы с удовольствием вообще не лезла в эти дела, однако Форсов изначально не брался за мелочи, людям действительно требовалась помощь, и их капризы приходилось терпеть.

Проблемой для Таисы стало даже не это, чего-то подобного она от работы профайлера как раз ожидала. Нет, куда хуже оказалось то, что женщины, которым она помогла, начали распространять ее контакты по сарафанному радио – как привычно делились телефонами хороших парикмахеров и маникюрш. А поскольку далеко не все четко понимали, чем занимаются профайлеры, на Таису посыпались предложения найти способ отомстить мужу, который, несомненно, скотина, или наказать подружку, которая слишком выпендривается в соцсетях.

Таиса попробовала прийти за помощью к наставнику, намекнуть ему, что, может, общение стоит проводить через Веру – как в случае с самим Форсовым, он-то никому личный номер не предоставляет. Старший профайлер в ответ задался предсказуемым вопросом: а ему-то это зачем? Зачем отвлекать жену от солений, которые ему очень даже нравятся, на обеспечение спокойствия Таисы, которое ему по большей части безразлично?

Таиса попыталась надавить на коммерческую жилку и намекнуть, что так она и задания будет выбирать самостоятельно, а не через наставника, как обычно. Но Форсов добил ее непробиваемым аргументом: «Да делай ты что хочешь!»

Пришлось привыкнуть к тому, что ей периодически приходится объяснять, что такое личные границы, а то и вовсе блокировать номера. Но с телефоном этот трюк еще работает, а вот с теми, кто умудряется явиться лично, дела обстоят сложнее. Таиса получила очередное напоминание об этом, когда обнаружила на пороге своей квартиры молодую женщину.

На вид гостье было лет тридцать, не больше. Она сразу привлекала внимание, потому что была одета дорого, чуть экстравагантно – и в высшей степени нелепо. Ирония заключалась в том, что выбор одежды и аксессуаров тут оказался ни при чем. Образ она явно подсмотрела на каком-нибудь модном сайте, составлял эту колоритную мешанину стилист с мировым именем и ни в чем не прогадал. Его творение превратилось в пук тряпок по двум простым причинам.

Во-первых, для съемок таких образов обычно приглашали обладательниц фигуры, неуловимо напоминающей черенок от швабры, и модели даже под пятью слоями одежды сохраняли иллюзию хрупкости. Гостье же природа выделила плотно сбитое тело и рост чуть ниже среднего.

Во-вторых, и это главное, для таких нарядов требуется абсолютная уверенность в себе. И тогда даже фигура отходит на второй план, люди подсознательно считывают внутреннюю силу по осанке, взгляду, движениям, перестают хихикать, задумываются: может, так и надо? Так – лучше, чем банальность, перед ними необычный человек, которого нужно уважать…

У гостьи всего этого не было, где-то в глубине души она и сама не сомневалась, что выглядит странно, но брала себя за шкирку и бросала в мир высокой моды. Так что для предварительного психологического профиля Таисе даже общаться с ней не требовалось, и так ведь ясно: ведомая, неуверенная в себе, с детскими травмами за плечами, ныне получившая доступ к большим деньгам, но вряд ли своими усилиями, потому что уверенность это ей так и не принесло. Такие люди легко поддаются страху, однако напугана гостья не была. Она нервничала и злилась, первое было связано с необходимостью приставать к профайлеру, второе – с тем, что и привело ее сюда. В руках гостья сжимала небольшой пакет, но разглядеть, что там, Таиса не могла.

– Вы Таисия Скворцова? – спросила она и тут же продолжила: – Меня зовут Анастасия Баталина, дело в том, что я…

– Нет, это не я, – невозмутимо прервала ее Таиса.

– Э-э… Что?

– Я не Таисия Скворцова.

Гостья удивленно моргнула, потом нахмурилась.

– Нет, я совершенно уверена, что это вы!

– Если уверены, да еще и совершенно, зачем спрашивать? Да и вообще, я по средам не принимаю.

– Сегодня четверг!

– По четвергам тоже не принимаю.

– А когда принимаете?

– В ноябре.

– Что?.. Нет! Я не могу ждать до ноября, это срочно! – затараторила Анастасия. – У моей сестры и так большое горе, а к ноябрю ее просто уничтожат! Я не знаю, что делать, вы моя последняя надежда!

В большинстве своем женщины, которые добывали адрес Таисы и заявлялись к ней без предупреждения, отличались феерической наглостью. Собственно, это и позволило им получить ее контакты. Но эта гостья была другой. Чувствовалось, что Анастасии стоило немалых усилий вот так прийти сюда, она нервничала до дрожи, уже побледнела, в глазах стояли слезы. По сути, эта маленькая перепуганная женщина перешагивала через собственную природу, она бы, может, и ради себя на такое не решилась, а ради кого-то другого смогла.

Это впечатлило Таису достаточно, чтобы она все-таки сдалась:

– Ладно, давайте спустимся вниз, там на первом этаже кафешка, можно поговорить.

– А… – Гостья бросила растерянный взгляд на близкую дверь квартиры.

– Да щас! – поморщилась Таиса. – Если я буду приглашать в гости каждого, кому такого хочется, проходной двор получится. Вы пришли за помощью, а не мои интерьеры оценивать. Так что по пути как-то соберитесь, я пока не гарантирую, что буду с вами работать.

Анастасия восприняла ее слова всерьез. Пусть и немыслимым усилием, она все-таки перестала колотиться. К моменту, когда они заняли столик в кафе, она уже была готова говорить по делу, без лишних эмоций, чувствовалось, что ей действительно важно повлиять на Таису.

Как и следовало ожидать, беда приключилась не у нее. Сама Анастасия жила тихой, мирной и одинокой жизнью. Днем работа, вечером книги и фильмы, компанию составляют подруги и кот – в кратком изложении звучит уныло, но Анастасию это полностью устраивало. А когда родители приставали к ней на тему мужа и детей, она напоминала им, что они, вообще-то, давно получили внуков от второй дочери, так что могли бы и отвязаться!