Третий лишний?

Юлия Мош

Третий лишний?

Глава 1

Лана

Этот город был именно тем, где время решило остановиться где-то между началом двухтысячных и вечным провинциальным застоем. Для меня, ландшафтного дизайнера с амбициями и списком проектов в столице, этот заказ был временным пристанищем. Способ заземлиться и, наконец, прийти в себя после разрыва с бывшим, который выпотрошил мои нервы, а еще вылечить творческое выгорание.

Здесь всё было иначе: воздух, пропитанный хвоей и влажной землей, тишина, такая глубокая, что в ней звенело в ушах, и Роман.

Роман не вписывался в провинциальный пейзаж. Он был безупречен. В свои тридцать с небольшим он владел здесь всем: от строительных компаний до ресторанов. Но со мной он был иным. Никакого доминирования, никаких властных приказов. Он был той самой тихой гаванью, которую я искала: приносил кофе по утрам, слушал мои жалобы на нерадивых рабочих, бесконечно терпел мои перепады настроения. Первый месяц наших отношений пролетел как один длинный, уютный вечер.

В этот день я сорвалась в лес спонтанно. Вдохновение для сада в усадьбе никак не приходило, и я решила, что только дикая природа сможет вытянуть из меня что-то стоящее.

Я забрела далеко. Дальше, чем стоило бы. Лес здесь был густым, старым, с вековыми соснами, чьи кроны переплетались так плотно, что небо превращалось в узкие полоски синевы. Я нашла небольшую поляну, где солнечные лучи пробивались сквозь листву, создавая на траве причудливый узор. Расстелила плед, достала планшет, налила себе чаю из термоса.

Телефон завибрировал в сумке. На экране высветилось: «Рома».

Я улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь волос, и ответила:

– Привет, Ром, как дела?

– Привет, Лана, – его голос, как всегда, бальзамом лег на душу. – Отлично. Ты где сейчас? Заехал к тебе забрать ключи от офиса, но тебя нет.

– Я решила выбраться в лес, – я сделала глоток чая, жмурясь от комфорта. – Мне нужно вдохновение для той зоны у пруда. Тут так чудесно, Ром, ты даже не представляешь.

– В какой лес ты поехала? – его голос резко изменился. Он не стал грубым, но в нем прорезались нотки, которых я раньше не слышала – сталь и жесткость.

– Да так, за старым тепличным хозяйством, – отмахнулась я, лениво чертя стилусом линию аллеи на экране. – Не переживай, я тут часто бегала в детстве, помню каждый куст. Я не заблужусь.

– Лана, – он произнес моё имя с какой-то пугающей четкостью. – Сейчас же собирай вещи и уходи оттуда. Немедленно.

Я нахмурилась, отрываясь от экрана. Мой Рома – тот самый мужчина, который даже голос никогда не повышал, – сейчас звучал как командир перед расстрелом.

– Ром, ты чего? Ты сейчас как мой отец звучишь, честное слово, – я фыркнула, чувствуя, как внутри закипает привычное упрямство. Командовать мной – плохая затея, а уж тем более сегодня, когда я наконец-то начала ловить нужную волну. – Я погуляю еще полчаса и вернусь.

– Лана, я не шучу, – он едва не рычал в трубку, и это рычание показалось мне очень странным. – Там участились нападения волков. Местные власти уже предупреждали о заходах на территорию. Есть пострадавшие, люди напуганы. Ты меня слышишь? Это опасно!

– Ой, Рома, не будь занудой, – я закатила глаза, глядя на безобидные сосны вокруг. – Тут и раньше были волки. Я их видела, обычные пугливые бедолаги. У меня есть перцовый баллончик, я справлюсь.

– Лана, от волков твой баллончик не поможет! – он уже перешел на крик, и я почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Мой уютный, тихий Рома сейчас вибрировал от ярости. – Скинь мне геолокацию, быстро!

– Ладно, Боже, не кипятись! – я раздраженно отправила ему точку на карте и нажала на красную кнопку «сбросить».

Телефон затих. Я отложила его, чувствуя, как настроение, такое солнечное еще минуту назад, испортилось окончательно.

– Зануда, – пробурчала я себе под нос, возвращаясь к чертежам.

