Зона потомков

Мира не обернулась.

— Поле отвечает на моё решение, — сказала она. — Значит, оставить меня в городе уже не безопаснее, чем взять с собой.

Дверь дрогнула и исчезла, оставив на панели холодный прямоугольник инея.

Егор понял, что прежнего выбора больше нет. Не потому, что Кромка приказала ему взять дочь. И не потому, что Яна получила карту. Мира сама нашла встречу, вынесла протокол и пришла туда, откуда он собирался исключить её ради её же спасения.

Он мог удержать её силой. Мог позвать режимников у входа. Мог снова подписать чужими руками решение, которое назовёт защитой.

Мира положила экзаменационный модуль рядом с контейнером залога.

— Я иду, — сказала она. — Но не как груз и не как твоя причина. Мой протокол остаётся у меня. Ответник не включается без моего согласия. И если ты соврёшь о цене ещё раз, я отдам карты Бюро сама.

Егор посмотрел на синюю печать поверх её метки, на иней, медленно тающий на стене, и на собственную подпись под сделкой, которая уже открыла чёрному рынку путь в закрытый сектор.

Четыре часа назад он собирался купить дочери свободу.

Теперь первым условием этой свободы было признать, что она имеет право отказать ему.

Глава 4. Договор без доверия

До выхода оставалось три часа сорок минут, и Егор потратил первые десять на попытку отправить Миру домой.

Он говорил негромко, стоя у закрытой чайной, словно разумность зависела от громкости. Режимники у входа уже ушли: они вручили Яне предписание сообщить о появлении Миры и решили, что рынок сам вытолкнет нарушительницу наружу. Яна подписала бумагу чужим именем и опустила жалюзи.

— Ты переночуешь у Тиры, — сказал Егор. — У неё экранированный подвал и нет связи с городским реестром.

— А утром?

— Утром я вернусь.

— С чем?

— С вариантом.

Мира посмотрела на него. В детстве ей казалось, что отец никогда не врёт: он просто становится точнее обычного. Не «я вернусь живым», а «маршрут рассчитан». Не «мама погибла», а «поиск прекращён». Теперь это было видно особенно ясно. Слово «вариант» прикрывало решение, которое он уже принял.

— Какую обязательность ты перенесёшь на меня вместо метки?

Егор застегнул полевую сумку.

— Мы ещё не знаем, работает ли узел.

— Нестор знает принцип. Ты спросил его о цене до моего прихода.

— Разговор был предварительным.

— Тогда предварительно ответь.

У стены Нестор правил ремни на самодельной шине. Яна проверяла содержимое рюкзаков остальных сборщиков: верёвки, ручные фонари, пищевые блоки, складная тележка. Никто не делал вид, что не слушает.

— Размыкатель подбирает равноценный выбор, — наконец сказал Егор. — Метка не исчезает бесплатно.

— Какой выбор?

— Зависит от линии.

— Моей линии. Значит, от моего решения.

Егор промолчал.

Нестор поднял голову.

— Если носитель участвует, — сказал он, — узел предлагает ему замену. Если нет, использует решения активатора как модель допустимого.

Мира перевела взгляд на отца.

— Поэтому ты хотел оставить меня здесь.

— Я хотел сначала увидеть узел.

— И выбрать за меня то, что тебе покажется безопасным.

— Я ничего не собирался включать.

— Ты уже отдал карту чёрному рынку за возможность добраться туда.

Яна затянула горловину рюкзака.

— Для точности: не отдал, а заложил.

— Ваши точные слова заразны, — сказала Мира.

Егор подошёл ближе.

— В Кромке ты не кандидат на учебном поле. Там ошибка не сбрасывается. Я доведу группу до безопасного лагеря, проверю путь и вернусь за тобой, если это будет оправданно.

Вот оно. Безопасный лагерь существовал в плане с самого начала.

— Где?

— За внешним шлюзом.

— Покажи карту.

— Нет.

— Тогда я не знаю, лагерь это или клетка.

— Именно поэтому ты туда не войдёшь без меня.

Мира вынула экзаменационный модуль. На его экране старый протокол показывал пять слоёв Б-9, но координаты были смещены относительно современной сетки. Для совмещения не хватало одного опорного прохода — того, который Егор спрятал на накопителе.

