Сосуд

— Начнём с малого, — произнёс он. — С руны, которая поможет услышать твой поток.

Она глубоко вдохнула, расправила плечи и кивнула.

— Я готова.

Господи, как же неубедительно это прозвучало.

Лориан приблизил кисть, но остановился, не коснувшись кожи.

— Закатай рукав, — сказал он. — Для первого раза предплечье безопаснее всего.

Она подчинилась не сразу. Пальцы почему-то перестали слушаться, и Амалии пришлось дважды ухватиться за край рукава, прежде чем ткань мантии скользнула вверх, обнажая руку до локтя. Прохлада кабинета впилась в кожу и вызвала мурашки по всему телу.

Замечательно. Сейчас я ещё начну трястись, как перепуганная дурочка.

Амалия положила руку на край стола, и Монтгомери накрыл её запястье ладонью. От этого прикосновения дыхание застряло где-то под рёбрами, а сердце, которое до этой секунды вело себя относительно прилично, вдруг решило окончательно её опозорить.

— Если захочешь остановиться, скажи, — произнёс он тихо. — В любой момент.

Амалия кивнула, голосу она сейчас не доверяла. Ещё вырвется что-нибудь жалкое.

Кисть коснулась её кожи. Холод обжёг предплечье, Амалия дёрнулась, но ладонь Лориана мягко сомкнулась на её запястье, не позволяя резкому движению испортить линию. Его большой палец едва заметно прошёлся по коже. Следом пришло тепло. Оно медленно потекло вдоль первого штриха, густое, тягучее, будто в вену влили расплавленное серебро. Кисть двигалась уверенно: плавный изгиб, короткая черта, тонкий разрыв, второй контур. Лориан не торопился, и каждое его движение отзывалось внутри Амалии странным эхом.

Зовом.

Она следила, как тёмные линии собираются в знак, и постепенно перестала понимать, где заканчивается прикосновение кисти и начинается магия. Казалось, Лориан ничего не рисовал. Руна уже существовала под её кожей всё это время, а теперь он заставлял её выйти наружу.

— Что это за руна?

— Пробуждение, — ответил Лориан, не отрывая взгляда от её руки. — Она не создаёт магию и не даёт человеку силу, которой в нём никогда не было. Только открывает то, что уже существует.

Лориан закончил последний штрих и отвёл кисть. Ничего не произошло.

Амалия не дышала, глядя на собственное предплечье. Тёмные линии неподвижно лежали на коже, влажно поблёскивая в свете лампы. Прошла секунда, за ней другая, и знакомое разочарование уже начало подниматься со дна. Чего она вообще ждала? Что её рука загорится, стены задрожат, а древняя магия торжественно объявит, что всё это время ошибалась адресом?

Неожиданно руна вспыхнула мягким медным сиянием, от чего Амалия резко втянула воздух. Тепло поднялось выше локтя, добралось до плеча, скользнуло под ключицу. Сердце ударило так сильно, что на мгновение заглушило все прочие звуки.

Ладонь Лориана всё ещё лежала на её запястье, и теперь Амалия чувствовала не только руну. Она чувствовала профессора. Каждый его палец. Тихий пульс под его большим пальцем — или это был её собственный? Чёрт разберёт.

— Я чувствую… — голос предательски дрогнул. Амалия сглотнула и подняла на него глаза. — Я чувствую её.

— Где?

— Внутри, — прошептала она. — Там что-то… Нет, оно не шевелится. Оно дышит.

Руна отзывалась на каждый удар сердца. И вместе с ней под рёбрами набирал силу второй ритм.

— Значит, это правда? — спросила Амалия так тихо, что сама едва услышала. — Я не пустая?

Лориан медленно провёл большим пальцем вдоль руны, оставляя между рукой и кожей тончайшую полоску воздуха. Не коснулся — и всё же Амалия ощутила это движение до последнего дюйма, будто он провёл не по предплечью, а прямо по натянутым нервам.

— Ты никогда не была пустой.

Амалия опустила взгляд на медные линии. Если бы она продолжила смотреть ему в глаза, он наверняка понял бы, что эти слова сделали с ней. А если уже понял — пусть хотя бы не видит, как отчаянно ей хочется услышать их снова.

— Спасибо, профессор.

— Лориан, — поправил он негромко.

— Что?

Его пальцы всё ещё окружали её запястье. Большой палец замер там, где под кожей бешено бился пульс.

— Когда мы одни, можешь называть меня по имени.

Когда мы одни.