Я не заметила, как солнце перевалило за верхушки сосен, превращая золотистые блики в длинные, костлявые тени. Лес, который час назад казался уютной колыбелью, вдруг стал похож на декорации к фильму ужасов. Стало слишком тихо. Так тихо, что я слышала собственный пульс – он стучал в висках набатом, отсчитывая секунды, которых у меня, кажется, не осталось.

– Рома, чтоб тебя, – прошептала я, чувствуя, как внутри закипает глупое, почти детское раздражение. Оно было моим спасательным жилетом. Если я злюсь, значит, я жива и контролирую ситуацию. Зануда сбил весь настрой.

Я сложила планшет, небрежно засунула стилус в чехол. Руки слушались хуже, чем обычно. Пальцы казались чужими, онемевшими. Краем глаза я уловила движение. Что-то массивное шевельнулось в тени старой ели, там, где стволы деревьев сплетались в непроглядную темную стену.

Две искры. Оранжевые, почти янтарные, они не мигали, а сверлили меня насквозь.

Я попыталась отступить, пятясь к кромке поляны, но левой ногой запуталась в корнях сосны. Вскрикнув, я полетела назад, планшет с глухим стуком упал на траву, а баллончик выскользнул из дрожащих пальцев и покатился в сторону, исчезая в высокой траве.

Зверь не бежал. Он будто вытек из тени, словно расплавленная смола. Огромный, почти размером с пони, черный волк накрыл меня собой прежде, чем я успела выдохнуть. Удар сбил с меня весь воздух – легкие сжались, превратив вдох в немой, беспомощный хрип. Мир на мгновение перевернулся, превратившись в месиво из коры, земли и запаха мокрой шерсти.

Он навис надо мной, прижав к земле своим весом, да так, что ребра протестующе хрустнули. Я оказалась в ловушке, зажатая в узком пространстве между его могучими лапами, вдавленная в грязь. Пыталась вдохнуть, но грудь была скована тисками.

Воздух стал густым, тяжелым. От него пахло прелой хвоей, сырой землей и какой-то дикой, концентрированной яростью. Я судорожно пыталась разглядеть хоть что-то, кроме его груди, которая поднималась и опускалась в такт тяжелому, рваному дыханию. Каждое такое движение сотрясало всё мое тело.

Его морда опустилась медленно, почти гипнотически. Это были не глаза зверя, не глаза хищника, который собирается рвать плоть. В них было что-то пугающе разумное, какая-то первобытная, почти человеческая мука. Он не рычал. Он изучал.

Его пасть была приоткрыта, обнажая клыки, белые и острые, как кинжалы. С верхнего клыка сорвалась прозрачная, тягучая капля слюны.

Его глаза… Боже, эти глаза. Они были не просто янтарными – в них застыла холодная ярость. В самом центре зрачка пульсировал нездоровый, почти электрический свет. Казалось, будто там плясали искорки. Он смотрел на меня не как на что-то живое, а как на досадную помеху на своей территории или как на ужин.

Его пасть была приоткрыта, обнажая клыки, белые и острые. С верхнего клыка сорвалась прозрачная, тягучая капля слюны. Она медленно потянулась вниз, повисла на кончике, блестя в скудных лучах закатного солнца, а затем сорвалась, смачно шлепнувшись мне прямо на скулу, чуть ниже глаза. Горький, едкий запах крови и дикого зверя ударил в нос, заставляя желудок сжаться в спазме.

Я замерла, боясь даже выдохнуть. Внутри всё превратилось в звенящую струну, готовую лопнуть от одного неверного движения. Его дыхание – жаркое, мощное, прерывистое – обдавало моё лицо, заставляя кожу покрываться мурашками. Это был страх, сковывающий и парализующий. Каждое движение его грудной клетки, раздавшейся вширь передо мной, казалось ударом колокола. Я видела каждую волосинку на его густой, жесткой шерсти, сбившейся от бега и влаги.

Обоняние, против воли, впитывало этот запах – запах мокрого меха, перебиваемый чем-то гнилостным, вызывающим у меня тошноту.

Он сделал короткое движение челюстями, щелкнув зубами прямо у моего лица, и звук этот прозвучал как приговор. Он принюхался. Его нос дернулся, втягивая мой запах – запах страха, запах парфюма, запах моей кожи. И, судя по тому, как его шерсть на загривке встала дыбом, а гортанный рык стал только громче, мой аромат ему не пришелся по вкусу.

