Третий лишний?

Гараж был рядом. Я знала, что у него есть боковой вход для персонала, который обычно запирали на электронный замок, но был еще один нюанс – вентиляционное окно под самой крышей, которое я сама советовала закрыть декоративной решеткой. Роман тогда отмахнулся, сказав, что «и так сойдет».

Я подтянулась на старой, разросшейся глицинии, которая обвивала стену гаража. Ствол был толстым и надежным. Скрипнула арматура. Я висела на высоте трех метров, чувствуя, как сердце заходится от восторга и ледяного ужаса. Ладони скользили по холодному камню.

Спрыгнув на узкий стеллаж с садовым инвентарем внутри гаража, я едва не опрокинула банку с краской. Звук упавшей жестянки прозвучал как выстрел в тишине. Я замерла, вжавшись в бетонную стену.

Тишина. Только гул вентиляции и тяжелое дыхание… откуда-то из спецотсека- обычно ниши, но которая была сейчас превращена в тюрьму.

Я спрыгнула на бетонный пол. Мои кеды бесшумно коснулись поверхности. Внутри гаража стоял резкий запах меди, озона и застарелого пота. Я медленно двинулась к бетонной перегородке. Цепи звякнули.

Я выглянула из-за угла склада. Яр сидел на полу, приваленный к стене. Его грудь мерно вздымалась. Он был не так опасен, как час назад. Он выглядел… сломленным?

– Эй, – прошептала я, чувствуя, как воздух вокруг меня становится электрически заряженным. – Я знаю, что ты не спишь.

Мужчина медленно поднял голову. Его глаза, все еще светящиеся в темноте, сфокусировались на мне. Он не удивился. Он просто улыбнулся – криво, больно.

– Пришла за ответами, маленькая птичка? – его голос был едва слышным шепотом, похожим на шорох змеи по листве. – Или ты пришла выпустить зверя из клетки?

– Рассказывай, – я подошла ближе, игнорируя дрожь в коленях. – Что между вами случилось? И что он с тобой сделал?

Я была оторвой до мозга костей, и сейчас, в этом проклятом гараже, напротив монстра в цепях, я чувствовала себя самой живой за всю свою жизнь. Роман думал, что я сбегу? Как же он ошибался. Я пришла за своей правдой, и мне было плевать, какой ценой она мне достанется.

Мужчина медленно приподнял голову, упираясь затылком в холодную бетонную стену. Его глаза, в которых при слабом свете ламп плясали странные, почти янтарные блики, внимательно изучали меня. Он не выглядел напуганным – скорее забавляющимся.

– Ярослав, – он произнес свое имя, растягивая гласные так, будто пробовал их на вкус. – Для тебя просто Яр. Хотя, учитывая твой визит, можешь называть меня «той самой ошибкой, которую Рома так усердно пытается скрыть».

Он дернул рукой, и тяжелая цепь, закрепленная в стене, отозвалась коротким, сухим щелчком. Я вздрогнула, но не сделала ни шагу назад.

– Хватит загадок, – бросила я, упираясь руками в пояс. Мое пальто испачкалось в мазуте, а волосы, наверное, превратились в гнездо, но мне было все равно. – Рома говорит, что ты опасен. Он говорит, что тебя нужно держать в изоляции. Ты убил кого-то? Ты болен? Что между вами двумя происходит?

Ярослав издал короткий, хриплый смешок, переходящий в тихий кашель. На его разбитых губах снова появилась та самая самодовольная ухмылка.

– Опасен? Рома так сказал? – он склонил голову набок, разглядывая меня с интересом, от которого по спине пробежал холодок. – Знаешь, Лана, Рома всегда был мастером красивых версий. Он очень любит чистоту, порядок и… правильные картинки. Я же всегда был той помехой, которая портит его идеально выверенный мир.

– Просто ответь, – потребовала я, подаваясь вперед. – Почему он тебя избивает? Почему запирает, как животное?

– О, это старая семейная драма, – Яр сделал паузу, облизнув пересохшие губы. – Рома считает, что я потерял контроль. Что я порчу его репутацию. Он мнит себя хранителем морали и порядка. Благородный рыцарь в кашемировом свитере, чей дом – крепость, а гараж… ну, скажем, место для профилактики «неправильного поведения».

Я не выдержала и сделала еще шаг, оказавшись совсем близко.

– Ты лжешь. Он заботливый. Он… он не такой!

