Сосуд

А может, оба что-то недоговаривали.

Месяц исчез почти незаметно. Академия перестала казаться Амалии чужой: у неё появились друзья, занятия, вечерний чай и Лориан — отдельная, крайне опасная категория её мыслей. Впереди оставалось ещё много месяцев; и Амалия пока не знала, что Академия уже начала считать их за неё.

***

Амалия вошла в аудиторию последней. Магистр Олдрик уже стоял у кафедры и перебирал старые свитки. В зале царила такая тишина, что даже светлые непривычно сидели смирно.

Во имя всех стихий, невероятное событие!

— Садитесь, — произнёс Олдрик, не поднимая головы. — Сегодня поговорим о том, как маги поделили мир. И о том, что предпочли запереть в тайных архивах.

Амалия заняла своё место, раскрыла тетрадь и машинально проверила чернила.

— Вы уже знаете о Трёхсотлетней войне, разрушении Храма. О том, как Свет и Тьма едва не уничтожили друг друга. К триста первому году обе стороны поняли: если продолжить, делить будет нечего. Останутся пустоши, набитые призраками.

Он подошёл к карте и коснулся выжженного пятна в её центре.

— Тогда на Пепелище, среди руин Храма Шести Сил, встретились главы всех школ. Семь дней и семь ночей они спорили, угрожали и торговались. Возможно, даже умоляли — хотя этого хроники почему-то не любят.

— И к чему они пришли? — спросили из первого ряда.

— К Священному Договору. Каждая школа получила собственную землю. Магов разделили границами, чтобы они перестали резать друг друга на улицах.

Палец Олдрика двинулся по карте.

— Солардис отошёл Свету: горы, ослепительно белые из-за кристаллов в скалах. Ноктурн — Тьме: каньон, куда почти не проникает солнце и где тени порой двигаются сами. Акватис достался Стихиям — огромная земля от вечных льдов до кипящих гейзеров. Менталис — Разуму: скрытый туманами архипелаг, где реальность повинуется воле магов. Вердис — Жизни: лес, чьи деревья помнят каждое поколение. Лапидия — Рунам: каменистая пустыня, где ветер складывает древние символы из песка.

— Почему Рунам отдали пустыню? — нахмурилась Эльза.

На лице Олдрика появилась усталая усмешка.

— Рунные маги были слабее остальных. Им досталось то, что никто не захотел.

Амалия стиснула перо.

Мы пережили войну, а в награду получили горсть камней и вежливое «не сдохните там». Очень благородно!

— Между землями сохранили нейтральные территории, — продолжил Олдрик. — Там живут те, кто отказался принадлежать одной школе. Там же основали Академию Шести Путей — единственное место, где все направления вновь оказались под одной крышей.

«Под одной крышей» звучало куда приличнее, чем «достаточно близко, чтобы перегрызть друг другу глотки».

— Договор подписали, и война закончилась. По крайней мере, так написано в ваших учебниках. Старые обиды никуда не делись, а ненависть не умерла — лишь затаилась и теперь ждёт, когда кто-нибудь достаточно глупый снова откроет ей дверь. На следующем занятии разберём современную историю. Главы с девятой по двенадцатую. Свободны.

По аудитории прокатился шум отодвигаемых стульев. Студенты потянулись к выходу, на ходу обсуждая лекцию и жалуясь на четыре заданные главы. Амалия убрала записи в сумку и вместе с остальными спустилась во внутренний двор.

До следующего занятия оставалось совсем немного. Ровно столько, чтобы перебежать через галерею, едва не столкнуться с двумя старшекурсниками, спуститься по холодной винтовой лестнице и проклясть того придурка, который решил построить тренировочную арену на другом конце академии.

Когда Амалия вошла внутрь, остальные уже выстраивались вдоль стены.

Мастер Коргат встретил их с непривычным выражением лица. Обычно он смотрел на учеников так, словно каждый из них лично испортил ему утро. Сегодня же в его глазах таилось почти довольство.

Коргат стоял посреди арены, скрестив на груди руки, и неторопливо оглядывал строй.

— Сегодня у вас особое занятие, к нам пришли «Стальные клинки». Они покажут, как обращаться с оружием без магии.

По рядам пробежал взволнованный шёпот.

— Заклинания забудьте, магические щиты тоже. Сегодня у вас будут только оружие, собственное тело и холодный расчёт. У кого с последним проблемы — мои соболезнования.