Звук ломающихся веток прорезал воздух, как выстрел. Волк вздрогнул, его огромная головарезко дернулась в сторону шума. Я, все еще прижатая к земле его чудовищной массой, тоже скосила глаза.

В десяти метрах от нас, среди папоротников, стоял Рома.

Мой уютный, по-домашнему мягкий Рома. Но сейчас он выглядел иначе. Его безупречный пиджак был расстегнут, галстук свисал набок, а лицо… Боже, я не знала, что человеческое лицо может исказиться до такой степени. В его глазах, обычно теплых и внимательных, полыхала тревога. Он не выглядел напуганным. Он выглядел как хищник, встретивший соперника.

– Яр, не надо. Оставь её. Уходи, – голос Романа звучал низко, вибрирующе, словно он говорил сразу двумя голосами.

Зверь надо мной издал утробное, клокочущее рычание. Его когти, размером с кухонные ножи, вонзились в мягкий мох прямо у моих плеч, оставляя глубокие борозды. Он не спешил уходить. Он медленно обернул голову, глядя на Романа, и в этой тишине я почувствовала, как между ними пробегает искра – невидимая, но осязаемая, холодная и острая, как лезвие.

– Яр, я не хочу тебя убивать, – голос Ромы стал тише, опаснее. – Но если надо – я сделаю это.

Он сделал медленный, пружинистый шаг вперед. Его рука, до этого скрытая за спиной, теперь четко фиксировала тяжелый черный пистолет. Ствол смотрел прямо на волка. Мое сердце пропустило удар, а потом забилось так часто, что я испугалась – не выдержу, умру прямо здесь, под этой горой черной мышцы и ярости.

Волк медленно опустил морду обратно к моему лицу. Он тяжело, прерывисто дышал. Его дыхание было опаляющим, пахло не только кровью, но и какой-то дикой, древесной горечью. Он принюхался. Еще раз. Глубокий, тягучий вдох, от которого его бока ходили ходуном.

В этот момент я увидела его глаза в упор. Прямо в мои. Его зрачки, огромные и черные, начали стремительно расширяться, поглощая янтарную радужку, а потом снова резко сузились до булавочных головок. В этом взгляде больше не было желания сожрать меня. Там была… растерянность? Или шок? Он наклонил голову, все еще глядя на меня не отрываясь.

А потом вдруг запрокинул голову, и лес содрогнулся. Его вой был не просто громким – он был надрывным, полным такой первобытной, вселенской тоски, что по моей коже прошел мороз, а в груди что-то болезненно дернулось.

Я вжала голову в плечи, зажмурилась до искр в глазах, ожидая острой боли или удара. Затаила дыхание, приготовившись к концу.

Секунда. Две. Пять.

Тишина.

Я рискнула открыть один глаз. Волка над собой не было. Только примятая трава, клочок черной шерсти, зацепившийся за мою кофту, и тихий шелест листвы. Зверь прыгнул – мощно, неуловимо, – и исчез в непроглядной чаще, оставив после себя лишь резкий, въедливый запах леса и страха.

Я лежала на спине, глядя в небо, которое заслоняли верхушки сосен. В ушах звенело от эха его воя.

– Лана! – Рома сорвался с места, подлетел ко мне в два прыжка, выронил пистолет на траву и упал на колени, перехватывая мои руки. Его пальцы были ледяными, но он сжимал их так отчаянно, будто пытался приклеить меня к реальности. – Милая, ты цела? Он тебя тронул? Где болит?

Я смотрела на него, и эта странная, парализующая сцена в лесу казалась безумием. Он плакал. По щеке моего сдержанного, расчетливого Ромы катилась одинокая, горькая слеза, а губы беззвучно шептали какие-то молитвы или проклятия. Я чувствовала, как трясется его тело, как безумно стучит его сердце под тонкой рубашкой.

Я приподнялась, чувствуя, как ноют сбитые о корни локти, и коснулась его лица. Пальцы наткнулись на щетину и мокрый след.

– Я… я в порядке, Ром, – прошептала я, но голос сорвался. В глазах начало двоиться. – Он не тронул. Он просто… смотрел.

Рома притянул меня к себе, прижимая так сильно, что я едва могла дышать. Он уткнулся лицом в мою шею, и я почувствовала, как он судорожно, почти болезненно втягивает мой запах.

– Больше никогда, – хрипел он мне в ключицу. – Слышишь? Никогда ты не пойдешь в этот лес одна. Ты моя. Ты только моя.

