Третий лишний?

Сев в машину, я выдохнула. Нужно было отвлечься. Если я буду сидеть дома и разглядывать следы, я действительно сойду с ума.

Садовый центр «Оазис», он же питомник растений, находился в тридцати километрах от Вереска – огромное, гулкое ангарное пространство, заполненное запахом влажной земли, хвои и химических удобрений. Здесь всегда было много людей, суета, шум погрузчиков – именно то, что нужно, чтобы спрятаться от тишины, которая последние часы была для меня врагом номер один.

Я вошла в павильон и сразу почувствовала, как меня накрывает волна спокойствия. Ряды кашпо, стеллажи с многолетниками, горки гравия и гранитной крошки – всё это было понятным, логичным, управляемым.

Я ходила вдоль полок, почти не глядя на ценники. В голове оживали картинки. Вот сюда, на западную сторону, я поставлю раскидистую сосну бонсай, а рядом – крупные валуны темного сланца. Роман дал мне полный карт-бланш. Никаких «почему так дорого», никаких «а можно сделать в цветах вырвиглаз». Он просто верил мне. Эта свобода опьяняла, заставляя забыть о том, что еще утром я рассматривала в грязи следы того, кто мог бы легко перекусить мне горло.

Мои руки перебирали веточки можжевельника, лаванды и шалфея. Я уже видела, как в сумерках здесь будут играть тени, как будет пахнуть после дождя.

– Красивый выбор, – раздался за спиной сочувствующий голос сотрудника, но я почти не услышала его.

Я была полностью погружена в процесс. Я искала баланс. Сад для Ромы должен был стать местом силы, где даже самый яростный зверь мог бы найти покой. Горькая ирония этой мысли ударила меня под дых, но я лишь плотнее прижала к себе горшок с низкорослым сортом ели.

Я провела в «Оазисе» не меньше трех часов. Мышцы приятно ныли от ходьбы, а планшет был исписан пометками о поставках камня и живых изгородей. Я нашла всё: от редких сортов лилейников до огромных корзин для декора.

Выходя из магазина к своей машине, я чувствовала себя почти прежней – увлеченной, уверенной, наполненной идеями. Я даже забыла, зачем вообще приехала сюда – не только за растениями, но и чтобы убедиться, что мир за пределами моего дома остался прежним.

Я сложила покупки в багажник и уже собиралась хлопнуть крышкой, когда мой взгляд упал на парковку. В стороне, рядом с черным внедорожником, подозрительно похожим на машину Романа, стоял мужчина в темной толстовке. Он не двигался, просто смотрел прямо на меня через всю парковку.

Я замерла. Внутри всё похолодело. Этот человек не покупал растения, он вообще не был занят ничем, что подобало бы посетителю садового центра. Он просто стоял и смотрел. Жутко так смотрел, не моргая.

Я быстро захлопнула багажник, села в машину и заблокировала двери, даже не пытаясь больше разглядеть незнакомца. Моё состояние потока рассыпалось в пыль. Работа была прекрасна, но тень, которую она проецировала на мою реальность, становилась всё длиннее и тяжелее.

Тот странный мужик меня до чертиков напугал.

Глава 7

Лана

Руки на руле дрожали, и я периодически сжимала их до онемения, пытаясь унять бешеный стук сердца. В зеркале заднего вида то и дело мелькал черный силуэт – массивный, хищный, неповоротливый внедорожник. Несколько раз он опасно приближался, сокращая дистанцию, а потом вдруг сбавлял ход, словно играя со мной в кошки-мышки.

«Брось, Лана, это паранойя», – твердила я себе. – «В провинции люди тоже зарабатывают деньги, тоже покупают дорогие машины. Это не обязательно тот же самый автомобиль».

Но мой внутренний голос, натренированный годами работы с пространством и деталями, насмешливо возражал: эта модель, этот угольно-черный матовый оттенок, эта агрессивная тюнингованная решетка радиатора – такие машины стоят целое состояние. Даже в Москве на таких ездят владельцы нефтяных вышек или топовые криминальные авторитеты, а не случайные прохожие в нашем тихом городке. Черный внедорожник был здесь чужеродным объектом, черной меткой, выбивающейся из общего серого потока дешевых седанов и старых «японцев». Тем более эта марка стоила неприлично дорого.

Я нажала на газ. Мотор взревел под капотом, и машина рванула вперед, в сторону дома Романа. Лес, проплывавший за окнами, больше не казался мне вдохновляющим пейзажем для сада. Теперь это были просто кулисы, за которыми пряталось нечто, преследующее меня по пятам.

