Маг на ВРЕМЯ 1. Чернобад.

Я не рискнул идти вслепую. Взмахнув рукой, я запустил перед собой яркого светлячка, и заклинание отозвалось с неожиданной легкостью, словно мана, выпитая до дна боем, все же нашла в себе силы для этого простого, детского колдовства. Шарик пульсирующего голубого света взлетел из ладони вверх, завис на мгновение в воздухе, а затем поплыл вперед, освещая путь. Его сияние отражалось от стен, покрытых столетней пылью, от ржавых механизмов, от застывших на полу непонятных пятен, и от этого отраженного света тени начинали играть своей жизнью, сплетаясь в неведомые фигуры.

Свет светлячка высветил стоявший в глубине помещения объемистый, выше человеческого роста металлический шкаф. Его поверхность была покрыта замысловатыми узорами, которые при ближайшем рассмотрении оказались рунами, не теми, что Алекс учил в академии, а какими-то другими, более древними и сложными. Они вились по бокам шкафа, как виноградные лозы, сплетаясь в причудливую вязь, запечатленную на металле.

Приблизившись, Тинбалбен снял с шеи прямоугольную серебряную пластинку на кожаном шнурке. Я не видел ее раньше, так как она висела под курткой, скрытая от чужих глаз. Гном вставил пластинку в сияющее в свете светлячка золотом отверстие, и я услышал, как сработал механизм, что-то жутко заскрежетало, застонало, словно пробуждаясь от тысячелетнего сна, а затем раздался четкий, сухой щелчок.

Рунные узоры, на шкафу вспыхнули словно письмена, сообщающие нам радостную весть, что наконец-то пришёл хозяин.

Дверь медленно, открылась со скрипом похожим на стон, предоставив на обозрение пыльную панель управления с ярким неизвестными рунными символами, выгравированными на драгоценных камнях.

Причем, определенному символу соответствовал, свой драгоценный камень. Я на свой неискушенный взгляд, определил, что там был гранат, аметист, и сапфир. Остальные мне не были известны. Драгоценные камни были огранены в форме «багета» и вделаны в металл так искусно, что казались не украшением, а частью механизма и напоминали мне кнопки управления.

Камни слабо мерцали в полумраке, и я понял по тому, как разглядел множество плетений начертанных внутри них, что это не отраженный свет, они светились всё еще храня в себе отголоски древней магии, влитой в них когда-то давно гномами.

Гном шагнул ближе, осторожно вытянул руку. Его пальцы, такие толстые и неуклюжие на вид, двигались с удивительной, почти ювелирной точностью. Он нажал на два драгоценных камня, с выгравированным на них символом с ромбовидным узором, и я услышал, как внутри панели что-то щелкнуло, зажужжало. Через секунду перед нами распахнулась небольшая дверка, за которой обнаружилось квадратное отверстие, идеально ровное, словно вырезанное лазером.

Тинбалбен порылся в карманах, вытащил что-то, крепко держа в кулаке. Когда он разжал пальцы, на его ладони я увидел лежавший магический хрустальный накопитель. В виде прозрачной, идеально ограненной призмы ромбовидной формы. Внутри нее клубилась мана переливающаяся в истинном зрении всеми цветами радуги, и я почувствовал, как даже на расстоянии от артефакта исходит волна силы, чистой и первозданной. Очень, дорогой накопитель. Его примерная цена равна стоимости герцогства или графства. Гном впихнул его в отверстие, и призма вошла в гнездо с мягким, влажным чмоканьем, словно панель проглотила давно желанную пищу.

Целое мгновение ничего не происходило.

А затем символы на панели мигнули. Раз, другой, третий, - и по ним пробежала волна света, переливаясь от руны к руне, как электрический разряд по проводам. Помещение заполнило тихое, ровное гудение. Оно нарастало, становясь все громче, все ощутимее, и я понял, что это гудит не панель, не механизмы - это гудит сама земля под нашими ногами, откликаясь на древнюю магию.

Шкив барабана медленно, словно нехотя, начал вращаться. Канат натянулся, по нему пробежала дрожь, и я услышал, как глубоко в шахте, далеко внизу, что-то пришло в движение. Звук нарастал, превращаясь в ровный, монотонный гул, и я замер как завороженный, глядя, как из черноты шахты выползает двухэтажный железный ящик.