Глава 2

Встреча с Романом случилась в обычный дождливый день, который казался мне бесконечным. Я сидела в старой кофейне на главной площади города, окруженная горой чертежей, набросков нового проекта и образцами камня. В тот момент я чувствовала себя не просто усталой – я была абсолютно неприкаянной, словно город был мне чужим, а стены кофейни давили на плечи. Когда я резко дернулась, чтобы проверить записи, мой стакан с водой опрокинулся. Вся влага мгновенно впиталась в бумагу, превращая часы моей работы в нечитаемую черную кашу. От бессилия, от накопившейся за месяцы скорби по бабушке и от глупости ситуации у меня на глаза навернулись слезы.

Прежде чем я успела схватить салфетки, чтобы хоть как-то спасти ситуацию, передо мной оказались чьи-то руки. Они были безупречно чистыми, с аккуратными ногтями, и действовали очень ловко, бережно собирая размокшие эскизы.

– Простите, я, кажется, нечаянно задел ваш стол, – произнес низкий, спокойный голос.

Я подняла голову и увидела его. Он был высоким, подтянутым, одетым в простой, но качественный кашемировый джемпер. В его взгляде не было ни капли насмешки или раздражения – только искреннее внимание и готовность помочь. Он присел на стул напротив, не дожидаясь приглашения, но сделал это так естественно и ненавязчиво, что я даже не подумала возразить.

– Вы не виноваты, это была моя оплошность, – пробормотала я, пряча покрасневшие глаза.

– Давайте назовем это приятным беспорядком, – улыбнулся он. Его улыбка была мягкой, без какой-либо тени фальши. – Я – Роман. И, кажется, я тот самый человек, которому очень нужен дизайнер, способный видеть красоту в случайностях.

Так началось наше знакомство. Роман действовал совсем не так, как столичные заказчики, привыкшие оценивать всё лишь деньгами и скоростью. Он был человеком старой закалки, внимательным к деталям, которые другие обычно пропускали мимо ушей.

Вся последующая неделя превратилась в череду изысканных, но простых ухаживаний. В его действиях не было напора или показного блеска. В офис мне курьер привозил латте с корицей и запиской: «Для вдохновения, чтобы эскизы сегодня были еще прекраснее». По вечерам он ждал меня у подъезда. Он никогда не навязывал свое общество, не требовал немедленного внимания – он просто появлялся в моей жизни в самый нужный момент.

На прогулках по старым заброшенным паркам он не пытался произвести впечатление своими деньгами или положением. Рома просто слушал. Я помню, как однажды вечером мы стояли у реки, и он заметил: «Ты смотришь на мир так, словно хочешь его вылечить». Он аккуратно поправил воротник моего плаща – прикосновение было легким, едва ощутимым, но от него по телу пробежала волна тепла. Он помнил все мои рассказы: названия цветов, о которых я мечтала, старые истории о бабушкиной даче, мои страхи перед будущим. Он приносил редкие антикварные книги по архитектуре, находил растения, о которых я упоминала лишь мельком, и умел молчать рядом так уютно, что слова становились лишними.

Наше первое свидание было простым, без всякого пафоса. Он заехал за мной на своем мощном внедорожнике – обычный, спокойный мужчина в джинсах и обычном джемпере. В руках у него был скромный букетик нарциссов, купленный, как мне показалось, у старушек, что было невероятно мило. Весь вечер он проявлял удивительную заботу: как только мы вышли из машины, он открыл передо мной дверь, придерживал меня за локоть на неровных дорожках парка, постоянно спрашивал, не холодно ли мне.

Однажды мы доехали до старой ротонды, закрытой для обычных посетителей. Там он достал из багажника большой термос с горячим чаем и простое печенье. Когда солнце село и стало прохладно, он молча достал из машины теплый плед и накинул мне на плечи. В этот момент я чувствовала себя самой значимой женщиной в мире. В его заботе не было ни капли фальши. Я чувствовала себя так, будто наконец-то встретила родного человека, который хочет только одного – чтобы мне было хорошо.

Роман был воплощением почтительности. Он никогда не торопил меня с близостью. Это проявлялось в мелочах: в том, как он держал меня за руку – крепко, надежно, но совсем не давяще, – в том, как осторожно убирал прядь волос с моего лица. Он постоянно следил за моей безопасностью, стараясь идти со стороны проезжей части, когда мы выбирались в город. Это было настолько естественной привычкой, что я непроизвольно расслаблялась рядом с ним, доверяя ему все больше.