– Не такой? – Ярослав выгнул бровь, и в его взгляде мелькнуло что-то пугающе острое. – Милая, ты видела, как он сжимал кулаки. Ты видела этот блеск в глазах, когда он смотрел на меня. Скажи, Лана, ты действительно думаешь, что вся эта забота о тебе – это проявление любви? Или это просто еще одна форма контроля?

Его слова ударили точно в цель. Я вспомнила, как его пальцы сжимали мое плечо в прихожей, и как холодно он отрезал: «Ты просто забудешь».

– Ты хочешь его разрушить, – догадалась я, чувствуя, как внутри закипает злость. – Ты специально провоцируешь его, чтобы я усомнилась.

– М-м, почти, – Яр прищурился. – Я просто хочу, чтобы ты поняла одну простую вещь: мы с братом гораздо ближе, чем ты думаешь. У нас с ним общие корни, общее воспитание и, если присмотреться, – он медленно обвел рукой свое тело в синяках, – почти одинаковая кровь. Разница только в том, что он успешно играет роль хорошего, а я просто перестал стараться.

Он вдруг резко подался вперед, насколько позволяли цепи, и его лицо оказалось всего в десяти сантиметрах от моего. Я почувствовала запах озона и свежей крови.

– Не спрашивай, кто мы такие, Лана. Спроси себя, почему ты до сих пор здесь, стоишь в трех метрах от человека, который может сломать тебе шею одним движением … и почему ты, зная это, всё равно задаешь вопросы? Ты ведь такая же, как мы. Авантюристка, которая лезет в огонь, даже зная, что обожжется.

Я замерла, пораженная его проницательностью. Он был прав. Я всегда искала острые углы, всегда лезла туда, где опасно.

– Я не такая, как вы, – выпалила я, хотя голос дрогнул.

– Правда? – он насмешливо оскалился. – Тогда почему ты не побежала к машине, когда узнала, что я здесь? Почему ты здесь, в темноте, под носом у заботливого Романа? Признай, тебя тянет к этому безумию не меньше, чем меня.

В гараже снова послышались отдаленные шаги со стороны дома. Степан или Рома. Кто-то возвращался. Ярослав улыбнулся – уже совсем открыто и почти дружелюбно.

– Тебе пора, птичка. Иначе Рома решит, что я тебя укусил, и тогда нам обоим не поздоровится. Но поверь, это не конец нашего знакомства. У нас с тобой еще много общего, о чем Рома предпочтет молчать.

Я развернулась, чтобы бежать, но напоследок обернулась. Яр смотрел мне вслед, и в его глазах теперь уже не было ни боли, ни ярости. Там было торжество охотника.

Мои ладони, еще минуту назад ледяные от страха, теперь горели от напряжения.

Я неслась по лесной дороге, выжав из машины всё, на что она была способна. Ветви деревьев, подсвеченные фарами, проносились мимо, как острые клыки, пытаясь достать меня, но я не видела их. Перед глазами стояло лицо Ярослава. Его странная, торжествующая ухмылка застыла в памяти.

Я стала союзником того, кто называл меня «птичкой». Звучит как начало плохого триллера, в котором я – главный расходный материал.

Машину подбрасывало на кочках, но я не снижала скорость. В салоне стоял запах бензина и чего-то еще – того самого озона, который я уловила в гараже. Меня душила дикая смесь эмоций: ледяной ужас осознания того, куда я влезла, и странный, почти болезненный восторг от того, что я переиграла Романа. Я обвела вокруг пальца человека, которого считала невероятно умным.

– Ты не принц, Рома, – прошептала я, сжимая руль так, что костяшки пальцев побелели. – Ты просто тюремщик.

Но стоило мне выехать на асфальт, как внутри что-то надломилось. Я вдруг вспомнила, как он накрывал меня пледом. Как бережно заправлял прядь волос за ухо. Это была не игра? Или он настолько искусный актер, что я за полтора месяца не заметила ни единой трещины в его идеальной маске?

У меня к горлу подкатил ком. Каждая добрая вещь, каждое «будь осторожна» теперь казались издевкой. Его забота была клеткой. А я… я сама в нее зашла, купившись на уют и тепло.

Яр был прав в одном: я такая же, как они. Я не побежала в полицию. Я не забилась в угол, рыдая от страха. Я полезла обратно в пасть льву. Почему? Чтобы узнать правду? Или мне просто стало скучно в той безопасной идеальной жизни? Эта мысль ударила под дых.