Из-за его спины бесшумно выступили «Клинки». Никаких мантий, факультетских знаков и побрякушек. Только ткань, кожа, туго затянутые ремни и оружие. Они двигались спокойно, без показной угрозы, однако разговоры на арене стихли сами собой.

Амалия сразу увидела Кассиана.

Конечно, чтоб его.

На нём была чёрная туника, плотно облегавшая плечи, и свободные тренировочные штаны, не мешавшие движениям. В руке он держал короткий учебный меч. Его пальцы лениво скользили по рукояти, словно ему было скучно. Рядом стоял Дормиэль. Рукава чёрной рубашки были закатаны до локтей, открывая крепкие предплечья; узкие штаны подчёркивали лёгкую, выверенную стойку, а на поясе тускло поблёскивал кинжал. Даже без мантии он выглядел безупречно — спокойный, собранный и до раздражения красивый.

Словно эти двое нарочно решили явиться вместе и окончательно испортить ей способность связно думать.

— Разбились на пары! — рявкнул Коргат. Его голос ударился о каменные стены, и несколько первокурсников вздрогнули. — Один из «Клинков» показывает приём, второй повторяет. И, ради всех богов, постарайтесь не убиться. Я слишком молод и красив, чтобы оказаться в тюрьме из-за какого-нибудь идиота.

Кто-то нервно хихикнул, Коргат медленно повернул голову на звук.

— Смеяться будете, когда перестанете держать кинжал как ложку для супа. Начали!

Строй рассыпался. По арене зашуршали шаги, звякнули ножны, полетели первые торопливые приглашения встать в пару.

Амалия ещё не успела решить, к кому подойти, когда Кассиан отделился от остальных и направился прямо к ней. С каждым его шагом рукоять меча чуть покачивалась в расслабленной ладони.

Ну конечно, к кому же ещё.

— Рыжая, — усмехнулся он, лениво качнув мечом. Лезвие поймало утренний свет и резануло по полу белой полосой. — Давно не виделись.

— Не называй меня так, — отрезала она, надеясь, что голос не выдаст, как нервно колотится сердце.

— А как называть? — Кассиан склонил голову, разглядывая её с откровенным интересом. — Амалия? Призрак?

Он произнёс её имя медленно, с некой издёвкой. Внутри у неё что-то дёрнулось — глупо и совершенно некстати.

О Боги, дайте мне сил!

— Ладно, — будто из милости бросил он.

Меч с сухим щелчком скользнул в ножны. Кассиан достал короткий кинжал с бронзовой, отполированной чужими ладонями рукоятью.

— Сегодня — малые клинки. Для начала проще.

Кинжал перекатился между его пальцами и замер.

— Начнём со стойки. Без неё ты не боец, а мишень, у которой слишком много надежд.

Он расставил ноги, чуть согнул колени и подался корпусом вперёд. Кинжал застыл у груди, параллельно полу. Небрежность слетела с него в одно мгновение, исчезли скучающий взгляд и ленивая усмешка. Остался человек, который точно знал, куда ударить, чтобы второго шанса уже не понадобилось.

— Ноги шире, — приказал он. — Не настолько! Ты не мост изображаешь. Колени мягче, вес перенеси вперёд. Встанешь на носки — тебя опрокинет первый же идиот с палкой. Дыши ровно. Клинок не отдельная железка, а часть руки. Почувствуй его вес.

Амалия повторила стойку, пытаясь поймать каждую деталь. Получилось паршиво: плечи окаменели, локоть ушёл в сторону, а рукоять она стиснула так, словно хотела задушить кинжал голыми руками.

Кассиан несколько секунд молча наблюдал за ней.

— Нет.

Он оказался сзади прежде, чем Амалия успела возмутиться. Жар его тела прошёл сквозь тонкую рубашку и обжёг спину. Он не касался её больше необходимого, но расстояние между ними стало до неприличия коротким.

Чёрт-чёрт-чёрт.

— Расслабь плечи, — произнёс он уже тише.

Его пальцы легли на её локти, направляя руки, затем скользнули к запястью. Одной рукой он надавил на плечо, вынуждая опустить его, другой повернул кисть под нужным углом.

— Дыши, Рыжая.

— Я дышу, — процедила она.

— Нет. Ты изображаешь статую, которую поленились оживить. Вдох, вот так, медленно.