У Амалии закружилась голова. Вероятно, виновата была руна. Магический поток, пробуждение, слишком сильное напряжение — годилось любое объяснение, кроме единственного, от которого бросало в жар.

— Разве это… правильно?

— Нет, — ответил он без раздумий.

Лориан чуть наклонился, и пространство между ними сократилось. Теперь она различала тёмный ободок вокруг его радужки и тень от ресниц на скулах. Чувствовала запах книг, чернил и чего-то дурманящего её разум.

— Назови меня по имени, Амалия, сейчас.

Это была ловушка. И хуже всего — Амалии захотелось в неё шагнуть. Ей следовало отнять руку и встать. Напомнить ему, а заодно и себе, кем они приходились друг другу. Вместо этого она осталась на месте, позволяя ему держать её запястье и считать каждый сорвавшийся удар пульса.

— Лориан, — выдохнула она. Его имя прозвучало непозволительно интимно.

Во взгляде Лориана что-то изменилось. Всего на мгновение его безупречное спокойствие дало трещину, и Амалия увидела под ним не наставника, а мужчину, которому понравилось, как его имя прозвучало на её губах.

— Лориан, — повторила Амалия на этот раз медленнее.

Его взгляд скользнул к её губам, и Амалия подумала, что сейчас случится что-то непоправимое. Но профессор отпустил её, а затем вообще отвернулся, чтобы закрыть баночку с краской, словно ничего не случилось.

Амалия прижала ладонь к руне. Медные линии мерно бились под пальцами, и теперь она уже не могла понять, что именно разбудило спрятанную в ней силу.

Магия или он?

Когда Амалия вышла из башни, ночь успела опуститься на академию. Каменные стены ещё хранили дневное тепло, а сад уже наполнялся прохладой и влажным запахом трав. Она направилась к общежитию, прижимая руку к груди, словно могла удержать сквозь ткань слабое серебристое биение руны Пробуждения.

Мысли раз за разом возвращались в кабинет Лориана: к терпкому аромату сушёных растений, к мягкому скольжению кисти по коже, к его низкому, спокойному голосу.

«Ты никогда не была пустой».

Эти слова застряли внутри крепче любого заклятия. Годами Амалия убеждала себя, что ей всё равно! Что можно жить без магии, не замечая жалостливых взглядов и шёпота за спиной! А ему понадобилась одна фраза, чтобы эта тщательно выстроенная ложь пошла трещинами.

Она не сразу заметила движение возле кустов. Сначала тень просто сгустилась между ветвями, затем послышался шорох ткани. Амалия подняла голову и замерла. Из зарослей боярышника вышел Стефан. Они едва не столкнулись. На короткий миг окружающий мир провалился куда-то прочь, оставив лишь знакомые черты: каштановые волосы, резкую линию скул, голубые глаза, такие же как у неё.

— Стефан, — выдохнула Амалия, не веря своим глазам.

Сердце рванулось навстречу ему раньше, чем разум успел вмешаться. Всё, что Амалия пыталась удержать в себе с самого приезда, рухнуло разом: обида, тревога, бессонные ночи и сотни проклятых вопросов. Перед ней стоял брат. Её брат! Человек, по которому она скучала так сильно, что порой эта тоска выворачивала рёбра изнутри.

Амалия шагнула к нему и протянула руки. Ещё мгновение — и она вцепилась бы в его мантию, уткнулась лицом ему в плечо и потребовала объяснить, какого чёрта он исчез и почему всё это время заставлял её сходить с ума. Но Стефан испуганно отшатнулся. Он выставил ладонь, отсекая её коротким движением, будто между ними можно было возвести стену одним жестом.

— Что с тобой стало? — полный боли голос Амалии прозвучал тише, чем ей хотелось.

Она всё ещё глупо держала руки протянутыми к нему, как будто он всё ещё был тем мальчишкой, который таскал её на плечах через лужу. Всего мгновение назад это казалось естественным: обнять брата, вдохнуть знакомый запах старого дома. Теперь этот порыв выглядел так жалко, что захотелось спрятать руки за спину, сжать их в кулаки и сделать вид, что ничего не было. Что она вообще их не протягивала, и вообще ей плевать!

Стефан продолжал смотреть на её пальцы, будто боялся, что Амалия всё-таки прикоснётся.

— Не надо, — сказал он.

Амалия медленно опустила руки. Ладони вспотели. Она вытерла их о юбку, но от этого стало только хуже.