Помню, как однажды он заметил, что я слишком устала после рабочего дня, и просто приехал ко мне с готовым домашним ужином. Он достал из багажника сумку с едой, приборы и даже свечи, которые мы зажгли прямо на капоте машины в тихом парке напротив дома. Мы слушали приглушенную музыку, ели простую домашнюю еду и говорили обо всем на свете. Это было так просто, без всякой роскоши, но в этом было столько тепла, что я чувствовала себя абсолютно нужной и защищенной.

Я думала, что нашла своего принца – того самого надежного мужчину, который никогда не позволит миру причинить мне боль. Роман был идеальным. Он создал вокруг меня целый кокон из заботы, в который я нырнула, даже не осознав, насколько глубоко. Я была ослеплена этой вежливостью, этим вниманием, этой показной искренностью. Каждое его действие было продуманной стратегией. Он шаг за шагом входил в мою жизнь, становясь единственным человеком, на которого я могла опереться, чтобы в нужный момент полностью лишить меня выбора и контроля над собственной судьбой. Я видела в нем друга, спасителя, а за этим фасадом скрывались совсем другие цели, о которых я даже не догадывалась в те тихие вечера, полные чая, печенья и пустых обещаний.

Роман умел создать вокруг меня мир, где не было места тревогам. Это не было навязчивым преследованием – скорее, он возникал в моей жизни именно тогда, когда я больше всего нуждалась в поддержке, словно чувствовал мое состояние на расстоянии.

Его забота проявлялась в мелочах, которые другие мужчины часто упускали из виду. Помню, как однажды вечером, когда я возвращалась после долгого дня в студии, меня застал сильный ливень. Я стояла у входа в метро, пытаясь вызвать такси, но все машины были заняты. Вдруг рядом остановился его черный внедорожник. Роман не просто предложил подвезти – он вышел из машины с большим зонтом, который был у него, дошел до меня по лужам, прикрыл от дождя и помог сесть в салон. Там, на переднем сиденье, меня уже ждал мягкий плед и пахнущий корицей чай в термосе. Он даже не спросил, почему я задержалась, он просто молча включил печку на полную мощность и повез меня домой, всю дорогу рассказывая какие-то забавные истории из своего детства, чтобы отвлечь меня от усталости.

Он обладал удивительным даром – делать так, чтобы я чувствовала себя в центре его личной вселенной. У него была привычка дарить мне вещи, которые имели смысл. Однажды он принес мне старую, с пожелтевшими страницами книгу о ландшафтном дизайне, которую нашел на аукционе в другом городе. «Ты говорила, что ищешь редкие схемы устройства садов XVIII века», – сказал он с той самой скромной улыбкой, от которой у меня внутри всегда всё таяло. Он ценил мой ум, мой профессионализм и мои амбиции. Вместо того чтобы просить меня бросить работу ради него, он, наоборот, обустроил в одной из комнат его усадьбы уютный кабинет с большим окном, чтобы мне было удобнее проектировать мой «философский сад».

Мне нравилось наблюдать за тем, как он общается с окружающими. В доме, в который он меня приглашал, он всегда был сдержан, вежлив и невероятно обходителен с персоналом. Степан, его управляющий, относился к Роману с таким глубоким уважением, что это невольно передавалось и мне. Роман никогда не повышал голоса, всегда говорил спокойно, взвешенно, с какой-то внутренней уверенностью, которая меня успокаивала.

Он был невероятно тактилен, но в этой тактильности всегда содержалось уважение к моим личным границам. Роман никогда не позволял себе ничего лишнего без моего согласия. Тот вечер, когда я впервые осталась у него, запомнился мне как самый нежный момент в моей жизни. Мы сидели у камина – он сам напилил дров, сам разжег огонь, запах горелой березы наполнял комнату. Он тихо читал мне вслух, а я лежала, положив голову ему на колени. Его рука всё это время – медленно, ритмично – гладила меня по волосам. Я чувствовала себя настолько защищенной, что впервые за долгое время позволила себе по-настоящему уснуть, зная, что этот человек не позволит ничему плохому нарушить мой покой.

