Мастерская возвращённых вещей

— Не снимайте. Если начали разговор, закончите его.

— Вы вчера отдали мне чёрный футляр. Сказали, что он наш. Я подумала, там папка с нотами Маши. У нас такая же фамилия на квитанции, я не проверила.

— Футляр от скрипки?

— Похож. Только внутри ничего нет.

— Почему вы не вернули его сразу?

Кира сняла капюшон. Под ним волосы оказались мокрыми на висках, словно она шла быстро или долго стояла под дождём.

— На нём была наклейка нашей музыкальной школы. Старая, синяя. Я училась там до весны.

— Это не делает футляр вашим.

— Знаю.

— Тогда где он?

— Я спрятала.

— От отца?

— От всех.

Лида достала журнал ошибочных выдач и открыла чистую строку.

— Опишите футляр.

Кира помолчала, но села на табурет. Чёрный, скрипичный, потёртый у ручки. Два металлических замка, один закрывается только если прижать крышку. Внутри бордовый бархат, четыре светлых следа от мостика, подбородника и отделений. Карман для нот пуст. На крышке недавно была снята синяя овальная наклейка, под ней остался светлый клей.

— Вы сняли наклейку?

— Нет. Она уже была снята. Остался край, как после пластыря.

— Недавно — это как вы определили?

— Вокруг пыль, а там чисто. И клей липкий.

Лида записала каждую деталь.

— Что ещё?

— Под подкладкой что-то шуршит.

Ручка остановилась.

— Вы вскрывали подкладку?

— Нет. Там шов разошёлся возле головки. Я засунула палец и нащупала бумагу.

— Достали?

— Не смогла.

— Поэтому спрятали?

— Поэтому тоже.

Лида закрыла журнал.

— Сейчас вы принесёте футляр.

— Нет.

— Тогда я позвоню вашему отцу до его прихода.

— И он заберёт его, не дав посмотреть, что внутри.

— Это чужая вещь. Вы не имеете права смотреть, что внутри.

— А он имеет?

— Если докажет, что владелец или его представитель, — да.

Кира улыбнулась одним углом рта.

— Вы с ним ещё мало знакомы. Он докажет всё, что ему нужно.

Чайник щёлкнул. Лида налила кипяток в две кружки, но чай положила только в свою. Кире поставила воду.

— Я не веду расследование против вашего отца.

— А я веду.

— Тогда тем более не втягивайте в него чужую вещь.

Кира взяла кружку обеими ладонями.

— Весной я перестала ходить в музыкалку. Не потому что надоело. Папа сказал, здание закроют на ремонт, классы распределят по школам, а оркестр всё равно распадётся. Он показал письмо от директора. Через неделю директор сказала, что никакого решения нет. Ещё через месяц решение появилось. С теми же словами.

— Это может быть совпадением.

— Папа не любит совпадения. Он любит расписания.

— А футляр?

— В нашей школе инструменты выдавали детям, у кого своих нет. На футлярах были синие наклейки. Если такую сняли недавно, значит, инструмент или вернули, или куда-то дели. А школа ещё работает.

— Пустой футляр не доказывает, что инструмент пропал.

— Зато доказывает, что он где-то был.

Лида вспомнила, как ночью написала напротив сапожка: «связь с фото Громовых не установлена». Только то, что можно доказать. Кира пользовалась тем же правилом, но двигалась в противоположную сторону: от вещи к обвинению.

— Где вы его спрятали?

— В школе.

— Вы только что сказали, что ушли оттуда весной.

— У меня остался ключ от бокового входа. Сегодня репетиция младших. Я могу войти вместе с ними.

Лида медленно поставила кружку.

— Вы вынесли чужую вещь из мастерской, затем занесли её в школу, к которой она, возможно, относится?

— Вчера вечером. Там безопаснее, чем дома.

— Нет. Там хуже. Теперь никто не сможет подтвердить, где футляр был найден и кто к нему прикасался.

— Вы сможете. Вы мне его отдали.

— Я подтвержу свою ошибку. Не вашу версию.

Кира сжала губы. За окном проехала первая маршрутка, осветив потолок двумя бледными полосами.

— Хорошо, — сказала она. — Я принесу. Но вы откроете подкладку при мне.

— Я осмотрю вещь и зафиксирую состояние. Без повреждений. Если понадобится вскрытие, сначала найдём владельца и получим согласие.