Амалия втянула воздух, злясь на него, на себя и особенно на то, как остро ощущала его за спиной.

— Выдох.

Она выдохнула.

— Ещё раз.

Амалия уже открыла рот, чтобы послать его куда подальше, но Кассиан крепче удержал её запястье.

— Страх сковывает тело, — сказал он без тени прежней насмешки, так бережно, что спорить расхотелось. — Прими его, бояться нормально. Только не позволяй страху решать за тебя.

Амалия глубоко вдохнула и медленно выпустила воздух. Плечи понемногу расслабились. Пальцы разжались, перестав душить рукоять. И кинжал вдруг изменился в её руке: больше не казался чужим куском металла.

— Смотри.

Кассиан развернулся и показал связку. Короткий укол, резкий блок, скользящий шаг в сторону. Три движения слились в одно — настолько быстрое, что Амалия едва успела проследить за клинком.

Он повторил приём медленнее, расчленяя его на части.

— Первое — укол. Не падай за рукой всем телом, иначе потеряешь равновесие. Второе — блок. Не пытайся пересилить удар. Уведи его в сторону. Третье — уход. Никогда не застывай на месте. Неподвижный противник — удобный подарок.

Кассиан опустил оружие и кивнул ей:

— Теперь ты.

Амалия покрепче взялась за рукоять, сглотнула и сосредоточилась.

— Укол. Блок. Уход, — отчеканил он. — Медленно, ритм важнее скорости.

Она двинулась. Укол — остриё качнулось, но осталось на выбранной линии. Блок — предплечье напряглось, встречая удар, которого не было. Уход — шаг получился слишком резким, и Амалия едва не подвернула ногу.

Вот дерьмо.

Она выровнялась прежде, чем Кассиан успел что-либо сказать, и повторила связку. Потом ещё раз. И ещё.

Поначалу приходилось обдумывать каждое движение, будто тело принадлежало какой-то особенно тупой незнакомке; но постепенно мышцы запомнили последовательность, и мысли перестали путаться под ногами.

Кинжал рассекал воздух с коротким свистом. Подошвы шуршали по каменным плитам. На арене перекликались команды наставников, звенело тренировочное оружие, срывались резкие выдохи. Всё сливалось в единый, беспокойный шум.

Неподалёку вскрикнула Эльза. Кинжал выскользнул из её руки и с лязгом ударился о камень. Инструктор сразу отступил, примирительно подняв ладони.

— Извини! — выпалил он. — Я не хотел давить так сильно.

— Ничего, — отрезала Эльза.

Однако, поднимая оружие, она не смогла скрыть дрожь в пальцах. Эльза стиснула зубы, перехватила рукоять и вновь приняла стойку.

— Ещё раз, — бросила она инструктору.

Кассиан даже не повернул головы.

— Не отвлекайся.

— Но она…

— С ней всё нормально. Если перестанет быть в порядке, Коргат заметит это раньше тебя. — он поднял кинжал между ними, загораживая ей обзор. — А ты сейчас смотри на меня.

Амалия нехотя перевела взгляд обратно. Смотреть на него оказалось ещё хуже.

— У тебя слишком мягкие руки, Рыжая, — сказал Кассиан и снова подошёл вплотную.

— Это проблема? — она задрала подбородок, отчаянно стараясь не показать, что его близость действует на неё совершенно не так, как должна.

— Для кинжала — да.

Он накрыл её ладонь своей. У оснований его пальцев ощущались мозоли. Кассиан сжал её руку, исправляя хват.

Да что за проклятая тренировка такая?

— Клинок любит твёрдость, — произнёс он у самого её виска. — Как и тот, кто его держит.

Сердце Амалии пропустило удар. Кассиан повернул её кисть, переместил большой палец и показал, как распределить вес рукояти.

— Вот так. Если ладонь вспотеет, клинок не должен выскользнуть. Если тебя ударят по запястью — не должен выпасть. Если испугаешься — всё равно удержи его.

Неподалёку Дормиэль показывал приём Макото.

Акияма держался увереннее большинства первокурсников. Пока остальные воевали с собственными ногами и базовыми стойками, рунный маг без усилий провёл связку из пяти ударов. Дормиэль стоял вполоборота, показывая позицию: ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты, корпус развёрнут так, чтобы противнику осталось как можно меньше места для удара. Макото повторил почти безупречно. Стойка перетекла в выпад, клинок лёг под точным углом, движение завершилось мягко и подконтрольно. Ни капли лишнего напряжения — будто тело не училось, а вспоминало. Дормиэль даже замер на мгновение, приподняв бровь.