— Не надо что? Обнимать тебя? Или приезжать? — Она попыталась усмехнуться, но губы предательски дёрнулись, и из горла вырвался какой-то жалкий полувсхлип-полусмешок. — Хотя постой. Ты же не отвечал на письма. Наверное, я должна была догадаться. Что там, Стефан? Корона на лбу? Или ты просто решил, что родственники — это такая неприятная привычка, от которой пора отказаться?

Он молчал.

— Стефан. Посмотри на меня.

— Я смотрю.

— Нет. Ты пялишься мне за плечо и несёшь какую-то хрень. Посмотри нормально!

Его взгляд наконец встретился с её. Челюсть Стефана напряглась, под тонкой кожей заходили желваки. Он сжал кулаки и спрятал их в складках мантии.

— Возвращайся домой.

— Что ты вообще несёшь?! Где мой брат? Куда ты его дел? Что ты с ним сделал? Ты хоть понимаешь, как я…

— Просто забудь, что я твой брат.

Он отвернулся прежде, чем она успела ответить. Мантия взметнулась белой складкой, будто крыло — и Стефан зашагал прочь, не оборачиваясь.

— Да пошёл ты… — выдохнула Амалия.

Она хотела окликнуть его, броситься следом. Схватить за рукав, развернуть, встряхнуть — пусть посмотрит в глаза, пусть объяснит хоть что-то. Заорать, что он не имеет права просто взять и вычеркнуть её. У них одна кровь, одна память и одно детство. Все их тайны, все дурацкие клятвы, которые когда-то казались нерушимыми. «Клянусь, что всегда буду рядом». Где это теперь?

Амалия осталась посреди аллеи. Смотрела, как темнота проглатывает его силуэт. Шаги стихли, осталась только пустота, которая звенела в ушах. И только тогда она поняла, что дрожит. Руна под рукавом пульсировала, кожа под узором горела, будто кто-то медленно водил раскалённой иглой.

Что, мать твою, произошло с моим братом? И почему он так отчаянно хочет, чтобы я исчезла? Как будто моё существование — угроза.

Глава 6

Чёрт дёрнул Амалию пойти не прямиком в корпус общежития, а через башни Академии. И вот она каким-то чудом перешла в башню Тьмы, через которую можно было выйти к главному корпусу, а за тем уже и к крытой галерее, ведущей в комнату общежития.

Брандт вышла к окну на втором этаже.

Луна висела непривычно низко, заливая серебром крыши соседних башен. Где-то вдали надрывно кричала ночная птица, а потом резко умолкла, словно ей заткнули клюв.

Амалия прижалась лбом к холодному стеклу и посмотрела вниз, к западной стене Академии. Там двигались тени. Сначала она решила, что виноваты старые дубы. Их ветви раскачивались на ветру, царапали каменные стены и ломали лунный свет на длинные уродливые полосы. Только вот тени деревьев не шагают цепочкой и не держат одинаковый темп. И уж точно не тащат на плечах длинные предметы, поблёскивающие металлом.

Амалия прищурилась и вцепилась пальцами в подоконник.

Люди!?

Белые мантии магов Света мелькали рядом с чёрными одеяниями магов Тьмы. Уже одно это выглядело до чёрта неправильно. Но хуже было то, что они несли: лопаты, кирки, тяжёлые мешки, туго стянутые верёвками.

Какого дьявола им понадобилось за стенами Академии посреди ночи?

Одна из фигур вдруг повернула голову к окнам. Амалия резко отшатнулась и вжалась спиной в камень. Сердце с размаху сделала сальто назад. Амалия задержала дыхание, будто человек внизу мог услышать его через стекло и два этажа.

Несколько мгновений ничего не происходило, потом снова зашуршала трава.

Амалия осторожно выглянула из-за края окна. Группа направлялась к старой восточной стене, за которой начинался густой лес, что тянулся до заброшенного амфитеатра, давно оплетённого плющом и дурной славой.

— Что вы там делаете?.. — прошептала она.

Голос предательски дрогнул. В памяти всплыл разговор, случайно подслушанный в Белхейвене. Тогда она почти не придала ему значения — мало ли какую чушь шепчут люди, когда уверены, что никто не слышит.

«В лесу… за старым амфитеатром… они там что-то копали…».

Значит, не чушь.

Последняя фигура в чёрной мантии скользнула между деревьями и исчезла. Лес сомкнулся за ней, не оставив даже колыхания ветвей.

