Третий лишний?

Лана медленно повернулась ко мне. Её глаза, всё ещё расширенные от остаточного шока, пристально изучали моё лицо.

– Ты говоришь о нем как о человеке, – задумчиво произнесла она.

– Да, наверное, ты права, – я с трудом сглотнул, чувствуя, как в горле застревает ком. – Я знал его ещё щенком. Поэтому… поэтому просто не могу его убить. Даже если он стал монстром.

Мой голос прозвучал глухо, почти жалко. Я знал, что это звучит как бред, но что я мог сказать? «Милая, тот зверь, который чуть не разорвал тебя, – это мой родной брат, которого я предал ценой жизни его пары»? Нет. Я никогда не смогу ей признаться.

Я бросил на неё быстрый взгляд. Лана была бледной, растрепанной, пряди волос прилипли к щеке, а на ключице виднелся грязный отпечаток лапы – след его присутствия. От одного этого зрелища внутри меня вспыхнуло пламя, которое не имело ничего общего с уютом. Это была ярость. Ярость на Яра, на себя, на этот чертов лес, который так близко подобрался к единственному человеку, ради которого я ещё сохранял остатки своей человечности.

– Лана, – я заговорил снова, стараясь, чтобы мой тон звучал максимально мягко, хотя внутри меня всё клокотало. – Больше не ходи в ту сторону. Обещай мне. Этот зверь – он непредсказуем. Он опаснее, чем кажется.

Она промолчала, отвернувшись к окну. В салоне повисла тишина, нарушаемая только ровным гулом мотора. Я гнал машину к дому, молясь только об одном: чтобы Ярослав, очнувшись от своего безумия, не решил, что раз ему нельзя трогать меня, то он может попытаться забрать у меня ее

Я чувствовал, как этот день изменил всё. Старая, шаткая конструкция моего мира, которую я выстраивал последние полтора года, начала рушиться. Яр вернулся не просто в нашу жизнь. Он вернулся как кара за все мои ошибки. И теперь я не просто бизнесмен из города. Теперь я – тот, кто будет охотиться на собственного брата, чтобы спасти женщину, которой я даже не успел рассказать, кто я такой на самом деле.

Мои пальцы побелели на руле, когда машина свернула на гравийную дорожку к поместью. Каждым прикосновением к Лане – здесь, в тесном пространстве салона – я чувствовал, как этот секрет разъедает меня изнутри, тяжелее свинца.

«Просто скажи ей», – шептал голос в голове.

«Ты с ума сошел?» – отвечал другой, более холодный и рассудительный.

Как мне это сделать? «Милая, сегодня был тяжелый день, но у меня есть пара новостей: во-первых, я оборотень, во-вторых, мой брат, который чуть не разорвал тебя на части, тоже оборотень, и, в-третьих, это я виноват в том, что он сошел с ума».

Звучит как сценарий дешевого фильма ужасов, а не как признание. Она посмотрит на меня так, будто я сбежал из психиатрической клиники. Она ландшафтный дизайнер, человек порядка, эстетики и логики. А я? Я – ходячее проклятие, которое прикрывается дорогими костюмами и инвестиционными проектами.

Я взглянул на неё украдкой. Лана сидела, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и выглядела такой беззащитной, что у меня внутри все взвыло. Если я скажу ей правду, я потеряю её мгновенно. Она испугается – и будет права. Но если я буду молчать, я подставлю её под удар во второй раз. Ярослав – это не просто угроза для бизнеса, это дикая, неуправляемая стихия.

Я был зажат между двух огней. С одной стороны – моя пара, мой мягкий свет, который я так хотел сохранить в чистоте. С другой – мой зверь, который с момента появления Яра в лесу начал биться в ребра, требуя признать правду.

Это не та новость, которую можно вывалить за завтраком, намазывая тост джемом. Это новость, которая перечеркивает саму возможность нормальной жизни, о которой она так мечтала. Я видел, как она наслаждалась тем, что нашла здесь покой после своей суматошной столичной жизни. А я был тем фундаментом, на котором она этот покой строила. Разрушить его своим «я превращаюсь в волка»? Это было предательство почище того, которое я совершил полтора года назад.

– Ром? – она тихо позвала меня, не поворачивая головы. – Ты какой-то странный. Ты дрожишь?

Я непроизвольно сжал челюсти. Дрожу? Я пытаюсь не сорваться, не войти в транс прямо на ходу от того, как сильно мой зверь жаждет защитить её, перебив всех, кто косо посмотрит в её сторону.