— Значит, бумагу оставим там.

— Если она там есть.

— Вы всегда так разговариваете?

— Со вчерашнего дня — стараюсь.

Кира поставила воду, к которой не притронулась.

— До школы двенадцать минут.

— В восемь двадцать сюда придёт Соня. В восемь тридцать — человек за часами.

— Тогда идём сейчас.

Лида посмотрела на закрытый пакет с сапожком, на чемодан под вешалкой и на дверь во двор. Накануне она собиралась передать ключи агенту. Теперь шестнадцатилетняя девочка предлагала оставить мастерскую ради вещи, которую сама же унесла.

— Вы принесёте футляр сюда, — сказала Лида. — Я останусь.

— Я не понесу его по улице одна. Если папа увидит…

— Он будет здесь в девять.

— Он приезжает раньше. Всегда.

Лида достала телефон. На экране было 7:42. Сообщений от Серова не появилось.

— Тогда позвоните Соне и попросите прийти в школу, — сказала Кира. — Вы ей доверяете.

— Я познакомилась с ней вчера.

— Но показали ей сообщение папе перед отправкой.

Лида не спросила, откуда Кира знает. Вероятно, Артём пересказал дочери ответ и упомянул Соню; вероятно, Кира видела экран его телефона. Любой вариант был неприятным.

— Соня придёт сюда, потому что у неё назначена встреча.

— А вы не уйдёте, потому что боитесь пропустить курьера. Часы важнее футляра?

— Нет. Обязательство перед человеком важнее вашего желания ускорить дело.

Кира поднялась.

— Тогда я верну его после девяти.

— Нет. Сядьте.

— Вы не можете меня удерживать.

— Не могу. Но могу прямо сейчас написать вашему отцу, что футляр, ошибочно выданный вам вчера, находится в музыкальной школе. И могу позвонить директору школы, чтобы его никто не трогал до передачи.

Кира побледнела.

— Не директору.

— Почему?

— Потому что письмо папе отправила она.

— Вы сказали, письма не было.

— Решения не было. Письмо было. Она написала его заранее, а потом сказала нам, что ничего не решено.

Лида поняла, что спорит не с ребёнком, пойманным на краже. Перед ней сидел человек, которому взрослые несколько раз показали разные версии одного события и потребовали считать каждую окончательной.

— Кому в школе вы доверяете?

— Елене Павловне. Она ведёт младший оркестр. Футляр у неё в подсобке, но она не знает, что он там.

— Значит, не доверяете. Просто пользуетесь её помещением.

Кира опустила глаза.

— Да.

Это «да» стоило больше всех предыдущих объяснений.

Лида открыла журнал и записала: `7:47. Кира Серова сообщила, что ошибочно выданный футляр перенесён ею в подсобное помещение музыкальной школы. Местонахождение требует подтверждения. Уведомление владельцу и школе не направлено до безопасного возврата вещи`. Последнюю фразу она перечеркнула. Рядом написала: `Решение отложено до 8:05, чтобы обеспечить возврат без доступа посторонних`. Поставила подпись и подвинула журнал Кире.

— Прочитайте. Если верно — распишитесь как сообщившая.

— Зачем время до восьми пяти?

— Вы идёте за футляром. Я звоню Соне и прошу прийти на пятнадцать минут раньше. Если в восемь пять вас нет, сообщаю вашему отцу и школе. Если возвращаетесь, мы фиксируем вещь и всё равно уведомляем отца о том, что вы получили её по ошибке. Но сначала футляр будет здесь.

— Он заберёт.

— Возможно. Право владельца важнее наших подозрений.

— А бумага?

— Останется внутри, пока не установим владельца.

— Папа уничтожит её.

— Вы не знаете, что это за бумага и существует ли она.

— А если знаю?

Лида ждала.

Кира сняла с шеи наушник. Под силиконовым чехлом телефона была сложена фотография — не бумажная, а распечатанная на обычном принтере. На ней виднелся край бордовой подкладки и белая полоска, высунувшаяся из разошедшегося шва. Разобрать текст было невозможно, кроме печатного фрагмента: `...струмент № 14...`.

— Я не доставала, — быстро сказала Кира. — Только посветила и сфотографировала.

— Отправляли кому-нибудь?

— Себе в облако.

— Ещё кому-нибудь?