Как только колеса моей машины пересекли границу участка, и тяжелые кованые ворота с глухим лязгом захлопнулись, отсекая шум дороги, я наконец смогла выдохнуть. Высокий каменный забор, увитый густым плющом, здесь казался не просто ограждением, а надежной броней. Внутри царил идеальный порядок: ухоженные дорожки, стриженые газоны и абсолютная, звенящая тишина, которая теперь казалась мне не пугающей, а оберегающей.

На пороге меня встретил Степан – мужчина лет пятидесяти с суровым лицом и привычками кадрового военного. Он был здесь всем: и управляющим, и садовником, и верным стражем Романа. Его спокойное, сосредоточенное лицо подействовало на меня куда лучше любых успокоительных.

Следом за ним на крыльцо вышел сам Роман. Увидев меня, он тут же сбежал вниз, к машине, его лицо моментально стало обеспокоенным.

– Лана… ты выглядишь странно. Что случилось? – он подхватил меня за локти, вглядываясь в глаза с такой тревогой, что мне на секунду стало не по себе.

– Да ничего, все нормально, – я отвела взгляд, нервно оглядываясь на ворота, за которыми еще недавно призраком маячил черный внедорожник. – Правда, Ром, все хорошо.

– Ты выглядишь напуганной, – он не отпускал, его пальцы слегка сжали мои рукава, будто он пытался считать мой страх через одежду.

– Да нет же, правда, все нормально, – я натянуто улыбнулась, стараясь выглядеть как можно естественнее. – Просто по дороге какой-то идиот лихачил, подрезал меня на трассе, я и дернулась. Ты же знаешь, как я не люблю агрессивных водителей.

Роман долго молчал, всматриваясь в мое лицо, словно пытался понять вру я или нет. Наконец, он выдохнул и слегка ослабил хватку.

– Ну ладно, если так, – сказал он, но в его голосе все еще звучала нескрываемая настороженность.

Он обнял меня, прижимая к себе, и я почувствовала, как бешеный ритм моего сердца постепенно замедляется. Тепло его тела, привычный запах дорогого парфюма и хвои – всё это действовало успокаивающе. Я чувствовала себя в безопасности.

– Ты, наверное, опять не ела сегодня, – вдруг сменил тон Роман, становясь тем самым заботливым и внимательным мужчиной, которого я знала. – Пошли, я тебя покормлю. Не хватало еще, чтобы ты у меня голодной ходила, совсем себя не бережешь.

Он нежно приобнял меня за плечи и бережно повел в дом. И только сейчас, когда адреналин схлынул, я поняла, что у меня внутри все дрожит от голода. С утра я не съела ни крошки: сначала – от ночного кошмара, потом – от утреннего шока со следами, а в садовом центре было не до этого. Голод, который я до этого почти не замечала, навалился разом, вместе с приятным предвкушением домашней еды и спокойного вечера в компании Романа. В этот момент мне действительно казалось, что никакие черные машины и странные лесные звери не смогут прорваться сюда, за эти стены.

Мы сидели в просторной кухне, залитой теплым светом. Рома был непривычно тихим, наблюдая, как я ем, словно пытался убедиться, что я действительно здесь, живая, а не галлюцинация. Он налил мне вина, заботливо пододвинул салфетки, но сам к еде почти не притронулся. Его пальцы нервно постукивали по столу – резкий, почти нервный ритм.

– Ты сегодня какая-то притихшая, Лана, – его голос был мягким, почти обволакивающим, но в глубине глаз по-прежнему пряталась та самая тревога, которая начинала надоедать.

– Просто устала, – честно призналась я, отпив вина. – Сначала этот случай в лесу, потом на дороге… Вереск кажется мне уже не тихим городком, а каким-то лабиринтом с ловушками.

Рома нахмурился, и его лицо на мгновение стало жестким, даже пугающим. Он сжал мою ладонь своей – его рука была непривычно холодной.

– Вереск – сложный город, Лана. Здесь много того, что скрыто от случайных глаз. Прости, что втянул тебя в это. Я хотел только, чтобы тебе было спокойно.

Я лишь вздохнула. Его забота была почти удушающей, но в то же время – единственным, что заставляло меня чувствовать себя защищенной в этом странном, неуютном мире. Я хотела было ответить, что всё это пустяки, как вдруг в прихожей раздался тяжелый, размеренный шаг Степана.