– Просто… перенервничал, – ответил я, максимально успокаивая голос, хотя внутри меня бушевала буря. – Прости, что накричал в лесу. Я просто очень боюсь тебя потерять.

Это была правда. Самая чистая и страшная правда из всех. Я боялся потерять её не из-за Яра. Я боялся потерять её из-за собственного уродства, которое мне приходилось прятать за безупречными фасадами зданий и компаний.

«Она имеет право знать», – снова кольнула мысль. Но губы предательски сомкнулись. Я знал: как только я проговорю это вслух, наш мир, где я – успешный бизнесмен, а она – влюбленный дизайнер, перестанет существовать.

Я затормозил у крыльца и заглушил двигатель. В наступившей тишине было слышно только, как стучит дождь по крыше машины.

– Идем, – я первым вышел из авто, чтобы она не заметила, как сильно я психую. – Тебе нужно согреться.

Завтра. Может быть, завтра я найду способ облечь этот ад в слова. Или послезавтра. А пока… пока я буду просто Ромой. Буду тем, кто приготовит ей чай и будет охранять её сон, хотя сам всю ночь буду вслушиваться в каждый шорох за окном, ожидая, что мой брат снова напомнит о своем существовании.

Глава 4

Лана

Вечер в доме Романа прошел в какой-то тягучей, почти осязаемой тишине. Июль за окном плавился от жары, стрекотали цикады, а мне, несмотря на духоту, было холодно. Трясло так, что зуб на зуб не попадал – отголоски лесного кошмара никак не желали отпускать.

Роман не отходил от меня ни на шаг. Он, обычно такой разговорчивый, мастерски создающий уют своей болтовней на самые разные темы, сегодня молчал. Он укутал меня в пушистый плед, заставил выпить вторую чашку крепкого чая с лимоном и теперь просто сидел рядом на диване. Его взгляд – тяжелый, пристальный – был прикован к моему лицу, будто он искал на нем новые черты. В этом взгляде читалось что-то пугающе виноватое, словно именно он лично толкнул меня под лапы тому зверю.

– Ром, я в порядке, честное слово, – я мягко коснулась его предплечья, чувствуя под тонкой тканью рубашки горячую, напряженную кожу. – Не нужно смотреть на меня так, будто я сделана из фарфора и вот-вот рассыплюсь от малейшего дуновения.

Мы встречались всего месяц, но иногда мне казалось, что он уже мысленно назначил меня своей женой, обложил заботой и вниманием так, что было душно. Эта гиперопека… она была странной. С одной стороны, мне с ней было комфортно, а с другой – она давила на грудь. У меня было ощущение, что я попала в клетку, где прутья сделаны из заботы и мягких пледов.

Я невольно вспомнила своего бывшего. Вот где была клетка, только совсем другого сорта – из ржавого железа и колючей проволоки. Арбузер с большой буквы, мастер манипуляций. Он довел меня до нервного истощения своими «я прыгну с крыши», «я вскрою вены», «ты во всем виновата». Я верила, плакала, возвращалась, кормила его таблетками и клялась в любви, пока не поняла, что эта любовь – яд, медленно убивающий меня изнутри.

Мне двадцать пять, и я уже слишком хорошо знала цену сильным чувствам. Рома был его полной противоположностью: вежливый, обходительный, нежный. В нем не было ни капли той ядовитой агрессии. Он был идеальным. Красивым, как античная статуя, и надежным, как скала. Ради такого можно было потерпеть его склонность к излишней опеке.

– Тебе нужно отдохнуть, – его голос прозвучал глухо, словно из бочки. Он наконец отвел взгляд, но в уголках его губ застыла жесткая складка.

Он снова посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то дикое, почти животное, но тут же погасло, стоило мне моргнуть. Наверное, мне показалось.

– Я не хочу быть обузой, – я попыталась улыбнуться, чтобы разрядить обстановку. – Просто сегодня был странный день. Тот зверь… он ведь не напал, Ром. Он просто… смотрел. У него были глаза такие… странные… словно он всё понимал.

При упоминании того взгляда Рома вздрогнул. Его ладонь, лежавшая на спинке дивана, сжалась так сильно, что обивка жалобно скрипнула.

– Не думай о нем, – отрезал он, и в этом тоне мне снова почудилась сталь, хотя и казалось, будто он пытается казаться мягче. – Забудь о лесе. Забудь о том, что ты видела.

