Злодейка для наследника Императорского трона

Е Фань низко поклонился, его одутловатое лицо расплылось в широкой угодливой улыбке, он кланялся снова и снова, бормоча слова благодарности в сторону принца. Пятьсот монет за раба было куда больше рыночной цены, это была невероятная удача. Тем более теперь он мог говорить, что его рабов купил сам наследник престола, Е Фань был очень доволен.

Получилось, я спасла девочек! Ублюдок Е Фань, подожди и я поквитаюсь с тобой.

Один из стражей двинулся в мою сторону и учтиво протянул руку, чтобы я спустилась по ступеням.

Сяо Цин и ещё четыре девушки медленно шли в мою сторону, они уже знали, что произошло и смотрели на меня с огромной благодарностью, но не смели говорить в присутствии Фу Су и других господ.

Фу Су подошёл ко мне, и только сейчас, вблизи, я в полной мере ощутила разницу в росте: он возвышался надо мной на целую голову, широкие плечи перекрывали половину неба за его спиной. Дорожный халат не скрывал того, что под ним скрывалось тело человека, привыкшего к военным походам, а не к мягким дворцовым коврам. Тёмные глаза смотрели на меня сверху вниз с тем же спокойным холодом что и в толпе, но теперь в них читалось ещё что-то, чему я не могла сразу дать название.

— Это последний раз, когда я разрешаю тебе манипулировать мной, — он сказал это очень тихо, почти на ухо, так что его слова предназначались только мне.

Тёплое дыхание коснулось моей щеки, и я невольно сжала пальцы, пряча дрожь. Я хотела ответить дерзко, как и полагается человеку, который только что выторговал пятерых рабов у наследника империи, но слова почему-то не нашлись.

— Возвращаемся во дворец! — скомандовал Фу Су.

Глава 6

Карета покачивалась мерно и плавно, шёлковые занавески слегка колыхались от движения, пропуская внутрь узкие полосы дневного света. Сяо Цин сидела напротив меня, сложив руки на коленях, и молчала — в присутствии стражи снаружи она не решалась говорить. Я смотрела в щель между занавесками и старалась запомнить всё что видела.

Утрамбованные земляные дороги, широкие и прямые. Деревянные дома с загнутыми вверх краями крыш. Люди в простых халатах из грубой ткани, мужчины с собранными в пучок волосами. Телеги запряжённые волами, торговцы с коромыслами на плечах. Никакой бумаги, никаких книг на прилавках, только связки бамбуковых пластин.

Бамбуковые книги. Значит до изобретения бумаги ещё далеко.

Я мысленно перебирала даты. Цин Шихуанди умер в 210 году до нашей эры. Если он ещё жив, значит я нахожусь где-то в промежутке между 221 и 210 годом до нашей эры. Больше двух тысяч лет до моего времени. Я сидела в карете наследника престола величайшей империи древнего мира и пыталась не думать о том насколько это невозможно.

Когда стража отошла чтобы открыть ворота, Сяо Цин наконец подалась вперёд и зашептала быстро, будто боялась, что время кончится.

— Си Мэй, ты невероятна! Я никогда не забуду твоей доброты, но скажи, ты правда совсем ничего не помнишь?

— Совсем, — тихо ответила я. — Расскажи мне... обо мне.

Она помолчала секунду, собираясь с мыслями, потом начала говорить. Настоящая Си Мэй была дочерью мелкого торговца из южных земель, осиротела в двенадцать лет и попала к Е Фаню как уплата долга отца. Умная, молчаливая, всегда одевалась как мужчина и стригла волосы коротко — так было безопаснее. Умела читать, что среди рабов было редкостью. Е Фань об этом не знал.

— А ещё ты никогда не была такой храброй как сегодня, — тихо говорила Сяо Цин. — Я будто на другого человека смотрела!

Я молча смотрела на неё. Девочка, которая выросла в рабстве рассказывала мне о женщине, которую я заменила, и в её словах не было жалости, только уважение. Настоящая Си Мэй заслуживала лучшей судьбы. Я не знала её, но почувствовала, что должна ей что-то.