— Неплохо, у тебя явно есть опыт. Где тренировался?

Макото ответил не сразу. Пальцы чуть крепче сжали рукоять — вопрос попал туда, куда не звали.

— В детстве учил отец, — наконец произнёс он. — Он служил в дворцовой гвардии Мнемосии.

— Тогда усложним. Ещё раз, но с контратакой. После выпада — шаг в сторону и разворот клинка. Вот так.

Быстрым движением запястья Дормиэль превратил атаку в защиту. Макото повторил без запинки — и добавил едва заметный уклон корпуса, сделав приём чище и опаснее.

Амалия невольно засмотрелась.

Дормиэль будто ожил. Сейчас он не объяснял и не поправлял — испытывал мастерство Макото, подбрасывал ему всё новые задачи и, судя по едва заметной улыбке, откровенно получал от этого удовольствие. В нём вдруг обнаружился азартный, почти дерзкий человек, которого Амалия раньше не замечала.

Макото тоже изменился. Обычно молчаливый, отстранённый, словно заранее выставивший между собой и остальными невидимую стену, сейчас он говорил единственным языком, который, похоже, действительно считал своим: движением клинка, поворотом запястья, выверенным шагом.

Всё было точным до странности. Никакой суеты, ни одного лишнего движения. За каждым поворотом клинка чувствовались годы тренировок, о которых Макото никогда не рассказывал. Он словно забывал обо всём вокруг, стоило стали оказаться в его руке. И Амалия вдруг подумала, что, наверное, ему действительно проще понимать оружие, чем людей. С людьми ведь нельзя было просто знать, куда поставить ногу и с какой стороны ждать удара.

Закончив связку, Дормиэль хлопнул Макото по плечу.

— С тобой приятно работать. Если захочешь, можем тренироваться вместе и вне занятий. А в следующем году присоединишься к нашему клубу.

Макото чуть заметно улыбнулся. Амалия даже поймала себя на том, что задержала взгляд на его лице. Улыбка была редкой настолько, что почти казалась чужой.

— Буду рад.

— Время! — голос Коргата рассёк зал. — Поменялись!

Кассиан развернул клинок и протянул Амалии рукоятью вперёд.

— В следующий раз попробуем что-нибудь посерьёзнее, — сказал Кассиан.

Амалия подняла на него взгляд.

— А в этот?

Кассиан посмотрел на неё с тем выражением, которое совершенно не нравилось ей ещё до того, как он ответил.

— В этот постарайся не умереть. Хотя бы до конца тренировки.

— Очень обнадёживает, — буркнула Амалия.

Кассиан хмыкнул, коротко хлопнул её по плечу и отошёл к следующему студенту. Тот уже переминался с ноги на ногу, поглядывая на Кассиана так, словно к нему направлялся не наставник, а персональное наказание небес за все грехи, совершённые в прошлой жизни.

Амалия проводила Кассиана взглядом, поправила хват и попыталась восстановить в памяти стойку.

Она только успела поднять оружие, когда из глубины зала донёсся глухой удар. Амалия резко обернулась.

Макото застыл после выпада. Остриё его клинка остановилось всего в каком-то жалком сантиметре от груди Дормиэля. На одно короткое мгновение арена словно забыла, как дышать. Никто не двигался. Один за другим смолкли разговоры, оборвался звон стали. Даже Коргат прервал объяснение на полуслове и повернулся к ним.

Дормиэль смотрел на клинок у своей груди, Макото — прямо ему в глаза. И вот теперь Амалии стало совсем не до тренировок.

Что за дрянь между ними происходит?

Она перевела взгляд с одного на другого, пытаясь понять, что именно только что увидела. Случайность? Ошибка? Или они оба прекрасно знали, что делают?

Дормиэль медленно поднял свободную руку, признавая поражение. На его губах появилась одобрительная улыбка. Вот только взгляд остался настороженным.

— Признаю поражение, — произнёс он спокойно. — Ты быстр.

Макото не ответил. Он всё ещё держал клинок у его груди, и Амалия почему-то была совершенно уверена: если Дормиэль действительно хотел закончить этот поединок, он уже давно мог отвести оружие. Но никто из них не спешил первым нарушать возникшее между ними напряжение.