— У меня есть схема ручных размыкателей, — сказала она. — Без неё ты не отличишь дверь от фиксации. У тебя есть актуальный маршрут. Обмениваемся копиями.

— Нет.

— Тогда в Б-9 не идёт никто.

— Ты не можешь остановить группу.

Мира коснулась значка отложенной отправки. Пакет досье должен был уйти в открытый реестр в полдень, но среди вложений теперь лежала и фотография контейнера с залогом.

— Могу сообщить Бюро, где вы собираетесь входить.

Егор побледнел не от угрозы, а от узнавания. Наверное, так же он сам торговался с Яной: находил дверь, которую другой человек считал своей.

— Это шантаж, — сказал он.

— Это согласие, которого вы у меня не спросили.

— Согласие нельзя получать угрозой.

— Наконец-то.

Яна коротко рассмеялась и тут же замолчала под взглядом Егора.

— Договоритесь быстро, — сказала она. — У границы время дороже семейной правоты.

Егор достал служебный планшет. Настоящего слоя на нём не было, но он открыл пустую подложку и ввёл ключ к резервной копии. Мира поднесла модуль. Устройства установили прямое соединение без городской сети.

— Только маршрут до лагеря, — сказал он.

— До первого шлюза Б-9.

— До лагеря.

— Тогда ты получишь только оглавление протокола.

Он сжал челюсть и разрешил передачу. На модуле возникла тонкая линия от северной котельной к ремонтному тоннелю, затем к шлюзу и экранированному карману. Дальше слой был затемнён, но Мира уже получила нужное: координаты привязки. Старые схемы легли поверх современной карты, как кости под кожей.

Она передала Егору первые две страницы протокола — правила распознавания ручного отказа, без последовательности запуска.

— Остальное после шлюза, — сказала Мира.

— Ты остаёшься в лагере.

— Я этого не подписывала.

— Ты вообще ничего не подписываешь. Тебе пятнадцать.

— Бюро хватило моего возраста, чтобы назначить мне детей.

Егор отвернулся. Спор не закончился; он просто перестал искать слова, которые могли бы выглядеть заботой.

Мира ушла в дальний склад, где Яна выдавала одежду. Ей достался серый комбинезон с чужими заплатами, мягкие ботинки на размер больше и фильтрующая полумаска. Яна забрала синюю режимную ленту с её рукава и опустила в жестяную банку.

— Она передаёт номер раз в двадцать минут, — пояснила Яна. — Через час Бюро заметит, что ты долго стоишь на месте.

— Они найдут рынок.

— Рынок они давно нашли. Вопрос, смогут ли доказать, что здесь была ты.

Мира затянула ботинок двойным носком.

— Мне нужен отдельный договор.

Яна посмотрела внимательнее.

— С отцом только что не получилось?

— С ним у меня родство. Это хуже договора: условия нигде не записаны.

— Что ты предлагаешь?

— Я читаю протоколы «Наследия», совмещаю старую сетку с маршрутом и работаю навигатором группы. Вы признаёте меня участником, а не сопровождаемой. Не передаёте мой модуль Егору и не активируете узлы без моего согласия.

— А взамен?

— Копия открытых страниц протокола после возвращения.

— Всех страниц.

— Только тех, которые не содержат данных моей линии.

— Ты быстро учишься портить торговлю.

— У хороших учителей.

Яна достала две бумажные карточки. Писала она простым карандашом, короткими фразами. Обязанности Миры. Обязанности сети. Право прекратить работу до активации ответника. Отдельная строка: решения о линии Миры принимает только Мира.

— Последнее невозможно исполнить юридически, — сказала Яна.

— Здесь вообще что-нибудь исполняется юридически?

— Долги.

Они подписали обе карточки. Одну Мира спрятала под стельку, вторую Яна вложила в прозрачный пакет.

— Теперь покажи, что ты действительно умеешь читать, — сказала она.

Мира открыла слой с ручными размыкателями. После совмещения координат на карте появились три прохода, которых не было у Егора. Два заканчивались значком жёсткой фиксации. Третий вёл к помещению с кодом `СЕРА-3`.

— Это имя? — спросила Яна.

— Может быть сокращение.

— В проекте работала Сера Таль.

Мира почувствовала, как карандаш в её пальцах перестал двигаться.

— Откуда вы знаете?

— Из тех же архивов, где нашла предупреждение. Она была инженером группы обратной связи.