Дворец Фу Су оказался не таким огромным как я ожидала, но строгим и красивым: серые каменные стены, красные деревянные колонны, черепичные крыши, уходящие уступами вверх. Фу Су со стражей быстро ушёл во дворец, он явно зачем-то спешил.

Я же пошла во внутренний двор. Там уже стояли несколько женщин.

Я насчитала четырёх. Все в шёлке, все с уложенными причёсками, все смотрели на меня с одинаковым выражением, которое я хорошо знала ещё из своей прошлой жизни. Так смотрят, когда оценивают угрозу.

Самая старшая из них, женщина лет двадцати пяти с тяжёлыми золотыми украшениями в волосах, шагнула вперёд. Лицо у неё было красивым и совершенно непроницаемым.

— Добро пожаловать во дворец господина, — произнесла она с лёгким поклоном, голос мягкий, почти ласковый. — Меня зовут Лань Жу, я первая наложница господина Фу Су. Мы рады новой сестре.

Сестёр с такими улыбками я уже видела. Моя собственная сестра тоже улыбалась именно так.

— Благодарю, сестра Лань Жу, — ответила я с таким же поклоном и такой же улыбкой. — Я Си Мэй, надеюсь не доставить никому лишних хлопот.

Лань Жу окинула меня взглядом — быстрым, профессиональным, сверху донизу и снова улыбнулась.

— Конечно. Хотя должна предупредить тебя по-доброму, как старшая сестра. Господин Фу Су человек непростой, он не терпит дерзости и своеволия. То, что сегодня произошло на площади... — она сделала паузу, чуть склонив голову набок, — ...господин мог бы расценить иначе, при другом настроении.

— Значит мне повезло с его настроением, — сказала я легко.

— Везение — вещь ненадёжная, — мягко возразила Лань Жу, складывая руки перед собой. — Здесь всё строится на постоянстве. Господин ценит тех, кто знает своё место и не выходит за его пределы. Я провела здесь три года и могу сказать: лучшие наложницы те, которых не замечают лишний раз.

Те, которых не замечают. Значит она хочет, чтобы я стала невидимой.

— Ценный совет, — ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Обязательно приму его к сведению, сестра.

Что-то в моём тоне заставило её чуть сощуриться, почти незаметно.

— Ещё одно, — добавила она, уже разворачиваясь уходить. — Твои служанки, те, что с рынка. Им нужно объяснить правила дворца. Если хочешь я пришлю своих людей, они введут девочек в курс дела.

— Не стоит беспокоиться, — ответила я чуть быстрее чем следовало. — Я сама займусь своими служанками.

На этот раз пауза была её. Короткая, почти незаметная.

— Как пожелаешь, сестра Си Мэй, — сказала она наконец и удалилась, три остальные наложницы скользнули следом как тени.

Сяо Цин шла рядом со мной — теперь она была моей личной служанкой. Других девушек, которых купил для меня Фу Су проводили в другое место, их сначала нужно было привести в порядок.

Комнаты оказались скромными по дворцовым меркам, но после каморки у Е Фаня это был другой мир. Деревянная кровать с шёлковым пологом, низкий столик, бронзовое зеркало на подставке, окно выходящее в небольшой сад с одним кривым деревом и камнем у стены.

Я села на край кровати и долго смотрела в это окно.

Итак. Я наложница наследника престола, который через несколько лет погибнет если я ничего не сделаю. У меня есть знания, которых нет ни у кого в этом мире. И у меня есть Сяо Цин, единственный человек которому я могу более или менее доверять.

Лань Жу будет проблемой. Это было очевидно с первого взгляда — она слишком умна чтобы действовать открыто, а значит будет действовать иначе. Её предложение насчёт служанок было не заботой, а попыткой поставить своих людей рядом со мной с первого же дня.

Но я тоже умею действовать иначе.

Очень скоро мои мысли прервались — Фу Су вызвал меня на личную аудиенцию.

Глава 7

Покои Фу Су располагались в северном крыле дворца, куда вели широкие каменные ступени с резными перилами в форме драконов. Два стражника у входа молча расступились, когда я подошла, и один из них толкнул тяжёлую деревянную дверь.

