Зона потомков

`ТАЛЬ ЕГОР АНДРЕЕВИЧ.`

Дата — за два дня до её первого дня рождения.

Мира увеличила строку, пока буквы не распались на квадраты. Сертификат совпадал с ключом в медном кулоне. Отец не просто знал о надзоре. Он дал Бюро право включить его — а потом подарил дочери обрезок того же ключа как обещание всегда её найти.

За дверью повернулся замок.

Мира успела переслать пакет в три места: в скрытое хранилище, на старый адрес отца и в отложенное сообщение, которое уйдёт в городской открытый реестр, если она не отменит отправку до полудня.

Телефон показал, что адрес Егора недоступен.

В комнату вошли двое сотрудников Бюро. Один держал контейнер для изъятой техники.

Мира убрала телефон в карман.

Теперь ей было что спросить у отца.

И впервые она не была уверена, что позволит ему ответить первым.

Глава 3. Цена проводника

Лада Рен не стала выходить из машины.

Чёрный служебный фургон остановился у репера так, чтобы фары легли по обе стороны от Егора. Сам он остался в темноте, между двумя белыми полосами. Старый приём допроса: человеку кажется, что он ещё свободен уйти, хотя дорога впереди и дорога назад уже принадлежат тем, кто включил свет.

Стекло со стороны пассажира опустилось на ладонь.

— Отойдите от сорок седьмого, — сказала Лада.

— Уже отошёл.

Егор стоял в шести метрах от репера. Подлинная карта сектора лежала на скрытом накопителе во внутреннем кармане. На служебном планшете осталось ложное западное смещение — аккуратное, правдоподобное, пригодное для трёх комиссий и одного уголовного дела.

— Вы изменили слой в двадцать два четырнадцать, — продолжила Лада. — После того как узел запросил решение, которое ещё не было принято.

— Автоматика перепутала время записи.

— Автоматика не путает формулировки.

— Тогда вам нужно вызвать техника.

Лада смотрела на него через узкую щель окна. Пятнадцать лет назад у неё были чёрные волосы и привычка держать карандаш за ухом. Теперь волосы стали почти белыми, а привычка исчезла. Всё лишнее она постепенно убрала из себя — украшения, жесты, объяснения.

— Сектор Б-9 закрыт, — сказала она. — Любая обнаруженная связность с ним передаётся Бюро без копирования на личные носители.

— Связности нет. Репер ушёл на три метра к западу.

— Я вижу ваш слой.

— Значит, разговор окончен.

— Нет. Он только стал короче.

Водитель в фургоне не двигался. За матовым стеклом грузового отсека угадывались ещё два силуэта. Лада приехала не проверять репер. Она приехала забрать что-то — карту, Егора или право первой назвать случившееся ошибкой.

Сорок седьмой тихо щёлкнул. На его пластине по-прежнему был номер линии Серы. Егор не смотрел туда. Если Лада заметит, куда он не смотрит, этого окажется достаточно.

— Сегодня ваша дочь подала заявку на экзамен навигаторов, — сказала она.

Егор почувствовал, как внутри всё остановилось, но ответил не сразу — ровно настолько, насколько позволял удивиться отец, впервые слышавший новость.

— Она ещё не решила.

— Решила. В системе стоит подтверждение.

Мира должна была ждать до весеннего набора. Так они договорились. Вернее, так сказал он, а она промолчала и ушла в свою комнату. Егор принял молчание за согласие, потому что ему было удобно.

— Вы следите за несовершеннолетними кандидатами лично?

— За её линией — да.

— Вы обещали не вмешиваться, пока метка стабильна.

— Я обещала не вводить новые ограничения. Не заставляйте меня уточнять разницу.

Лада подняла стекло, оставив щель в два пальца.

— Утром приведите служебный архив в управление. И передайте Мире: если она хочет сохранить хотя бы городской допуск, сегодня ей лучше не совершать ничего необратимого.

— Скажите сами.

— Она не отвечает Бюро.

— Умная девочка.

— Именно поэтому вы должны перестать решать за неё, Егор.

Стекло закрылось. Фургон развернулся, не заехав на ложную развилку карты, и ушёл к городу.

Егор дождался, пока красные огни пропадут за насыпью. Потом вынул телефон. От Миры сообщений не было. Он набрал её — сеть ответила, что устройство недоступно. Набрал второй раз. Тот же голос, слишком спокойный для плохих новостей.