Отец говорил: мама работала на теплоцентрали, оказалась у внутреннего контура во время эвакуации и не успела выйти. Простая трагедия, каких в день аварии было много. Мира видела старую фотографию Серы в рабочей куртке без знаков, знала три истории о ней и ни одной — о проекте.

— Покажите документ.

Яна вынула из сумки лист, сложенный вчетверо. Это была копия журнала допуска. В строке `ТАЛЬ С. М.` стояла должность: инженер протоколов согласия. Последний вход — в центральный сектор через сорок минут после начала аварии. Последнего выхода не было.

— Она вошла после сигнала, — сказала Мира.

— Да.

— Значит, не погибла при первом сдвиге.

— По крайней мере, не там и не тогда, как записано в городском списке.

— Егор знает?

— Спроси Егора.

— Я спрашиваю вас.

— Я продаю факты, а не доверие. Факт: её сертификат стоит в ручном отказе. Факт: Бюро исправило время её смерти. Знал ли твой отец — не знаю.

Мира сфотографировала журнал модулем. Яна не мешала.

В главном зале Егор крепил тележку для Нестора. Он поднял взгляд, увидел лист в руке Миры и сразу понял, что именно она прочла. Слишком быстро.

— Ты знал, что мама работала в «Наследии»? — спросила Мира.

— Да.

Одно слово оказалось хуже длинной лжи.

— И что она вошла в центр после аварии?

— Я узнал потом.

— Когда?

— Через несколько лет.

— До того, как подарил мне её сертификат в кулоне?

Егор затянул ремень так сильно, что пластик хрустнул.

— Это был мой старый ключ.

— В протоколе отказа стоит её сертификат.

— У нас были парные допуски.

— Почему ты сказал, что она работала на теплоцентрали?

— Потому что тебе было семь.

— А потом мне стало восемь. Девять. Пятнадцать.

Нестор отвернулся, давая им уединение, которого в пустом рынке не существовало.

— Я не знал, что из архивов правда, — сказал Егор. — После аварии записи переписывались. Одни показывали, что Сера погибла у внешнего контура. Другие — что дошла до центра. Я не хотел, чтобы ты росла в ожидании человека, которого нельзя вернуть.

— Поэтому решил, что лучше ждать правды от чёрного рынка?

— Я пытался найти её сам.

— И опять не сказал мне.

— Потому что каждый след её линии отзывался на твоей.

Мира коснулась янтарного ободка. Значит, отец скрывал не только прошлое. Он годами ходил по нему, боясь, что дочь пойдёт следом, и всё равно оставлял ей медные ключи и обрывки историй.

— Я не останусь в лагере, — сказала она.

— Останешься.

— У меня отдельный договор с Яной.

Егор повернулся к посреднице.

— Ты не имеешь права нанимать её.

— Ты привёл специалиста с единственной читаемой копией протокола, — ответила Яна. — Я оформила отношения.

— Она несовершеннолетняя.

— Ася совершеннолетняя. Ей это не помогло.

Егор шагнул к Яне, но Нестор положил ладонь на его полевую сумку.

— Если начнёте делить власть сейчас, мы не выйдем вовсе.

Снаружи ударили три коротких сигнала. Яна мгновенно погасила экран.

В рынок вошёл четвёртый сборщик — худой парень по имени Лев, которого Мира видела у рюкзаков. Он запер за собой дверь и снял маску.

— Северный шлюз закрыт, — сказал он. — Бюро выставило две машины и мобильный экран. Проверяют даже ремонтников.

— Когда? — спросил Егор.

— Семь минут назад. Официальная формулировка — причинная утечка из Б-9.

Яна посмотрела на контейнер с картой.

— Они знают про коридор.

— Или хотят, чтобы мы так подумали, — сказал Егор.

Лев покачал головой.

— Там Лада Рен. Она приказала заварить официальный вход до рассвета.

На модуле Миры старая и новая карты лежали одна поверх другой. Официальный вход был зачёркнут красным. Но ниже, под линией бывшей теплотрассы, светился проход `СЕРА-3` — ручной канал, отсутствующий в служебном слое Егора.

Мира увеличила схему.

— У нас есть другой вход, — сказала она.

Егор увидел код и закрыл глаза на короткую секунду.

Когда открыл, спор о безопасном лагере уже принадлежал старой карте.

