Маг на ВРЕМЯ 1. Чернобад.

Глава 5. Ученик призрака.

Даже упав, вновь решайся на взлет,

Жизнь твои крылья не зря мастерила.

Помни, что Бог никогда не дает

Ноши, которая нам не по силам.

(Татьяна Карлова - Даже упав, вновь решайся на взлет)

Жизнь - не зебра из чёрных и белых полос. Она больше похожа на бесконечную шахматную доску, где чёрные и белые клетки раскрашены судьбой в случайном порядке во множество оттенков и цветов. Путешествуя по клеткам в поисках лучшей доли, каждый выбирает место, куда сделать свой ход, ожидая там обрести райские кущи. Однако нужно помнить, что судьба в любой момент может изменить цвет клетки или, сделав рокировку, задвинуть вашу фигуру к «чёрту на кулички».

Не нужно отчаиваться! Судьба всегда даёт шанс, как той лягушке в молоке - взбить масло и выпрыгнуть из горшка. Как говорил Архимед: «Дайте мне точку опоры, и я переверну мир». Так и я, будучи пешкой в чужой игре, обрёл опору в виде призрака архимага Дин О`Гиора, пообещавшего мне ни много ни мало стать «ферзём». Нет, не королевой, а принцем-консортом - так как у императора нет наследника мужского пола.

Справедливости ради нужно сказать, что в начале знакомства наши отношения не заладились. Кому понравится, что в твоём теле по-хозяйски устроился жить паук?

В первый момент я потерял не только дар речи, но и разум. С испугу вцепился в плечо и давай его щупать и мять, пытаясь извлечь непрошеного гостя. Кожа под пальцами была горячей, почти пылающей, а под ней что-то шевелилось, будто крошечный механизм, забытый в моей плоти, наконец пришёл в движение. Я до крови расцарапал плечо, ногтями выдирая из ранок песок и собственную кожу, - и всё без толку. Металлические лапки паука, казалось, врастали в мышцы, сплетались с сухожилиями, становились частью меня, от которой не избавиться, не вырвав с мясом. А Дин О`Гиор только кхекал да хохотал надо мною - его смех звучал в голове, как сухой треск веток под ногами, и от этого звука по спине бежали мурашки, а желваки сводило судорогой.

В таком состоянии не до общения… Я послал его трёхэтажным, без падежей, и побежал искать гнома. Может быть, коротышка посоветует что-нибудь? Только его след простыл. Да еще и мои амулеты прихватил. Те что на мне были. Кроме того. Исчезли и амулеты, которые духи не стали покупать. Самая ценная поклажа, тоже испарилась. Хорошо, хоть две лошади так и паслись стреноженными рядом с заводью.

Мешок с добычей, что я с таким трудом собрал, исчез. Порадовало, что не исчезли артефакты, которые я закопал в песке.

- Ничего, проклятье сработает, - успокаивал я себя, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, оставляя на коже кровавые полумесяцы. - Посмеюсь я над ворюгой. Застрянет в узкой щели, будет знать, как обкрадывать тех, кто доверился.

Вместе с моими амулетами.

Я побегал ещё немного, попинал со злости оставленные гномом вещи, и упал без сил прямо на песок, лицом вниз, раскинув руки, как распятый.

Солнце поднималось всё выше. Его лучи осторожно скользили по вершинам скал. Утренние тени - длинные, чудовищно искажённые, прятались в расщелины, съёживались под камнями, убегая от наступающего света. Казалось, ещё мгновение, и они исчезнут совсем, растворяясь в полуденном зное.

В груди разливалась горечь предательства, тяжёлая, как расплавленный свинец.

А этот пройдоха архимаг воспользовался моим состоянием и давай по ушам ездить. Сначала осторожно, словно пробуя почву, потом всё настойчивее, вкрадчивее, и я понимал, что он делает, но сил сопротивляться не было.

- Послушай, малыш, - его голос звучал теперь мягче, но в нём всё ещё слышалась насмешка, приправленная чем-то вроде снисходительной жалости. - Я стар и мудр. За долгую жизнь я много увидел и многое пережил. Поэтому могу сказать: волею богов нас с тобой связало не стечение обстоятельств, а сама судьба, и никак иначе. Во время ритуала кожаный кошелёк, куда ты положил вместилище моей души, потерял свойства негатора магии, и я сумел освободиться, - делился бывший лич своей радостью, и в голосе его слышалось такое ликование, будто он заново родился.

