Маг на ВРЕМЯ 1. Чернобад.

- Если такой умный, - сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, - попробуй, возьми. Он быстро руку откусит. Не любят архимаги, когда их вещи кто-нибудь трогает.

Сердитое выражение лица гнома медленно сменилось на заинтересованное. Он окинул амулет внимательным взглядом, присвистнул сквозь зубы и произнёс с уважением, которого я не ожидал:

- Это амулет Пузослава. При жизни он был магистром первой ступени. Пиромант-маньяк, каких свет не видывал. Гордый, отчаянный и непримиримый. Участник нескольких серьёзных заварушек.

Гном почесал бороду, разглядывая амулет.

- Ставить ловушки - не в его характере, - продолжал Тинбалбен, и в его словах слышалась какая-то странная, почти личная интимность. - Всем известно: маги-огневики, балующиеся боевой магией высшего уровня, всегда немного не в себе. Он помолчал, и я увидел, как его взгляд уходит куда-то вглубь, в собственные воспоминания. Пальцы гнома машинально поглаживали рукоять секиры, которую он так и продолжал держать на плече.

- Вообще-то, я должен сказать ему спасибо, - голос гнома стал тише, словно он обращался не ко мне, а к тому образу гордого пироманта, что до сих пор жил в его памяти. - Три года назад он мне отказал. Жестко так отказал брать в экспедицию.

Он вдруг выпрямился, расправил плечи, и в его осанке, в том, как он вскинул подбородок, мелькнуло что-то театрально-пародийное. Голос его зазвучал выше, с напыщенным, презрительным оттенком:

- В моем отряде нечего делать отверженным гномам.

Он спародировал мага с такой точностью, что я на мгновение увидел перед собой не коренастого бородатого воина, а тощего, облаченного в алые одежды чародея, смерившего его высокомерным взглядом. А затем Тинбалбен усмехнулся, жестко, и в этой усмешке было столько горечи и злорадства одновременно, что даже я ощутил это на себе.

- И вот я здесь, - сказал он, кивнув на рассыпавшиеся кости у наших ног, - а он упокоен.

Тинбалбен вдруг усмехнулся, достал из сумки на поясе инструмент, похожий на кусачки, и ловко, одним движением, выкусил два кольца на высохшей руке мага, Бросил их в мой мешок, а кусачки протянул мне.

- Все амулеты с него сними, - резким голосом скомандовал он. - И с остальных тоже. Работай.

Я взял инструмент выданный мне гномом и ощутил непривычную тяжесть в руке. Металл кусачек был холодным, шершавым, на рукоятке виднелись следы долгого использования. Похоже, что гномы всё солидно делают на века.

За час я прошёл прямую часть дороги, методично обирая павших магов. Трёх личей-огневиков, чьи амулеты ещё хранили тепло давно угасшего пламени. Двух бывших магов, оперировавших электричеством, их артефакты слабо потрескивали, когда я приближал к ним пальцы. И ещё трёх - стихией воздуха, чьи амулеты были лёгкими и невесомыми, словно их выточенными из застывшего ветра.

Судя по амулетам, все личи они были магистрами. Я чувствовал это по сложности плетений в их амулетах, по тонкости работы, по тому, как сами артефакты, настроенные на владельца сопротивлялись мне, когда я пытался их снять.

Удача, казалось, была на моей стороне, богатство росло в геометрической прогрессии.

Я уже собрался возвращаться, когда услышал голос.

Он был тихим, едва различимым на грани слышимости, шелестящий, наполненный странной, тягучей мольбой. Говорил он на каком-то непонятном языке, но смысл слов каким-то чудом проникал прямо в сознание, минуя уши. Он звал меня. Манил к себе, обещая, что подарит мне невероятное могущество.

Я сделал шаг в направлении зова. Потом ещё один. Родовой перстень на пальце нагрелся, это я почувствовал даже сквозь перчатку, но проигнорировал предупреждение. Голос, словно «песня сирены» обещал, сулил, завораживал вводя меня в транс.

Поворот - и я увидел его.

Останки того самого наглого лича-архимага, атаковавшего нас первым, лежали в небольшом углублении между камнями, и от них исходило такое яркое свечение в истинном зрении, что я на мгновение зажмурился. Десяток неопознанных артефактов сверкали в куче праха, как разноцветная ёлочная гирлянда. Кольца, браслеты, диадема, жезл, всё это переливалось, пульсировало и дышало магией.

Но голос звал не оттуда.

Чуть в стороне, среди обломков костей, лежал странный металлический предмет. Маленький, размером с ладонь, он напоминал паука, восемь тонких, изогнутых лапок, корпус, покрытый чешуйчатой сверкающей серебром броней, и что-то вроде головы с двумя тёмными, впалыми глазницами.