На служебную почту пришло уведомление Бюро: явиться в восемь ноль-ноль с планшетом, полевыми листами и личным ключом. Ни слова об экзамене. Ни слова о том, что Мира уже успела сделать или чего Лада боялась.

Егор открыл старую переписку с Яной Вей.

`КОРИДОР ЕСТЬ. НУЖНЫ КООРДИНАТЫ И УСЛОВИЯ.`

Ответ пришёл раньше, чем погас экран.

`РЫБНЫЙ РЯД. ДО ЗАКРЫТИЯ. БЕЗ БЮРО.`

Он посмотрел на часы. До закрытия оставалось сорок семь минут.

Если бы он вернулся в город через официальный шлюз, сканер записал бы накопитель, одежду и остаточный фон каждого участка маршрута. Поэтому Егор оставил служебную машину у контейнера картографов, выключил планшет и пошёл вдоль старой теплотрассы. Под трубами тянулась ремонтная дорожка без причинных датчиков: зимой металл создавал столько ложных откликов, что Бюро предпочитало запирать калитки обычными замками.

У третьей опоры Егор достал из тайника городскую куртку. Там же лежали наличные, кнопочный телефон и бумажный пропуск на имя Андрея Толля. Имя было плохим. Хорошее пришлось бы запоминать.

Пока он переодевался, служебный телефон снова ожил. На этот раз не вызовом — пакетом данных с неизвестного адреса. Защита определила подпись Бюро и потребовала подключить личный сертификат.

Егор увидел время отправки: десять минут назад. Отправитель был скрыт, но контрольная сумма начиналась с номера Миры.

Он не открыл пакет.

Сначала нужно было выйти из поля наблюдения. Сначала договориться с Яной. Сначала получить способ снять метку. Потом он сможет позволить себе узнать, что сделала дочь.

Егор убрал телефон так резко, будто тот мог обжечь.

Рыбный ряд занимал первый этаж бывшего холодильного склада у северной гавани. После аварии река изменила русло, суда перестали приходить, но название пережило и воду, и рыбу. Теперь здесь торговали ремонтными модулями, просроченными фильтрами, чужими лицензиями и вещами, назначение которых продавец предпочитал не знать.

К закрытию проходы пустели. Жалюзи опускались одна за другой, отсекая узкие лавки. Пахло солёной изоляцией, горячим пластиком и дешёвой лапшой. Камеры под потолком смотрели на входы, но не на лица: владельцам рынка было важнее доказать, что товар занесли не через их дверь.

Яна ждала в чайной за павильоном разобранных дронов. Стол у неё был угловой, с обзором на оба прохода и металлической стеной за спиной. Она сидела в расстёгнутом рабочем комбинезоне, пила прозрачный чай и сортировала на салфетке медные шайбы.

— Ты на девять минут раньше, — сказала она. — Значит, либо нашёл, либо испугался.

— Нашёл коридор.

— Значит, испугался после.

Яна Вей умела заставить человека спорить с её последней фразой и тем самым отвечать на предпоследнюю. Егор сел, не снимая куртки.

— Мне нужны координаты ответника размыкания.

— Нужны всем. Одному снять брачный маршрут, другому — долговой, третьему — профессию, которую его ещё не родившийся внук считает единственно правильной. У нас прогрессивный рынок: спрос создают потомки.

— Цена.

Она сдвинула две шайбы вместе. На одной была выбита цифра шесть, на другой — перечёркнутый круг.

— Денег у тебя не хватит.

— Ты не знаешь, сколько у меня.

— Знаю. После конфискации дома Серы ты хранишь всё в трёх местах. Два я могла бы назвать, третье мне неинтересно. Даже вместе там меньше, чем стоит подтверждённый ответник.

— Тогда зачем позвала?

— Мне нужен проводник.

Егор встал.

— Найди другого.

— Нашла. Лежит в подсобке.

Яна не повысила голос. Бармен протёр пустой стакан и отвёл взгляд. Егор снова сел.

— Живой?

— Пока злой. Это хороший признак.

— Кто?

— Нестор Кай.

Имя он знал. Нестор работал на внутреннем контуре до того, как отказался поставить подпись под картой эвакуации. По официальной версии, карта была точной. По неофициальной — она становилась точной только после того, как из двух бараков не успевали вывести людей. Нестор выкрал исходные замеры, проиграл суд и с тех пор лечил сборщиков, которых законные клиники сдавали Бюро вместе с одеждой и находками.