Сердце Амалии билось так бешено, что стало больно дышать. Она торопливо пошла прочь; почти сорвалась на бег, но вовремя заставила себя замедлиться. Брандт оглянулась через плечо. Никого. Только пляшущий свет факелов, вытянутые по стенам тени и тишина, от которой хотелось выругаться вслух.

В комнату, быстро! Запереть дверь, залезть под одеяло и сделать вид, что я ничего не видела, а завтра спокойно во всём разобраться. Да, конечно, спокойно! Просто кучка магов среди ночи утащила лопаты в проклятый лес. Обычное дело, мать его!

Амалия свернула за угол и застыла. В конце коридора, прислонившись спиной к каменной стене, сидел Кассиан. На его лице не было привычной дерзкой скуки, словно весь окружающий мир давно успел его разочаровать. Он просто сидел на холодном полу, вытянув ноги и положив руки на колени, и смотрел перед собой так неподвижно, будто в пустом коридоре перед ним открывалось нечто, чего Амалия не могла увидеть.

Чёрной мантии на нём не было. Только тёмная рубашка, небрежно расстёгнутая у ворота, и простые брюки. Волосы растрепались, упавшие на лоб пряди рассекали лицо тенями. В другом состоянии он выглядел бы неприлично красивым — из тех, на кого нормальная девушка не должна пялиться дольше пары секунд, если хочет сохранить остатки достоинства; но сейчас Амалия почти не замечала этого.

Его глаза были открыты, и всё же Кассиана словно не было здесь. Пустой мёртвый взгляд уходил куда-то далеко за каменные стены Академии.

Амалия не знала, что делать. Окликнуть его? Пройти мимо, сделав вид, что не заметила? Вернуться назад и оставить его наедине с тем, что держало его в этой жуткой неподвижности?

Она колебалась всего мгновение, а потом всё-таки шагнула к нему. Кассиан не шелохнулся, не поднял глаз, не вздохнул, будто Амалии здесь не было.

— Кассиан? — позвала она почти шёпотом. — Почему ты не в общежитии в это время?

Он медленно повернул голову.

— Иди спать, Рыжая, а я здесь посижу.

Ну конечно, как же иначе. Сиди один в ледяном коридоре посреди ночи с таким лицом, будто только что похоронил себя. Точно псих.

Амалия всмотрелась в него внимательнее. Бледная кожа, жёстко сжатые пальцы, тени под глазами. От привычной ленивой наглости не осталось и следа. Кассиан выглядел выжатым, будто не спал несколько ночей.

Уйти было бы разумно, только разум сегодня мог отправляться куда подальше.

Амалия подошла и села рядом, осторожно прислонившись спиной к холодному камню. Между ними осталось не больше двух ладоней. Смешное расстояние — протяни руку, и коснёшься, но сейчас эти две ладони казались ей целой пропастью. Кассиан сидел у самого её края, а Амалия понятия не имела, как к нему приблизиться, не толкнув случайным словом вниз. Тёмный ничего не сказал, даже не посмотрел на неё. Однако и не приказал уйти снова.

Некоторое время они молчали. В глубине коридора с мерным упорством капала вода.

Кап. Кап. Кап.

— Тьма… — проронил Кассиан и снова на секунду замолчал. Пальцы медленно сжались в кулак, а на шее выступили вены. — Она не просто цвет мантии.

— Я знаю, — тихо ответила Амалия. Хотелось, чтобы это прозвучало уверенно, но вышло жалко. Чёрт.

— Нет. — Кассиан повернул голову. — Не знаешь.

И Амалия впервые увидела в его глазах то, чему там, казалось, вообще не было места — голый страх.

— Она жрёт меня изнутри, — сказал он едва слышно. — Каждый день, каждую ночь. Я чувствую, как её становится больше. Она забирает всё свободное мест, лезет в мои мысли, в кровь, в кости. Иногда я закрываю глаза и думаю: а если, открыв их, я уже не буду собой?

У Амалии перехватило дыхание. Как на такое вообще отвечают?

«Всё будет хорошо»? Бесполезная ложь. «Я понимаю»? Нет, не понимает. Не может понять, каково это — каждую ночь засыпать рядом с чем-то, что медленно присваивает твоё тело.

Кассиан отвернулся. Плечи напряглись, будто он собирался подняться и оборвать разговор. Но слова уже сорвались, теперь их было не затолкать обратно.

— Я боюсь, что однажды от меня ничего не останется. — он опустил взгляд на собственные руки, словно искал первые признаки чужого присутствия. — Останется только Тьма.