Он поднялся, подошел к окну и замер, глядя в темноту, туда, где за чертой ухоженного сада начиналась глухая, непроглядная чаща. Его спина была широкой, напряженной, словно он ожидал, что в окно вот-вот что-то влетит.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня медленно, по капле, зреет протест. Я не хотела быть принцессой, которую прячут в башне от драконов. Я хотела понимать, почему мой идеальный Рома ведет себя так, будто он сам дракон, от которого стоит держаться подальше.

К одиннадцати вечера душный июльский воздух за окном стал еще тяжелее. Я почувствовала, что мой запас прочности исчерпан: мне нужно было не просто безопасное место, мне нужно было мое пространство. Одиночество стало для меня почти физической потребностью, островком, где я могла принадлежать только самой себе, без опеки, без его странных взглядов и этой густой, липкой тишины дома.

Я начала собираться, чувствуя, как Роман следит за каждым моим движением. Его присутствие в комнате ощущалось почти как давление, он словно занимал собой весь объем воздуха.

– Лана, останься, – сказал он, когда я уже накинула легкий кардиган. – Пожалуйста. Не хочешь быть со мной в одной спальне – я выделю тебе любую другую комнату, выбирай какую угодно. Только не уезжай.

Я удивленно посмотрела на него. Это было странно. Обычно Рома предлагал, мягко очерчивал свое мнение, но если я говорила «нет», он принимал это с пониманием. Сейчас же в его голосе звенело что-то пугающее.

– Ром, я хочу домой, в свою квартиру, – я постаралась ответить максимально мягко, хотя внутри уже зарождалось раздражение. – Мы уже говорили об этом. Мне нужно просто побыть в своих стенах, выспаться в своей кровати.

– Там опасно, – отчеканил он, но не приказывая, а как-то отчаянно. Его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки.

– Опасно было в лесу, – я не удержалась и закатила глаза, пытаясь перевести всё в шутку, хотя сердце пропустило удар от его тона. – Волк сбежал, он не будет преследовать меня до самого центра города. Это уже паранойя, Ром.

Он поджал губы, глядя на меня так, будто я только что призналась в намерении выйти на прогулку по минному полю. Его зрачки, странно дернулись, становясь шире, чем того требовало освещение.

– Ладно, – процедил он наконец, и в этом «ладно» не было ни грамма согласия, только вынужденная капитуляция. – Но я сам тебя отвезу.

Я хотела возразить, что вполне способна сесть за руль, но, глядя на то, как он напряжен, решила промолчать. Это было меньшее из зол.

Рома шагнул ко мне, и обнял. Его руки, широкие и горячие, сжали меня так крепко, что я почти почувствовала, как под его кожей перекатываются мышцы. Он уткнулся лицом в мои волосы, и я услышала, как он судорожно, почти жадно вдохнул мой аромат, словно пытаясь убедиться, что я настоящая, что я здесь, что я еще… целая.

– Прости, что настаиваю, – прошептал он мне в макушку. Его голос дрожал. – Просто я так испугался за тебя в лесу… это не отпускает. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу, как он над тобой стоит.

Мне стало жаль его. Это было так по-человечески, так искренне. Его страх был почти заразительным – я сама на секунду представила те желтые глаза и отчетливо вздрогнула. Вся моя злость на его арбузерские замашки испарилась, уступив место сочувствию.

– Хорошо, тогда поехали, – я мягко отстранилась, улыбнулась и чмокнула его в щеку, надеясь, что этот простой жест успокоит его и вернет в нормальное состояние.

Рома взял ключи со стола. Его движения были резкими, механическим. Я шла за ним к машине, думая о том, что, может быть, я просто себя накручиваю. Может, он просто человек, который слишком сильно любит, и для которого этот лесной кошмар стал таким же ударом, как и для меня? Хотя о какой любви может идти речь, если мы встречаемся чуть больше месяца.

Однако, садясь в машину, я невольно бросила взгляд на кромку леса. И мне на мгновение показалось, что из глубины чащи – там, где еще час назад был тот зверь с глазами Романа – на нас смотрят два немигающих янтарных огня.

Глава 5

Лана

Когда тяжелая входная дверь наконец отсекла меня от мира, где за каждым углом мерещились чьи-то немигающие янтарные глаза, я ощутила почти физическое облегчение. Здесь всё было по-моему: старый паркет, который поскрипывал под ногами, как верный пес, пыльные солнечные зайчики на виниловых обоях и запах бабушкиных сушеных трав, который, казалось, въелся в стены намертво.

