Сосуд

Смотрю на тебя и мне хочется смеяться от таких слов.

Взгляд Дормиэля опустился к её сумке.

— «Легенды об Аэмире», — произнёс он.

Амалия перестала дышать.

— Ты знаешь эту книгу?

— Слышал о ней. Дед говорил, что в ней есть ответы на многие вопросы. И ещё больше загадок.

Он улыбнулся краешком губ, но улыбка вышла задумчивой.

— Ты не читал?

— Не довелось. Такие книги редко попадают в руки случайно.

Амалия невольно подумала о старьёвщике в Белхейвене, о пыльном прилавке. И о странном чувстве, будто потёртая книга ждала именно её.

— Мне пора, — сказал он. — Скоро тренировка.

— Опять обязанности?

— Они скучают без меня.

Амалия улыбнулась. Дормиэль ответил кивком и поднялся.

— Приятно было наконец познакомиться, рунная леди.

— Взаимно, Дормиэль.

***

Кассиан шёл на тренировку «Стальных клинков». Боевой зал находился в восточной части Академии, рядом с башней Света, но Кассиан всегда выбирал кружной путь — через парк, где царила благословенная тишина, а редкие прохожие не задавали лишних вопросов и не бросали косых взглядов на его тёмную мантию.

Мантия болталась на его плечах, как доспех, который ему давно мал по размеру, а закатанные рукава открывали вид на вены, по которым, казалось, тёк чистый адреналин вперемешку с тьмой. И эти шрамы… тонкие белые нити на предплечьях, свидетельства того, что Кассиан не просто учился магии — он её выгрызал. В зубах он мучил потухшую самокрутку, перетирая фильтр в труху. Курение в Академии — это прямой билет в карцер, но Кассиану было плевать. Ему просто нужно было это ощущение чего-то горького и осязаемого на языке, чтобы не сойти с ума от собственного гудения в голове.

Он вывернул из-за угла и… блять. Ноги будто в дерьмо вросли.

В конце аллеи, под дубом, который выглядел старше самой смерти, сидела она. Рыжая. Солнце беспардонно лапало её волосы, превращая их в пожар, и рассыпалось искрами по коленкам. А прямо рядом с ней — белое пятно, от которого у Кассиана мгновенно скрутило внутренности.

Дормиэль. Долбаный староста Света.

На тренировках этот тип всегда выглядел так, будто у него в заднице стальной стержень: спина прямая, взгляд чистый, как у святого, и эта вежливая улыбочка, от которой хотелось вмазать ему по лицу просто для того, чтобы проверить, пойдет ли из носа кровь или радужный нектар. Дормиэль был слишком правильным, слишком отполированным. Идеальный продукт системы. От одного его вида у Кассиана кожа начинала зудеть, как от чесотки.

Они трепались. Кассиан не слышал слов — ветер уносил их, оставляя лишь мягкий гул голосов, похожий на мурлыканье. Рыжая слушала его, чуть наклонив голову, и эта её дурацкая улыбка… Она светилась.

Кассиан стиснул зубы так, что в челюсти что-то хрустнуло.

Дормиэль что-то объяснял, плавно взмахивая рукой, и — о боги — эта его фирменная ямочка на щеке. Та самая, на которую велись все первокурсницы, задыхаясь от восторга. Дешевый трюк. Ловушка для наивных дур. Кассиан видел, как этот «светлый» узел на запястье затягивается: сначала они тебе улыбаются, а потом душат своими правилами и ожиданиями, пока ты не превратишься в такую же безликую хрень в белом.

Сука, да почему она так на него смотрит?

Это не была ревность. Ревность — это для тех, у кого есть чувства, а Кассиан давно выжег их к чертям. Это была просто ярость от того, насколько приторно и лживо выглядела эта сцена. Он знал, чем пахнут такие, как Дормиэль. Не лавандой и не благородством. Они воняли расчетом и холодной, как лед в морге, убежденностью в своей правоте.

Кассиан должен был свалить. Развернуться и уйти в тени, где ему и место. Но ноги не слушались. Он стоял и смотрел на её лицо, пытаясь понять: она реально такая слепая или ей просто нравится этот сладкий яд?

Дура.

Влюбится — и пропадёт. Влезет в их светлую паутину, поверит в правильные речи, в правильные поступки, в правильных людей. А потом однажды посмотрит в зеркало и не поймёт, куда, к чёрту, делась сама.