Я посмотрела на свое отражение в зеркале заднего вида. Взгляд был другим – лихорадочным, диким. В гараже я впервые за долгое время почувствовала, что дышу полной грудью. Опасность. Риск. Этого мне всегда не хватало, чтобы почувствовать жизнь по-настоящему. И теперь я связана с человеком в цепях, который смотрит на меня как на добычу.

Что, если Яр такой же, как Роман? Что, если я просто поменяла одного мучителя на другого? Но я не собираюсь подпускать его к себе так близко, как подпустила Рому.

Я затормозила у обочины, когда до города оставалось всего ничего. Тишина давила на уши. Я прижала лоб к холодному пластику руля.

– Лана, ты сошла с ума, – сказала я себе в пустоту. – Ты только что стала участницей в игре, правила которой ни черта не понимаешь.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как в груди разливается адреналиновый лед. Возвращаться в свою квартиру, в свой «безопасный» мир, где теперь все казалось декорацией, было почти физически больно. Я знала, что Рома будет искать.

Я завела мотор. Впереди был пустой город, а за спиной – особняк, в котором скрывалось нечто, способное перевернуть весь мой мир. Я закусила губу до крови, подавляя остатки сомнений.

Сказка закончилась. Начался мой собственный, безумный и опасный проект. И на этот раз я сама писала план.

Глава 11

Рома

Я зашел в гараж, чувствуя, как внутри пульсирует темная, густая ярость. Каждое движение было выверенным, холодным – я не хотел сорваться, но присутствие брата действовало на нервы. Я видел, как Ярослав смотрит на меня из своей ниши, и мне хотелось стереть эту ухмылку с его разбитого лица раз и навсегда.

Степан ждал у входа. Я бросил ему короткий взгляд, давая понять, что допросы закончены, после чего направился к брату. В тот момент я еще не чувствовал, что за дверью что-то не так. Я просто хотел одного: чтобы Лана была в безопасности, в теплом доме, подальше от того, что здесь происходит. Она должна была сидеть на кухне, доедать пасту, доверять мне, любить меня – так, как это было еще час назад.

Когда я увидел ее в дверном проеме, время замедлилось, превращаясь в вязкую смолу.

Меня обдало ледяным ветром. В тот момент, когда ее глаза, полные первобытного ужаса, встретились с моими, внутри у меня что-то оборвалось. Весь мой выстроенный мир – идеальный сад, уютная усадьба, наша с ней спокойная, размеренная жизнь – рассыпался в прах за одну секунду. Я видел, как она смотрит на меня. Не как на мужчину, которого она выбрала, а как на чудовище. Этот взгляд пронзил меня больнее, чем любой клинок.

– Лана… – вырвалось у меня, но звук застрял в горле.

Я попытался подойти к ней, но она уже рванула внутрь, встала между мной и Яром, защищая его. Защищая?! Это было безумие. Она не понимала, что творит, не понимала, что сама поставила себя под удар. Я был в такой ярости от того, что она здесь, что она видит эту грязь, что я забыл обо всем.

Когда я вынес ее из гаража, моя рубашка была мокрой от пота, я чувствовал себя так, будто пробежал марафон сквозь ад. В гостиной я опустил ее на диван, надеясь, что она просто позволит мне объяснить, хотя знал – объяснений нет. Но она вскочила. Ее голос звенел от ярости, ее слова били по самому больному.

«Я не готова строить отношения с монстром».

Когда она выбежала из дома, я бросился за ней. Я чувствовал, как земля уходит из-под ног. В голове крутилась только одна мысль: только не сейчас, только не она. Я застал ее у машины, пытался ухватиться за дверцу, умолял, хотел прижать к себе, хотел стереть из ее памяти всё, что она увидела. Я готов был на всё – даже сдать Яра, даже сжечь этот проклятый дом, лишь бы она осталась.

Но она вывернулась. В ее глазах больше не было того тепла, которое я так бережно взращивал неделями. Там была только холодная, острая ненависть.

Я смотрел, как загораются огни ее задних фар, как машина превращается в далекую точку на ночной дороге. Я остался на границе своей территории, чувствуя, как тишина ночи душит меня. Весь мой контроль, вся моя власть над этой жизнью – всё оказалось бессильным перед нечестным, импульсивным поступком Ланы.

Я вернулся в дом. В гостиной пахло ее духами – легким ароматом весенних цветов. Это было невыносимо. Я подошел к бару, налил себе чистого виски, но рука дрожала.

Степан вошел в комнату, стараясь не смотреть мне в глаза.