— Нет.

— Покажите исходный снимок с датой.

Кира показала. Вчера, 19:18. Геолокация была отключена.

Лида переписала время в журнал, но телефон не взяла.

— Сохраните оригинал. Не обрезайте, не подписывайте и не рассылайте. Это не доказательство кражи, только снимок предмета внутри футляра.

— Вы мне верите?

— Я верю, что вы сделали фотографию. Остальное проверим.

Кира подписала запись. Её подпись оказалась крупной и круглой, совсем не похожей на острые инициалы на карточке сапожка.

— Восемнадцать минут, — сказала Лида. — Идите.

Когда дверь закрылась, она позвонила Соне.

— Я уже на углу, — ответила та вместо приветствия. — Макс написал, что задержится на десять минут. Что случилось?

— Кира Серова забрала вчера пустой скрипичный футляр. Сейчас несёт его обратно.

— Пустой?

— Возможно, под подкладкой документ.

— Артём знает?

— Пока нет. Через семнадцать минут узнает в любом случае.

Соня замолчала.

— Я зайду через пять.

Лида положила телефон и впервые за утро подумала о цене своего решения. Если Кира не вернётся, мастерская станет последним местом, где чужую вещь видели законно. Если вернётся, Лида окажется между отцом, дочерью и документом, которого не должна читать. В обоих случаях простого обмена сапожка на футляр уже не получалось.

В семь пятьдесят девять во дворе хлопнула калитка. Лида открыла дверь. Кира стояла без футляра.

— Его нет, — сказала она.

— Где нет?

— В подсобке. Дверь была открыта, футляра нет.

— Кто мог войти?

— Елена Павловна, уборщица, директор. Кто угодно с ключом.

— Вы уверены, что оставили его там?

— За шкафом с пюпитрами. Я сфотографировала.

На новом снимке был чёрный футляр, зажатый между стеной и деревянным шкафом. Метаданные показывали вчерашний вечер. Лида попросила показать весь ряд фотографий. Между снимком подкладки и снимком подсобки находилось видео длиной четыре секунды. Кира попыталась пролистнуть его, но Лида остановила.

— Что там?

— Ничего.

— Тогда покажите.

На видео Кира ставила футляр за шкаф. В коридоре за дверью прозвучал мужской голос: «К девяти заберу всё сам». Второй голос, женский, ответил: «Только ведомость подпиши». Лиц не было видно.

— Это голос вашего отца?

— Да.

— А женщина?

— Директор.

Лида посмотрела на время: запись сделана в 19:24. Артём мог говорить о чём угодно — мебели, документах, инструментах к репетиции. Но утром он обещал забрать сапожок в девять и велел ничего не отдавать Кире. Его расписание внезапно связало две вещи, которые Лида старалась держать раздельно.

В дверь вошла Соня, сняла мокрый платок и, увидев Киру, остановилась.

— Мы знакомы? — спросила она.

— Вы в прошлом году заменяли нашу учительницу по литературе, — ответила Кира.

— На три урока. Ты сидела у окна и исправляла даты в учебнике.

— Там были неправильные.

— Помню.

Лида показала Соне запись в журнале, не отдавая телефон Киры. Соня прочла, затем попросила девочку самой пересказать, что произошло. Кира повторила без украшений: получила футляр, увидела след наклейки, отнесла в школу, спрятала, утром вернулась — футляра нет.

— Ты вошла законно? — спросила Соня.

— Ключ мне выдали, когда я училась. Его не потребовали вернуть.

— Это не ответ.

— Нет. Наверное, незаконно.

Соня вздохнула.

— Наконец точная формулировка.

Она повернулась к Лиде.

— Артёму нужно сообщить сейчас.

— Он заберёт телефон, — сказала Кира.

— Возможно. Он твой отец и несёт за тебя ответственность. Но он не получает права удалить снимки или заставить тебя отказаться от правды. Сделай резервную копию при нас и отправь себе на почту.

— Уже в облаке.

— Облако тоже бывает семейным.

Кира быстро посмотрела на экран. Судя по лицу, об этом она не подумала.

Соня дала ей лист бумаги.

— Запиши по памяти всё, что видела и слышала, время, место, кто мог присутствовать. Без выводов. Потом сфотографируй лист и отдай Лиде копию. Это не превращает тебя в следователя. Это сохраняет твоё собственное воспоминание до разговора со взрослыми.