Рыжая снова улыбнулась. Кассиан отвернулся так резко, будто улыбка предназначалась ему и ударила прямо под рёбра. Выплюнул потухшую самокрутку на мокрую землю и втоптал её каблуком в грязь.

Хватит. Он развернулся и зашагал прочь, запретив себе оглядываться. Не помогло.

Она увязалась за ним без спроса: рыжие волосы, в которых бесстыдно копалось солнце; белая мантия рядом с ней; её запрокинутое к Дормиэлю лицо. Её проклятый взгляд.

Кассиан видел её в первый день. Она стояла посреди незнакомой толпы — взъерошенная, настороженная, слишком маленькая для этого мира и слишком упрямая, чтобы это показать. Испуганные глаза бегали по чужим лицам, а пальцы в кармане так крепко сжимали какую-то пластину, будто та удерживала на месте весь её прежний мир. Тогда Кассиан лишь скользнул по ней взглядом.

Ещё одна. Ничего особенного.

А потом она заговорила.

— Я ищу кое-кого.

Рыжая произнесла это без дрожи, без липкой осторожности, которая появлялась в чужих голосах сразу после того, как люди замечали его тёмную мантию.

Кассиан до сих пор не понимал, что именно тогда застряло у него под кожей. Может быть, то, что она не отступила? Не посмотрела на него как на бешеную тварь, которую пока не убили лишь из-за правил Академии? Не спряталась за дежурной улыбкой?

Она просто смотрела, а в её светлых глазах не было ни страха перед тёмным магом, ни привычной брезгливости, ни осторожного любопытства.

И именно это бесило сильнее всего, потому что какая-то особенно тупая часть Кассиана захотела ей поверить. А он слишком хорошо знал, во что обходится подобная роскошь.

«Ты идиот», — бросил он себе и ускорил шаг.

Мантия хлестала по ногам. Ветер цеплялся за волосы, лез за ворот, холодил разгорячённую кожу. Кассиан шёл быстрее, словно мог оставить собственные мысли позади.

Конченый идиот, если решил, что она не такая, как остальные.

Кулаки сжались сами собой. Ногти впились в ладони, и короткая, ясная боль оказалась почти приятной.

Они все одинаковые. Сначала смотрят открыто, будто и правда видят в тебе человека. Потом узнают достаточно — и начинают бояться. Или, что ещё мерзее, решают, что тебя можно использовать.

Светлые. Тёмные. Мантии менялись. Дерьмо под ними — редко.

Он свернул под аркаду. Здесь солнце обрывалось у самого порога, а холодный камень хранил запах сырости, пыли и старой магии. По стенам тянулись стёртые руны, похожие на шрамы, которые здание давно перестало прятать.

Только в этой тени Кассиан позволил себе остановиться. Закрыл глаза, медленно выдохнул сквозь зубы. И натянул на лицо привычное равнодушие.

Если Рыжая решила довериться Дормиэлю — это её выбор. Не его дело и забота. И уж точно, мать его, не его боль.

Кассиан открыл глаза и пошёл дальше, но внутри, назло каждому разумному доводу, всё ещё стоял старый дуб. На залитой солнцем скамье сидела девчонка с глазами цвета воды под первым льдом. И улыбалась не ему.

***

После очередного занятия Амалия и Эльза возвращались в общежитие.

День клонился к вечеру. Академия постепенно меняла голос: дневной гул аудиторий стихал, в коридорах становилось просторнее, а из высоких окон на каменные стены ложился тёплый янтарный свет. Девушки свернули на главную аллею, обсаженную старыми липами, и Амалия вдруг замедлила шаг.

За Башней Стихий, на открытой тренировочной площадке, шло занятие.

Около десятка студентов стояли полукругом перед преподавателем — юноши и девушки в синих мантиях. Сейчас они были в простых туниках и штанах, с закатанными рукавами, растрёпанными волосами и сосредоточенными лицами. В центре площадки расхаживал коренастый мужчина с рыжей бородкой. Он что-то объяснял, резко жестикулируя, и его голос доносился до аллеи обрывками: короткие команды, замечания, нетерпеливое покашливание.

Потом преподаватель отступил в сторону, и студенты начали упражнение. Парень с короткими тёмными волосами вытянул руку вперёд. На раскрытой ладони вспыхнул огненный шар. Пламя переливалось оранжевым и алым, плясало на его коже, не обжигая, отбрасывало на землю цветные тени. Парень медленно перекатил шар по пальцам, ловко перебросил его с одной руки на другую, будто жонглировал раскалённым плодом, а потом резко сжал кулак. Огонь погас. В воздухе остался только тонкий дымок и едва уловимый запах гари.