– Хозяин, она уехала. Что нам делать? – его голос звучал как эхо.

– Искать, – проронил я, глядя в окно, в сторону непроглядного леса. – Не трогать ее, не пугать, просто следить за каждым шагом.

Я понимал, что потерял ее доверие. Но я не мог позволить ей уйти совсем. Теперь, когда она видела правду, она стала для меня самым опасным человеком на свете – и самым дорогим. Я не был монстром, я просто не знал, как еще уберечь ее от него. Он попытается отобрать ее, уничтожить, сделать мне так же больно, как сделал когда-то я.

Я сел в кресло, положив руку на рукоять пистолета, скрытого в столешнице. Сегодняшняя ночь была только началом. Она думает, что сбежала, но скоро она поймет: из этого сада не уходят просто так. Особенно, когда ты уже посадила в нем семя, которое она даже не успела заметить. Я буду ждать. Я буду следить. И я верну ее. Любой ценой. Даже если для этого мне придется превратить ее жизнь в такой же ад, как моя.

Я сидел в машине прямо напротив ее дома уже четыре часа. Двигатель давно остыл, салон пропитался запахом ночной сырости и моего собственного, ядовитого отчаяния. Степан доложил мне, что они потеряли ее машину где-то на выезде из промзоны – она водила как безумная, как человек, у которого нет ничего за душой. Ошибка. Я не должен был ее упускать.

Каждое окно в ее доме было темным. Я смотрел на этот фасад и вспоминал, как всего пару дней назад она смеялась, когда я помогал ей заносить тяжелые пакеты. Тогда я чувствовал себя хозяином судьбы. Сегодня я чувствовал себя тем, кем она меня назвала – монстром.

Мои пальцы бессознательно сжимали руль, оставляя на коже следы от ногтей. В голове крутилась одна и та же картина: Лана, заслоняющая собой Ярослава. Моя Лана, защищающая ту тварь, которая была способна только разрушать. Она не понимала, в какую игру ввязалась. Она думала, что это драма о любви и предательстве, но она понятия не имела об истинных масштабах того, что течет в наших венах.

Когда из-за угла дома показались фары ее машины, я не пошевелился. Сердце, казалось, пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отбивая в ребра, как пойманная птица. Я видел, как она паркуется, как долго сидит внутри, не выходя. Наверное, собирается с мыслями. Плачет? Или ненавидит меня?

Она вышла из машины медленно. В тусклом свете уличного фонаря я видел ее силуэт: помятая куртка, растрепанные волосы, уверенная, почти вызывающая походка. Она не была похожа на девушку, которая только что пережила шок. Она была похожа на кого-то, кто принял решение. И от этого мне стало по-настоящему страшно. Не за себя – за нее.

Я вышел из машины. Ноги отозвались тяжестью, как будто я нес на себе груз всей этой лжи.

– Лана, – позвал я. Голос прозвучал тише, чем я хотел.

Она остановилась на полпути к подъезду. Спина напряглась – я знал, что она услышала меня, даже если не обернулась. Она медленно повернула голову. Ее лицо в полумраке казалось бледным, но глаза… в них была такая холодная, острая решимость. Она не была напугана.

– Ты следил за мной, – это был не вопрос. Это было констатацией факта, произнесенной с тем же пренебрежением, с каким она могла бы говорить о назойливом насекомом.

– Я не мог позволить тебе уехать в таком состоянии, – я сделал шаг к ней, мои руки непроизвольно потянулись вперед, но она резко отступила.

– В каком состоянии? – она криво улыбнулась. – В состоянии прозрения? Знаешь, Ром, а ведь у тебя неплохо получалось. Ужины на капоте, цветы, вот эти вот взгляды полные обожания. В какой момент ты начинал считать меня своей добычей? В первую неделю, когда мы познакомились в кофейне, или когда я впервые приехала в твой дом?

– Ты никогда не была для меня добычей, – я сказал это искренне, глядя ей прямо в глаза, пытаясь достучаться до той девушки, которую я держал за руку под звездами. – Все, что было… каждый жест, каждая минута – это было по-настоящему.

– По-настоящему? – она рассмеялась, и этот звук полоснул меня по нервам. – Твой брат в цепях тоже «по-настоящему»? Или это тоже часть твоего плана по «улучшению отношений»?

Она стояла перед своим домом, маленькая, хрупкая, но такая непробиваемая. Я стоял перед ней, человек, у которого были ответы на любой вопрос в этом городе, и не мог найти ни одного слова, которое не сделало бы только хуже. Она знала достаточно, чтобы меня ненавидеть, но недостаточно, чтобы понять, какой груз я несу.