Глава 5. Первый ответник

Канал `СЕРА-3` начинался под бетонной плитой, на которой городская служба благоустройства нарисовала зелёный лист.

Егор трижды проходил мимо этого места во время съёмок. Плита лежала между теплотрассой и ржавой оградой котельной, в двадцати метрах от официального шлюза. На служебных картах под ней значился тупой коллектор глубиной полтора метра. Теперь Мира держала над рисунком экзаменационный модуль, и на экране зелёный лист совпадал с треугольником ручного доступа.

— Здесь, — сказала она.

— Я вижу.

Егор поддел край пластины монтажным ключом. Лев и второй сборщик, молчаливый широкоплечий Савелий, взялись за скобы. Плита не поднялась — ушла вбок без скрежета, будто её продолжали смазывать все пятнадцать лет. Под ней открылся сухой прямоугольный лаз и лестница, уходящая ниже труб.

Над первой перекладиной светилась надпись, различимая только под углом:

`РУЧНОЙ ОТКАЗ. ДОПУСК С. ТАЛЬ.`

Егор заслонил её плечом раньше, чем успел подумать, зачем это делает.

Мира всё равно заметила.

— Мама открывала этот ход?

— Её сертификат был внесён в систему.

— Я спросила другое.

— А другого я не знаю.

Это была правда. После последних суток правда стала звучать у него как очередная разновидность уклонения.

Яна опустила в лаз фонарь. Луч лёг на нижнюю площадку, бетонную стену и белую дверь без ручки. Нестор сидел в складной переноске, закреплённой между двумя трубчатыми шестами. Его лицо уже покрылось испариной, хотя на улице морозило.

— Официальный вход начнут варить через двадцать две минуты, — сказал Лев, следя за перехваченным каналом режима. — Потом включат экран.

— Экран захватит и этот коллектор, — сказал Егор. — До грузового тоннеля двенадцать минут. Если не останавливаемся.

— А если дверь спросит согласие? — Мира подняла модуль.

— Тогда отвечаешь ты. Но ничего не подтверждаешь без моего слова.

— У нас договор не такой.

— В договоре Яны нет пункта, что ты командуешь входом.

— Зато есть пункт, что я читаю протокол.

Яна встала между ними, приняла у Льва передний конец носилок и кивнула на лаз.

— Семейный суд переносится. Егор ведёт. Мира читает. Если показания расходятся, стоим и спорим не дольше минуты.

— В Кромке минуты хватит, чтобы проход стал другим, — сказал Егор.

— Поэтому постарайтесь быть убедительными.

Он спустился первым.

Белая дверь не открылась от приближения. На её поверхности проступили две ладони: большая слева, маленькая справа. Между ними шла строка старого проекта: `СОВМЕСТНОЕ РЕШЕНИЕ / НЕ МЕНЕЕ ДВУХ ЛИНИЙ`.

— Это не замок, — сказала Мира сверху. — Ручной канал проверяет, что вход не создаётся решением одного человека.

— Чьё решение он закрепит?

Она пролистала кэш.

— Ничьё. Здесь нулевое хранение. Должны выбрать одно и то же действие, но система не записывает продолжение.

— Должны — что?

— Войти или остаться.

Егор прижал левую ладонь. Правый отпечаток загорелся янтарным. Он ожидал, что Мира спустится, но рядом встал Нестор, опираясь на плечо Льва.

— Двух линий достаточно, — сказал он.

— Тебе нельзя вставать.

— Мне много чего нельзя. Сегодня список длиннее обычного.

Нестор положил ладонь на маленький контур. Дверь спросила:

`ДЕЙСТВИЕ?`

— Войти всем составом и сохранить возможность выхода, — сказал Егор.

Надпись мигнула красным.

— Два действия, — пояснила Мира. — Нельзя добавлять обещание.

Егор почувствовал раздражение на собственный голос, на дверь и особенно на то, что дочь оказалась права.

— Войти всем составом.

Нестор повторил. Дверь стала прозрачной, а потом исчезла, не оставив даже паза в стене.

За ней воздух пах старой пылью и горячим металлом. Савелий с Львом понесли Нестора. Яна шла за ними, Мира — в середине, Егор замыкал первую минуту, проверяя, не появился ли выход снова. Стена оставалась цельной.