Он не зашел на кухню, но его голос донесся до нас отчетливо, как приказ.

– Привезли, как заказывали. В гараже.

Рома мгновенно подобрался. Его лицо стало непроницаемым, как маска. Он поднялся, на ходу вытирая руки салфеткой, и посмотрел на меня. В этот момент я почувствовала – внутри него что-то щелкнуло. Он стал другим. Собранным, холодным, почти чужим.

– Подожди здесь, Лана, – сказал он, даже не глядя на меня. – Степан привез кое-какие материалы для сада, очень специфические и капризные. Мне нужно проконтролировать разгрузку, чтобы ничего не повредили. Доедай, я скоро вернусь.

Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Я осталась в тишине, чувствуя, как тарелка с недоеденной пастой медленно остывает.

«Специфические материалы?» – мелькнуло в голове. Для сада? В одиннадцать вечера? О которых я не знаю, хотя я проектирую ему сад? Мой профессионализм задел этот вопрос. Я знала все условия транспортировки саженцев и декоративных камней, но ничего из того, что мы обсуждали, не требовало такой секретности и темноты.

Я прислушалась. За стеной, в глубине дома, послышались тяжелые, глухие звуки, словно вносили что-то массивное. Потом – короткий, гортанный вскрик, который тут же оборвался. Я вздрогнула. Вскрик был точно таким же, как тот стон под моим окном прошлой ночью.

Я медленно отодвинула стул. Любопытство тянуло меня к дверям, но здравый смысл, тот самый, что твердил мне «беги», кричал еще громче. Что происходит в гараже у человека, который еще час назад трясущимися руками обнимал меня, боясь отпустить? И почему я чувствую себя не гостьей в его доме, а свидетелем чего-то, что мне видеть категорически нельзя?

Глава 8

Лана

Я замерла, сжимая в ладони холодную вилку. Внутри меня боролись два чувства: холодный, отрезвляющий испуг и то самое, нелогичное любопытство, которое всегда было моим главным профессиональным пороком – стремлением разобраться в деталях.

Звуки из гаража стали четче. Это был не шум инструментов и не лязг садовых ножниц. Это звучало как тяжелое, глухое волочение чего-то тяжелого по бетону, перемежаемое короткими, гортанными командами Романа. Он звучал не как хозяин дома, а как… погонщик? Или дрессировщик? В его голосе не было привычной мягкости, только сухой, рубленый металл.

Я не должна была этого делать. Я знала, что перешагиваю черту, за которой мой уютный мир окончательно рухнет. Но ноги сами понесли меня к коридору.

Бесшумно, почти не дыша, я двинулась вдоль стены, стараясь держаться в тени. Коридор казался бесконечно длинным. Дверь, ведущая в гараж, была приоткрыта на пару сантиметров. Оттуда тянуло не свежестью земли и камня, как от садовых материалов, а чем-то резким, озоновым, смешанным с запахом… меди? Или это была свежая кровь?

Я прильнула к щели и заглянула внутрь. Гараж, превращенный в импровизированную тюрьму, заливал холодный, стерильный свет ламп. В центре, закованный в цепи, стоял мужчина из садового магазина.

На нем были лишь рваные брюки, а длинные пряди волос слиплись от пота и крови. Его тело было покрыто шрамами и кровью, но взгляд оставался пугающе чистым и хищным. В этот момент мой мир окончательно раскололся на части. Роман, мой нежный, заботливый Рома, стоял над ним, сжимая кулаки так, что по коже на руках вздулись вены. Его лицо превратилось в застывшую маску, а в глазах вместо привычной искры тепла пылала чистая, неразбавленная ненависть.

– Ты больше не подойдешь к ней! Она моя! – прорычал Рома. Его голос был низким, клокочущим, словно он говорил не легкими, а самой глоткой.

Мужчина на цепях сплюнул кровь на бетон, его голова безвольно качнулась, но он не издал ни звука. От увиденного ужаса, от осознания той животной злобы, с которой Роман расправлялся с пленником, мои нервы не выдержали. В горле сжался спазм, и я против воли вскрикнула – коротко, отчаянно, на весь гараж.

Звук взорвал тишину помещения.

Роман замер. Его плечи дернулись, и он медленно, очень медленно обернулся ко мне. Его лицо в одно мгновение изменилось – жестокость сменилась таким отчаянием и первобытным страхом, что я отшатнулась. Степан тоже повернул голову, его бесстрастное лицо не выражало ничего.

