Мастерская возвращённых вещей

Так решила бы Алина. Она вообще легко отличала вещи, которые стоит чинить, от вещей, которые проще выбросить. Макс считал это полезным талантом, пока под категорию ненужного не попал он сам.

Дождь барабанил по жестяному козырьку. На Волге не было видно противоположного берега; серое пространство за причалом казалось не водой, а продолжением неба. Макс стряхнул капли с рукава, положил свёрток на колени и потянул за шпагат. Узел затянули так, будто внутри было что-то тяжёлое и хрупкое. Футляр столько уважения к себе не требовал.

Под крафтовой бумагой оказалась плоская деревянная коробка.

Макс подумал, что мастерица решила положить футляр в упаковку получше. Потом поднял крышку.

На выцветшем синем бархате лежали карманные часы. Серебристый корпус потемнел по краям, короткая цепочка была свёрнута кольцом. На месте заводной головки виднелся новый металл — ярче старого, почти белый. Часы шли. Секундная стрелка двигалась мелкими уверенными толчками, и звук терялся в дожде, если не поднести коробку к уху.

Макс выругался, убрал пирожок обратно в пакет и посмотрел на бумажную бирку. Размытые чернила ещё позволяли разобрать его имя и последние цифры телефона. Значит, в мастерской перепутали не клиентов, а содержимое.

Он уже собирался захлопнуть крышку, когда заметил царапины на внутренней стороне. Не случайные: две строки, выведенные неровным резцом.

«В. М.»

Ниже стояла дата: «14.09.05».

Макс провёл большим пальцем по цифрам. Потом вытер палец о джинсы и провёл снова, словно грязь могла переставить их в другой порядок.

Четырнадцатого сентября две тысячи пятого года отец не вернулся домой.

В семье эту дату никогда не называли исчезновением. Бабушка говорила: «день, когда Вадим уехал». Мать — «тот сентябрь». В милицейской бумаге, которую Макс нашёл в шестнадцать лет, стояло сухое: «местонахождение гражданина Мельникова Вадима Олеговича не установлено». Но Макс помнил число без бумаги. Ему было семь, в школе проходила первая учебная тревога, и всех вывели во двор без курток. Он ждал отца у продлёнки, пока уборщица не отвела его в учительскую. За окном уже стемнело, а на столе перед ним лежали чужие ключи, красная ручка и календарь с большим числом четырнадцать.

Инициалы могли принадлежать кому угодно. Дата могла быть свадьбой, покупкой, днём рождения. В городе жили тысячи людей, и кто-то из них наверняка был В. М.

Макс достал телефон и снова набрал номер мастерской.

— Абонент временно недоступен.

Он посмотрел на часы. Семнадцать ноль две. Приложение уже прислало напоминание: высокий спрос начнётся через три минуты. За выход в слот начисляли надбавку. За опоздание снимали приоритет, а Максу нужен был приоритет — в понедельник платеж по кредиту за мотоцикл, который вторую неделю стоял у знакомого в гараже с разобранным сцеплением.

Можно было отвезти часы после смены. Мастерская закрывалась в шесть, но женщина наверняка ещё будет там: у неё протекал потолок, были перепутаны заказы, да и выглядела она так, словно давно не умела уходить вовремя.

Макс закрыл коробку, сунул её в курьерскую сумку и нажал «Начать смену».

Первый заказ пришёл сразу: кофе и два сэндвича из пекарни у собора, доставить в страховую компанию на Советской. По пути он ещё раз позвонил. Потом ещё. Гудки не шли.

В пекарне очередь упиралась в дверь. Продавщица собирала заказ, не глядя на экран, и положила вместо двух сэндвичей три.

— Тут лишний, — сказал Макс.

— В чеке три.

Он развернул телефон. В чеке было два.

— Тогда уберите один.

— Следующий!

— Девушка, если клиент пожалуется, штраф будет у меня.

Продавщица тяжело вздохнула, достала коробку и переставила её под прилавок. Макс смотрел на её руки и думал о женщине в мастерской. Она тоже сказала: «Проверьте». Если бы он открыл свёрток при ней, сейчас ехал бы по Советской с кофе, а не вспоминал царапины на крышке.

Телефон завибрировал. Он схватил его так быстро, что чуть не уронил стаканы. Звонила диспетчерская.

— Максим Мельников? По вам обращение от мастерской на Речной улице. Просили вернуть ошибочно выданный заказ.