- Тебе повезло, что я оказался рядом, - продолжил он, и голос его зазвучал громче, настойчивее. - Тёмные сущности не успели захватить твою бессмертную душу. Чувствуешь, как в астрале штормит? Мы - молодцы! Хорошая была схватка… Но эти хитрецы обманули меня, сумев поменять тело… Я потерял часть своей души! - неожиданно зло рявкнул Дин О`Гиор, и его голос прозвучал в моей голове таким раскатом, что я вздрогнул всем телом.

По голосу было заметно, что он сильно разъярился, и в каждом слове чувствовалась вибрация, будто кто-то бил по натянутой струне. Он заговорил быстрыми, отрывистыми фразами, выдавая вразнобой много лишней, совсем непонятной информации, и я с трудом успевал улавливать смысл:

- Крепись, мальчик. Я возьму тебя в ученики… Мы отомстим. Страшно отомстим! Бесы привязали твою, исковерканную ритуалом «Чокнутого Деуса», душу к телу… Ты, молодец, успел сбежать. А я, старый балбес, бросился на освободившееся место. Кхе-кхе! Однако знания сохранил!!! Бесы думают, это я их покромсал… Не переживай! Пока паук сидит в твоём теле, злобные бесы не смогут управлять тобой, как королями гномов подгорного царства. Мне непонятно, как они смогли найти тебе тело в другом измерении? Для чего ты им нужен - тоже не ясно. Невозможность получить ответ приводит меня в состояние ярости! - Дин О`Гиор замолчал на секунду и зло прокричал так, что в голове зазвенело: - А когда я вне себя, не могу контролировать энергию саморазрушения!!!

Последняя выкрикнутая фраза заставила усомниться в здравом рассудке архимага. Я представил, как внутри меня, где-то там, в глубине, где душа встречается с телом, сейчас вспыхнет бушующее пламя, готовое вырваться наружу и испепелить всё вокруг, и меня охватил страх, животный, первобытный, осознанный ужас.

Но тут Дин О`Гиор меня удивил.

- Ты, малыш, - неожиданно спокойным, вкрадчивым голосом продолжил он, и в спокойствии чувствовалась сила, и уверенность, что я невольно замер, - не должен доверять бесам. Они хитры и обманывают даже богов! А уж простых смертных вроде тебя - тем более. Только ведь и мы не дураки. Правильно? Если примешь предложение стать моим учеником, я научу, как их провести. Однако тебе придётся неукоснительно следовать моим советам. Запасись терпением, и через два года я сделаю тебя сильнейшим магом империи. Мои друзья помогут тебе достигнуть немалых высот при дворе Анри Второго Ласкариса. Но самая главная твоя задача, породниться. У императора нет наследников, и после его смерти всё перейдёт к тебе.

Я с трудом сдержал рвущийся из меня истерический смех. Бывший лич, как и духи-хранители долины, лукаво предлагал недостижимую мечту для всей сильной половины мира фэнтези - стать зятем императора. Как и аферисты Земли, он умело нарисовал прекрасный воздушный замок моей карьеры, выложив его из пустых обещаний, как из краденого золота.

- Стать принцем-консортом… - пронеслось в голове, и я почувствовал, как губы сами собой расползаются в кривой, нервной усмешке. - Звучит как сказка. Про «Поле Чудес», где я должен закопать четыре золотые монеты и ждать, когда вырастет денежное дерево.

Понимая иллюзорность его обещаний, я тем не менее поддакнул ему, соглашаясь на всё. Собственно, из-за того, что своих идей нет, и я не знал, куда мне податься. Так почему бы не воспользоваться планом архимага, хотя бы на первое время? Как там говорит русская вековая мудрость? «Авось кривая вывезет!»

Горячие, невесомые солнечные лучи обжигая плечи заскользили по коже и эта боль возвратила меня к думам о более насущных делах. В первую очередь нужно подобрать себе новую одежду и обувь, старая, доставшаяся от Алкеса, теперь была слишком велика для четырнадцатилетнего тела. Штаны сползали с бёдер, куртка болталась, как на вешалке, и даже рукава пришлось закатать в несколько раз, чтобы высвободить кисти.

Пока я, ковырялся в брошенных вещах гнома, подыскивая подходящие штаны и куртку, Дин О`Гиор разложил по полочкам всю ситуацию, произошедшую со мной, повторно намекая, что меня легко обведёт вокруг пальца и ребёнок. Его голос звучал размеренно, и поучительно. Впрочем, я и без него разобрался в ситуации, и у меня появился план противодействия. Но на кое-что он открыл мне глаза.