Рядом рыжая веснушчатая девушка подняла обе руки. Она нахмурилась так сосредоточенно, будто пыталась удержать не воду, а собственное дыхание. Между её ладонями заструилась прозрачная влага. Она слушалась каждого движения пальцев: свивалась в спирали, изгибалась плавными волнами, текла вверх, насмешливо нарушая законы природы. Девушка собрала воду в плотный шар, зависший между ладонями, и одним резким движением запустила его в небо.

Шар взлетел, сверкнул в последних лучах солнца и рассыпался тысячью брызг. Капли дождём посыпались вниз, вспыхивая радужными искрами, и на мгновение обычный академический двор стал похож на место из старой сказки, где магия была не ремеслом, а искусством.

— Красиво, — выдохнула Эльза.

Амалия только кивнула. Отвести взгляд оказалось почти невозможно.

Стихийную магию она прежде видела лишь издали, а на лекциях её раскладывали по унылым полкам: проводник, контроль, концентрация, баланс внутреннего потока. Ни слова о том, что огонь умеет дышать в человеческой ладони. Что вода может обвиться вокруг запястья, как ручной зверь.

Парень повёл пальцами, и пламя рассыпалось веером искр. Золотой рой закружился вокруг него, заскользил по плечам, вспыхнул ярче, когда он шагнул вперёд. Один резкий вдох — и огонь погас искра за искрой, будто подчинился не воздуху, а его воле.

Девушка подняла ладонь. Капли замерли, не долетев до земли. Вода медленно побелела, затянулась ледяной кожицей и рассыпалась сотней крошечных кристаллов. Они повисли над площадкой, ловя последние лучи заката. Красивые до злости и хрупкие до первого неверного движения.

Амалия забыла вдохнуть.

— Пойдём, — Эльза осторожно коснулась её локтя. — Если опоздаем на чайную церемонию Милы, она нам этого не простит.

— Вчера она купила новый сервиз, — напомнила Амалия, всё ещё глядя на лёд.

— Поэтому последствия будут особенно страшными. Травяная буря с лекцией о правильном заваривании.

Амалия всё-таки отвернулась.

— Тогда валим. Вторую лекцию за день я, чёрт возьми, не переживу.

После ужина Амалия уснула почти сразу. Усталость навалилась, скомкала мысли, заткнула тревогу. Сначала снилось что-то белёсое и бесформенное; образы перетекали один в другой, не успевая обрести смысл.

А потом сон заточил края.

Амалия стояла посреди огромного зала. Каменный пол под ногами растрескался; из разломов тянуло таким холодом, словно внизу не было земли — только распахнутая пасть без дна. Потолок терялся во мраке, серые стены покрывали руны. Такие же, как на серьге Лориана Монтгомери. Несколько символов Амалия узнала, и сердце сразу забарабанило по рёбрам. Остальные казались чужими: ломаные черты, врезанные друг в друга круги и треугольники, острые переплетения. Стоило задержать на них взгляд — и линии начинали шевелиться.

Это был храм. Вернее, то, что от него осталось. Обломки колонн громоздились на полу. Разбитые статуи без лиц глазели в пустоту. Трещины ползли по плитам, будто когда-то нечто огромное пыталось выломаться из-под храма. Откуда-то сверху лился серебряный свет, однако ни один предмет не отбрасывал тени.

— Иди сюда.

Амалия резко обернулась.

В центре зала стояла фигура, сшитая из света и темноты. Её очертания дрожали, как отражение на чёрной воде. Лицо возникало по частям — линия скулы, провал глаз, изгиб губ — и тут же стиралось. Но Амалия знала: перед ней кто-то древний, старше этих стен. И до одури одинокий.

Воздух вокруг фигуры мерцал.

— Кто ты? — спросила Амалия. Голос каким-то чудом не дрогнул. В отличие от всего остального внутри неё.

— Тот, кто был до тебя.

Руны на стенах задрожали, словно узнали говорившего.

— Аэмир? — выдохнула она.

Вдоль позвоночника протянулось ледяное лезвие. Фигура не ответила. Она шагнула вперёд, и свет вокруг неё умер. Зал затопил густой сумрак. Амалия попыталась отступить — хрен там. Ноги вросли в пол, а камень под подошвами размяк и облепил их чёрной смолой.