Мне показалось, что, когда я приблизился, паук зашевелился. Лапки, вооружённые снизу зазубренными коготками, чуть согнулись, словно готовясь к прыжку. Глазницы, казалось, смотрели прямо на меня.

Я мотнул головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Воображение. Просто моё воображение.

Но голос звучал отчётливо. Он шёл именно от этого паука.

Очнувшись я вспомнил про кошелёк, висевший на моём поясе. Кожаный, прошитый нитями из орихалка, металла со свойствами негатора магии и сунул туда находку, ухватив её кусачками за лапу, вдруг и вправду ненароком укусит. Паук не сопротивлялся, только лапки чуть поджались, когда я опустил его в темноту кошелька. От усталости я не обратил на это внимания, и как потом оказалось зря.

- Недельку-другую подержу за решёткой, - решил я себе, - излишне «говорливую» вещицу. А там видно будет.

Потом я выпрямился и посмотрел на останки архимага.

Сейчас начинается самое опасное. Зачастую в амулетах магов высокого уровня стояла функция распознавания владельца. Я был уверен на все сто, что меня ждет несколько коварных и смертельных сюрпризов. Любое неправильное движение, любой неверный жест и мгновенно я стану таким же прахом, как тот, кто лежит у моих ног.

План, впрочем, у меня был. Не далее чем полгода назад, в одной фантазийной книжице, которую я читал, затаив дыхание, маг решил похожую проблему с помощью выращенной в виде пальца живой псевдоплоти. Я ничего выращивать не собирался. Обойдусь подручным материалом. Благо костей здесь навалом.

Я подобрал валявшуюся часть кисти от останков обыкновенного скелета и бросил её на груду амулетов.

Ничего не произошло.

Тогда я подцепил на палку кость другого лича, ту, в которой ещё теплились остатки магии, и осторожно протянул к кольцам, вросшим в иссохшие пальцы архимага.

Одно из колец выпустило огненный шар направленного действия. Не обычный магический шар, а что-то более сложное и опасное, файербол с головкой самонаведения, как я мысленно окрестил его. Он устойчиво захватил, кость подведённую к ней, и превратил её в пепел, даже не дав мне опомниться.

Я отшатнулся, чувствуя, как жар опалил лицо. Экспериментировать расхотелось мгновенно.

Я замер, глядя на магические сокровища архимага, и внутри меня схватились в поединке не на жизнь, а на смерть осторожность и жадность. Осторожность шептала: уходи, не рискуй, добычи и так достаточно. Жадность, а она, как известно, смертельный грех и не из лёгких, - нашёптывала: это же шанс, возможность, которую больше никогда не представится.

Жажда наживы пересилила накатившийся лёгкий мандраж. Всем известно: от халявы, в любом проявлении, пусть и с риском для жизни, отказаться очень трудно. Но и играть со смертью я не собирался. Всегда есть простые, пусть и неординарные, способы обойти проблему.

Выход пришёл сам собой, без долгих раздумий. Мне даже лоб морщить не пришлось.

Я вспомнил ноу-хау нашего времени - нанотехнологии. Взять и напылить на перчатки и кусачки тонкий слой орихалка - и дело в шляпе.

- Тьфу ты! - вслух возмутился я собственной глупости. - Что за бред в голову лезет?

С одной стороны, идея была здравая. Напылённый металл нейтрализует воздействие магии. Но с другой, как без технологий двадцать первого века это напыление сделать? И где взять орихалк в нужном количестве?

Я потёр переносицу, чувствуя, как голова начинает болеть от напряжения.

- Однако, - продолжил я рассуждать вслух, - если из костей лича-архимага изготовить костную муку и нанести её на перчатки…

Мысль была дикой. Но вполне рабочей.

Я огляделся, нашёл подходящий камень-ступку, выбитый в скале самой природой, и принялся за дело. Кости лича крошились с хрустом, превращаясь в мелкую, белую, как мука, пыль. Она была холодной на ощупь и слабо светилась магией в истинном зрении, остаточная магия, впитавшаяся в кости за долгие годы практики архимага.

Я натёр руки этой пылью, чувствуя, как она въедается в поры, смешивается с потом, покрывает пальцы тонким, скользким слоем. Взял кусачки, осторожно коснулся ближайшего кольца и замер в ожидании подвоха, вспышки, удара, проклятия, того что выжжет мне руку до кости.

Ничего. Тогда я сжал инструмент, выкусывая кольцо с иссохшего пальца. Кость поддалась с лёгкостью, с сухим, дробным хрустом, и артефакт упал в мой мешок, даже не пискнув, только тускло блеснув напоследок на солнце.