Хранителям долины не нужен сильный и независимый маг, узнавший их секреты и тайные заклинания. В них живёт страх, что он вернётся и отнимет их богатство силой. Именно поэтому хранители долины всем, прошедшим инициацию или обучение, делали ментальные закладки на полное подчинение. Дин О`Гиор уверял меня, что бывшие короли подгорного королевства были безвольными марионетками в руках бесов, Тинбалбен тоже не избежал сей участи. В подтверждение он приводил неоспоримый, с его точки зрения, довод: ни один нормальный гном не станет рисковать понапрасну. А кто, кроме безумца, сунется в одиночку в логово Тёмного правителя?

В дополнение бывший лич выдвинул собственную теорию произошедшего несчастья в королевстве гномов. Он говорил с расстановкой и пугающей убеждённостью, и каждое его слово падало в моё сознание тяжёлым, свинцовым грузом.

- По моим сведениям, - чеканил Дин О`Гиор, и в голосе его слышалась не только осведомлённость, а уверенность человека, который точно знает, о чём говорит, - бесы приложили руку и к трагедии, разыгравшейся в подгорном королевстве. Они, как и все кукловоды, не любят, когда послушные марионетки выходят из-под контроля, и стараются быстро разобраться со своими строптивыми рабами. Последний правитель отказался выполнять приказы бесов, чем обрёк себя и свой народ на вечные мучения.

Мои пальцы застыли, так и не добравшись до дна мешка. Я медленно поднял голову и посмотрел на песок, хранивший отпечаток его тела. Вывод архимага пусть и обоснованный мне показался ошибочным.

Тинбалбен и без принуждения был готов на всё, о чём бы его ни попросили Духи долины. Он не ждал приказов, он сам шёл к своей судьбе, как идут к водопою в пустыне, не потому, что кто-то гонит, а потому что иначе, смерть. Только его смерть была, другой не физической. Он хотел доказать тем, кто его отверг и предал, что он выше их. Что его изгнание ошибка. Он по праву крови, что текла в его жилах, несмотря на изгнание, он станет королём Чернобада. Назло всем.

- Уважаемый архимаг, - обратился я к Дин О`Гиору, чувствуя, как слова сами складываются в решительную, твёрдую фразу. - Я согласен стать вашим учеником! Однако совсем не чувствую в себе магию. Внутри, пустота. Ни искры, ни отклика, ни той пульсации, что была раньше.

- Не переживай, малыш, - в голосе архимага прозвучала уверенность, которая передалась и мне, как тепло от костра в холодную ночь. - Дождёмся ночи и проведём обряд посвящения. Звёзды сегодня будут стоять правильно, и я чувствую, что сила в тебе есть, просто она спит, и ждёт своего часа. Я помогу тебе её разбудить.

За пять часов до этого события

Звёзды на небосклоне поблёкли, растворяясь в предрассветной дымке, словно кто-то невидимый осторожно стирал их с черного бархата ночи. Над горами на востоке чуть-чуть выглянул краешек солнца, сначала робко, словно сомневаясь, стоит ли нарушать тишину этого утра. Лучи заплясали по снежным вершинам, окрашивая их в нежно-розовый цвет, который медленно, на глазах, перетекал в золотистый, будто кто-то разлил по гребням расплавленный металл. Спустившись ниже, они заиграли всеми цветами радуги в многочисленных водопадах, капли воды вспыхивали, преломляя свет, и казалось, что с гор стекают не потоки, а рассыпанные драгоценные камни: сапфиры, изумруды, топазы, рубины. Потом лучи неторопливо осветили верхушки деревьев, позолотили их кроны, и, наконец, добрались до речного песчаного затона, на берегу которого лежал мальчишка, смешно раскинув в стороны руки, словно хотел обнять всю землю сразу. Набегавшие волны с шорохом и плеском омывали его тело, оставляя на коже сверкающие капельки - каждая дрожала и переливалась в лучах восходящего солнца, как маленькая, только что родившаяся звезда.