Канал был рассчитан на аварийную бригаду: узкий, без ответвлений, с кабельными лотками под потолком. На каждом десятке метров висели механические таблички. Стрелки показывали вперёд и не менялись, когда на них смотрели. Егор впервые за ночь увидел вещь, которая соглашалась иметь одно прошлое.

На восьмой минуте над ними прошла тяжёлая вибрация. С потолка посыпалась известь.

— Варят шлюз, — сказал Лев.

В тот же миг все таблички повернулись стрелками назад.

Савелий остановился.

— Мы ничего не решали.

— Решили они, — ответил Егор. — Снаружи. Для официального слоя этот сектор теперь закрыт, и канал подстраивает направление под принятое решение.

Он снял с первой таблички кожух. Под стрелкой оказалась пружина и тонкая медная тяга. Никакой электроники. Кромка не передавала сигнал из Бюро; она делала так, будто табличку изначально установили для выхода.

— Идём против стрелок, — сказал он.

— В протоколе другое, — возразила Мира. — После внешней фиксации ручной канал должен вывести к ближайшей незакреплённой точке.

— Ближайшая — грузовой тоннель.

— Если он ещё незакреплён.

— Через четыре минуты узнаем.

— Это не проверка, а надежда.

Егор посмотрел на неё. В сером чужом комбинезоне, с модулем у груди, она казалась старше ровно до того мгновения, пока не закусила внутреннюю сторону щеки — так же, как перед школьным уколом. Он хотел поставить её за собой, но проход был слишком узким, чтобы это что-нибудь изменило.

— Тогда найди на схеме другую точку, — сказал он.

Мира не стала защищать свою правоту. Увеличила слой, проверила отметки и покачала головой.

— Только тоннель.

— Идём.

Грузовой тоннель встретил их тремя воротами.

По карте ворота были одни: двустворчатые, стальные, с ручным приводом. Теперь в конце канала стояли три одинаковые пары, расходившиеся веером. За левой слышался гул вентиляции, за средней капала вода, за правой стучал незакреплённый лист железа. Пол перед каждой продолжал бетон канала без шва. Даже пыль лежала тремя достоверными полосами.

Егор достал бумажную карту. На ней тушью был нанесён один прямой тоннель. Когда он приложил лист к стене, бумага выгнулась тремя складками.

— Не трогать ворота, — сказал Нестор. — Это несовместимая развилка.

— Вижу.

— Видеть мало. За каждой уже существует причина, почему мы выбрали именно её.

Яна опустила носилки.

— Какая ведёт к Асе?

— Пока ни одна и все, — ответил Нестор. — Откроем одну — две другие станут ошибками. Всё, что окажется в них, система уберёт из общего маршрута.

— В них никого нет.

— Мы не знаем, где окажемся мы.

Мира провела модулем вдоль пола. На экране три группы шли рядом. В левой Яна несла передний шест, в средней — Лев, в правой носилки были пусты.

— Он показывает не проходы, — сказала она. — Он разделил состав по решениям.

Егор подошёл к левым воротам. На металле проявились имена: Яна, Савелий, Нестор. На средних: Егор, Мира, Лев. На правых — только Нестор.

— Почему ты в двух? — спросил Лев.

Нестор закрыл глаза.

— Потому что уже принимал здесь решение. Когда мы выходили с Асей, я вернулся к внутренней двери за Львом.

Лев резко обернулся.

— Ты сказал, что упал на лестнице.

— Если бы Яна знала, что ответник связался со мной, она не пустила бы меня обратно.

— Правильно бы сделала, — сказала Яна.

— Ася осталась там из-за меня.

— Она осталась из-за своего закрепления.

— Она вернулась за мной. Разница есть.

На правых воротах проступила новая строка: `КАЙ Н. / ВОЗВРАТ К УЧАСТНИКУ / ПОДТВЕРЖДЕНИЙ: 2`.

Егор понял устройство развилки. Кромка не выбирала самый короткий путь. Она искала решение, уже повторённое линией Нестора, и строила тоннель так, чтобы тот снова оказался человеком, который возвращается.

— Ничего не открываем, — сказал он. — Перевязываем Нестора, ищем механический обход.

Он прошёл вдоль стены. Там, где на старой карте стоял шкаф привода, теперь были три шкафа. За каждым — маховик, цепь и шкала давления. Физический обход тоже размножился.

Сверху донёсся глухой удар. Потом второй. Внешний экран входил в рабочий режим.