Кира начала писать.

В восемь двенадцать Лида отправила Артёму сообщение: «Вчера вашей дочери по ошибке был выдан чужой пустой футляр. Кира сообщила, что перенесла его в музыкальную школу и сегодня не обнаружила на оставленном месте. Прошу не предпринимать действий по возврату без фиксации обстоятельств и участия представителя школы. Сапожок Маши находится в мастерской и не будет выдан до проверки документов».

Ответ пришёл через минуту: «Я еду. Никуда её не отпускайте».

Лида показала экран Кире.

— Я не могу вас удерживать. Но прошу остаться до его приезда.

— А если уйду?

— Я запишу, что вы ушли.

Кира дописала последнюю строку и осталась.

В восемь тридцать четыре во двор вбежал Макс. Он был без шапки, с мокрыми волосами и коробкой из-под торта в руках.

— Часы у меня, — сказал он с порога. — И я ничего не сломал.

Он увидел Киру и осёкся.

— Я не вовремя?

— Вовремя, — ответила Лида. — Положите коробку на верстак и не открывайте, пока не сверим запись.

Макс подчинился. Даже не спросил, почему Соня стоит рядом с девочкой, которая переписывает показания собственной рукой. После вчерашнего он, кажется, решил, что в мастерской любое молчание имеет квитанцию.

Лида записала время возврата часов, состояние коробки и имя Макса. Только когда он поставил подпись, она подняла крышку. Карманные часы лежали на сложенном кухонном полотенце. Стекло цело, крышка закрыта, цепочка свернута отдельно.

— Они шли всю ночь, — сказал Макс. — Я положил в шкаф, но слышал даже через дверцу.

— Это механические часы. Они должны идти.

— Я знаю. Просто раньше у нас дома ничего так громко не считало время.

Соня подошла ближе, но не коснулась часов.

— Мои, — сказала она. — Царапина под заводной головкой моя. И дата внутри та же.

— Забираете?

Соня посмотрела на Макса.

— Ты нашёл что-нибудь про человека на фотографии?

— Пока нет. Но договорился встретиться с маминой сестрой вечером.

— Тогда часы остаются здесь до вечера. По моей просьбе, не по вашей ошибке.

Лида записала именно так. Соня расписалась. Макс с облегчением выдохнул, словно возврат вещи не закрыл историю, а дал ему законную отсрочку.

— Теперь футляр, — сказала Лида. — Макс, вчера вы должны были получить его. Вам знакома музыкальная школа?

— Я там развожу обеды по четвергам. А что?

Кира перестала писать.

— Вчера были?

— После шести. Забирал пустые термоконтейнеры.

— Видели чёрный футляр?

Макс наморщил лоб.

— У служебного выхода стояли три. Их грузили в серый фургон вместе с пюпитрами. Я ещё помог дверь подержать.

— Кто грузил?

— Мужчина из охраны и женщина с короткими волосами. Наверное, директор. Потом приехал чёрный внедорожник.

— Папин, — тихо сказала Кира.

— Номер запомнили? — спросила Лида.

— Внедорожника — нет. Фургона есть в приложении регистратора. Велосипедный регистратор пишет, пока я на смене.

Лида почувствовала, как все в комнате одновременно захотели посмотреть запись.

— Сначала сохраните оригинал, — сказала она. — Потом покажете только участок у школы. Не отправляйте никому без необходимости.

Макс достал телефон. Запись была зернистой, камера дрожала на руле. В 19:31 он подъехал к служебному входу. У стены действительно стояли три футляра, два коричневых и один чёрный. Светлого овала на чёрной крышке издалека не было видно. Макс придержал дверь, в кадр вошла женщина, затем мужчина в рабочей куртке. Они загрузили футляры в серый фургон с эмблемой городского центра хранения имущества.

Чёрный внедорожник появился через две минуты. Из него вышел Артём Серов.

Он не касался футляров. Подошёл к женщине, передал папку, получил лист и подписал его на капоте. Видео не показывало, что было в листе и о чём они говорили. Затем фургон уехал, а Артём вошёл в школу.

— Он вывез инструменты, — сказала Кира.

— На записи этого нет, — возразила Лида. — На записи городской фургон забирает три закрытых футляра, ваш отец подписывает неизвестный документ.

— Вы опять защищаете его.