Рядом с мальчиком в тонком мире, невидимом человеческому глазу, бушевала астральная буря. Вихри энергии искажали магические потоки, создавая причудливые завихрения, похожие на водовороты в бурном море. Воздух дрожал, наполняясь гулом, низким, почти неслышным, но ощутимым каждой клеточкой тела, каждой косточкой, каждым нервом. Это был звук, от которого сжимаются зубы и немеют кончики пальцев, звук, который не услышишь ушами, но который чувствуешь всем существом. В каменных глыбах, стоявших вокруг затона, прятались от бури хранители. Они съёжились в своих убежищах, чувствуя, как мощь стихии давит на границы их невидимых крепостей, как она ищет щели, трещины, любую слабость, чтобы прорваться внутрь и смести их, развеять, как песок на ветру. Каждый из них прокручивал в памяти события прошедшей ночи, перебирал варианты, искал выход из сложившейся ситуации - и не находил. Нелогичность поступков молодого мага, его странная, нечеловеческая способность выскальзывать из самой тугой петли перечёркивала весь их тысячелетний жизненный опыт, делала его бесполезным, как старые карты, на которых начертаны давно исчезнувшие земли.

- Подгорные владыки, - заговорил один из духов. Его голос звучал глухо, словно доносился из глубины пещеры, из тех самых недр, где спят древние силы, не знавшие солнца. - Сегодня мы потеряли двух своих собратьев.

В его словах не было скорби - хранители не знали скорби, как не знают её камни, веками лежащие на одном месте. Было что-то другое: тревога, смешанная с недоумением. Такое случалось, когда в размеренную, неспешную жизнь гор вторгалось нечто, не подчиняющееся привычным законам.

- Мальчишку убивать нельзя! - раздался чуть дрожащий девичий голос. Это была Катрин. В её словах звучала непреклонная уверенность, но в голосе - лёгкая дрожь, как у натянутой струны, которая вот-вот либо зазвучит чистой нотой, либо лопнет. - Я видела знак божьего провидения! И могу сказать совершенно уверенно: линия судьбы мальчишки тесно переплетена с нашей. Оборвём священную нить его судьбы - и мироздание вздрогнет, похоронив королевство подгорных гномов и нас.

- Катрин, никто твоего магла не тронет, - прервал её ехидный мужской голос. Это был Грампп. Его аура мерцала оттенками сарказма и раздражения - она переливалась, как болотный газ, то вспыхивая яркими сполохами, то угасая почти до полной невидимости. - Мы помним твоё предсказание. Именно поэтому, несмотря на огромный расход маны, тело мальчишки было вытащено из другого измерения.

Он помолчал, и в этом молчании чувствовалась невысказанная мысль, тяжёлая, как каменная глыба, которую не сдвинуть с места.

- Да? - как бы удивилась Катрин сказанному. В её тоне проскользнула лёгкая насмешка, острая, как лезвие, и холодная, как горный ручей. - Не вы ли отправили Доппи поработить разум магла и овладеть телом?

- У нас не было выбора!!! - голос Грамппа зазвучал резче, в нём зазвенели металлические нотки, и воздух вокруг сгустился, наполнился тяжестью, которая давила на плечи. - Подлый магл хитростью получил все наши знания. Он утащил их в своей пустой голове, как вор, обчистивший лавку среди бела дня. Однако мы прислушались к твоим доводам и не стали его убивать.

- Грампп, по твоей вине! - раздался обвиняющий бесполый голос. Его обладатель оставался невидимым, но его присутствие ощущалось как давление на виски - тупое, настойчивое, не проходящее. - Мы не смогли уничтожить душу лича. Сейчас его филактерия пытается вживиться в тело мальчишки, а после она пожрёт его душу.

В этих словах было то, чего хранители боялись больше всего: не смерти - они были бессмертны, - а нарушения равновесия. Той тонкой, едва различимой гармонии, что держала этот мир в ладу с самим собой.

- Тихо, мальчики!!! - гаркнула Катрин, и её голос прозвучал как удар грома, заставив даже астральные вихри на мгновение притихнуть. В её крике было столько силы, что капли воды на теле мальчишки вздрогнули и скатились по коже. - Я знаю, что нужно сделать. - Может быть, ты поделишься с нами своими мудрыми мыслями? О, дивная Катрин! - иронично попросил её Грампп. В его тоне сквозила издёвка, но под ней, глубоко, скрывалось любопытство - то самое, что заставляло хранителей вмешиваться в дела смертных, несмотря на все их тысячелетние правила. - А то, признаться, ты нас заинтриговала.

Катрин на мгновение замолчала. В её молчании чувствовалось, как она взвешивает слова, как осторожно перебирает их, словно драгоценные камни, прежде чем выложить на стол. Затем её аура вспыхнула - мягким, но властным светом, в котором читалась древняя, не знающая сомнений мудрость.