Но пленник… Мужчина на цепях, с разбитым в кровь лицом, тяжело поднимая голову, посмотрел прямо на меня. В его желтоватых глазах, сквозь опухоль и ссадины, светилось нечто пугающе осознанное. Он медленно растянул губы в улыбке – хищной, самодовольной, полной какого-то извращенного торжества.

– Нашла… – прохрипел он, едва шевеля разбитыми губами, обращаясь не ко мне, а к Роману. – Ты хотел спрятать её, брат? Ты хотел, чтобы она видела только твою идеальную улыбку? Посмотри на неё. Теперь она узнает, кто ты есть на самом деле.

Он снова замахнулся, готовый обрушить на мужчину новый удар, но я больше не могла стоять в стороне. Забыв о страхе, о том, что происходит, и о своей безопасности, я рванула вперед. Сорвавшись с места, пробежала по бетонному полу и с размаху встала прямо между ними, широко раскинув руки, словно пытаясь закрыть собой избитого человека от его палача.

Я тяжело дышала, чувствуя, как от Романа исходит такой жар и такая мощная, давящая аура агрессии, что у меня перехватывало дыхание. Я не знала, что здесь происходит, не понимала причин этой жестокости, но одно знала точно: насилие не имеет оправдания. Я смотрела на Романа своими широко открытыми глазами, пытаясь достучаться до той части его души, которую я любила.

– Реши это словами! – выкрикнула я, чувствуя, как дрожат мои пальцы. – Ты же человек, Рома! Как ты можешь так с кем-то поступать? Давай поговорим!

Мужчина за моей спиной дернулся на цепях. Я услышала его хриплый, прерывистый вдох, а затем – тихий, почти довольный смех. Он не был напуган. Он смотрел на Романа через мое плечо с каким-то странным вызовом.

Роман застыл с поднятым кулаком. Его грудь тяжело вздымалась, а зрачки – я это видела своими глазами – метались в панике, сменяясь то глубокой тьмой, то яростным блеском. Он смотрел на меня так, будто я была единственным препятствием между ним и катастрофой, и его рука медленно, очень медленно начала опускаться.

Степан, стоявший в тени, напрягся, словно пружина, готовый вмешаться в любую секунду. В гараже воцарилась тишина такая тяжелая, что казалось, можно услышать, как капля крови падает с разбитой губы незнакомца на холодный бетон. Я стояла, не опуская рук, глядя Роману прямо в глаза, требуя ответа и пытаясь удержать остатки человечности в этом жутком месте.

Роман тяжело дышал. Его грудь ходила ходуном, а лицо, еще мгновение назад искаженное неукротимой яростью, теперь стало пугающе бледным. Он смотрел не на пленника – он смотрел на меня, и в его глазах отражался такой спектр эмоций, что я едва не отпрянула.

– Лана, ты ничего не понимаешь… – голос его сорвался, превратившись в хрип, который показался мне почти рычанием. – Уйди. Ради всего святого, уйди отсюда сейчас же!

Он не был похож на того мужчину, который готовил мне завтраки и укутывал в плед. Его пальцы, всё еще сжатые в кулаки, подрагивали. Он боялся того, что я увидела.

Мужчина за моей спиной хрипло засмеялся. Звук был надрывным, неприятным, пропитанным кровью и каким-то диким весельем.

– Она защищает тебя, Ром? – его голос звучал низко, с дребезжащими нотками. – Какая ирония. Ты прячешь её за спиной, а она… она даже не знает, что ты за тварь.

Я резко обернулась к пленнику, чувствуя, как внутри меня все холодеет от его взгляда. Лицо незнакомца – точь-в-точь черты лица Романа, только искаженные безумием. Те же скулы, тот же разрез глаз, только в них не было той сдержанности, к которой я привыкла.

– Кто ты такой? – мой голос прозвучал почти жалобно.

– Я – это он, – незнакомец оскалился, обнажив зубы, испачканные темной кровью. – Только без красивых костюмов и лживых улыбок. Спроси его, Лана, почему я здесь, в цепях, как бешеная собака. Спроси его, чья кровь на его руках.

Роман шагнул вперед, отталкивая меня в сторону – не грубо, но с такой силой, что я едва устояла на ногах. Степан тут же приблизился, словно преграждая мне путь к отступлению. Рома навис над мужчиной, схватил его за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

– Ты не смеешь говорить с ней, – прошептал Роман, и в этом шепоте было столько угрозы, что воздух вокруг них, казалось, стал плотным и горьким на вкус.