– Лана, пожалуйста, выслушай меня. Пойдем домой, я все объясню. Ты не должна была видеть того, что видела, – я снова сделал шаг, и на этот раз она не отступила, но ее взгляд стал ледяным.

– Объяснишь? – она сделала вызов, глядя на меня в упор. – Расскажешь мне про опасного брата или просто снова попытаешься закрыть меня в золотой клетке, где я не буду задавать лишних вопросов? Нет, Рома. Твои объяснения мне больше не нужны.

Я чувствовал, как земля уходит из-под ног. Она была так близко, что я почти чувствовал запах ее духов, но между нами лежала пропасть, шире любого океана. Я приехал сюда, чтобы забрать ее, чтобы подчинить, запереть в безопасности, защитить от всего мира… Но, глядя на ее лицо, я впервые осознал: я потерял контроль. И самое страшное – мне это в ней нравилось. Даже сейчас, когда она смотрела на меня с такой чистотой ненависти, она была единственным, ради чего стоило жить.

– Я не дам тебе уйти, – тихо, но твердо произнес я.

Она лишь насмешливо вскинула бровь:

– Ты уже упустил шанс, Рома. Теперь я сама решаю, куда мне уходить.

Я смотрел на нее и понимал, что каждое мое слово только отталкивает ее дальше, в темноту этой ночи. В груди разливалась тупая, тянущая боль, которой я не испытывал никогда прежде. Вся моя жизнь, все мои выверенные действия, весь тот порядок, который я так старательно наводил в доме и в саду – всё это теряло смысл без нее. Я был готов на всё, лишь бы вернуть тот блеск в ее глазах, который я видел, когда мы сидели у камина. Мне не нужно было соперничество, мне не нужно было доминирование – мне была нужна она, единственная, кто делал меня живым.

– Лана, послушай, – я сделал еще один шаг, стараясь говорить как можно мягче, вкладывая в голос всю ту нежность, что еще теплилась внутри. – Ты – единственное, что у меня есть. Единственное, что держит меня на краю. Я совершил ошибку, когда скрывал это, я виноват в том, что впустил тебя в этот ад, но я не могу позволить тебе уйти. Ты не понимаешь, какая жизнь тебя ждет там, за пределами моего дома. Я не хочу причинять тебе боль – я хочу тебя защитить!

Я видел, как дрогнули ее губы. На долю секунды стена холодного безразличия, которую она выстроила между нами, дала трещину. Я подошел совсем близко, почти вплотную, не нарушая границ, лишь давая ей почувствовать свое присутствие – знакомое, родное, защищающее.

– Пожалуйста, – мой голос охрип от искреннего, почти отчаянного мольбы. – Дай мне шанс все исправить. Я прошу тебя, вернись со мной домой. Эта ночь… она была кошмаром, но мы можем вернуться к тому, что было. Мы можем забыть обо всем этом, если ты захочешь. Я сделаю всё, чтобы ты снова была счастлива. Просто… позволь мне снова быть тем человеком, на которого ты смотрела с любовью.

Я замер, боясь дышать, надеясь, что она увидит во мне не того монстра из гаража, а того мужчину, который неделями кружил вокруг нее, исполняя каждое желание. Я был готов стать на колени прямо здесь, на холодном асфальте, лишь бы вернуть ее доверие. Я не мог ее отпустить. И сейчас, глядя на ее решительное лицо, я понимал: я буду ждать ее столько, сколько потребуется, я буду добиваться ее прощения каждый день, час за часом, пока она не поймет, что мое место – только рядом с ней.

Глава 12

Лана

Взгляд Ромы… от него веяло таким отчаянием, что на секунду внутри меня что-то неприятно кольнуло. Тот самый заботливый мужчина из кофейни, тот, кто кутал меня в плед, – он сейчас стоял передо мной, и его плечи были опущены, а в глазах читалась мольба, почти болезненная.

В голове мгновенно щелкнуло: «Вот оно. Твоя точка опоры, Лана». Я поняла, что сейчас могу либо закрыть перед ним дверь навсегда, либо вытянуть из него всё – даже то, что он так старательно прятал в своем гараже.

– Хорошо, Рома, – мой голос прозвучал спокойнее, чем я ожидала. – Я попытаюсь дать тебе шанс. Но ты должен рассказать мне всё. Без загадок.