Амалия смотрела на него, и память одна за другой подбрасывала ей другие его лица. Насмешливое «Рыжая», ленивая походка, дерзость во взгляде.

Она считала Кассиана сильным, невозмутимым до желания треснуть его чем-нибудь тяжёлым, и даже опасным. Но сейчас рядом с ней сидел не тот Кассиан. Этот вывернул себя наизнанку и оставил всё самое уязвимое на холодном камне между ними. И, чёрт бы его побрал, он боялся не смерти. Он боялся однажды проснуться и обнаружить, что у его глаз, рук и голоса больше нет хозяина.

— Ты не станешь тьмой, — твёрдо сказала Амалия.

По губам Кассиана скользнула горькая усмешка.

— Откуда тебе знать?

— Ты говоришь об этом, боишься. — Амалия развернулась к нему, поджав под себя ногу. Теперь между ними оставалось до смешного мало места. — Настоящая тьма не боится потерять себя, Кассиан, ведь ей нечего терять.

Не смотри на меня так.

— Ты слишком добрая, Рыжая, однажды это тебя погубит.

— Может быть. — она попыталась улыбнуться, хотя в горле стоял тугой ком. — Но сегодня я не дам утонуть тебе.

Амалия протянула руку и осторожно накрыла его ладонь своей. Холод обжёг пальцы. Кожа Кассиана была ледяной.

В первое мгновение Амалия приготовилась к тому, что он отшатнётся. Вырвет руку, оттолкнёт её, бросит какую-нибудь колкость, но Кассиан не шевельнулся. Только опустил взгляд на их сцепленные пальцы, словно не понимал, как её рука там оказалась; или почему он до сих пор позволял ей оставаться. Под его кожей билось напряжение — мелкая, едва различимая дрожь.

Проклятье, что же с тобой сделали?

Постепенно дрожь начала стихать. Кассиан вдохнул глубже, затем ещё раз. Его дыхание выровнялось, а плечи, до этого поднятые и застывшие, медленно опустились.

Они сидели молча. Тепло её ладони будто перетекало в него, пробираясь сквозь этот нечеловеческий холод. Амалия не знала, помогает ли ему на самом деле или просто цепляется за эту мысль, потому что иначе станет слишком страшно. Может ли обычное прикосновение удержать человека, которого тьма уже тянет к себе? Наверное, нет, но Кассиан всё ещё сидел рядом.

— Спасибо, — произнёс он спустя несколько минут. Слово прозвучало непривычно, почти неуместно в его устах.

В этот момент Кассиан снова посмотрел на их руки и вдруг изменился. Мягкость исчезла с лица, плечи напряглись, пальцы окаменели в её ладони, между бровей пролегла жёсткая складка.

У Амалии болезненно свело живот.

— Ты не должна была этого слышать, — отрезал он.

Она не сразу поняла смысл слов. Ещё мгновение назад его пальцы лежали в её ладони, а теперь Кассиан смотрел на неё так, словно между ними внезапно выросла стена.

— Что именно?

Он вырвал руку. Пальцы Амалии сомкнулись на пустоте, всё ещё хранившей его тепло.

Кассиан резко поднялся. В каждом его движении появилась нервная, почти звериная порывистость, будто он сцепился с чем-то внутри себя — и, судя по его лицу, эта тварь уже брала верх.

— Кассиан… — Амалия тоже попыталась встать.

Он вскинул ладонь. У его пальцев заклубилась густая чернота, прошитая изнутри фиолетовыми вспышками. Она не таяла в воздухе, как дым, а извивалась и тянулась к Амалии с мерзкой, осмысленной медлительностью. Холод коснулся кожи раньше самой магии.

Убить меня вздумал?

Дым коснулся её виска почти нежно, и от этой ложной ласки стало по-настоящему страшно. Коридор качнулся. Каменные стены потекли вверх, факелы разорвались на длинные рыжие полосы. Капли воды больше не падали, они глухо били откуда-то из-под земли, будто Амалию уже успели похоронить, а она, глупая, этого даже не заметила.

Она вцепилась в собственное сознание, в обрывки мыслей, в его имя.

Кассиан.

— Прости, Рыжая, — донеслось сквозь сгущавшуюся муть. В его голосе было столько боли, что сердце Амалии стиснуло даже тогда, когда разум уже проваливался во тьму. — Это не для чужих ушей.

Я не чужая.

Тьма сомкнулась прежде, чем Амалия сумела произнести хоть слово. Очнулась она на полу, привалившись спиной к холодной стене. Коридор был пуст.