— Соедините меня с ними.

— У нас нет функции соединения. Адрес у вас сохранился?

— Сохранился. Они сказали, что внутри?

— В обращении указано: чужая вещь. Возврат согласуйте самостоятельно. Отметить, что вы уведомлены?

— Отметьте.

— Вы сейчас выполняете заказ. Отклонение от маршрута может повлиять на расчёт времени.

— Я вижу.

На карте синяя линия вела вверх по Советской. Мастерская была в противоположной стороне, за вокзалом. Макс убрал телефон и поехал к страховой. Дождь усилился. Через два квартала бумажный пакет начал размокать сверху, хотя лежал под клапаном сумки. Коробка с часами была ниже, рядом с запасной футболкой. Макс поймал себя на том, что придерживает сумку локтем на каждом повороте.

В страховой его заставили ждать пропуск. Девушка, заказавшая кофе, не отвечала. Охранник смотрел сериал на маленьком экране и каждые полминуты повторял:

— Не имею права пропустить без подтверждения.

Макс снова открыл фотографию, которую сделал на скамейке. Инициалы расплывались от увеличения, дата становилась только грубее. Отец подписывался иначе — размашистая буква «В», похожая на перевёрнутую тройку. На старой открытке она занимала половину строки. Но гравировку мог делать не он.

— Молодой человек, вы мне проход загораживаете, — сказал охранник.

Макс отступил к стеклянной стене.

Он почти не помнил отцовских вещей. После исчезновения мать сложила одежду в два чёрных мешка и отнесла к мусорным контейнерам. Бабушка успела забрать только инструменты и коричневую кожаную куртку, которую потом съела моль. Часов среди вещей не было. По крайней мере, Макс их не видел. В семь лет он вообще думал, что карманные часы бывают только у фокусников и стариков из кино.

Клиентка наконец перезвонила охраннику. Заказ приняли на двенадцать минут позже расчётного времени. Приложение тут же показало жёлтое предупреждение и следующий адрес — суши на набережной, доставка в новый жилой комплекс. Если согласиться, он уедет ещё дальше от мастерской. Если отказаться, потеряет надбавку за непрерывный слот.

Макс нажал «Принять».

Потом открыл контакты и позвонил матери.

Она ответила после шестого гудка:

— Ты промок?

— Здравствуй тоже.

— По радио сказали ливень. Ты же на велосипеде.

— В куртке. Мам, у отца были карманные часы?

На другом конце звякнула крышка кастрюли.

— Какие часы?

— Обычные. На цепочке. Серебристые.

— Откуда мне знать через двадцать лет?

— Ты прожила с ним девять лет.

— И не составляла опись имущества.

Макс слышал, как она открыла воду. Разговор можно было принять за бытовой, если не знать: мать всегда начинала мыть что-нибудь, когда ей хотелось уйти, не кладя трубку.

— Внутри инициалы В. М. и четырнадцатое сентября ноль пятого.

Вода продолжала шуметь.

— Где ты это взял?

— Мне по ошибке отдали в мастерской.

— Верни.

— Я и собираюсь. Ты их видела раньше?

— Макс, ты работаешь или опять занимаешься тем, что ничего не изменит?

— Это простой вопрос.

— Нет. Простой вопрос — были ли у него часы. Не помню. А дата — не вопрос, а крючок. Ты двадцать лет на него ловишься.

Он вышел под дождь. Вода мгновенно забарабанила по капюшону.

— Я не ловлюсь. Я хочу понять совпадение.

— Чужая вещь совпала с датой. Бывает.

— Ты даже не посмотрела.

— И не буду. Верни владельцу.

— Почему ты так торопишься?

Мать выключила воду.

— Потому что чужое надо возвращать. Хоть этому ты у меня научился?

Связь оборвалась.

Макс стоял под козырьком страховой и смотрел, как по экрану ползёт время приготовления следующего заказа. Мать сказала «верни» тем же голосом, каким когда-то отвечала на вопросы об отце: не сердито, а окончательно. За этой окончательностью всегда оставалось пространство, в которое Макс помещал что угодно — новую семью, долги, аварию, тюрьму, другую страну. С возрастом версии становились правдоподобнее, но легче не делалось.

Он сел на велосипед. До ресторана было семь минут. До мастерской — девять.

На перекрёстке Макс поехал к ресторану.

У входа уже ждали двое курьеров. Один, Тимур, кивнул на мокрые джинсы Макса.