— Он не проводник.

— Теперь и не пешеход.

— Что случилось?

— Перелом голени. Чистый, если верить ему. Грязный, если верить запаху.

— В Кромке?

— Здесь, на лестнице. Иногда настоящее справляется без помощи будущего.

Егор посмотрел на медные шайбы. Яна разложила их в линию: шесть одинаковых, седьмая — с перечёркнутым кругом.

— Сколько человек?

— Шестеро, считая Нестора. С тобой семь.

— Куда?

— В Б-9.

Снаружи заскрежетали очередные жалюзи. В чайной стало тише.

— Ты не знала про коридор, когда вызвала меня, — сказал Егор.

— Я знала, что он появится.

— Откуда?

— Оттуда же, откуда Бюро знает, какую профессию выберет ребёнок через три года. Только мои прогнозы дешевле и не носят форму закона.

— Это не ответ.

— Ответ будет частью сделки.

Яна подцепила ногтем шайбу с нулём и поставила на ребро.

— Ты проводишь группу через служебный вход, доводишь Нестора до узла и возвращаешь тех, кто сможет идти. Я передаю координаты размыкателя и протокол активации.

— До выхода.

— Координаты — после первого шлюза. Протокол — у Нестора.

— Значит, Нестор знает всё, а я нужен только для двери.

— Если бы он знал всё, я не ждала бы тебя.

Егор достал сложенную бумажную карту и положил ладонь сверху, не раскрывая. На ней был внешний контур месячной давности, достаточно ценный для мелких сборщиков и бесполезный в Б-9.

— Половина оплаты сейчас. Остальное после возвращения.

Яна даже не посмотрела на карту.

— Мне не нужна твоя старь.

— Другой у меня нет.

— Есть. Подлинный служебный слой проходов.

Егор убрал руку.

— Его не существует вне планшета Бюро.

— Поэтому ты опоздал бы, если бы не скопировал его до приезда Лады.

В кармане накопитель вдруг стал тяжёлым. Егор проверил вход. Пожилая продавщица фильтров тащила мимо ящик. За ней шёл мальчик с рулоном упаковки. Никто не задерживался.

— Репер показал ложное смещение, — сказал он.

— Конечно.

— Коридора может не быть.

— Тогда ты ничего не потеряешь, оставив мне выдуманную карту.

Яна улыбнулась одними губами. Егор понял, что она не знает, что именно произошло у сорок седьмого. У неё был источник в Бюро или на контуре, сообщивший о срочном выезде Лады. Всё остальное она достроила по нему — и по Егору.

Это не делало карту менее опасной.

Подлинный слой включал ремонтные ходы, аварийные карманы, частоты датчиков и окна между обходами. Не только Б-9. Половину закрытого сектора можно будет открыть с городской стороны. Бюро потеряет монополию, Яна получит товар, а люди, которых Егор никогда не увидит, — возможность войти туда, куда даже он шёл только при крайней нужде.

— Только маршрут к первому шлюзу, — сказал он.

— Весь слой.

— Ты просила проводника, а не границу.

— Я прошу залог. Вернёшь группу — удалю копию.

— Ты никогда ничего не удаляешь.

— Зато никогда не продаю залог раньше срока.

— Слово торговца?

— Репутация хищника. Она надёжнее.

Из подсобки донёсся глухой удар и ругань. Бармен вздохнул, поставил стакан и скрылся за дверью.

Егор представил Миру в экзаменационном зале. Она держит руки на учебном пульте, видит развилки лучше инструкторов и уверена, что спорит только за профессию. В это же время Бюро читает её линию как ведомость поставки: оставить в городе, назначить работу, сохранить последовательность.

Он пятнадцать лет говорил себе, что подпись под надзором дала ему время. Тогда Мира лежала в кислородном боксе, город эвакуировали квартал за кварталом, а Сера не отвечала. Лада положила перед ним форму и объяснила: без согласия ребёнка не включат в реестр защищённых линий. Егор подписал, потому что альтернатива называлась не свободой, а неизвестностью.

С тех пор неизвестность стала для него другим названием вины.

Телефон во внутреннем кармане коротко завибрировал. Пакет Миры всё ещё ждал сертификата.

— Покажи Нестора, — сказал Егор.

Яна собрала шайбы в кулак.