— Ты — следующая.

Теперь голос касался самого уха, хотя фигура не приблизилась.

— Пустота внутри тебя — не проклятие. Это дверь.

— Куда?

— Туда, где всё начинается. И где всё заканчивается.

Слова легли на грудь неподъёмной тяжестью. Амалию повело. Она рванулась, попыталась закричать, хотя бы выругаться — сделать хоть что-нибудь, чёрт возьми, — но рот не открылся.

Зал ожил, руны вспыхнули разом. По храму прокатился низкий гул, от которого завибрировали кости. Так могла бы звучать земля, впервые вдохнувшая после тысячелетнего сна. Плиты дрогнули, воздух сгустился и полез в горло.

Белый свет ударил в глаза. Амалия зажмурилась, закрывая лицо руками.

— Просыпайся.

Она распахнула глаза и захлебнулась воздухом.

Комната общежития тонула в предрассветной тишине. Рядом ровно дышала Эльза и Мила. За окном ночь уже выцветала до серого. Одеяло сбилось к ногам, сорочка липла к мокрой спине, а сердце молотило по рёбрам, словно Амалия и правда неслась по тем бесконечным коридорам.

Она несколько раз моргнула, проверяя, проснулась ли. Внутри всё ещё звенело:

«Ты — следующая».

Больше уснуть не получилось. Амалия лежала, уставившись в потолок, пока за окном медленно проступало утро. Потом бесшумно поднялась, чтобы не разбудить подруг, накинула мантию, кое-как собрала волосы и схватила сумку. Ни чай, ни завтрак в неё сейчас не полезли бы. От одной мысли о еде желудок сводило тугим узлом.

Коридоры встретили её пустотой. Факелы горели ровно, но их жёлтый свет выглядел таким же невыспавшимся, как она. От каменных стен тянуло ночным холодом. Амалия брела, почти не разбирая дороги. Голова гудела, веки налились тяжестью, а клочья сна всё ещё липли к мыслям мерзкой паутиной.

Поэтому его она заметила не сразу.

— Плохо спишь, Рыжая?

Знакомый ленивый голос скользнул по спине, заставив её вздрогнуть.

Амалия обернулась. Кассиан подпирал плечом стену, будто торчал здесь случайно. Конечно. Просто по чистой случайности поджидал её в пустом коридоре на рассвете. Тёмную мантию он набросил кое-как, волосы растрепались — то ли недавно поднялся с постели, то ли вообще в неё не ложился. Полумрак заострял черты его лица. Серо-зелёные глаза с жёлтыми искрами следили за ней непозволительно внимательно для человека, которому якобы на всё плевать.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

Его взгляд неторопливо прошёлся по ней сверху вниз.

— Идёшь как сомнамбула. Ещё пара шагов — и начнёшь обнимать стену.

— Спасибо, — усмехнулась Амалия, хотя замечание всё-таки царапнуло. — Какой изысканный комплимент.

— Не благодари.

Он пожал плечами. Уголок его рта дрогнул, будто Кассиан едва удержал улыбку.

Оттолкнувшись от стены, он шагнул к ней.

Амалия осталась на месте. Только вскинула подбородок, не позволяя себе отвести взгляд. Пусть даже внутри всё уже неприлично занервничало.

Прекрасно. Именно этого мне не хватало после кошмара.

— Выглядишь так, будто встретила призрака, — произнёс он.

— Можно и так сказать.

Кассиан чуть склонил голову. Тёмная прядь упала ему на лоб, наполовину спрятав глаза, но взгляд остался на ней.

— И что же тебе снилось?

А тебя это волновать не должно, псих.

Но Кассиан смотрел без своей обычной издёвки. Вот же... Лучше бы усмехнулся — тогда она легко огрызнулась бы и ушла. А эта непривычная серьёзность будто удерживала на месте.

— Ничего особенного, — наконец сказала она, старательно изображая безразличие. — Просто странный сон.

Кассиан сунул руки в карманы и медленно оглядел её. В его глазах Амали увидела… Настороженность? Тревогу? Нет. Этот придурок не мог за неё тревожиться.

— Знаешь, Рыжая, — произнёс он тише, — будь осторожнее.

Амалия нахмурилась. Кассиан замолчал, словно каждое следующее слово приходилось вытаскивать из себя силой и сам факт этой откровенности его бесил.