Внутри было темнее чем я ожидала. Высокие потолки, массивные деревянные колонны, запах туши и горящего масла. Вдоль стен стояли полки с бамбуковыми свитками, их было так много что комната больше походила на библиотеку чем на личные покои. На низком столике в центре горела масляная лампа, рядом лежали свитки с записями, тушечница, несколько кистей.

Фу Су стоял у окна спиной ко мне, заложив руки за спину.

Я опустилась на колени и поклонилась по всем правилам этикета, которые успела вспомнить из своих исторических знаний.

— Наложница Си Мэй прибыла по приказу господина.

Он не обернулся сразу. Долгая пауза, только потрескивание масляной лампы.

— Встань, — сказал он наконец.

Я встала. Он всё ещё смотрел в окно, на тёмный сад за стеклом.

— Ты умеешь читать, — произнёс он, и это была не вопрос.

Я на секунду растерялась. Откуда он знает?

— Да, господин.

— Бамбуковые пластины в карете, — он наконец повернулся. — Ты смотрела на них не так как смотрит человек, который видит просто предметы. Ты читала надписи на них сквозь занавеску.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он наблюдал за мной всю дорогу. Этот человек был далеко не так прост как казался.

— Господин очень наблюдателен, — сказала я ровно.

— Это полезное качество, — согласился он и медленно прошёл к столику, не спуская с меня глаз. — Садись.

Я опустилась на циновку напротив. Он сел, налил две чаши чая, одну пододвинул мне. Я не прикоснулась к ней.

— Ты боишься, что чай отравлен? — в его голосе промелькнуло что-то похожее на насмешку.

— Я просто жду пока господин выскажется о цели этой встречи, — ответила я.

Он поднял свою чашу, медленно отпил, поставил обратно. Смотрел на меня всё это время не отрываясь, и в этом взгляде было что-то похожее на изучение, будто я была редким свитком на незнакомом языке.

— Ты попала сюда необычным путём, — сказал он наконец. — Большинство наложниц приходят через рекомендации семей или дворцовый отбор. Ты пришла с рынка рабов, после того как ударила кулаком губернатора и закричала с аукционного помоста. Это достаточно необычно чтобы вызвать у меня любопытство.

— Господин сожалеет о своём решении?

— Ещё нет, — ответил он спокойно.

Ещё нет. Значит может и пожалеть. Я взяла чашу с чаем и отпила — медленно, глядя ему в глаза. Он чуть приподнял бровь.

— Ты упомянула на площади что тебе нужны слуги, — продолжил он. — Это было умно. Ты обернула просьбу так, чтобы она выглядела выгодной для меня, а не для тебя. Ты очень умна для наложницы.

— Благодарю.

Он помолчал, потом встал и прошёл к полкам со свитками, повернувшись ко мне спиной. Я наблюдала за ним молча, не понимая куда движется этот разговор.

— Я вызвал тебя по двум причинам, — сказал он, не оборачиваясь, его голос стал чуть тише. — Первая: мне нужно было понять кто ты такая. Женщина, которая ведёт себя подобным образом либо очень умна, либо очень глупа, и я хотел выяснить какая ты.

— И к какому выводу господин пришёл?

Он обернулся.

— Ты определённо умна, я не буду скрывать своё мнение о тебе, — сказал он.

Он вернулся к столику и сел. Потом произнёс медленно и без всякого выражения:

— Вторая причина. Ты моя наложница, раздевайся.

Глава 8

Я почувствовала, как всё внутри сжалось в точку. Вот оно. Я смотрела на него, не отводя взгляда и молчала, понимая, что любое слово сейчас будет неправильным. Просить? Возражать? По законам этого времени у меня не было ни одного права отказать.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд, а потом вдруг рассмеялся.

— Это была шутка, — сказал он спокойно. — Я не принуждаю женщин, лицо у тебя было смешное.

Я выдохнула — и почти сразу же почувствовала злость. Он специально это сделал. Проверял реакцию!

— Господин очень весёлый человек, — сказала я сквозь зубы.

— Редко, — согласился он, и улыбка исчезла так же быстро как появилась. — Теперь настоящая причина. Мне нужна твоя помощь, Си Мэй, и я выбрал тебя именно потому, что ты здесь чужая.

Я подалась чуть вперёд, внимательно слушая Фу Су.