Я не стала включать яркий свет. Только лампу с мягким абажуром у кресла.

На кухне я заварила себе настоящий, крепкий кофе – черный, горький, без всяких травяных сборов для успокоения. Первый глоток прожег горло, возвращая из того странного оцепенения, в которое меня погрузил Рома своим гипертрофированным защитным рефлексом.

Я опустилась в свое старое, продавленное, но бесконечно уютное кресло. Тишина здесь была иной. Она была не гнетущей, как в поместье Романа, а какой-то по-домашнему теплой.

Рома… Он так настаивал на ремонте. Еще в самом начале наших отношений, едва переступив порог, он завел разговор о дизайнерском преображении. Помню, как он оглядывался вокруг: его взгляд скользил по выцветшим обоям, по тяжелому бабушкиному комоду, по старым книжным полкам. Тогда мне показалось, что он брезгует. Такой холеный, пахнущий дорогим парфюмом, в безупречно сидящем костюме – он выглядел здесь как инородное тело, как дорогой бриллиант в дешевой оправе. Но он не морщился, не делал замечаний. Просто смотрел с той самой виноватой грустью, которая сегодня в машине показалась мне еще более глубокой.

Видимо, он думал, что я живу так из-за нехватки денег. Он не понимал, что каждая вещь здесь – это память.

Я провела пальцем по подлокотнику кресла. В этой квартире я все еще чувствовала присутствие бабушки. Мне казалось, что если я сейчас встану и загляну в соседнюю комнату, то увижу её у окна.

Её смерть до сих пор была для меня открытой раной. Полтора года – это бесконечно мало для того, чтобы смириться с потерей такого человека. Она была не просто бабушкой, она была стихией. Живой, смешливой, неугомонной. И эта нелепая, идиотская случайность в больнице…

В горле снова встал комок. История с той злополучной операцией до сих пор казалась мне сюрреалистичным кошмаром. Плановое вмешательство, подготовка, всё должно было пройти гладко. А потом – темнота. Во всей больнице погас свет. Никто толком так и не объяснил, почему не сработали резервные линии. Позже просочились слухи о чьей-то халатности при строительстве нового корпуса прямо у стен больницы: рабочие, которые не сверились с картами подземных коммуникаций, пробили основной силовой кабель. А старые резервные генераторы… говорили, их просто забыли обслужить или списали средства мимо кассы.

Тогда я была в шоке. Помню только бесконечные походы в прокуратуру, бумажную волокиту, ответы, в которых никто ни в чем не виноват. «Технический сбой», «непредвиденные обстоятельства». В итоге – бабушки нет, а я осталась одна в квартире, которая стала для меня единственным местом, где мне разрешено было не быть сильной.

Я отпила кофе, глядя на пустой угол комнаты. Рома никогда не спрашивал меня о бабушке подробно, только вежливо кивал, когда я вскользь упоминала о ней. Сейчас, глядя в темноту, я вдруг поймала себя на странной мысли: если Рома такой богатый и влиятельный здесь, не мог ли он быть причастен к тому объекту полтора года назад?

Тряхнула головой, отгоняя паранойю. Глупости. Это просто совпадение. Он – мой Рома. Мой самый заботливый и странно тревожный мужчина. Он очень внимателен к деталям и не допустил бы такого.

Я прикрыла глаза, растворяясь в тишине любимой квартиры. Впервые за день дыхание стало ровным. Здесь меня никто не опекал. Здесь я была просто собой: не принцессой в башне, не добычей в лесу, а обычной девушкой, которая просто хочет выпить кофе и наконец-то спокойно поспать.

Я бросила быстрый, почти безразличный взгляд на окно, стараясь убедить себя, что там просто блики уличных фонарей в стекле привлекли моё внимание. Но там, в непроглядной темноте двора, снова мелькнули два желтых огонька. Они были слишком яркими, слишком живыми для обычного отражения. Сердце дернулось, как пойманная птица, но я тут же взяла себя в руки.

– Хватит. Я просто перенервничала. – твердо сказала я вслух, голос в пустой квартире прозвучал глухо и неуверенно.