Подсобка когда-то была морозильной камерой. Белые панели пожелтели, в сливном желобе лежала свёрнутая проволока. Нестор Кай сидел на разделочном столе, вытянув правую ногу. Штанина была распорота до колена. Голень фиксировали две пластиковые планки и ремни от грузовой сумки. Кожа над лодыжкой посинела, но ступня сохраняла цвет.

Нестор оказался старше, чем на архивных снимках: широкий лоб, редкая серая щетина, тяжёлые пальцы фельдшера. На запястье темнел след удалённой метки — не пустое место, а россыпь мелких янтарных точек.

— Это Таль? — спросил он.

— Это нога? — ответил Егор.

— Если согласишься вести, будет ногой. Если нет — уликой.

Бармен держал фонарь. Нестор сам ослабил верхний ремень и показал отёк.

— Закрытый перелом, пульс есть, чувствительность есть. До утра выдержу.

— До утра ты выдержишь в больнице.

— В больнице сканируют остаточный след. Я был в секторе без допуска.

— С такой ногой ты не пройдёшь грузовой тоннель.

— Поэтому нас поведёшь ты.

— Я не ношу людей.

— Я тоже. Возьмём тележку.

Егор посмотрел на Яну.

— Он нужен у ответника?

— Протокол у меня в голове, — сказал Нестор. — И только я отличу размыкание от переноса.

— Яна продаёт мне снятие метки.

— Яна продаёт тебе надежду, потому что координаты без меня стоят дешевле бумаги.

Яна прислонилась к дверному косяку.

— Вот поэтому его нельзя оставить дома. Честность портит торговлю, но иногда улучшает экспедицию.

Егор присел перед Нестором и проверил фиксацию. Сделано было умело, но наскоро. На внутренней стороне ботинка засохла серая пыль. Не городская грязь — мелкий гранулят из причинных экранов. Нестор уже был сегодня у Кромки и врал про лестницу.

— Где сломал?

— На лестнице.

— В каком секторе находится лестница?

— В неудобном.

— Если вы что-то вынесли, я должен знать.

Нестор перестал улыбаться.

— Мы вынесли человека. Молодая сборщица, линия закрепилась на развилке. Ответник дал ей пройти, когда она согласилась вернуться за напарником. Теперь любой маршрут от города снова приводит её внутрь. Мы оставили её в экранированной комнате.

— Где?

— За первым шлюзом Б-9.

— Значит, группа идёт не к размыкателю.

— И к нему тоже.

— Как её зовут?

— Ася Корд.

— Возраст?

— Девятнадцать.

Егор выпрямился.

— Вы бросили раненую девятнадцатилетнюю сборщицу в закрытом секторе и пришли торговать координатами.

— Мы вынесли её из узла, — тихо сказал Нестор. — В город нельзя. Закрепление потянется за ней и откроет коридор в жилой квартал. Экранированная комната держит связь примерно сутки. Прошло одиннадцать часов.

Теперь цена сделки выглядела иначе. Яна не покупала экспедицию ради неизвестной находки. Она пыталась вернуть своего человека и заодно получить доступ к ответнику, пока Бюро не запечатало сектор. Деньги здесь действительно были вторичны.

— Почему ты вышел, а она нет?

— Потому что закрепилась её линия. Я был только тем идиотом, который полез обратно и сломал ногу.

— Решил вернуться за товарищем, — сказал Егор.

На секунду в подсобке стало совсем тихо.

— Откуда знаешь формулировку? — спросил Нестор.

— Не знаю. Уточняю.

Нестор посмотрел на Яну. Та едва заметно покачала головой.

Егор вспомнил шайбу с шестёркой и перечёркнутым кругом. Не счёт людей. Схема ответа: закреплённое решение и утраченные варианты.

— Что делает размыкатель? — спросил он.

Нестор осторожно вернул ремень на место.

— Ничего не стирает. Стереть принятое решение нельзя.

— Тогда почему его так называют?

— Потому что покупатели не любят точных названий. Узел переносит обязательность. Связанная линия получает другой выбор, который система считает равным по сохранению потомства.

— Например?

— Отказываешься от назначенного брака — закрепляешь место жительства. Уходишь из профессии — принимаешь медицинское вмешательство. Разные маршруты, одинаковая вероятность продолжения линии.

— А если не принимать замену?

— Метка остаётся.