- Я уверена, - заговорила она медленно, чётко выговаривая каждое слово, и каждое слово падало в тишину, как капля воды в глубокий колодец, - бывшему личу, потерявшему большую часть своей души, не хватит сил захватить тело магла. Однако при проведении ритуала инициации душа мальчишки на какой-то миг станет беззащитна, и он обязательно попробует воспользуется этим.

Она сделала паузу, и в этой паузе хранители затаили дыхание. Даже астральная буря, казалось, притихла, чтобы не пропустить ни слова.

- Хи-хи, - в голосе Катрин проскользнуло что-то совсем не божественное, а человеческое - лукавство, смешанное с жестокостью, - а там будет для него сюрприз!

Первые лучи солнца тем временем коснулись лица мальчишки, лежавшего на берегу затона. Они скользнули по его щеке, заиграли на сомкнутых веках, зажгли золотые искры в капельках воды, что ещё не успели высохнуть. Он пошевелился во сне - совсем чуть-чуть, дрогнули пальцы, шевельнулись губы, произнося какое-то неведомое слово. На его лице - юном, беззащитном, совсем ещё детском - застыло выражение, которое иногда называют «тишиной перед бурей». А в тонком мире, там, где не ступает нога смертного, уже затягивалась петля, и мальчишке, который когда-то был студентом из далёкого, чужого мира, предстояло либо разорвать её, либо навсегда остаться в ней, захлебнувшись собственной беспомощностью.

Долина водопадов. Позднее утро этого дня

Яркое солнце поднялось уже достаточно высоко, залив долину густым, почти осязаемым золотом. Жара, пережитые эмоции и духота вконец измотали меня - я всем телом чувствовал, как каменной глыбой наваливается усталость, придавливая к земле, высасывая силы по капле. Ещё некоторое время я бесцельно бродил по поляне, сопротивляясь сну, цепляясь за бодрствование, как утопающий за соломинку, и в конце концов улёгшись в теньке на циновке провалился в неглубокий, тревожный сон, полный смутных образов и обрывочных видений.

Мне снились родители - их лица, чуть размытые, но такие родные, что к горлу подступал комок. Снился родной город, залитый летним солнцем, знакомые улицы, по которым я бегал мальчишкой. Снилось лесное озеро, куда мы с пацанами бегали купаться, - вода в нём была тёмной, холодной, пахла тиной и свободой. Всё было знакомо с детства, до мельчайших подробностей, шершавая кора сосен, нагретая солнцем, запах нагретой хвои, плеск воды, в которой отражались облака. На душе было тепло и радостно, так тепло, что хотелось плакать от счастья, - пока я не увидел его.

Алтарь. Безупречно отполированный плоский камень возвышался над гладью озера, подсвеченный особым, нездешним магическим светом. Он пульсировал, дышал, и этот ритм был мне знаком до боли, до дрожи в коленях.

- Вот тебе и раз! - воскликнул я, чувствуя, как радость тает, сменяясь липким, холодным ужасом. - Это же тот самый алтарь!

Рядом с алтарём стояла необыкновенно красивая светловолосая гномка с идеальными пропорциями тела, этакий идеал женственной красоты. В ней воплотились мои самые яркие фантазии, и внешние качества, которые меня привлекали больше всего и слились воедино. Её волосы струились по плечам, как расплавленное серебро, а глаза, огромные и голубые, смотрели на меня с немым, настойчивым призывом. Сводящее сума, ослепительно-завораживающее зрелище. Она знаками пыталась привлечь моё внимание - и эти движения, плавные, и танцующие, завораживали, и гипнотизировали.

- Вот тебе и два! - удивился я ещё больше, чувствуя, как сердце пропускает удар, а потом начинает биться где-то в внизу живота.

Гномка выразительно посмотрела на меня, да так, что я ощутил этот взгляд каждой клеточкой, - сняла с руки кольцо и положила его на алтарь в небольшую выемку, выточенную самой природой или чьей-то умелой рукой.

- Вот тебе и три! - подумал я, и в тот же миг она оказалась рядом со мной. Я не почувствовал движения - просто вдруг ощутил тепло её тела, запах цветов и мёда, нежный, почти невесомый поцелуй в щёку. В ответ я обнял её и, как это бывает во сне, проснулся в самый интересный момент.