— Рыбкой работаешь?

— Сезонная форма.

— Ты на общий слот вечером выйдешь? Нам человека не хватает. Дима опять с температурой.

Макс вытер экран рукавом.

— Я уже в слоте.

— Не в этом. С шести корпоративный заказ, сорок комплектов в колл-центр. Если поможешь развезти этажи, координатор обещал двойной коэффициент.

Сорок комплектов означали деньги на запчасти и, возможно, остаток на платёж. Общие заказы давали редко; если подвести команду, второй раз не позовут.

— Буду, — сказал Макс.

— Без десяти шесть здесь.

Макс кивнул. На часах телефона было семнадцать двадцать восемь.

Заказ задерживали. Он стоял у стойки, слушал выкрики номеров и чувствовал ход механизма через стенку сумки, хотя это было невозможно. Часы тикали слишком тихо. Ощущение создавалось памятью — звук, услышанный один раз, продолжал работать внутри головы.

В семнадцать тридцать семь пакет наконец вынесли. Адрес находился в восьми минутах езды от ресторана. После доставки до мастерской — двенадцать. Если клиент примет сразу, Макс успеет вернуться к корпоративному заказу впритык.

Он нажал на педали.

Новый жилой комплекс стоял за высоким забором, а нужный подъезд оказался с противоположной стороны. Навигатор привёл к закрытой калитке. Клиент не отвечал. Макс объехал дом, показал охране паспорт, поднялся на четырнадцатый этаж и нашёл дверь без номера. Заказ принял мальчик лет десяти.

— А палочки где?

Макс проверил пакет. Палочки лежали в боковом кармане.

— Тут.

— А соус?

— В чеке соуса нет.

— Мама всегда заказывает.

Из квартиры донёсся женский голос:

— Костя, закрой дверь!

Мальчик пожал плечами и закрыл.

Было без четырёх шесть.

Приложение предложило продлить маршрут. Макс завершил слот. На экране появилось сообщение: досрочный выход снизит показатель надёжности. Следом написал Тимур: «Ты где?»

Макс набрал: «Задерживаюсь на десять». Стер. Написал: «Не успеваю, начинайте без меня». Отправил и ещё несколько секунд смотрел на две галочки.

Можно было не возвращаться в мастерскую. Женщина сама нашла его через диспетчерскую; завтра он отдал бы коробку, получил футляр и задал вопросы. Но завтра она уезжала. А к утру часы могли снова стать просто чужой вещью с чужой датой, и Макс ненавидел себя за то, что эта мысль казалась потерей.

Он спустился, сел на велосипед и поехал к вокзалу.

Мастерская была закрыта. Табличка на двери отсутствовала, за стеклом горел свет. Макс постучал костяшками, потом сильнее.

Женщина, выдавшая ему свёрток, появилась из подсобки. Теперь её волосы были собраны карандашом, на серой кофте темнело мокрое пятно. Увидев Макса, она быстро открыла.

— Коробка у вас?

— Здравствуйте.

— Простите. Здравствуйте. Коробка у вас?

— У меня.

— Войдите, пожалуйста.

В мастерской пахло влажным деревом и крепким чаем. Возле верстака сидела женщина в светлом платье; прозрачный дождевик висел на спинке стула. Перед ней стояла голубая чашка. Рядом, сложив руки на набитом тетрадями рюкзаке, сидела пожилая женщина в зелёном берете. Она посмотрела на Макса с таким вниманием, будто ждала именно его.

— Это Макс, — сказала хозяйка мастерской. — Макс, я Лида. Раньше не представилась. Это Соня. А это Зоя Петровна.

— Мы теперь все знакомимся по чужим вещам? — спросила Зоя Петровна.

— Только сегодня, — ответила Лида.

— Ты уже говорила «только сегодня» про протечку.

Макс снял сумку, но не поставил её на пол.

— Где мой футляр?

Лида указала на длинную упаковку у стены.

— Предположительно там. Я не вскрывала после вашего звонка — хотела сделать это при владельцах. Ваш заказ перепутан с коробкой Сони.

Соня встала.

— Вы её открывали?

— Открывал.

— Часы целы?

— Идут.

— Они не шли одиннадцать лет.

Макс почувствовал, как ремень сумки врезался в плечо.

— Тогда почему сейчас идут?

— Их ремонтировали, — сказала Лида. — Моя мать успела заменить заводную головку и почистить механизм. В карточке это указано.