Я не стала звонить ни Роме, ни в полицию. Черт возьми, я взрослый человек, а не напуганная девчонка из дешевого хоррора, да и на каком основании? На основании того, что я перенервничала и мне мерещится? В конце концов, это первый этаж, здесь постоянно кто-то шляется, курит или просто идет мимо. Мое воображение, взвинченное до предела этим чертовым лесом и пугающим видом Романа, услужливо подсовывало мне кошмары там, где их и в помине не было.

Я подошла к окну, стараясь не делать резких движений. Руки, все еще подрагивающие от выпитого кофе, плотно ухватились за край штор. Я на секунду замерла, вглядываясь в пустоту за стеклом. Никого. Просто старые кусты, поскрипывающие от ветра, да пустой двор, погруженный в сон. Убедившись, что во дворе действительно ни души, я с легким раздражением на саму себя дернула ткань, плотно закрывая гардины.

– Ну вот, – пробормотала я, ежась от неприятного, липкого ощущения, которое все никак не желало отпускать. – Никого нет.

Я уже собиралась повернуться, как краем глаза, сквозь узкую щель между шторой и оконной рамой, снова уловила движение. Огоньки. Они не исчезли, они просто сместились ближе к самому стеклу.

На мгновение я замерла. Ощущение того, что за окном кто-то есть – кто-то, кто смотрит на меня с пугающей сосредоточенностью – стало почти физическим. Мое горло перехватило, воздух в квартире показался спертым.

– Это просто компания подростков, – продолжала я уговаривать себя, отчаянно цепляясь за здравый смысл. – Обычные люди. Нечего строить из себя жертву.

Я отошла от окна, стараясь шагать ровно, хотя ноги стали будто ватными. Включила в коридоре свет, чтобы прогнать тени, но привычный уютный дом вдруг показался мне чужим и враждебным. Тишина тикала в ушах, как метроном.

Я попыталась сосредоточиться на чем-то привычном. Посуда в мойке, стопка книг на столе, старый абажур… Все на своих местах. Все как всегда. Я внушала себе, что это просто стресс, что мозг играет со мной в злые игры. Но где-то в глубине души, в той самой части, что еще не успела атрофироваться от рациональности, я знала: там, за тканью штор, кто-то есть. И этот кто-то пришел сюда вовсе не для того, чтобы просто покурить.

Я прошла на кухню, стараясь, чтобы звук моих шагов по линолеуму был как можно более уверенным. Сердце колотилось в ребра, но я запретила себе бежать. Нужно было просто выпить воды. Одна мысль стучала в висках, перекрывая любой здравый смысл: «Он здесь».

Я не знала, кто «он» – зверь, человек или мой собственный страх, ставший плотным и осязаемым, но я чувствовала его присутствие так же отчетливо, как чувствуют приближение грозы.

Я наполнила стакан прохладной водой из-под крана. Руки дрожали так сильно, что стекло тихо позвякивало о край раковины. В этот момент за окном, которое было уже плотно занавешено, послышался глухой звук. Это не было шагом. Это было что-то вроде тяжелого удара по стеклу. Но не чем-то тяжелым вроде палки, а чем-то мягким, типа ладони, или может быть… лапой? Мне теперь всюду мерещился этот волк. Стекло жалобно звякнуло в раме.

Я замерла, боясь сделать вдох. Воздух в квартире стал каким-то вязким и душным.

«Это только первый этаж, – пронеслось в голове, – он может просто выбить стекло».

Я медленно поставила стакан на столешницу. В голове всплыло лицо Ромы – его напряженные руки, его странная, почти болезненная забота. «Там опасно», – сказал он. И теперь эти слова отозвались во мне холодным металлом.

Я не стала включать свет в комнате. На цыпочках, почти не дыша, я двинулась обратно к окну. Любопытство, эта проклятая черта дизайнера, вечно желающего знать, как устроено пространство, взяло верх над инстинктом самосохранения. Мне нужно было увидеть. Раз и навсегда.

Я подошла к шторам. Ткань казалась мне сейчас единственной преградой между моей жизнью и тем, за что я даже боялась дать определение. Я протянула руку, собираясь лишь слегка отодвинуть край, чтобы заглянуть в узкую щель.

В этот момент за окном раздалось низкое, вибрирующее рычание. Оно не было громким, но в нем слышалась такая мощь, что у меня внутри все скрутило от страха.

Я резко отдернула руку, отшатнувшись от окна. На подоконнике, прямо за плотной шторой, что-то тяжело заскребло. Медленно, с леденящим душу скрежетом, по стеклу провели когти.

– Уходи, пожалуйста. – прошептала я, сама не зная, к кому.