Мы могли часами обсуждать философию, музыку, дизайн, просто смотреть на ночное небо. Его эрудиция никогда не была давящей; он не пытался казаться умнее меня, он всегда подчеркивал, как ему интересно мое мнение. Если я в чем-то сомневалась, он становился моей опорой. Он не говорил «сделай так», он мягко подводил меня к решению, давая почувствовать, что это был мой собственный выбор.

Роман был тем типом людей, которые помнят всё. Он помнил, что я люблю сахар в кофе, но кладу его только пол-ложки. Он знал, что у меня иногда болит голова от долгой работы за компьютером, и поэтому всегда держал в аптечке моей сумки нужное средство. Он знал название моего любимого парфюма и однажды, просто так, без повода, подарил мне флакон, сказав, что этот аромат ассоциируется у него с чистотой и уютом.

Глава 3

Роман

Телефонный разговор с Ланой до сих пор отдавался в ушах пульсирующим звоном. Когда она сказала, что находится за старыми теплицами, мир вокруг меня внезапно сузился до размеров её безопасности. Я сбросил вызов, не дожидаясь её ответов, и рванул с места так, что кресло в кабинете опрокинулось, а бумаги разлетелись по всему офису.

Я не шел – я бежал, чувствуя, как внутри меня, под ложечкой, скребется мой зверь. Он был на взводе. Он чувствовал то же самое, что и я: запах опасности, исходящий от той части леса, которая уже полтора года принадлежала не мне.

Мой брат. Ярослав.

Мы не разговаривали с того самого дня. Я виноват – я знаю это каждое утро, когда просыпаюсь, и каждую ночь, когда пытаюсь забыться сном. Я не просто нарушил наши границы, я разрушил нечто такое, что невозможно собрать заново. Я превратил свое молчание в стену, а свою вину – в дистанцию. Ярослав не стал искать компромиссов. Он просто ушел, унеся с собой свою боль, которая за полтора года превратилась в нечто гораздо более темное и страшное, чем просто гнев.

Я несся по лесным дорогам, забыв про правила, про бизнес, про приличия. Шины визжали на поворотах, срывая грунт. Когда я вбежал на поляну, сердце пропустило удар, а затем забилось с такой частотой, что в глазах потемнело.

Она лежала на земле. А над ней – огромная, черная, подавляющая масса моего брата.

Ярослав больше не был человеком. В этом существе, терзающем мою женщину своим присутствием, почти не осталось того Яра, с которым мы делили один кров и один хлеб. Он одичал. Его шерсть клочьями торчала на мощных боках, глаза горели нездоровым, лихорадочным желтым огнем – огнем, в котором сгорело всё человеческое.

– Яр, не надо, оставь её. Уходи, – мой голос дрожал. Я старался звучать ровно, как учил нас отец, как учил нас наш статус, но внутри меня кричало существо, которое было готово проломить череп брату ради Ланы.

Он рычал. Звук шел из самой глубины его груди – низкий, клокочущий, полный ненависти ко всему миру, и особенно ко мне. Он смотрел на Лану, и я видел, как его тело напряжено, как зверь внутри него уже выбрал цель. Убить её, чтобы причинить мне боль? Или просто разорвать чужака, чтобы очистить лес?

– Яр, я не хочу тебя убивать, но если надо – я сделаю это, – я выхватил пистолет. Пальцы сжимали рукоять так сильно, что костяшки побелели.

К счастью, он ушел, не причинил ей боль, а просто отступил. Но Яр не из тех, кто упускает добычу, что-то было не так, но я подумаю об этом позже.

– Почему ты назвал волка Яром? – снова тихо спросила Лана, глядя на свои подрагивающие руки, когда мы уже ехали в машине.

Я вздрогнул. Этот вопрос был как удар под дых. Я так надеялся, что этот момент удастся проскочить, но она слишком наблюдательна. Я крепче вцепился в руль, чувствуя, как внутри снова поднимается волна глухой, разъедающей тоски. Ярослав. Мы не называли друг друга так уже целую вечность. Для всех он был просто Зверем из леса, легендой, которую боялись в округе.

– Понимаешь… – я подбирал слова, как опасные осколки стекла, стараясь не выдать, как сильно у меня дрожит голос. – Он был домашним. После смерти хозяина сбежал и одичал. Но он чертовски умен, Лана, он всё понимает, просто… сам решает, слушать или нет.

Эти слова были ложью, завернутой в обертку правды. Яр не был чьим-то псом. Он был человеком, моим братом, который просто перестал справляться с тем огнем, что жег его изнутри.