Он поднимался плавно, почти бесшумно - только стальной трос тихо поскрипывал на барабане, да где-то в глубине механизма что-то ритмично постукивало, отмеряя подъем. Клеть остановилась, и я увидел, как на ее стенах поблескивают капли воды, а с решетчатых дверей свисают длинные, седые космы паутины. Однако, что удивительно механизм, простоявший без движения столетия, работал так, словно его остановили только вчера.

- Но… но как?! - слова вырвались у меня непроизвольно, и я услышал в собственном голосе не просто удивление, а почти благоговейный трепет. - После трёхсот лет забвения? Ржавчина, время, разрушение… Как это может работать?

Гном медленно поднял вверх указательный палец, и я увидел в этом жесте что-то торжественное, почти мистическое. Его лицо, освещенное мерцанием рун панели управления, казалось высеченным из древнего камня, такое же суровое, такое же вечное.

- Нанотехнологии древних, - произнес он, и в его голосе прозвучала гордость гнома, причастного к великой тайне древних.

Эти слова ввели меня в ступор. Я выпучив глаза и едва не раскрыв рот от удивления, стоял и смотрел на работающий механизм, на пульсирующие руны, на гнома с его таинственной пластинкой и странными знаниями.

- Откуда в мире фэнтези технологии двадцать первого века планеты Земля? - пронеслось в голове, и я почувствовал, как реальность начинает трещать по швам, как пазл, в котором никак не сходятся две чуждые друг другу картинки.

А потом откуда-то из глубин подсознания, из тех уголков памяти, где у меня хранились обрывки школьных знаний, всплыла подсказка. Сначала робкая, неуверенная, а потом все более отчетливая, складывающаяся в стройную, почти очевидную картину. Я даже хлопнул себе полбу ладонью. Приставка "нано" происходит от латинского слова «nanos» и переводится как "карлик".

В нашем мире, в мире, откуда я пришел, карлики - гномы, дверги, цверги, дворфы - всегда были хранителями древних знаний и мастерства. Нибелунги - мифический род карликов, владеющих несметными сокровищами на землях по Рейну.

Или у Пушкина:

Руслан подъемлет смутный взор

И видит - прямо над главою -

С подъятой, страшной булавою

Летает карла Черномор.

Нет страны, где бы ни проживали карлики, успешно приспосабливаясь к окружающей среде. В пещерах и старых шахтах, в лесу под пнями или в мышиных и лисьих норах, в домах за печкой, под трубой или в хлеву. Чем бы они ни занимались, у всех карликов была борода. Если взять карлика-киднепера Черномора, вся его колдовская сила была сосредоточена в огромной бороде. Да и у гномов этого мира считается, что борода - это гном, а гном - это борода. Гном с короткой бородой в гномьем обществе не имеет права голоса. Скорее всего, магическая сила гнома, так же как и у карликов нашего мира, зависит от длины и объема бороды!

- Вот почему гномы носят длинные, густые бороды! - произнес я вслух, и в голосе моем прозвучало такое изумление, что Тинбалбен, занятый проверкой механизмов, резко обернулся.

- Ну-ка, ну-ка, расскажи! - потребовал он, и в его глазах зажглось любопытство, смешанное с подозрением. - Мне тоже интересно.

Я понял, что проговорился. Сказал вслух то, что должно было остаться мыслью в моей голове, которую я еще не успел проверить и обдумать. И теперь нужно было как-то выкручиваться.

- К такой необыкновенной машине без статусной бороды подходить нельзя! - выпалил я, стараясь придать голосу шутливую интонацию и надеясь, что гном примет мои слова за обычную дурацкую шутку.

Невероятно, но Тинбалбен принял мое высказывание на свой счет. Я увидел, как его лицо, еще мгновение назад настороженное и подозрительное, разгладилось, и в глазах появилось выражение глубокого удовлетворения. Он привычным, отработанным жестом любовно огладил свою огненно-рыжую бороду. Провел пальцами от подбородка до самого пояса, расправляя спутанные волоски, и в этом жесте было столько гордости, столько самоуважения, что мне стало почти неловко за свою глупую шутку.

- Всё правильно, - уверенно заговорил гном, и в его голосе я услышал нотки наставника, объясняющего прописные истины несмышленому ученику. - Безбородых в особую касту избранных у нас не берут. На них даже ни одна гнома не посмотрит.

Он еще раз огладил бороду, и я заметил, как в свете рун панели управления на его волосах вспыхивают красноватые искры и я вдруг подумал, а что, если моя шутка оказалась не так уж далека от истины?