Егор почувствовал, как надежда не исчезла, а изменила форму. Так было хуже. Простая ложь позволила бы уйти. Рабочий механизм требовал выбрать, какую часть жизни Миры отдать вместо другой.

— Как узнать цену до активации?

— Никак наверняка. Узел строит равноценность по данным линии и решениям того, кто запускает перенос.

— По решениям Миры.

— Если войдёт она.

— Она не войдёт.

Нестор посмотрел на него как врач, уже услышавший симптом.

— Тогда по твоим.

Яна вернулась к столу. Егор остался в подсобке ещё на несколько секунд. Он мог закончить разговор. Передать служебный планшет Ладе утром, забрать Миру из Бюро или откуда там её удерживали, признаться в подписи и попытаться оспорить надзор законно.

Тридцать дней на апелляцию. Девять до закрытия набора. Шесть — если дата, которую Яна выложила шайбами, означала запуск центрального узла.

— Когда выходим? — спросил он.

— Через три часа, — ответила Яна из чайной. — До рассветной проверки.

— Нестор не готов.

— Нестор будет готов, — сказал Нестор.

— Я выбираю момент и состав группы.

— Состав уже выбран.

— Тогда выбирай другого проводника.

Яна встретила его у стола. Торг начался по-настоящему только теперь, когда оба признали, что нуждаются друг в друге.

— Пять часов, — сказала она. — Потом окно закрывается.

— Четыре. Двое несут Нестора по очереди. Никакого оружия с автономным наведением, никаких активных ответников в рюкзаках. Всё найденное показывает мне Нестор до перемещения.

— Ты не нанимаешь моих людей.

— А ты не ведёшь их через причинный коридор.

— Что ещё?

— Ася сначала. Размыкатель потом.

— Согласна.

— Координаты сейчас.

— После залога.

Егор вынул накопитель. Чёрный прямоугольник размером с ноготь лежал на его ладони. На нём не было маркировки, но Яна смотрела так, будто видела все двери, которые он мог открыть.

— Копия шифрованная, — сказал он. — Ключ получишь, когда выйдем.

— Проверю заголовок.

Она достала из кармана изолированный считыватель. Егор вставил накопитель сам и разрешил увидеть каталог без открытия слоёв. На экране возникла служебная сетка: внешний контур, ремонтные проходы, Б-9, отметка времени двадцать два четырнадцать.

Яна не улыбнулась. Это было единственным признаком, что карта стоила больше, чем она ожидала.

— Оставляешь считыватель у меня, — сказала она.

— Накопитель остаётся запечатанным в ячейке.

— У тебя нет права ставить условия залогу.

— Есть, пока он у меня в руке.

Бармен принёс маленький стальной контейнер с двумя замками. Яна приложила палец к одному, Егор — личный ключ ко второму. Контейнер втянул накопитель, мигнул зелёным и напечатал две бумажные ленты. На каждой стояло условие открытия: отсутствие отметки о возвращении группы через восемнадцать часов либо совместное согласие сторон.

Егор перечитал строку. Если он погибнет или Бюро задержит его, карта откроется Яне автоматически. Закрытый сектор получит новую дверь именно потому, что он попытался защитить дочь.

Он поставил подпись.

Яна отдала ему узкую полоску термобумаги. На ней были четыре пары координат и контрольная фраза:

`РАЗМЫКАНИЕ НЕ УМЕНЬШАЕТ ДОЛГ. ОНО МЕНЯЕТ ЕГО ИМЯ.`

— Поэтично для инструкции, — сказал Егор.

— Это предупреждение Серы Таль.

Он поднял голову.

Яна уже убирала свою ленту.

— Где ты взяла эту фразу?

— В протоколе узла.

— Покажи.

— После первого шлюза. Таков договор.

Егор схватил её за запястье. Шайбы рассыпались по полу. Бармен шагнул из-за стойки, но Яна остановила его взглядом.

— Имя моей жены не часть торга.

— В Б-9 всё часть торга. Бюро позаботилось.

— Сера создала размыкатель?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Я знаю, что её сертификат стоит в протоколе ручного отказа. Я знаю, что после аварии Бюро удалило этот отказ из общего архива. И знаю, что ты сломаешь мне руку, если это приблизит тебя к ответу, но в Кромку всё равно пойдёшь со мной.

Егор разжал пальцы.

Яна потёрла запястье.

— Через четыре часа у северной котельной. Опоздаешь — контейнер откроется раньше.