Реальность обрушилась на меня, как ледяная волна. Солнце стояло уже высоко, песок под боком нагрелся, а по коже бегали мурашки от того, что ушло, растворилось, оставив после себя лишь горькое послевкусие потери. Накатила тоска по дому, такая острая, что захотелось выть. Да и гномка… Она мне ну очень понравилась. Шикарная девушка. Врёт наш интернет - гномки не бородаты, и фигурки у них высший класс.

Я закрыл глаза, пытаясь удержать её образ, но он таял, как утренний туман, оставляя лишь сожаление.

Урчание в животе красноречиво напомнило, что за утро я не съел ни крошки. Костёр разжигать не стал - не хотелось мне и всё, - вскрыл седельную сумку, откуда достал вяленое мясо, сухари и сытные шарики из смеси тёртых орехов и ягод. Ел я с жадностью, почти не жуя, чувствуя, как пища наполняет пустой, ноющий желудок, возвращает силы.

Закончив с едой, я занялся одеждой. Гномья повседневная куртка и штаны болтались на мне, как балахон на вешалке, - уж больно коротышка был широк в плечах. Я возился с ремнями, обрезал рукава, прикидывал, как бы утянуть пояс так, чтобы штаны не свалились в самый неподходящий момент, и всё это время меня не отпускала тяжёлая, гнетущая мысль о предстоящем ритуале.

Из-за него я не мог сосредоточиться. Мысли разбегались, путались, возвращались к одному и тому же - к камню, к звезде, к тому, что мне снова придётся лечь на алтарь. Я провозился с одеждой до самой ночи, переделывая одно и то же по несколько раз, и каждый раз, когда пальцы начинали действовать на автомате, я ловил себя на том, что стою и смотрю в одну точку, боясь того, что должно случиться.

Признаться, у меня не было ни малейшего желания вновь оказаться на алтаре. Да, ни малейшего. Воспоминания о прошлой ночи ещё жгли кожу, заставляли вздрагивать от любого шороха. Однако чувство ущербности, это гадкое, липкое ощущение собственной ненужности, слабости, пустоты в магическом ядре, толкали на решительные действия. Я на собственной шкуре ощутил, каково это - побыв могущественным магом, вновь стать обыкновенным человеком. Это словно какая-то часть МЕНЯ взяла и внезапно исчезла. Исчезла, оставив после себя зияющую, кровоточащую дыру, которую ничем нельзя было заткнуть.

Ритуальный монолит вновь появился в то же полночное время вместе со звездой Рока. Он возник из темноты, как хищник, выползающий из засады, - бесшумно, неотвратимо, и я послушно, словно телёнок, которого ведут на веревке, шагал к нему, чувствуя, как ноги наливаются свинцом, а сердце колотится где-то в горле.

Дин О`Гиор тарахтел как сорока, хвастаясь своей мудростью, и его бестелесный голос, разливался в голове, как тягучий мёд, усыпляя бдительность, заставляя забыть о страхе.

- Малыш, не волнуйся, - говорил он, и в его интонациях мне чудилась почти отеческая забота, - алтарь создан специально для защиты инициированных одарённых. Он не позволит ауре разрушиться при перенасыщении маной, а лишнюю энергию развеет во все стороны без магического взрыва. Я расскажу, как это работает. В твоей ауре искусственно создастся давление, направленное внутрь, чтобы прорвать блокирующую защитную оболочку и открыть энергетические каналы. Регулируя силу давления, я помогу тебе расширить каналы на тридцать-сорок процентов от их истинного значения. Больше нельзя - чрезмерное давление приведёт к разрушению каналов и внутренней ёмкости, где мана накапливается и хранится. Вторую инициацию в империи принято проходить в академии магии на третьем курсе, под присмотром архимагов. Они проверят твой уровень, проведут прокачку внутренней магической ёмкости и заодно расширят энергетические каналы до семидесяти процентов…

Я бы и дальше заворожённо слушал его, но внезапно оступился на ровном месте. Нога соскользнула с мокрого камня, и я с глухим, смачным плеском рухнул в воду прямо рядом с алтарём.

Холодная вода обожгла, резко, неожиданно, словно удар хлыста, и я точно очнулся ото сна. Пелена спала с глаз, мысли прояснились, и в тот же миг чувство опасности полоснуло острым ножом по нервам. Что-то я упустил. Какую-то важную, ключевую деталь.

Мой блуждающий взгляд упал на кольцо, лежавшее в углублении на алтаре. То самое, из сна. Оно лежало там, поблёскивая в свете звезды Рока, - и в этом блеске, в этом тихом, уверенном мерцании мне почудилось приглашение.