Я стояла в нескольких шагах, глядя на них двоих – зеркальное отражение друг друга в свете безжалостных ламп. Пульс стучал в висках так сильно, что я почти не слышала собственных мыслей. Я должна была бежать. Я должна была развернуться и вылететь из этого проклятого гаража, навсегда вычеркнув Романа из своей жизни. Но я не могла.

Глава 9

Лана

– Да, братишка, расскажи ей! Кто я? Кто ты такой? Что ты сделал, чтобы запереть меня здесь? – голос пленника звучал с издевкой, он рванулся на цепях, заставив стальные кольца жалобно застонать под потолком.

– Заткнись! – прошипел Роман, и в этом звуке было столько нечеловеческой ярости, что у меня внутри все похолодело. Он повернулся ко мне, лицо его было белее мела. – Лана, пошли отсюда. Сейчас же. Прямо сейчас.

Я осталась стоять на месте, впившись пальцами в ладони. Мое сердце билось где-то в горле.

– Нет, – я сделала шаг назад, ближе к мужчине на цепях. – Сначала ты отпустишь его. Либо мы вызываем медиков, либо полицию, но я не уйду, пока ты так с ним обращаешься!

Роман шагнул ко мне, его глаза сузились, превращаясь в две узкие полоски тьмы.

– Ты не понимаешь, с чем столкнулась. Он опасен, Лана. Смертельно опасен!

– Пока что тут опасен только ты! – выпалила я, чувствуя, как слезы бессилия подступают к глазам. – Если он так опасен, сдай его властям, но не держи избитого человека в цепях, как зверя! Это пытки, Роман!

– Лана, я не отпущу его, – отрезал он, и в его голосе прозвучала сталь, не допускающая возражений.

Пленник, чье лицо было распухшим от побоев, вдруг громко и надрывно рассмеялся. Его смех эхом отражался от бетонных стен, превращаясь в какой-то издевательский лай.

– Братишка, да ты наконец-то себя мужиком почувствовал? Научился отказывать своей самочке? – он выплюнул это с такой мерзкой насмешкой, что я почувствовала тошноту.

Роман на секунду застыл, словно его ударили током. Он перевел взгляд с него на меня – дикий, мечущийся. Секунда – и он был рядом. Прежде чем я успела вскрикнуть или отпрянуть, его сильные руки обхватили меня за талию. Он с легкостью подхватил меня, закинул на плечо, как мешок, и стремительно двинулся к выходу.

– Отпусти! Рома, поставь меня на землю! – я кричала, молотя кулаками по его спине, но он не реагировал. Его хватка была железной, прижимающей меня к себе с такой силой, что перехватывало дыхание.

– Замолчи, Лана, замолчи! – он шептал это так быстро и отрывисто, что слова сливались в одно целое.

Мы вылетели из гаража, и за нашей спиной, в тишине закрывающегося бетонного входа, еще долго слышался раскатистый, безумный смех брата, который, казалось, преследовал нас до самого порога дома. Роман нес меня, не останавливаясь, игнорируя мои мольбы и крики, его дыхание было тяжелым, прерывистым, а мышцы под моей щекой напряжены до предела. Он нес меня прочь от той правды, которую я только что едва успела разглядеть.

В гостиной Роман с силой опустил меня на диван, и я, едва коснувшись обивки, тут же отскочила, как от раскаленного железа. Мое дыхание было сбито, в глазах плыло, а внутри клокотала смесь страха, гнева и полного непонимания.

– Роман, что это было?! – я почти выплюнула эти слова, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони. – Это твой брат?

Роман стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Его вид – взъерошенные волосы, пятно крови на белоснежной рубашке – окончательно добивал мой мир.

– Да, Лана, это мой брат, – ответил он сухо, глядя в сторону, будто пытаясь найти оправдание, которого не существовало.

– Почему он в цепях?! Почему он избит до полусмерти?! – я сорвалась на крик, чувствуя, как слезы застилают глаза. – Если он опасен, если он безумен – почему он не в закрытой клинике, не под присмотром врачей? Почему ты держишь его в своем гараже?!

Роман резко повернулся ко мне. Его лицо было бледным, почти прозрачным в свете люстры.

– Потому что это не болезнь в обычном понимании, Лана! – рявкнул он, и от звука его голоса задрожали стекла в серванте. – В спецучреждении ему не место.