— А дата?

Соня нахмурилась.

— Какая дата?

Макс достал коробку. Лида протянула руку, но он положил её на верстак и сам поднял крышку. Тиканье стало слышно в общей тишине.

Соня коснулась цепочки, не вынимая часов.

— Мои.

— Откуда они у вас?

Она посмотрела на него поверх оправы.

— От дедушки. Потом они были у мамы.

— Кто такой В. М.?

— Валентин Михайлович. Мой дед.

Ответ прозвучал без паузы. Макс почувствовал одновременно облегчение и раздражение: инициалы получили хозяина слишком быстро, словно закрылась дверь, которую он ещё не успел открыть.

— А дата?

Соня перевернула крышку и долго смотрела на царапины.

— Этого здесь не было.

— Уверены?

— Я училась определять время по этим часам. Дед разрешал заводить их по воскресеньям. Я знаю каждую царапину.

— Но одиннадцать лет вы их не видели.

— Они лежали в коробке у меня дома.

— Тогда могли забыть.

Соня подняла глаза.

— Могла. Но не забыла.

Лида достала из-под полотенца влажную карточку. Бумага расползалась по краям, запись читалась кусками.

— Заказ приняли в июне. Здесь нет упоминания о гравировке. Только чистка, головка и стекло.

— Кто принял? — спросил Макс.

— Моя мать.

— Я могу с ней поговорить?

Лида положила карточку на стол.

— Она умерла.

Макс опустил взгляд. На мгновение все звуки собрались вокруг падения воды в металлический таз.

— Извините.

— Вы не знали.

Зоя Петровна придвинулась ближе.

— Вера ничего не царапала на вещах без разрешения. Даже с внутренней стороны.

— А с разрешения? — спросил Макс.

— Тогда записала бы.

— Вы работали здесь?

— Я здесь полжизни спорила, — ответила она. — Это надёжнее трудовой книжки.

Лида взяла часы за края, осмотрела крышку под лампой.

— Рез старый. Не сегодняшний и не вчерашний. В углублениях тот же налёт, что по краю корпуса.

— Насколько старый?

— По виду точный возраст не определяют.

— То есть дата могла быть там всегда.

— Могла.

— А могла появиться после того, как Соня в последний раз открывала крышку.

— Тоже могла.

Макс усмехнулся.

— Хорошая мастерская. На любой вопрос два ответа.

— Сейчас у меня нет права дать вам третий и назвать его правдой.

Лида сказала это спокойно, но Макс услышал в спокойствии усталость. На стене за ней висел список из множества пунктов. Несколько были зачёркнуты, остальные теснились до самого низа. На полу стоял чемодан.

Соня протянула ладонь.

— Верните часы, пожалуйста.

Макс не двинулся.

— Дата совпадает с днём, когда пропал мой отец.

— Мне жаль, — сказала Соня.

— Его звали Вадим Мельников.

— Я не знала человека с таким именем.

— В две тысячи пятом вы жили в Ладожине?

— Жила.

— Ваша мать?

— Тоже.

— Дед?

— Умер за три года до этого.

— Значит, дату вырезал не он.

— Вероятно, нет. Но часы мои.

Макс закрыл коробку.

— Я не собираюсь их красть.

— Тогда отдайте.

Её голос не стал громче. Именно это злило сильнее всего. Она не спорила с важностью даты, не пыталась его успокоить. Просто отделяла его вопрос от своего права.

— Мне нужно показать их матери.

— Ваша мать знает моего деда?

— Не знаю.

— Тогда вы хотите унести мою вещь, чтобы проверить догадку, которой пока нет.

— На один вечер.

— Нет.

Макс посмотрел на Лиду, ожидая, что та вмешается. Лида стояла по другую сторону верстака, положив ладонь на мокрую карточку.

— Соня вправе забрать часы сейчас, — сказала она.

— А вы вправе были отдать их мне?

— Нет. Это моя ошибка.

— Но отдали. Я из-за неё бросил смену.

— Я возмещу дорогу.

— Дело не в дороге.

Телефон завибрировал в кармане. Тимур звонил. Макс отклонил вызов. Через секунду пришло сообщение от координатора: «Подтверди участие или снимаю с группы». Макс не ответил.

Зоя Петровна вздохнула.

— Вера в таких случаях ставила чайник.

— Чайник не меняет владельца, — сказала Лида.