— Что за… — прошептала Амалия и несколько раз моргнула.

Мысли не слушались. В голове обнаружилась пугающая пустота, словно кто-то забрался в её память, нашёл нужную страницу и аккуратно вырвал её, оставив после себя рваные края.

Коридор, люди с лопатами, чёрные и белые мантии. А потом — ничего.

Амалия нахмурилась и прижала пальцы к виску. Почему она сидит на полу? Сколько времени прошло? Она возвращалась в комнату, кажется. Или остановилась? Услышала что-то? Кого-то?

От попытки вспомнить внутри поднялась тупая тревога.

Амалия медленно встала, держась за стену, и отряхнула мантию. Колени предательски дрожали.

— Прекрасно, — пробормотала Амалия. — Теперь у меня ещё и амнезия.

***

Перед занятиями ректор объявил студентам о традиционном Осеннем бале-маскараде, который состоится через две недели, вызвав всеобщее оживление. По рядам прокатились восторженные возгласы, студенты заговорили о нарядах, музыке и возможных приглашениях. Мила тут же принялась рассуждать, где достать платье, Эльза слушала её с улыбкой, украдкой поглядывая на Дэррила; а Амалия заметила странно наблюдавшего за ней Кассиана, чей взгляд пробудил смутное и тревожное воспоминание о недавней ночи.

Долго обсуждать предстоящий бал им не позволило расписание. Уже через несколько минут студенты потянулись к выходу, заполняя коридоры шумом и торопливыми разговорами.

— Алхимия, — напомнила Эльза, сверившись с часами. — Если не поспешим, магистр Терра сварит зелье из нас.

Аудитория алхимии находилась в полуподвальном помещении. Здесь был низкий потолок, магические лампы давали тусклый свет, а стены покрывала тёмная копоть. Преподавательница — худощавая женщина с вечно нахмуренными бровями — уже стояла у своего стола, раскладывая склянки и колбы. Её мантия была усеяна пятнами разных оттенков — следами прошлых зелий.

Сегодня варили зелье ночного зрения.

Амалия растёрла корни мандрагоры до влажной кашицы, всыпала сушёных светлячков и, задержав дыхание, добавила ртуть. Одну каплю — ровно столько требовала инструкция. Смесь зашипела, загустела и стала прозрачной, с холодной синевой внутри. По стенкам колбы расползлось слабое свечение, будто в стекле застрял кусочек ночи.

Магистр Терра возникла рядом так бесшумно, что Амалия едва не опрокинула ступку.

Преподавательница наклонилась над колбой. Между её нахмуренных бровей залегла складка, способная, наверное, испортить зелье одним своим видом.

— Неожиданно, — произнесла она.

«Спасибо. Я тоже рада, что не взорвала нам подвал».

— Почти идеально. В следующий раз добавьте меньше ртути — цвет получится насыщеннее.

После алхимии они с Эльзой поднялись на третий этаж башни Разума. Ступени тянулись вверх нескончаемой спиралью, и к последнему пролёту Амалия уже ненавидела архитектора, башню и собственные лёгкие.

Аудитория магической этики находилась в конце длинного коридора. Стены здесь были обиты тёмно-фиолетовой тканью, а вместо факелов под потолком парили серебристые сферы. Они давали ровный холодный свет и почти не оставляли теней.

Профессор Солон уже ждал у кафедры. На нём была пурпурная мантия факультета Разума.

— Сегодня мы поговорим о границах, — начал он тихо. — О том, где заканчивается свобода одного человека и начинается свобода другого. Магия — не игрушка и не оружие. Она — ответственность.

Он прошёл вдоль кафедры, всматриваясь в лица студентов. Амалии каждый раз казалось, что на ней его взгляд задерживается чуть дольше положенного.

Да что вы все так смотрите? У меня на лбу руны проступили?

— Представьте, что вы умеете читать чужие мысли, — продолжил Солон. — И узнаёте: ваш друг замышляет нечто против вас. Имеете ли вы право вмешаться?

— Да, — сразу ответил кто-то из первого ряда.

— А если он лишь думает о вас плохо и не собирается ничего предпринимать?

На этот раз желающих ответить не нашлось.

— Мысль не является преступлением, — сказал профессор. — Наказывать можно лишь за поступок. Это золотое правило магической этики. И запомните ещё одно: магия не должна подавлять. Её предназначение — помогать, защищать, исцелять. Любое заклинание, подчиняющее чужую волю, карается отчислением. В особо тяжёлых случаях — заключением.