– Объясни мне! – я сделала шаг к нему, тыча пальцем в сторону гаража. – Объясни, что происходит, потому что сейчас ты выглядишь как человек, который пытает собственного брата!

– Лана, мы не будем это обсуждать, – отрезал он, становясь пугающе холодным. – Ты просто забудешь всё, что видела сегодня. Так будет лучше для всех.

Я рассмеялась – истерично, звонко, сама от себя такого не ожидая.

– Ты серьезно? Ты идиот, Рома? Ты правда думаешь, что я смогу мирно ужинать, ложиться с тобой в одну постель, зная, что в десяти метрах от нашей спальни истекает кровью человек в цепях? Ты настолько высокого обо мне мнения?

– Ты ничего не понимаешь! – он попытался подойти, протянул руку, чтобы успокоить меня, но я отшатнулась, как от огня.

– Конечно, не понимаю! Потому что ты молчишь! Ты играешь в загадки и превращаешь свой дом в камеру пыток! – я отступила к дверям, лихорадочно соображая, как выбраться из этого поместья.

– Здесь не о чем говорить, Лана, – его голос стал опасным, низким, в нем снова промелькнуло что-то звериное.

– Хорошо, – я подошла к выходу, схватившись за ручку двери. – Значит, нам не о чем больше молчать. Прощай!

Он метнулся ко мне, пытаясь перехватить, заблокировать путь, его пальцы вцепились в плечо, но я вывернулась, чувствуя прилив силы, подпитанной адреналином. Я толкнула его в грудь – неожиданно для нас обоих он отступил.

– Я не готова строить отношения с монстром! – выкрикнула я на пороге, уже не заботясь о том, услышат ли меня слуги, сам «монстр», его брат в гараже или звери в лесу.

Я выскочила на террасу, холодный ночной воздух ударил в лицо, но я даже не обернулась. Мои кроссовки стучали по камню, в голове билась одна мысль: добраться до машины, завестись и не оглядываться. Я не видела того выражения боли и отчаяния, которое на секунду застыло на его лице, прежде чем маска вновь стала жестокой и непроницаемой. Я уходила, и с каждым шагом этот дом становился для меня не просто местом работы или романтическим пристанищем – он местом разочарования.

Глава 10

Лана

Я сидела в машине на лесной тропе и смотрела в темноту, пока адреналин, смешанный с чистой, ядовитой яростью, не вытеснил страх. Тряска в руках прошла, сменившись холодной решимостью. В голове пульсировала только одна мысль: он меня использовал. Все эти красивые ужины, нежные слова – просто декорации. А я, как последняя дура, верила в сказку.

«Хорошо, Ромочка, – подумала я, стискивая зубы до боли. – Думаешь, я просто уеду в закат? Ты плохо меня знаешь».

В моей жизни всегда было слишком много риска. Я лезла в эпицентры скандалов, переезжала в чужие города без копейки и никогда не заглядывала в завтрашний день, если сегодня было скучно. Сейчас скучно точно не было. Было опасно, безумно и до чертиков правильно.

Я оставила машину в полукилометре, в густом подлеске. Достала из бардачка фонарик, проверила телефон – заряд был почти на нуле, как всегда, в самый неподходящий момент. Поправила куртку, которая всегда была у меня в машине на заднем сидении, на всякий случай, натянула капюшон и шагнула в чащу.

Лес ночью – не самое приятное место, особенно когда не знаешь, какое зло бродит по нему в человеческом обличье. Но я знала этот участок как свои пять пальцев. Два дня назад здесь рухнула старая береза, проломив секцию кованого забора. Степан клялся Роману, что починит всё к выходным, но, видимо, руки не дошли. Моя удача.

Я продиралась сквозь колючий кустарник, не заботясь о том, что ветки рвут рукава. Мое сердце барабанило в такт шагам. Когда впереди показался массивный силуэт дома, я присела, прячась за разросшейся сиренью. В окнах горел свет. Роман был внутри. Должно быть, он сейчас либо пьет виски, пытаясь успокоить нервы, либо придумывает, как меня найти.

«Ищи, Ром, ищи», – усмехнулась я про себя.

Я дошла до пролома в заборе. Перемахнула через поваленный ствол березы, чувствуя, как острые сучья цепляются за джинсы. На территории усадьбы стало тише. Я двигалась тенями, вдоль живой изгороди, которую сама же и планировала. Я знала здесь каждую дорожку, каждый изгиб бордюра.