— У меня есть основания полагать что кто-то из моих наложниц работает против меня, — продолжил он тихо и жёстко, без лишних слов. — Передаёт сведения о моих делах, о моих планах, о том, что происходит внутри дворца. Я не знаю кто именно. Ты новая, тебя никто не знает, тебя не боятся и не остерегаются. Ты можешь видеть то, чего не вижу я.

Я смотрела на него и думала сразу о нескольких вещах одновременно. Лань Жу с её мягкой улыбкой и предложением прислать своих людей к моим служанкам. Три наложницы которые стояли за ней как тени. И то что я уже знала из истории: заговор против Фу Су существовал, он был реальным и в конце концов убил его.

— Что господин хочет от меня?

— Смотреть, слушать и говорить мне правду, — ответил он просто. — Больше ничего.

Я медленно поставила чашу на столик.

Он просит меня шпионить за его наложницами. Это опасно, это втягивает меня в придворные игры с первого же дня, и если кто-то узнает что я докладываю ему, меня могут убить раньше чем я успею сделать хоть что-то полезное. С другой стороны, это был именно тот доступ к информации который мне был нужен. И именно то доверие, которое мне было нужно завоевать.

— Хорошо, господин, — сказала я. — Я помогу.

— Не испорть моё мнение о тебе.

Когда я вышла из покоев Фу Су, в коридоре было темно и тихо. Масляные светильники вдоль стен давали мало света, длинные тени ложились на каменный пол. Стражники у дверей смотрели прямо перед собой, делая вид что меня не существует.

У поворота коридора стояла девушка в розовом шёлковом халате, расшитом цветами сливы, молодая, от силы двадцать лет, с круглым открытым лицом и ямочками на щеках — из тех лиц, которые кажутся добродушными по природе своей. Она улыбнулась мне как старой знакомой и чуть склонила голову.

— Сестра Си Мэй! Я уже заждалась. Меня зовут Юй Тао, я третья наложница господина. Ты не против если я провожу тебя?

— Конечно, сестра Юй Тао, — ответила я с такой же улыбкой.

Мы пошли рядом по коридору, она щебетала легко и непринуждённо — о дворцовом распорядке, об уроках, об общих покоях. Я слушала и запоминала не слова, а то, что за ними стояло.

— Ты так долго пробыла у господина, — произнесла она с лёгким любопытством. — Мы все немного волновались. Для чего господин позвал тебя?

— А для чего нужны наложницы? Мы с господином возлежали вместе. — соврала я, глядя прямо перед собой с самым невинным видом.

Юй Тао открыла рот и закрыла его обратно. Ямочки исчезли. Она явно готовилась к другому ответу и теперь не знала куда двигаться дальше, поэтому просто шла рядом и молчала несколько шагов.

— Я... да, конечно, — произнесла она наконец, собравшись. — Я просто хотела сказать тебе кое-что, по-дружески. Сестра Лань Жу очень дорога господину, три года рядом с ним — это не шутки. Она добрая женщина, но не любит, когда нарушают порядок, который она выстраивала все эти годы.

— Спасибо, сестра Юй Тао, — сказала я тепло. — Я обязательно буду помнить твои слова.

Мы попрощались у поворота к восточному крылу, и я пошла к себе, чувствуя её взгляд на спине до самого угла.

Когда я вошла в свои покои, там уже горели светильники и суетились четыре фигуры. Сяо Цин бросилась ко мне первой, за ней три девушки выстроились в ряд — все трое выглядели неузнаваемо по сравнению со вчерашним рынком, вымытые, причёсанные, одетые в простые, но чистые служебные халаты.

— Госпожа, позвольте мы займёмся вашей причёской! — Мэй Лин, невысокая и круглолицая, лет семнадцати, шагнула вперёд с таким видом будто всю ночь ждала именно этого момента.

— Не надо называть меня госпожой, — сказала я, садясь перед зеркалом. — Просто Си Мэй.

Девочки переглянулись между собой. Сяо Цин покачала головой с таким выражением, будто я сказала что-то несерьёзное.

— Нет, госпожа, — твёрдо сказала она.

— Мы не можем, — поддержала её Мэй Лин, берясь за гребень.