Он заметно вздрогнул, словно я разрешила ему дышать после долгой задержки. Мы поднялись ко мне. Моя квартира после его особняка казалась тесной и неуютной, но именно здесь я была хозяйкой. Рома прошел на кухню и привычно потянулся к плите.

Через десять минут на столе стояли две чашки чая. Он не суетился, двигался плавно, но я видела, как напряжены его пальцы.

– Говори, – сказала я, скрестив руки на груди. – Почему он в гараже? Почему он так выглядит?

Рома сделал долгий глоток, глядя в чашку, словно там был ответ на все вопросы мира.

– Это началось из-за трагедии, Лана. Из-за человеческой ошибки, – начал он, подняв на меня взгляд, полный горечи. – У Яра была девушка. Мы все работали на одном проекте, стройка была сложной. Произошел сбой, авария… рабочие не успели отключить оборудование. Ее больше нет.

Я затаила дыхание.

– И он винит в этом тебя? – прошептала я.

– Он уверен, что это была моя вина, – Рома горько усмехнулся. – Его разум… на фоне горя он просто сломался. Он перестал быть собой. Он сходит с ума, Лана. Он одержим местью, он считает, что должен забрать у меня всё, что дорого мне. Он не просто опасен, он непредсказуем. Яр может убить любого, кто встанет на его пути. Я держу его там не из жестокости, а чтобы защитить его самого и тех, кто вокруг.

– А ты? – я прищурилась, глядя ему прямо в душу. – Ты действительно ни в чем не виноват? Ты правда сделал всё, чтобы ее спасти?

Рома на мгновение закрыл глаза. Его челюсть сжалась, лицо на секунду стало тем самым жестким, каменным маской, которую я видела в гараже.

– В жизни случаются вещи, которые нельзя исправить, – уклончиво ответил он, медленно вставая и обходя стол. – Есть вещи, о которых не стоит даже вспоминать. Я сделал то, что должен был. И если бы мне пришлось выбирать снова, я бы снова сделал то же самое.

Он остановился рядом, но не коснулся меня.

– Лана, ты видела меня в гараже. Да, я был жесток. Но ты не видела, как он смеялся, когда я пытался его остановить. Ты не видела, как он нападал на людей. Я больше не могу пустить его в мир. Он жаждет крови. Неужели ты думаешь, что я бы стал держать собственного брата в таких условиях, если бы оставался хоть какой-то другой путь?

Его голос дрожал – и, черт возьми, я почти им верила. Он не выглядел слабым, даже в своем признании он оставался хозяином положения, просто сейчас он выбрал тактику покаяния.

– Ты ведь понимаешь, почему я так бежал за тобой? – он снова потянулся к моей руке, и на этот раз я не отстранилась. – Я боюсь не за себя. Я боюсь, что он доберется до тебя, раз узнал, что ты мне дорога. Каждый день, что ты рядом с ним или даже просто на свободе в этом городе, ты под прицелом. Пожалуйста, поверь мне. Дай мне время, я все исправлю, я изолирую его так, что он никогда не причинит никому зла.

Я смотрела на него, понимая, что он мастерски обходит все острые углы. Он не сказал, что произошло в ту ночь на самом деле, он не объяснил, почему Ярослав говорит такие дикие вещи, он просто обрисовал картину несчастного, обезумевшего брата.

– Ты просто оберегаешь меня? – спросила я, стараясь максимально имитировать доверие.

– Я живу ради этого, – ответил он, и в его глазах блеснуло что-то пугающее и собственническое.

В этот момент я поняла: он не отпустит ситуацию, пока не подмял под себя каждый мой шаг. А я? Я просто кивнула, делая вид, что принимаю его версию.

– Хорошо, Ром. Я тебя услышала.

Он выдохнул с таким облегчением, словно с его плеч свалилась гора. Но я знала правду: я не купилась на его сказку.

Я чувствовала, как внутри меня, словно часовой механизм, тикает расчет. Глядя, как Рома с видимым облегчением ставит чашку на стол, я поняла: он считает, что победил. Он видит во мне доверчивую девчонку, испуганную его откровенностью, и это именно то, что мне сейчас нужно.

– Рома, – я сделала голос максимально мягким, почти уставшим, и подошла к нему, положив руку на предплечье. Его мышцы под пальцами были твердыми, как гранит, и он заметно вздрогнул. – Мне нужно время. Все это… слишком сильно для меня. Я не могу просто вернуться в поместье прямо сейчас, как будто ничего не произошло.