Он хотел добавить еще что-то, вероятно, развить тему о преимуществах длинной бороды в вопросах брачного права, но внезапно замолк.

В правом верхнем углу панели управления вспыхнули тонкие ярко-красные символы. Они пульсировали тревожным, ровным ритмом, словно сердцебиение раненого зверя, и их багровый свет отражаясь от лица гнома, делал его похожим на раскаленный уголек. Я видел, как зрачки Тинбалбена сузились, как на лбу резко обозначились неровные, глубокие морщины, прорезавшие кожу, словно трещины на древней керамике. Он не отрывал взгляда от панели, рассматривая ярко-красные символы, и я почти физически чувствовал, что от него исходит тяжелое напряжение.

- Где-то нарушен контур, - глухо произнес он, и в его голосе исчезла вся прежняя игривость. - Изолировать и перекрыть утечку энергии не получится. Быстро грузимся в клеть!

Командирский рык гнома разнесся под сводами, заставив меня вздрогнуть. Он рванул к лошадям, двигаясь с неожиданной для его коренастой фигуры скоростью, и я бросился следом, чувствуя, как в груди разливается холодная, липкая паника.

Наши лошади, неожиданно проявили характер осла. Они упирались, мотали головами, вращали белками глаз и пытались укусить за руки, когда мы тянули их за поводья. Копыта скрежетали по каменному полу, и в этом скрежете мне слышался тот же тревожный ритм, что пульсировал на панели.

Я собрал остатки маны. Их после магического боя, и открытия железных ворот и так было мало - жалкие крохи, которые я собирал из окружающего пространства, словно последние глотки воды в пустыне. Но выбора не оставалось. Я выдохнул, представил перед собой спокойную, гладкую поверхность озера, и послал успокаивающий ментальный импульс.

Магия выплеснулась из пальцев едва заметной в истинном зрении серебристой волной, и быстро преодолев расстояние коснулась сознания животных - осторожно, почти нежно. Лошади замерли. Их глаза остекленели, дыхание стало ровным и медленным, их напряженные мускулы расслабились. Теперь они стояли, словно восковые фигуры, покорно ожидая нашей воли.

- Тащи! - рявкнул гном, хватая ближайшую лошадь под уздцы.

Нам вдвоем пришлось буквально затаскивать их в шахтерскую клеть, тяжелых, неповоротливых, обмякших в трансе. Пот градом катился по лицу, смешиваясь с пылью и превращаясь в соленую, едкую жижу разъедающую глаза. Мышцы спины и рук дрожали от напряжения, в ушах стучала кровь, и каждый новый шаг давался с таким трудом, будто я волочил не лошадь, а каменную глыбу.

Едва я замер, переводя дыхание, как гном завопил мне прямо в ухо:

- Чего стоим, кого ждём? - Тинбалбен ткнул пальцем в мешки с лутом и припасами, сложенными у стены. - Берём и несём!

Я метнул взгляд на тюки, набитые едой и артефактами, и мысленно выругался. Но гном уже рванул к ним, и мне ничего не оставалось, как последовать его примеру.

Однако хитрец меня обманул. Он схватил самые лёгкие мешки, забросил их в нижнюю клеть, а затем взбежал по сходням на второй этаж. Там обернулся и уставился на меня сверху вниз, а я остался внизу, с двумя тяжеленными мешками, распластанными на каменном полу. И только тогда до меня дошло, что гном предусмотрительно занял место, куда не придётся тащить поклажу.

Его взгляд, тяжёлый, насмешливый - прожигал меня насквозь.

- Каков наглец! - пронеслось в голове, пока я, пошатываясь, волок мешки к клети. - Ещё и зыркает исподлобья. Вот отращу бороду длиннее, чем у Тинбалбена, пусть от зависти локти кусает».

Неугомонный коротышка, однако, не выдержал моей неторопливой поступи. Спрыгнул вниз, ухватился за один из мешков и, крякнув, потащил его вместе со мной. Так мы оказались в клети почти одновременно. После чего гном бросил мешок на кучу, вновь взбежал по сходням на второй этаж и с рывком захлопнул решётчатую дверь. Тем самым ясно дал понять, что не желает опускаться вниз рядом со мной.

Мне ничего не оставалось, как оправиться в нижнюю клеть.

Едва я переступил порог, решетчатая дверь захлопнулась за моей спиной с металлическим, зловещим лязгом. А затем - мир рухнул. То есть это клеть ухнула вниз, а я вместе с ней.