— Ты всё пропускаешь через себя. И слишком легко веришь тем, кто улыбается тебе в лицо.

— Ты сейчас про кого?

— Про всех. Не каждой протянутой рукой хотят помочь. Иногда просто проверяют, насколько близко ты позволишь подойти.

По спине прошёл холодок.

— А ты? — спросила Амалия. — Ты желаешь мне добра?

Вопрос встал между ними, острый и неудобный.

Кассиан не ответил, только посмотрел на неё. Он хотел сказать больше, Амалия это видела. Но слова разбились о стену, которую он возводил, наверное, половину своей чёртовой жизни.

Кассиан первым отвёл глаза.

— Я хотя бы не притворяюсь.

Он развернулся и пошёл прочь, не оставив ей времени на ответ. Шаги глухо ударялись о камень, пока поворот не проглотил его вместе со звуком. В воздухе остался только запах дыма и можжевельника.

Амалия стояла посреди пустого коридора и смотрела ему вслед. Сон, руны, голос древнего существа — всё отступило, вытесненное новым беспокойством. Не менее опасным, зато куда более личным.

Что с ним, чёрт возьми, не так?

Почему он разговаривал загадками?

И почему, зараза, так и не ответил?

Глава 5

С той встречи прошёл месяц. За это время Академия успела промыть Амалии все косточки. Лекции сменялись домашними заданиями, те — тренировками по физподготовке, которые она ненавидела всей душой. Особенно бег на длинные дистанции: после него ноги ещё час дрожали, как у новорождённого оленёнка, а лёгкие грозились выпрыгнуть наружу и больше не возвращаться.

Спасала рунопись. Этих уроков Амалия ждала неприлично сильно. Правда, руны у неё по-прежнему не зажигались без помощи профессора. Он накрывал её ладонь своей, направлял поток — и лишь тогда линии начинали тускло мерцать, словно нехотя признавали её существование. В свободное время Амалия тренировалась до онемения пальцев, но добилась только слабого свечения.

Это бесило. Очень.

Кассиана Брандт почти не видела. Иногда замечала в столовой — он сидел в дальнем углу среди тёмных магов. Иногда они встречались в коридоре, тогда Кассиан коротко кивал и сразу отводил взгляд. Они больше не разговаривали. И какого дьявола это молчание цепляло сильнее любого разговора, Амалия понимать не хотела.

Эльза тем временем окончательно сблизилась с Дэррилом. Они вместе ходили в библиотеку и готовились к контрольным. Он таскал ей из столовой булочки, а она с поразительным упорством изображала недотрогу. Но однажды Дэррил споткнулся, Эльза успела схватить его за руку и улыбнулась так тепло, что всё стало до смешного очевидно.

Макото оставался тихим и невозмутимым. Сидел на задней парте, выводил руны с пугающей точностью и почти никогда не поднимал руку. Зато порой Амалия ловила на себе его внимательный взгляд — такой же острый и непроницаемый, как у его сестры. Рин появлялась редко: занятия на факультете Разума почти не оставляли ей свободного времени. Встречались они только в столовой, но стоило Рин сесть за их стол, как даже Дэррил начинал следить за языком.

— Она ведь не читает мысли? — шепнул он однажды.

— Не будь параноиком, — фыркнула Эльза, размешивая чай.

— А если читает?

— Тогда она уже умерла от скуки где-то между твоими мыслями о вчерашнем ужине и сегодняшнем завтраке.

Дэррил оскорблённо замолчал, правда ровно на две секунды. Потом понял шутку и расплылся в улыбке.

Мила по-прежнему поила их чаем. Каждый вечер она заваривала свой фирменный травяной микс, после которого либо становилось легче жить, либо хотелось немедленно уснуть лицом в стол. Они впятером — Амалия, Эльза, Мила, Макото и Дэррил — собирались в столовой, разбирали прошедший день и дружно перемывали кости преподавателям.

Особое место в этом месяце заняли дополнительные занятия с Лорианом Монтгомери.

Дважды в неделю, по вечерам, когда коридоры академии пустели, а за высокими окнами уже густела ночь, Амалия поднималась на пятый этаж башни Рун.

Каждый раз она обещала себе, что сегодня будет проще. Сегодня она войдёт, сядет за парту и будет думать только о рунах, и не станет замечать, как Лориан смотрит на неё! Сегодня не будет проклинать собственное сердце за то, что оно почему-то решило изображать сумасшествие. Получалось примерно так же хорошо, как у неё получались первые попытки начертить защитный контур.