— Зато люди перестают говорить, как объявления на столбах.

Соня села. Голубая чашка осталась между ней и Зоей Петровной, и Макс только теперь понял: здесь уже шёл такой же спор. Чужая вещь попала к человеку и зацепилась за прошлое. Разница была в том, что Соня требовала свои часы, но сама не торопилась отдать чашку.

— А это чья? — спросил он.

— Моя, — сказала Зоя Петровна.

— Была мамина, — одновременно произнесла Соня.

Они посмотрели друг на друга.

— И вы её не отдаёте? — спросил Макс у Сони.

— Я не уносила её. Ждала хозяйку.

— Теперь хозяйка здесь.

Зоя Петровна взяла чашку за ручку. Соня сразу убрала ладони на колени.

— Я могу забрать её прямо сейчас, — сказала Зоя Петровна.

— Можете.

— И ничего тебе не объяснять.

— Можете.

Зоя Петровна подержала чашку на весу и снова поставила.

— Но я объясню. Только не сегодня. Сегодня у меня из-за вашей Веры вместо чашки один красный сапог, и он тоже не с неба свалился.

Лида закрыла глаза на короткую секунду.

— Зоя Петровна, мы ещё не установили, ваш ли свёрток с сапожком.

— На бирке мой номер.

— На бирке Макса тоже был его номер.

— Значит, установим. Но сначала молодой человек отдаст учительнице часы.

Макс провёл пальцем по крышке коробки. Он уже понимал, что не отдаст. Не сейчас. Это было неправильно — настолько ясно, что не требовало объяснений. И всё же если он выпустит коробку из рук, Соня уйдёт, мастерская закроется, Лида уедет, а дата останется единственной дверью без ручки.

— Нет, — сказал он.

Соня побледнела, но голос её не изменился:

— Тогда я вызову полицию.

— Вызывайте.

— Макс, — сказала Лида, — факт ошибочной выдачи не делает часы вашими. У меня есть карточка заказа и свидетель.

— А у меня есть ваша бирка и звонок диспетчера.

— Они доказывают ошибку, не право собственности.

— Я знаю.

— Тогда что вы делаете?

Он хотел сказать: ищу отца. Но это прозвучало бы так, будто отец помещался внутри деревянной коробки и терпеливо ждал двадцать один год. Макс не верил в такие вещи. Он верил в плохо заполненные бумаги, случайные встречи, чужую ложь и собственную способность дожать вопрос, если остальные устали.

— Удерживаю часы до завтра, — сказал он. — Пока вы не найдёте, откуда взялась дата.

— Нет, — повторила Соня.

— Тогда звоните.

Она взяла телефон. Макс расстегнул сумку, положил коробку внутрь и сразу пожалел о демонстративности жеста.

Лида обошла верстак и встала между ним и дверью. Она была ниже Макса и не пыталась казаться сильнее. Просто перекрыла узкий проход.

— Вы можете уйти, — сказала она. — Я не стану вас удерживать. Но сначала запишите полные данные и подпишите, что получили требование владельца о возврате.

— Зачем?

— Чтобы сегодня не осталось ещё одной размытой бирки. Соня получит копию. Я — копию. Вы укажете срок возврата и место хранения. Если не вернёте, у неё будет не история про курьера в жёлтой куртке, а сведения для заявления.

Соня перестала набирать номер.

— Вы это предлагаете вместо возврата?

— Нет. Я по-прежнему требую вернуть часы сейчас. Но если Макс всё равно уйдёт, последствия должны идти за ним, а не за вами.

Лида достала чистый лист. Руки у неё больше не дрожали.

Макс посмотрел на сообщение координатора. Группа уже была назначена без него. Потом появилось новое: «На следующие общие заказы не рассчитывай». Он выключил экран.

— До завтра — это какой час? — спросил он.

— Девять утра, — сказала Соня.

— Мастерская открывается в десять, — заметила Лида.

— Она закрыта вообще, — сказала Зоя Петровна. — Не придирайтесь к вывеске.

Лида посмотрела на чемодан. Утренний поезд уходил в семь сорок. Макс увидел, как она считает что-то про себя, и впервые понял, что его решение отнимает не только чужую смену.

— В восемь тридцать, — сказала Лида. — Здесь. До этого я проверю картотеку и ремонтный журнал. Макс приносит часы. Соня решает, готова ли она дать ещё время на проверку. Если нет, часы возвращаются ей немедленно.