В свободном падении. Желудок подскочил к горлу, в ушах застучала кровь, сердце, казалось, остановилось, а затем забилось где-то в гортани, пытаясь вырваться наружу. Сила тяжести сбежала и мир для меня потерял опору, и я, не удержавшись, оторвался от пола.

- А-А-А! - вырвался из меня дикий, нечеловеческий вопль. Я даже не узнал собственного голоса - таким высоким, почти детским испугом он прозвучал в пространстве клети.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я вскинул руку запуская плетение, и над головой, разгоняя тьму, вспыхнул светлячок, яркий, ослепительный, выхвативший из мрака серебряные шарики воды, что медленно проплыли перед моим взором. Они висели в воздухе, как капли ртути в невесомости, и в этом неестественном, замедленном движении было что-то гипнотическое, почти прекрасное.

В голове, словно назло, заиграла мелодия из Вини Пуха, когда он встретился с неправильными пчелами, и мне вспомнились слова из старого фильма, который любил смотреть мой отец:

- Как у тебя там, Маэстро?

- Всё нормально, падаю…

Всего падаю десять ударов сердца. Но эти мгновения непостижимым образом растянулись в бесконечные, томительные минуты. Время замедлилось, превратив каждый миг в вечность. Я видел, как медленно, словно нехотя, проплывают мимо стены шахты, черные, влажные, покрытые какими-то наростами, поблескивающими в свете моего светляка. Видел, как в воздух поднялась тяжеленая поклажа. Слышал, как гулко и оглушительно колотится мое сердце.

А затем скорость стабилизировалась. Невесомость исчезла, и меня легонько, почти ласково, прижало к полу. Холодные капли воды, застывшие в воздухе, вдруг ожили и ударили в лицо, растеклись по щекам, оставив на коже ледяные, змейчатые дорожки.

Но само торможение, когда оно наступило, было ужасным.

Клеть дернулась, заскрежетала, и меня расплющило о металлический пол с такой силой, что, казалось, кости вот-вот треснут. Я услышал, как от перегрузки хрустнули позвонки, как что-то неприятно щелкнуло в шее. А затем клеть начала раскачиваться на канате - вверх-вниз, вверх-вниз, - и я, словно резиновый мячик, подлетал и падал, больно ударяясь о решетчатый пол, хватаясь за поручни, которые ускользали из рук.

Лошади, к моему удивлению были все еще в трансе и стояли неподвижно. Только их дыхание ровными облачками пара вырывалось из ноздрей.

Гном стоял, вцепившись в поручень с такой силой, что было видно, как костяшки его пальцев побелели. Однако на мои мытарства он поглядывал сверху вниз с едва заметной, но от того еще более бесящей усмешкой.

Клеть после скачков вверх и вниз немного стабилизировалась, и начала медленно опускаться, а я так и остался сидеть на полу среди разлетевшейся поклажи.

Мы с Тинбалбеном всё это время молча таращились друг на друга, и в этом молчании, в этом напряжении, висящем в воздухе густым, почти осязаемым киселем, я пытался прочесть его мысли, а он - мои. Спустившись на полтора-два десятка метров - я успел насчитать примерно двадцать ударов сердца, - клеть глухо стукнула, и я почувствовал, как механизмы встали на стопорные кулаки.

Я с трудом поднялся сначала на четвереньки, потом встал и увидел издевающуюся улыбку гнома, а в его глазах плясали веселые чертики.

- По-твоему, это весело? - спросил я его.

- Скорее забавно, - практически не разжимая губ, проговорил гном, и это окончательно вывело меня из себя.

Едва клеть замерла, а решетчатая дверь открылась я выскочил чувствуя, как в груди закипает ярость к успевшему спрыгнуть с верху гному и заорал:

- Ты почему не предупредил?!

Каждое слово я подкреплял тычком кулака в грудь гнома. Он был ниже меня, но широк в плечах, и мне казалось, что мои удары не причиняли ему вообще никакого беспокойства. Однако от возмущения его глаза налились кровью, лицо исказилось от гнева, и он сжал кулаки так, что они стали похожи на две каменные глыбы. Оттолкнув меня от себя гном приготовился драться.

Я сделал шаг назад, инстинктивно принимая боевую стойку. И оказался в тесной шахтёрской клети, между рассыпавшимися мешками с артефактами. Пространства для манёвра почти не было я сам себя загнал в ловушку. Однако гном медлил. Он смотрел на меня тяжелым, испытующим взглядом, и в этом взгляде было ещё что-то, кроме злости.