— Садитесь, Амалия, — негромко произносил Лориан.

Всего два слова. И почему, во имя всех проклятых рун, даже они звучали так, будто он приглашал её не к парте, а в какую-то тайну, о которой лучше никому не знать?

Амалия садилась у окна, раскладывала инструменты и с преувеличенным усердием проверяла каждый из них. Камень для нанесения линий. Игла. Чернила. Пластина для тренировочного плетения. Всё на месте, только вот голова у неё была совершенно не там.

Лориан подходил сзади, а дальше начинался настоящий кошмар.

Он наклонялся, чтобы поправить положение её руки, и его дыхание едва задевало щёку. Пальцы уверенно ложились поверх её пальцев, словно в этом не было ничего способного свести человека с ума.

Амалия каждый раз забывала, как дышать. Сердце принималось колотить по рёбрам с таким усердием, будто собиралось выбраться наружу и немедленно сбежать из этой комнаты.

Не дрожи, только не дрожи.

Но потом Лориан снова касался её руки — и к демонам летели все её благородные намерения. Мир становился до неприличия маленьким. Тепло его ладони, шорох ткани за спиной, тёмный запах преподавательской мантии и его голос совсем рядом.

В такие моменты Амалия забывала не только очертание руны. Иногда ей казалось, что она забывает даже собственное имя.

На прошлом занятии они отрабатывали «Стража». Первые две попытки вышли отвратительными. Линии перекосились, серебряная энергия пошла рывками и расползлась по краям символа, едва не сорвав плетение. Амалия уже приготовилась услышать сухое замечание, но Лориан не раздражался. Он вообще редко позволял себе раздражение. Вместо этого спокойно разобрал каждую её ошибку, указал, где она слишком сильно удерживала поток, где, наоборот, отпустила его раньше времени. Потом снова встал за её спиной и накрыл её руку своей.

С третьей попытки символ вспыхнул тусклым серебром, Амалия замерла.

— Получилось.

Профессор смотрел не на руну, а на неё.

— Вы быстро учитесь.

Амалия тут же опустила глаза, чувствуя, как предательски вспыхивают щёки.

Ну прекрасно. Можно было освоить сложную руну за три попытки, но научиться нормально реагировать на его похвалу я, видимо, не способна.

И всё же она успела заметить его улыбку. Но от неё мысли почему-то разом сбились с привычного порядка, а внутри стало тепло — настолько, что Амалия разозлилась на себя ещё сильнее.

Лориан отошёл к столу и взял со стопки чистую пластину.

— В следующий раз я покажу вам новую комбинацию.

— Какую?

— Более сложную. Она потребует большей концентрации и контроля над энергией.

— Я справлюсь. — слова прозвучали неожиданно уверенно.

— Я знаю.

Два коротких слова, ничего особенного, совершенно ничего. Тогда почему они до сих пор сидели у неё под рёбрами, будто он сказал нечто совсем другое?

Амалия медленно отвела взгляд. К демонам всё это!

Ей нужно было учиться рунам, всего лишь рунам. И уж точно не замечать, как один-единственный взгляд Лориана Монтгомери способен напрочь разрушить весь её тщательно выстроенный контроль.

Самое паршивое в этой ситуации? Кажется, ему это было прекрасно известно...

Дормиэль тоже не исчез. Они встречались в саду — случайно или нет, Амалия так и не поняла. Он оказывался рядом подозрительно вовремя: на дорожке к библиотеке, возле фонтана; у скамьи, где она читала, притворяясь, что совершенно не замечает его приближения.

Он рассказывал о «Стальных клинках», о друзьях, о новых связках ударов. Амалия слушала, смеялась над его шутками (иногда даже искренне). И всё же что-то в нём не давало ей расслабиться. Его ответы были слишком правильными, будто он заранее перебрал все возможные реплики и выбрал ту, которая понравится ей больше остальных.

Слова Кассиана о белых мантиях упорно не шли из головы.

Дормиэль был добр, внимателен, всегда готов помочь. Он ни разу не дал ей настоящего повода сомневаться, но предупреждение Кассиана сидело под кожей мерзкой занозой.

Может, я уже совсем свихнулась?

Кто из них прав? Кассиан, ожидающий ножа от каждого, кто протягивает руку? Или Дормиэль с его безупречной улыбкой и словами, в которых невозможно найти трещину?