— Вы вытащили нас оттуда, — тихо добавила Ань Ань, совсем тонкая, с длинными пальцами, она говорила почти беззвучно. — Для нас вы госпожа, что бы вы ни сказали.

Чунь, самая молчаливая из всех, просто поставила передо мной чашку с горячим отваром и кивнула с таким видом будто всё уже решено.

Я посмотрела на четыре серьёзных лица в зеркале и решила не спорить.

Мэй Лин расчёсывала волосы с такой сосредоточенностью будто это было священнодействие, Сяо Цин раскладывала заколки, Ань Ань поправляла складки халата. Какое-то время все молчали, и в этой тишине было что-то очень тёплое.

— Госпожа, — тихо сказала наконец Сяо Цин, глядя на моё отражение. — Мы все хотим сказать... мы никогда не забудем, что вы сделали для нас на том рынке. Никогда! Мы спали на настоящих кроватях и ели нормальную еду, и это всё благодаря вам.

Мэй Лин шмыгнула носом, Ань Ань опустила взгляд, Чунь незаметно вытерла глаза рукавом.

Что-то сжалось у меня в груди. Я смотрела на них в зеркале — четыре девочки которые выросли в рабстве и теперь плакали от того, что поспали на мягкой кровати — и почувствовала злость, горячую и настоящую. Не на них. На мир, который сделал это нормой.

— Вы заслуживаете гораздо большего, — сказала я. — И я это исправлю.

Общие покои для занятий располагались в центральном крыле, просторные и светлые, с широкими окнами, выходящими в сад. Когда я вошла, три наложницы уже сидели на циновках — Лань Жу с прямой спиной и сложенными руками, Юй Тао с неизменными ямочками, и четвёртая которую я ещё не знала, совсем юная, лет пятнадцати, с испуганными глазами.

Первым был учитель танцев — пожилой мужчина с тонкими усами и выражением человека, которому давно всё надоело. Он показал движение: руки медленно поднялись и раскрылись в стороны, пальцы изогнулись, корпус чуть качнулся, шаги скользнули по полу почти без звука. Это выглядело как вода, текущая по камням.

Лань Жу повторила сразу, точно и плавно. Юй Тао чуть отставала, но тоже вполне прилично. Молодая наложница с испуганными глазами двигалась неуверенно, но хотя бы понимала куда девать руки.

Потом пришла моя очередь.

Я подняла руки. Они не стали ни плавными, ни мягкими — просто две руки поднятые вверх с непонятной целью. Шаги получились отрывистыми, корпус качнулся не в ту сторону, один из рукавов халата зацепился за гребень в волосах.

Учитель смотрел на меня с таким лицом, будто внутри него что-то сломалось.

— Ещё раз, — сказал он без выражения.

Я повторила. Стало немного хуже.

— Ты когда-нибудь танцевала? — спросил он.

— Нет, учитель.

— Это заметно, — произнёс он наконец и отвернулся.

Юй Тао прикрыла рот рукой. Молодая наложница с испуганными глазами смотрела в пол, но плечи у неё предательски тряслись. Лань Жу не шелохнулась, не улыбнулась, не издала ни звука — просто сидела с совершенно ровным лицом, и это было хуже любого смеха.

Пение оказалось отдельным испытанием. Учитель музыки, молодой и нервный, попросил повторить простую мелодию которую он напел сам. Мелодия была короткой и несложной, три наложницы воспроизвели её без труда.

Я открыла рот и честно попыталась.

Учитель музыки поморщился так быстро что почти успел скрыть это за вежливым лицом — почти, но не совсем.

— Ещё раз, пожалуйста, — сказал он терпеливо.

Я повторила. Он прикрыл глаза на секунду.

— Может быть, — произнёс он осторожно, — у тебя есть другие таланты?

Юй Тао за моей спиной не выдержала и тихо засмеялась, прикрываясь рукавом. Молодая наложница прятала улыбку за опущенными ресницами. Даже Лань Жу чуть приподняла уголок губ — совсем чуть, на долю секунды.

Я сидела с ровным лицом, смотрела прямо перед собой и складывала всё это в памяти аккуратно, по полочкам. Танцы — провал. Пение — катастрофа. Юй Тао всё ещё улыбалась, Лань Жу была само спокойствие, молодая наложница больше не прятала улыбку за рукавом.