— В договоре восемнадцать.

— В договоре — да.

В дальнем проходе хлопнула дверь. На рынок ворвался холодный воздух. Человек в форме режима крикнул кому-то остановиться. Бармен погасил половину светильников. Яна одним движением смахнула шайбы под стол.

Егор сунул координаты в карман и потянулся к выключенному служебному телефону. Если Бюро отследило пакет Миры до него, Лада могла прислать людей и сюда. Если проследила за ним от контура — Яна уже знала бы.

Из темноты вышла невысокая фигура в серой куртке. Капюшон был надвинут до бровей, но походку Егор узнал раньше лица. Мира шла быстро и ровно, не пытаясь спрятаться. За ней у входа остались двое режимников: один говорил в гарнитуру, второй держал её телефон в прозрачном контейнере. Они не преследовали. Значит, она отдала устройство, но сохранила что-то важнее.

Егор шагнул навстречу.

— Как ты сюда попала?

— Через дверь.

— Мира.

— Папа.

Она произнесла это без привычной насмешки. На запястье светился янтарный ободок метки, а поверх него стояла свежая синяя печать режимного ограничения.

Егор увидел печать и сразу понял предупреждение Лады.

— Что ты сделала?

— Скачала своё досье.

— Ты была в Бюро?

— Нет. Пока только они были у меня.

Он хотел проверить её руки, спросить, не ударили ли, немедленно увести через задний выход. Вместо этого произнёс:

— Ты должна вернуться домой.

Мира коротко посмотрела на Яну, на стальной контейнер, на Нестора в дверях подсобки. Увидела больше, чем Егор хотел ей показать, и достаточно, чтобы сложить остальное.

— Я получила пакет, — сказал он тише. — Мы поговорим дома.

— Ты его не открыл.

Это не был вопрос.

— Здесь небезопасно.

— Для кого?

— Для тебя.

— Под согласием на надзор стоит твоя подпись.

Слова легли между ними без крика. Егор почувствовал, как Яна перестала двигаться. Нестор отвёл глаза.

— Тебе был год, — сказал Егор.

— Поэтому ты решил за меня первые пятнадцать лет?

— После аварии никто не знал, что будет с твоей линией.

— Теперь знают. Мне выбрали работу, город, мужа и детей. Очень удобно, что ты успел согласиться до того, как я научилась говорить.

— Я согласился на наблюдение, не на это.

— А прочитал, во что наблюдение превратилось?

Он промолчал. Мира кивнула, словно получила именно тот ответ, которого боялась.

— Идём, — сказал Егор. — Сейчас.

— Куда?

— Домой.

— А потом ты пойдёшь в Б-9 без меня и выберешь, на что перенести мою метку.

Егор посмотрел на Яну. Та подняла обе руки, показывая, что ничего не говорила. Но Мира уже заметила координаты в его кармане, услышала достаточно у входа или прочла больше в досье, чем он мог предположить.

— Ты не пойдёшь в Кромку, — сказал он.

— Законно я теперь вообще никуда не пойду. Спасибо вашему общему надзору.

— Там человек ждёт помощи, — вмешался Нестор. — У нас мало времени.

Егор резко повернулся к нему.

— Это не твой разговор.

— Уже мой. Ты ведёшь группу, я отвечаю за узел, а девочка, чью линию вы собрались размыкать, стоит перед нами.

— Не называйте меня девочкой, — сказала Мира. — И не говорите обо мне так, будто меня нет.

Нестор склонил голову.

— Справедливо.

Мира расстегнула куртку и достала из внутреннего кармана тонкую пластиковую пластину. Не телефон — экзаменационный модуль навигатора, с обломанным углом и следами пломбы. На экране светилась карта учебного поля и окно открытого протокола Бюро.

— Они забрали устройство, но не проверили стендовый кэш, — сказала она. — У меня есть старые протоколы «Наследия» и маршрут к сектору, которого нет на официальной карте. Вам нужен человек, умеющий читать их без подключения к реестру.

— Нам не нужен несовершеннолетний человек под режимным запретом, — сказал Егор.

— Тебе нужна послушная дочь. Это другое.

Он сделал шаг к ней. Янтарная метка вспыхнула ярче, и на стене чайной проступила тонкая белая дверь — без ручки, такая же невозможная, как развилка у репера. Все увидели её. Яна отступила от стены. Нестор вцепился в край стола.