- Я видел тебя на ярмарке в городе, - заговорил он, и его голос, низкий и хриплый, прозвучал обманчиво спокойно. - Я видел, как ты выкаблучивался перед графиней Шаниной. Поднял над собой быка одной рукой и взбежал на холм, даже не запыхавшись. Магическое усиление мышц, да? А что я вижу сейчас?

Он шагнул ко мне, и я отступил еще на шаг, упершись спиной в решетку.

- Ты изображаешь дохляка, - продолжил гном, и в его голосе зазвучал металл. - Дохляка, который не может обогнать гнома, не может затащить в клеть собственного коня. Не знаю, что ты задумал, маг. Но здесь, под землей, ты не выживешь без меня. А я, без тебя.

Он замолчал, и в тишине, повисшей между нами, было слышно, как где-то в глубине шахты монотонно капает вода.

- Ты точно «Дубовая Голова»! - выкрикнул я, чувствуя, как злость перехлестывает через край, смешиваясь с обидой и каким-то глухим, несправедливым чувством. - Не нужно искать подвоха там, где его нет!

Я перевел дыхание, пытаясь унять дрожь в голосе.

- Для мага, которого месяц держали в негаторе магии, я очень бодр и силен. Но после тюрьмы… - я запнулся, подбирая слова, как минимум месяц я не могу достаточно точно и с высокой концентрацией контролировать магические внутренние потоки. Есть риск, что при применении магического усиления мышц я не удержу поток и…

Я замолчал, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Представил на миг, как магия, вместо того чтобы послушно течь по каналам, вырывается наружу, разрывая сосуды, превращая мышцы в кровавое месиво, выжигая внутренности изнутри.

- Разрушу свой организм, - закончил я тихо.

Гном молчал. Я видел, как его лицо медленно разглаживается, как уходит из глаз жесткий, обвиняющий блеск.

- И вообще, - добавил я, уже спокойнее, - нам не стоит ссориться на ровном месте. По пустякам. Я, несмотря на свою физическую слабость, пытаюсь действовать вместе.

Несмотря на то, что мы вроде бы всё выясняли, мы продолжали стоять друг напротив друга, словно два диких зверя перед прыжком. Напряжение между нами казалось таким сильным, что его можно было резать ножом. Я не отводил взгляда, и гном тоже не отводил. В какой-то момент мне показалось, что он сейчас снова взорвётся, но вместо этого он медленно, словно нехотя, кивнул.

- Ладно, - буркнул он. - Поверил. Но если увижу, что ты меня обманываешь…

Он не закончил фразу. Да и не нужно было.

Гном развернулся ко мне спиной и зашагал на выход из клети. Наконец он остановился, коснулся рукою лба, что-то неслышно прошептал - может, молитву, может, заклинание, жестом пригласил меня выйти.

Я шагнул в темноту, одновременно зажигая светлячка, не пожалев маны. Шар вспыхнул ярко, высветив уходящий во мрак свод тоннеля. И тут меня пробрала дрожь.

Я поднял голову, и посмотрел в створ шахты, где вверх светила маленькая светлая точка. Неосознанно представив всю толщу земли над собой. Камни, породы, слои, накопленные за миллионы лет, - и я, хрупкая, беззащитная букашка, затерянная в недрах планеты, отделенная от живого мира сотнями метров гранита и базальта. Дыхание перехватило, а сердце остановилось где-то, и на миг мне показалось, что стены начинают смыкаться, давить, сплющивать. Я с трудом удержал в себе крик ужаса, родившийся у меня в груди. Все, что мне хотелось сейчас сделать, - это зажмуриться и закрыть уши руками.

Рука Тинбалбена легла на мое плечо, И в этот миг она показалась мне удивительно надёжной. Не как опора, нет, как якорь, который удержал меня, в бушующем море страха. Ужас, что сжимал грудь ледяными пальцами, вдруг дрогнул. Отступил. Не исчез, так сразу не бывает, но перестал душить. Осталась только тишина. И усталость. И странное, почти спокойное ожидание того, что будет дальше.

- Какое величие! - произнес гном, и его голос, обычно резкий и насмешливый, сейчас звучал приглушенно, дрожа от переполнявших его эмоций. Я посмотрел на него и увидел его глаза - широко распахнутые, блестящие, устремленные в глубину тоннеля. - Ты тоже почувствовал мощь древних? Мы находимся на горизонте около восьмисот саженей. А воздух! Чувствуешь, какой?