Ничего. Посмейтесь пока можете.

Потом пришёл учитель поэзии.

Старый, сухой, в простом сером халате, он вошёл и сел не глядя ни на кого, раскрыл свиток и начал читать вслух нараспев — медленно, с расстановкой, смакуя каждое слово. Потом поднял взгляд.

— Кто из вас умеет читать?

Лань Жу медленно подняла руку. Больше никто.

Я подняла руку тоже.

Учитель посмотрел на меня с нескрываемым удивлением, потом протянул бамбуковую пластину.

— Прочти.

Я взяла её и прочла без запинки, ровно и чисто. Он помолчал.

— Ты понимаешь смысл?

— Да.

— Объясни.

Я объяснила — не пересказала, а именно разобрала: образ, настроение, что автор говорит прямо и что прячет между строк. Учитель слушал не перебивая, и по мере того как я говорила его брови медленно ползли вверх. Когда я попала в этот мир, к своему удивлению, я могла не только говорить и понимать китайскую речь, но и читать.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Это удивительно.

А теперь готовьтесь, гадины!

— Учитель, позвольте рассказать стихотворение, которое я сочинила.

— О? Стихотворение? — Учитель был сильно удивлён, наложница, сочиняющая стихи?

Я немного помолчала, потом начала ровным голосом:

Бамбук не гнётся под снегом —

он учится у снега молчанию.

Река не спорит с камнем —

она учится у камня терпению.

Только человек спорит с судьбой

и называет это силой.

Прости, Су Ши. Ты ещё не родился, так что это пока моё. Я была учителем истории в университете, поэтому знала некоторые стихотворения. Это стихотворение было придумано не мной, а известным в своё время поэтом и философом Су Ши. И да… я нагло своровала его, чтобы утереть нос этим наложницам.

Учитель не шевелился несколько секунд. Потом медленно поднялся.

— Ты сама это сочинила? — спросил он тихо, с таким выражением будто сам себе не верит.

— Да, учитель.

Он смотрел на меня долго, с тем выражением, которое бывает у людей столкнувшихся с чем-то, для чего у них нет готового объяснения.

— Такой памяти и такому пониманию позавидует любой учёный муж, — произнёс он наконец. — Я обязан доложить об этом господину Фу Су. Такому таланту нельзя пропадать зря!

Он поклонился мне и вышел.

Я почувствовала на себе взгляды. Лань Жу смотрела с улыбкой, но в её глазах была явная злость! Юй Тао перестала улыбаться совсем. Молодая наложница смотрела на меня с открытым ртом.

Ничего, девочки. Петь и танцевать я не умею. Но это не единственное что нужно уметь во дворце.

Вечером, когда Сяо Цин пошла за ужином, а остальные девочки убирали в комнате, я сидела у окна и смотрела в тёмный сад.

Скрипнула дверь. Это вернулась Сяо Цин, но не с едой. Она остановилась на пороге, держа в руках маленький свёрток из грубой ткани, и смотрела на меня с испугом.

— Госпожа, это лежало у нашей двери.

Я развернула ткань. Внутри был засушенный цветок хризантемы — белый, ломкий, мёртвый.

Сяо Цин прижала руки к груди.

— Госпожа, это угроза, нам нужно...

— Сяо Цин, — перебила я её спокойно, кладя цветок на столик. — Я знаю, что это значит. Другим наложницам не понравилось моё сегодняшнее выступление.

Хотите меня запугать? Попробуйте. Посмотрим, у кого из нас когти длиннее.

Глава 9

Утром я встала раньше всех.

Сяо Цин спала на циновке у двери, остальные девочки в соседней комнате — я слышала их ровное дыхание сквозь тонкую деревянную перегородку. Засушенный цветок всё ещё лежал на столике, белый и ломкий в утреннем свете.

Я взяла его, завернула обратно в ткань и убрала под циновку. Пусть лежит. Улики не выбрасывают.

Когда Сяо Цин проснулась и увидела что я уже одета и сижу у окна, она вскочила с таким видом будто проспала что-то важное.