Лев поднял приёмник.

— Канал пропал.

Свет в проходе погас на половину, оставив аварийные полосы у пола. Средние ворота начали закрываться — хотя никто их не открывал. Пространство между створками было не тоннелем, а тем же каналом, из которого они пришли. И в нём стоял Савелий.

Он оказался в десяти шагах от группы, отделённый линией опускающегося металла.

— Не двигайся! — крикнул Егор.

Савелий бросился к ним.

Створки опустились ещё на ладонь. Чем быстрее он шёл, тем длиннее становился коридор. Десять шагов превратились в пятнадцать.

— Назад! — крикнула Мира. — Его действие удлиняет ветку!

Савелий остановился, но поздно. Ворота ударили в пол. Его силуэт остался виден через узкое армированное окно. Он бил ладонью по стеклу и что-то говорил. Звук не проходил.

На левых воротах теперь значились Яна и Савелий. На средних — Егор, Мира и Лев. Нестор остался только на правых.

— Открывай левую, — сказала Яна.

— Она отделит нас, — ответил Егор.

— Там мой человек.

— А средняя отделит тебя от него окончательно.

— Поэтому открывай левую.

Егор проверил окно. За Савелием проступала вторая версия тоннеля: светлая, сухая, ведущая к внешнему шлюзу. Если открыть левую ветвь, Яна сможет войти к нему. Возможно, они оба выйдут. Но Ася останется внутри, а Нестор — у ворот, которые строились вокруг его повторённого решения.

Нестор дёрнул ремень на груди.

— Поставьте меня на пол.

— Нет, — сказал Егор.

— Путевой ответник в правом приводе. Я тогда его не взял. Только коснулся считывателя.

— Ты принёс его с собой? — спросила Яна.

— Он принёс меня.

Нестор показал запястье. Россыпь янтарных точек сложилась в стрелку, направленную к правому шкафу.

Мира открыла протокол.

— Путевой ответник фиксирует повторяемую роль участника, — прочла она. — Не отдельный маршрут. Если активировать его сейчас, система выберет действие Нестора, которое сохраняет больше участников в одной ветви.

— Он вернётся за Савелием, — сказал Лев.

— Да. И тоннель признает это общей причиной.

— Тогда делаем.

Мира не ответила. На экране под описанием шёл список последствий. Она прокручивала его всё быстрее.

— Что там? — спросил Егор.

— Цена не для нас.

— Читай.

— Закрепляется профессиональная роль линии. У Нестора есть две устойчивые группы потомков. В одной его дочь уезжает из Крайска, её дети не работают на контуре. В другой она остаётся, а потомки возвращаются в опасные зоны как спасатели, проводники или медики. Ответник удалит первую группу как несовместимую.

Лев выдохнул ругательство.

— У меня нет дочери, — сказал Нестор.

— Сейчас нет, — ответила Мира. — Здесь расчёт после твоего лечения. Вероятность рождения — сорок один процент.

Нестор посмотрел на янтарные точки, словно они принадлежали пациенту.

— А если не включать?

— Савелий останется в левой ветви. Через одиннадцать минут внешний экран закончит фиксацию. Левую ветвь прижмёт к официальному выходу.

— Он выйдет? — спросила Яна.

— Не знаю. На схеме выход есть, но в официальном решении вход заварен. Противоречие закроется тем, что одного из этих событий не было.

Савелий снова ударил по стеклу. Теперь за ним с потолка сыпалась пыль.

Яна встала у левого привода.

— Открываем мою ветвь. Экспедиция закончена.

— Ты можешь оказаться там одна, — сказал Егор. — Состав уже меняется.

— Это мой риск.

— А Савелий не может согласиться. Мы его не слышим.

— Поэтому не будем выбирать за Несторовых внуков?

Вопрос ударил точнее, чем она, вероятно, хотела. Егор видел Миру рядом с правым шкафом, видел строку о потомках, которых ещё не существовало, и медный кулон у неё под воротом. Всё, что он делал последние пятнадцать лет, можно было описать теми же словами: сохранить ребёнка, который не может согласиться. Только Мира давно уже могла, а он продолжал не слышать.

— Есть ручной отказ? — спросил он.

Мира проверила страницу.

— Для путевого — нет. Только активация или разрушение.

— Разрушение вернёт тоннель в одно состояние?