Глава 6

Лана

Ночь тянулась бесконечно, словно густая патока, в которой я тонула, не в силах выбраться на берег сна. Я сидела в старом кресле, вцепившись в подлокотники так, что пальцы немели. Любой шорох в квартире – скрип старого паркета, гудение холодильника, случайный стук веток по стеклу с другой стороны дома – отдавался во мне крупной дрожью.

Где моя смелость? Где та Лана, которая в восемнадцать лет в одиночку переехала в Москву, тащила тяжелые сумки с образцами материалов и выживала в дедлайнах, от которых у других случались нервные срывы? Сейчас эта отвага казалась чужой, словно принадлежала другой женщине. Я сидела, трясясь как осиновый лист, и меня разрывало от абсурдности собственных страхов.

На мгновение в голове мелькнула робкая мысль: «Может, собрать вещи и поехать к Роме?». Там, в его огромном, неприступном доме, с его пистолетом и этой странной, почти звериной яростью, которой он меня защищал, было бы безопаснее. Но я тут же отсекла это. Нет. Жить с кем-то в его ритме, подчиняться его правилам? Никогда. Это мой дом, моя территория, мой личный мир, который я не собиралась сдавать без боя – пусть даже этот бой я вела против самой темноты.

Когда первые предрассветные лучи робко пробились сквозь щели в шторах, страх начал отступать, съеживаясь под напором обыденности. Я видела в окно, как из подъезда выходят соседи: тетя Нина с собачкой, наш дворник в своем оранжевом жилете, молодая мама с коляской. Они шли, смеялись, обсуждали погоду. Никто не был напуган, никто не оглядывался.

Мой личный ужас, такой грандиозный ночью, при дневном свете начал казаться нелепой галлюцинацией, вызванной лесным приключением.

«Слишком много стресса, Лана. Просто стресс», – убеждала я себя, с трудом вставая с кресла. Ноги затекли, голова гудела, но внутри разливалось странное облегчение.

Я решительно вышла из подъезда. Свежий утренний воздух ударил в лицо, смывая остатки ночного липкого кошмара. Чтобы окончательно успокоить себя, я обошла дом по кругу. Подошла к той самой стене, где выходили окна моей спальни.

Чисто. Стена выглядела нетронутой, словно вчерашний скрежет был лишь плодом моего воображения. Хотя что я надеялась увидеть там? Волка? Труп? Костер?

– Ну вот, – прошептала я, чувствуя, как на губах сама собой появляется слабая, почти победная улыбка. – Лана, ты сошла с ума на почве усталости.

Я уже собралась развернуться и пойти домой, как взгляд случайно упал на клочок сырой земли прямо под подоконником, где пару дней назад я высадила цветы. В мягкой, влажной от ночной росы грязи, среди моих аккуратных посадок, отчетливо виднелся глубокий отпечаток лапы.

Сердце пропустило удар, а улыбка застыла на губах. Это был след – огромный, с мощными когтями, глубоко вошедший в почву. Ни одна собака из соседних дворов не могла оставить такой след. Он был размером почти с мою ладонь.

– Собака… большая собака пробегала, – голос предательски дрогнул.

Я присела, протянула руку, но коснуться отпечатка побоялась. Внутри мгновенно вспыхнуло то же ледяное осознание: этот след не мог появиться сам по себе. Кто-то стоял здесь, вглядываясь в мои шторы, выжидая, когда я подойду. Я сделала фото на телефон, загрузила в поисковик. Чего я и боялась… волк.

Весь утренний покой в одночасье рассыпался прахом. Это не была галлюцинация. Это было приглашение. И судя по глубине следа, существо, которое оставило его, было по-настоящему массивным. Я медленно поднялась на ноги, чувствуя, как по спине снова пробегает тот самый неприятный, знакомый холодок. Мир, который я считала безопасным, оказался декорацией, держащейся на соплях, и за этой фасадом скрывалось то, что не имело ничего общего с моей спокойной жизнью.

Я тряхнула головой, пытаясь отогнать липкий ужас, который ползком выбирался из углублений этого огромного отпечатка в грязи. Жизнь не останавливалась из-за моих ночных кошмаров, и самое главное – работа. Проект для Романа был тем самым якорем, который удерживал меня от падения в бездну личных переживаний. Философский сад, который я задумала, требовал не просто чертежей, а чего-то, что можно потрогать руками, почувствовать корой деревьев и фактурой камня.