— Я защищаю разницу между тем, что видно, и тем, что вы думаете.

— А если в футлярах были скрипки?

— Тогда это установят по ведомости.

— Той, которую он подписал?

— Возможно.

Во дворе остановилась машина.

Кира узнала звук раньше остальных и встала. Макс выключил видео. Соня положила ладонь на журнал, не закрывая страницу.

Артём вошёл без стука. На нём было серое пальто, слишком сухое для дождливого утра, и выражение человека, который всю дорогу готовил короткий разговор.

— Кира, в машину.

— Сначала сапог Маши, — сказала она.

— Я заберу.

— Он не будет выдан без проверки, — ответила Лида.

Артём перевёл взгляд на неё.

— Я прислал подтверждение заказа.

— Квитанция у Киры, сапожок совпадает с описанием. Но на карточке стоит помета «К. С. — только лично», а заказ оформлен на вас. Мне нужно понять, кому Вера собиралась выдать вещь.

— Вера умерла. Я отец Маши и оплатил ремонт.

— Поэтому сапожок, вероятно, будет выдан вам. После копии документа и подписи о получении одного сапожка вместо пары.

— Одного?

Впервые его уверенность дала трещину.

— В мастерской только левый. Где правый, я пока не знаю.

Артём посмотрел на Киру.

— Ты забрала?

— Нет.

— Тогда кто?

— Это вопрос не к ней, — сказала Соня.

Артём заметил часы на верстаке, Макса у двери и исписанный Кирой лист.

— Что здесь происходит?

Лида открыла журнал.

— Исправление ошибочной выдачи. Вчера Кира получила чужой футляр и перенесла его в школу. Утром футляра на месте не оказалось. Есть запись, на которой три футляра вывозят городским фургоном. Вы присутствовали при погрузке и подписали документ. Нам нужно установить, был ли среди них футляр из мастерской, и связаться с владельцем.

Артём не спросил, откуда запись. Он спросил:

— Кто ещё её видел?

Кира тихо втянула воздух.

— Мы четверо, — ответила Лида. — Запись принадлежит Максу. Она не публиковалась.

— И не будет. Передайте мне файл.

— Нет, — сказал Макс.

Слово вышло негромким, но Артём повернулся к нему так резко, будто курьер хлопнул дверью.

— Молодой человек, вы не понимаете, во что вмешались.

— Понимаю. Я держал дверь.

Лида встала между ними не телом, а журналом: положила его на край верстака и указала на чистую строку.

— Назовите документ, который вы подписали у школы.

— Акт передачи имущества на временное хранение. Здание готовят к обследованию. Инструменты и мебель вывезли, чтобы освободить аварийное крыло.

— В футлярах были инструменты?

— В двух — да. Один был пустой и списанный.

— Чёрный?

Артём посмотрел на Киру.

— Вероятно.

— Куда отвезли?

— На склад центра хранения.

— Почему вы сказали директору, что к девяти заберёте всё сами?

— Я сказал, что к девяти заберу акты. Кира опять подслушала половину разговора.

— На записи фраза другая, — сказала Кира.

— На четырёх секундах записи нет контекста.

— Это правда, — сказала Лида. — Поэтому нужен акт.

— Он служебный.

— Тогда запрос владельца футляра должен идти через школу и центр хранения. Назовите директора и контакт ответственного склада.

Артём помолчал. За дверью вода падала с карниза в железное ведро, и каждый удар отделял одну секунду от другой.

— Я дам контакты, — сказал он. — После того как Кира сядет в машину.

— Я останусь до конца разговора, — ответила Кира.

— Нет.

— В футляре была ведомость на инструмент номер четырнадцать.

Артём повернулся к дочери.

— Ты вскрыла футляр?

— Нет. Сфотографировала через шов.

— Покажи телефон.

Кира спрятала его в карман.

— Сначала скажи, где скрипка.

— Какая скрипка?

— Номер четырнадцать.

Артём закрыл глаза на мгновение. Когда открыл, в нём было не раздражение, а усталость.

— Скрипка номер четырнадцать у Маши.

Никто не ответил.

— Ей выдали инструмент два года назад, — продолжил он. — После операции она занималась дома. Весной перестала. Я должен был вернуть скрипку школе, но Маша просила оставить до осени. Вчера футляр забрали на склад пустым, потому что скрипка дома.