Макото опустил клинок, но напряжение из его тела никуда не исчезло. Пальцы по-прежнему крепко сжимали рукоять, плечи были собраны, а взгляд оставался острым и чужим. Казалось, ещё мгновение назад перед Дормиэлем стоял не первокурсник, а человек, прекрасно знавший, куда именно нужно вонзить сталь.

— Просто повезло, — коротко ответил Макото.

— Продолжаем! — рявкнул Коргат, разрывая повисшую тишину. — И без самодеятельности!

После занятий Мила предложила заглянуть в теплицы. Эльзу они тоже позвали бы, но та уже ускользнула в библиотеку вместе с Дэррилом. Амалия успела заметить их у входа: оба говорили одновременно, перебивали друг друга и смеялись так, будто вокруг больше никого не существовало. Потом массивные двери сомкнулись за ними.

Ну и хитрюга! И ведь ни слова не сказала.

— Я в растениях понимаю примерно ничего, — предупредила Амалия, всё ещё поглядывая на двери библиотеки. — Могу отличить дерево от травы.

— Значит, начнём не с ядов, — безмятежно ответила Мила.

Амалия покосилась на неё:

— Ты сейчас пошутила?

— Конечно, — сказала та с подозрительно невинным лицом. — Научишься. Здесь дело не только в растениях. Жизнь связывает всё: корни под землёй, листья на ветру, руки тех, кто за ними ухаживает. Даже нас с тобой.

— Звучит красиво.

Теплица пряталась за Башней Жизни. Издали она казалась огромной каплей мутновато-зелёного стекла, застывшей среди каменных корпусов Академии. Солнечные блики скользили по её куполу, дробились на гранях и расползались по дорожке бледными пятнами.

Едва Мила распахнула дверь, Амалию окатило влажным теплом.

Воздух здесь был тяжёлым от запахов. Под стеклянной крышей шелестели сотни листьев, хотя ветра не было. Где-то тихо капала вода. По трубам, скрытым среди вьющихся стеблей, проходила едва заметная дрожь, похожая на медленный пульс.

Амалия остановилась на пороге.

— Здесь всё будто… дышит.

— Потому что так и есть, — отозвалась Мила.

Она провела Амалию вдоль грядок, называя растения одно за другим. Аккуратная мята блестела тёмными листьями. Ромашка теснилась пушистыми кустиками, словно пыталась занять побольше места. Над лавандой воздух становился терпким и прохладным.

У дальней стены рос невысокий куст с тонкими стеблями и фиолетовыми цветами. Их почти прозрачные лепестки едва заметно дрожали, хотя вокруг стояла неподвижная духота.

— А это что?

Мила мгновенно посерьёзнела.

— Сон-трава. Не наклоняйся к ней.

Амалия, уже собиравшаяся именно это и сделать, отступила.

— Насколько всё плохо?

— Если вдохнёшь пыльцу, проспишь три дня. При слабой сопротивляемости можешь не проснуться. Она опасна, но полезна. В правильной дозировке снимает боль, успокаивает лихорадку и помогает пережить тяжёлые операции.

— А в неправильной?

— Делает работу целителей бессмысленной.

Амалия снова посмотрела на цветы. Красивые, нежные — и совершенно равнодушные к тому, проснётся человек после встречи с ними или нет.

Чёртова природа. Даже здесь нельзя доверять милым мордашкам.

— И ты выращиваешь её сама?

— Для исследований, — ответила Мила. — Маги Жизни не только лечат. Мы изучаем, как энергия движется внутри живого: где накапливается, куда уходит, почему один организм принимает её, а другой отторгает. Если научиться слышать этот ритм, можно понять, что происходит с существом ещё до того, как болезнь проявится.

Мила уже шла дальше. У низкого стеллажа в глиняных горшках росли молодые побеги. Тонкие, бледные, они жались друг к другу, будто им было страшно появляться на свет.

Мила взяла небольшую лейку.

— Лей ближе к краю. Не на стебель. Корням нужна влага, а не болото.

— Если я их убью, ты никому не скажешь?

— Обязательно передам преподавателям, с которыми у тебя будут занятия в следующем году.

— Зорич, ты жестокая женщина.