Я прислушался к себе и понял, что он прав. Дышать здесь было легко, гораздо приятнее, чем на поверхности. Теплые струи воздуха, шедшие из открывшегося тоннеля, обдували тело со всех сторон, приятно щекотали лицо и пахли чем-то сухим, почти огненным. В этом дыхании земли угадывалось нечто живое, пульсирующее в самом сердце планеты.

- Воздух идет снизу, - понял я. - Где-то глубоко есть второй выход. Или… огненное сердце подземного мира дышит, и этот вздох доходит до нас сквозь толщу пород.

Что-то щелкнуло в голове. Нервное напряжение, вызванное страхом перед глубиной, вдруг отпустило мою грудь. Возможно, причиной стало восхищение гнома, или ласковый, живой ветер, а может, я просто смирился с окружающим миром, его глубиной, древностью и величием.

- Да, из-за происходящих событий нервы на пределе, - подумал я. - Того и гляди сорвусь. В любом случае, нужно брать себя в руки, настраиваться на серьезный лад, иначе будет мой скелетик бродить неупокоенным… как там у Высоцкого? - «Тыщу лет, пока помрёт».

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как воздух наполняет легкие, вытесняя остатки страха, и молча кивнул гному. Затем, перешагнув порог клети, сбежал вниз, на ходу запуская искорки поисковиков - они разлетелись в стороны серебристыми нитями, прочесывая тоннель, заглядывая в каждую трещину.

- Не трать зря ману, Алкес, - крикнул мне Тинбалбен. - И светляка погаси. Освещения тут достаточно.

Я хотел возразить, но потом вспомнил: для гномов подземелье, родная стихия. Они наверное видят в темноте так, что мне и не снилось. Я послушно погасил магический фонарик, и на несколько мгновений тьма сомкнулась вокруг, как вода над брошенным в озеро камнем.

А потом глаза привыкли. Я увидел стены. Они не были черными, как я предполагал. Они светились, едва различимым, бледно-зеленоватым свечением, исходившим от мха, покрывавшего камни. А на потолке… я замер, запрокинув голову.

Там, высоко-высоко, мерцали звезды. Тысячи звезд - зеленых, голубых, изредка золотистых, - они переливались, пульсировали, двигались в каком-то неспешном, завораживающем танце. Моя память услужливо подсказала мне название: Arachnocampa luminosa. Личинки светлячков, проголодавшиеся, развесившие свои ловчие сети среди мха, заманивающие добычу мерцанием собственных тел.

Я стоял, задрав голову, и не мог оторвать взгляда от этой подземной вселенной. Никогда - ни в том мире, откуда я пришел, ни в этом - я не видел ничего подобного. Казалось, что мы не в тоннеле, а в каком-то сказочном лесу, где вместо листьев над головой - живые огни, а вместо земли - мягкий, светящийся мох.

- Давай поторопимся, - негромко произнес гном, и его голос прозвучал в этой красоте почти кощунственно. - Пока они светят, дорога безопасна.

Я опустил взгляд и увидел, что Тинбалбен уже вывел лошадей из клети. Животные, очнувшиеся от транса, нервно прядали ушами, но шли за гномом покорно, словно чувствовали в нем хозяина этой глубины.

Я кивнул, вскочил в седло, едва не упершись головой в потолок и мы двинулись по тоннелю - прямому, как стрела, уходящему в самое сердце земли. Вначале тихо, но потом гном пришпорил коня, и мы рванули вперед, подгоняя уставших животных. Время растянулось, превратившись в бесконечную череду однообразных мгновений: стук копыт, мелькание стен, ровный свет над головой. Тинбалбен скакал впереди, будто за нами по пятам гнались черти из нашего мира. Его огненно-рыжая борода развевалась, и в этом стремительном движении было что-то отчаянное, почти безумное. Чтобы не отстать, я прижимался к гриве скакуна, чувствуя, как подо мной ходят его мышцы, и аккуратно, но настойчиво ударял стременами по бокам.

Приблизительно через час лошади взмокли от пота. Бока их ходили ходуном, из ноздрей вырывался горячий, тяжелый пар, а по спинам стекали ручейки соленой влаги, смешанной с пылью. Я видел, как подрагивают их мышцы, как с каждым шагом копыта опускаются на камни все тяжелее, все не увереннее. Но Тинбалбен упорно отказывался снижать темп скачки, словно не замечая усталости наших коней.