— Почему сняли наклейку? — спросила Кира.

— Чтобы на складе футляр не приняли как комплектный инструмент. Директор должна была вложить акт о временной выдаче, но, видимо, засунула его под подкладку. Или твоя фотография показывает другой документ.

— Почему ты мне не сказал?

— Потому что Маша не хотела. Она боится, что ты заставишь её снова заниматься.

Кира отшатнулась так, будто обвинение было физическим.

— Я бы не заставила.

— Ты каждый вечер ставила ей записи оркестра.

— Потому что она скучала.

— Она плакала после них.

— Она плакала, потому что ты закрыл школу.

— Школу не закрыли. Аварийное крыло освобождают на обследование. Занятия переносят.

— Ты сказал, оркестр распадётся.

— Я сказал, что он может распасться.

Соня тихо произнесла:

— Вот так обычно и ломается доверие: не одной большой ложью, а словами, которые каждый раз можно объяснить точнее.

Артём посмотрел на неё, но спорить не стал.

Лида вернулась к единственному вопросу, который могла решить.

— Футляр принадлежит школе?

— Да.

— Тогда я сообщу директору об ошибочной выдаче и попрошу подтвердить получение на склад. Если футляр там, школа решит, возвращать ли его сюда для осмотра. Если нет — подадим заявление об утрате.

— Я сам позвоню.

— Позвоните. Я тоже зафиксирую обращение.

— Вы превращаете бытовую путаницу в дело.

— Она стала делом, когда чужую вещь вынесли из мастерской, спрятали и перевезли третьей стороной. Я отвечаю за первый шаг. За остальные — каждый сам.

Артём достал визитку, написал на обороте два номера и положил рядом с журналом.

— Директор — Ирина Борисовна. Склад — городской центр, Антон Левин. Назовёте номер акта семьдесят три.

Лида переписала данные и вернула визитку.

— Теперь сапожок.

Артём предъявил паспорт, фотографию пары до ремонта и банковский перевод Вере с назначением платежа. Лида сделала копию только страницы с необходимыми данными, закрыв остальное листом. Затем положила пакет перед ним.

— Подтвердите состояние. Один левый сапожок, красная кожа, размер двадцать восемь, заменены два крючка. Правый отсутствует. Претензии по качеству ремонта?

Артём осмотрел сапожок.

— Нет.

— Получатель?

Он взял ручку, но Кира сказала:

— Маша.

— В документах нужна подпись взрослого.

— Я не про подпись. Отдай его Маше сам. Не положи в багажник и не забудь.

Артём посмотрел на маленький сапог в своих ладонях. Потом подписал: `Получил для Марии Серовой`. Лида попросила добавить: `Один предмет из пары`. Он добавил.

— А помета «К. С. — только лично»? — спросила Кира.

Лида положила рядом отдельную карточку Веры.

— Она относилась не к владельцу сапожка, а к адресату второго учёта. Это разные права. Вещь принадлежит Маше. Объяснение, которое Вера хотела дать вам, принадлежит только вам, если мы его найдём.

— И ты не покажешь папе?

— Не покажу без вашего согласия, если там нет угрозы чьей-либо безопасности и если закон не требует обратного.

— Она несовершеннолетняя, — сказал Артём.

— Поэтому я не обещаю абсолютной тайны. Но и не передам вам личную записку автоматически.

Кира впервые за утро улыбнулась по-настоящему.

Артём убрал сапожок в пакет.

— В машину, — сказал он дочери, уже мягче.

— Я поеду. Но сначала отправлю Лиде копию своей записи.

Он хотел возразить, посмотрел на Соню, на Макса и на открытый журнал, затем кивнул.

Кира сфотографировала лист, переслала снимок на адрес мастерской и отдала оригинал отцу.

— Это мой лист, — сказала она. — Не выбрасывай.

— Не выброшу.

— И скрипку не возвращай без Маши.

— Обсудим дома.

— С Машей.

— С Машей.

Они ушли вместе, но не рядом: Кира на два шага впереди, Артём с пакетом у груди. У калитки он догнал её и раскрыл зонт над обоими. Кира не отодвинулась.

Макс проводил их взглядом.

— Я могу удалить запись, если всё объяснилось.

— Не удаляйте, — сказала Лида. — Сохраните до подтверждения склада. Но не публикуйте и не используйте для давления.