Потом Мила дала ей маленькие ножницы и показала, как срезать сухие листья, не повреждая здоровые. Увядшие части они складывали в плетёную корзину, сухие цветы — в отдельный мешочек. Работа оказалась однообразной, но странно успокаивающей. Шорох листьев заглушал мысли, а влажное тепло размягчало напряжение в плечах.

Вечером Амалия поднялась на пятый этаж башни Рун. Перед кабинетом Лориана она остановилась. Сердце колотилось так, будто первым постучать решило именно оно. Амалия стиснула пальцы, заставила себя вдохнуть и трижды ударила костяшками в дверь.

— Войдите, — отозвался профессор.

Кабинет принял её полумраком и запахом старых книг, нагретого воска, сухих трав. Масляная лампа выхватывала из темноты бумаги, чернильницу, бронзовые пластины и тонкие инструменты для рунописи.

Лориан сидел за столом, просматривая записи. Сегодня его волосы были распущены и тёмными волнами лежали на плечах. Серебряная серьга тускло блеснула, когда он поднял голову.

Их взгляды встретились.

И всё. Пусто. Ни одной грёбаной мысли, включая ту, зачем Амалия сюда припёрлась.

— Садись, Амалия, — сказал он, указав на привычное место.

Она послушалась, изо всех сил стараясь не выглядеть человеком, который разучился нормально ходить.

Лориан достал с верхней полки небольшую баночку с тёмной жидкостью и тонкую кисть с костяной ручкой.

— Сегодня мы займёмся кое-чем другим.

Он снял крышку. По кабинету растёкся терпкий запах шалфея, полыни и металла.

— Руны наносят не только на бумагу, бронзу или камень. Кожа тоже может стать проводником.

Ооо, вот и пришла моя смерть…

— Руны, нанесённые на тело, соприкасаются с магическим потоком напрямую, — продолжил Лориан, понизив голос. — Они не просто направляют силу, они зовут её. Иногда пробуждают то, что человек запечатал в себе, даже не подозревая об этом.

Ладони Амалии мгновенно вспотели.

— Во мне нечего пробуждать, — произнесла она, ненавидя предательскую хрипоту в собственном голосе. — Я пустая, все так говорят.

— Ты не пустая, Амалия. Ты так долго слышала это от других, что начала повторять их голосом; но я чувствую иначе. В тебе есть скрытая сила. Возможно, опасная, но настоящая.

У неё пересохло во рту.

Слова попали именно туда, где годами копились злость, стыд и страх оказаться нелепой ошибкой среди людей, рождённых с даром. Амалии хотелось усмехнуться, отмахнуться, выдать что-нибудь колкое. Не получилось. Она лишь сидела перед ним, сжимая пальцы под столом, и пыталась не поверить слишком быстро.

Лориан пододвинул к ней баночку и положил рядом кисть.

— Я предлагаю попробовать, — сказал он. — Но лишь в том случае, если ты сама этого хочешь.

Амалия посмотрела на тёмную жидкость. Затем взгляд сам собой переместился на его руку. Длинные пальцы лежали рядом с баночкой; у основания ногтей въелись следы чернил. Манжет выбилась из-под рукава, приоткрывая запястье.

Да не пялься ты!

Амалия поспешно подняла глаза.

А что, если он прав? Если внутри неё действительно всё это время что-то было? И что произойдёт, если сегодня оно наконец откликнется?

Амалия сглотнула.

— Это опасно?

— Всё настоящее требует риска, — ответил Лориан. — Но я не позволю тебе зайти дальше, чем ты способна выдержать.

Его уверенность должна была успокоить, но вместо этого по коже прошла дрожь.

— Что нужно делать?

Уголок его рта едва заметно приподнялся.

— Для начала — довериться мне.

Она опустила взгляд, щёки обдало жаром.

Да чтоб тебя.

Он был её наставником. Тем, рядом с кем полагалось сидеть прямо, отвечать внятно и уж точно не замечать, как низко звучит его голос в ночной тишине. Но сейчас кабинет словно отрезало от остальной башни. Остались горький запах трав, тёплый свет лампы и Лориан напротив. И все правильные мысли, которые Амалия так старательно держала в голове, вдруг перестали казаться убедительными.

Лориан взял кисть и окунул её в тёмную жидкость. Несколько секунд ждал, пока лишние капли стекут обратно. Амалия следила за его пальцами и злилась на себя за то, что не могла отвести взгляд.