— А если вы ничего не найдёте? — спросил Макс.

— Тогда отсутствие ответа не становится вашим правом держать вещь.

Он сел за край стула и написал фамилию, имя, отчество, адрес регистрации, фактический адрес и номер телефона. Лида попросила показать паспорт, сверила цифры и не стала фотографировать документ. Ниже Макс записал: «Карманные часы в деревянной коробке получил ошибочно. Владелица потребовала возврат. Обязуюсь принести в мастерскую 29 августа к 8:30. До этого храню при себе, не вскрываю корпус и не передаю третьим лицам».

— Корпус уже открывали, — сказал он.

— Крышку — да. Я имею в виду механизм.

— Я не собирался.

— Запись нужна не о намерениях.

Макс подписал три экземпляра. Соня подписала, что требует возврата. Лида — что подтверждает ошибочную выдачу. Зоя Петровна отказалась быть свидетелем, пока ей не дадут прочитать всё дважды, потом нашла пропущенную запятую, дождалась исправления и расписалась крупно, заняв две строки.

— Теперь это всё ещё неправильно, — сказала Соня, складывая свой экземпляр. — Просто неправильно без тумана.

— Понимаю, — ответил Макс.

— Нет. Пока нет.

Она убрала лист в сумку с тетрадями.

Лида развернула длинный свёрток. Внутри действительно оказался старый футляр Макса — коричневый, с новой маленькой петлёй. Он открыл и закрыл его несколько раз. Створки сходились ровно. На внутренней подкладке лежала записка рукой Веры: «Кожу не мочить. Петлю не испытывать на излом — она держит очки, а не характер владельца».

Зоя Петровна фыркнула.

— Это она тебе ещё мягко написала.

Макс убрал очки в футляр и положил его в нагрудный карман. За ремонт он уже заплатил при приёмке. Никаких формальных причин оставаться не было.

— В восемь тридцать, — повторила Лида.

— Буду.

— Если передумаете раньше, позвоните мне. Номер здесь.

Она написала его на обороте Максовой копии. Рядом добавила номер Сони — после короткого кивка хозяйки часов.

Макс надел сумку. Телефон снова завибрировал: приложение сообщало, что показатель надёжности снижен, вечерняя гарантия оплаты отменена. Он мог написать в поддержку, приложить обращение мастерской и попытаться оспорить санкцию. Но отклонение от маршрута он выбрал сам, как и пропущенный общий заказ. Ошибка Лиды привела его к скамейке с чужой коробкой; всё после звонка диспетчера принадлежало уже ему.

У двери он остановился.

— Я не хочу забрать ваши часы, — сказал он Соне.

— Но забираете.

— До утра.

— До утра — это срок, а не оправдание.

Макс кивнул. Спорить было нечем.

На улице дождь почти закончился. В лужах отражались окна вокзала, и велосипеды у ограды казались перевёрнутыми, повисшими колёсами в жёлтом свете. Макс пристегнул сумку дополнительным ремнём и не поехал сразу. Он открыл переписку с Тимуром.

«Подвёл. Не буду придумывать причину. Если с заказа снимут часть денег, переведу свою долю завтра».

Ответ пришёл быстро: «Уже развезли. Координатор бешеный. Я тоже».

Макс написал: «Понимаю». Больше добавить было нечего.

Он позвонил матери. Она не ответила. Тогда отправил фотографию внутренней крышки и сообщение: «До 8:30 часы у меня. Посмотри, пожалуйста. Если знаешь хоть что-то про дату или владельцев, скажи сегодня. Утром я их верну».

Последняя фраза далась труднее остальных. Макс перечитал её и не исправил.

В сумке тикали часы Валентина Михайловича, принадлежавшие Соне. Дата всё ещё совпадала с исчезновением Вадима Мельникова, но совпадение не делало ни часы отцовскими, ни Макса их владельцем. Оно давало ему только одну ночь и обязательство явиться утром.

Он сел на велосипед и поехал домой медленнее обычного, объезжая каждую яму.

Глава 3. Красный сапожок

Зоя Петровна не позволила Лиде убрать сапожок со стола.

Он стоял между голубой чашкой и мокрыми карточками, маленький, вызывающе красный, с тёмной полосой засохшей грязи над подошвой. Шнурок был продет только до середины. На носке кожа собралась неглубокими складками, будто ребёнок долго приседал в нём у лужи. Второго сапожка в свёртке не было.