Я выдохнул. Дрожь в пальцах улеглась, и на смену страху пришло что-то другое холодное, склизкое, почти хищное. Ага, моя жадная жаба. Она, сообразив, что мой план работает. Затребовала от меня всего побольше, побольше.

Как штангист, намазавший руки магнезией перед подходом к штанге, я принялся за дело. В первую очередь я конфисковал жезл архимага. Дальше я не спешил, но кусачки гнома щёлкали в моих руках, выкусывая кольцо за кольцом, браслет за браслетом. Каждый щелчок был как выстрел резкий, неумолимый. Диадема, самая опасная, поддалась с третьей попытки. В первый раз я скользнул, пальцы вспотели; во второй раз инструмент соскочил с оправы, и по руке пробежал ледяной разряд, заставивший зубы сжаться до скрежета. В третий я замер, выдохнул, прицелился и сжал кусачки с такой силой, что костяшки побелели. Золотая защелка на затылке черепа щёлкнула и раскрылась, и диадема, тяжелая, унизанная камнями, с глухим стуком упала на груду костей архимага. В истинном зрении от неё исходило едва заметное пульсирующее тепло, словно там, заперто в темнице металла и камня что-то живое. Я осторожно её подцепил кусачками и отправил в мешок.

В одно мгновение я стал богатейшим магом королевства. Если удастся взломать их и самое сложное если удастся подчинить своей воле, разобраться в этих древних, запутанных плетениях, то я буду одним из сильнейших магов этого мира. Среди тех, кого все боятся и уважает. Среди тех, кто сам диктует правила мировому порядку. Ах, ах мечты Саурона. Мне бы выжить!

Вдали послышался нетерпеливый окрик гнома.

- Алкес! Там долго ещё?

- Иду! - крикнул я в ответ, проверяя, надёжно ли закрыт кошелёк с пауком.

И на мгновение, бросил последний взгляд на поле боя, на кости, пепел, обломки оружия, всё это что лежит сейчас передо мной было недавно врагом всего живого, а теперь стало просто прахом, который развеет ветер.

Я развернулся и пошёл к гному, чувствуя тяжесть добычи за плечами и странное, липкое ощущение, что кто-то внимательно изучает меня из темноты кошелька, прижатого к поясу.

Глава 3. Катакомбы подгорных гномов.

Мрачный пейзаж мне открылся

Ночь или день? Тут не понять

Дезмонд Мёртвого Солнца лучи холодны

Всюду следы исчез, испарился

Где мне теперь его отыскать?

от баталий былых

Но не затронул молот Войны

Деймоса башню на пике скалы

Я не успел удивиться

Горный ландшафт не оценил

Рядом суровые, грубые лица

Гномов отряд меня захватил!

В недра планеты уводят меня

Призраки каменных древних гробниц

Тусклой тяжёлой бронёю звенят

Я новый пленник подземных темниц

(Эпидемия - Владыки гор)

Я шёл довольный. А что имею право! Живой, мешок набит артефактами невиданной мощи. Армада нежити разбита. Опасность, нависшая над нами, отступила. Однако как сказал Омара Хайям: - «Беспощадна судьба, наши планы круша». Едва я сделал пару шагов, как из кустов выскочил гном. Он двигался с такой скоростью, что его короткие ноги, казалось, едва касались земли, а полы куртки развевались за спиной, как крылья птицы. Его покрасневшие глаза яростно вращались, зрачки расширились до предела, как у разгневанного, быка, а лицо исказилось от гнева, что я невольно попятился.

- Ты где пропал?! - заорал Тинбалбен, и его голос, обычно низкий и размеренный, взвился до такого высокого, почти истеричного тона, что слова зазвенели в моих ушах.

- Смерти ищешь?! Дракон тебя сожги! Так я сам тебя прибью, хоть мучиться не будешь!

Он замахнулся на меня угрожающе кулаком в боевой перчатке. И я ему, почему-то поверил. Голос гнома звучал с опасной хрипотцой, срываясь на сиплый шепот, а в глазах я прочитал такую решимость, что по спине пробежал холодок и волосы зашевелились на затылке. Коротышка треся своей всклокоченной рыжей бородой, казалось, готов был убить меня голыми руками, не прибегая к помощи своей грозной секиры, которая была у него закреплена на спине.

- Да что случилось?! - выкрикнул я, невольно отступая на шаг и вскидывая руки в защитном жесте, и автоматически формируя формулу плетения стандартного защитного щита. Выработанный условный рефлекс Алекса ещё со времён учебы в академии. - Объясни толком!

Зря я испугался Тинбалбен не собирался на меня нападать, а лишь резко схватил меня за плечо. Его пальцы, короткие и толстые, покрытые мозолями, похожими на наждачную бумагу, впились в мышцы с такой силой, что я почувствовал, что мои кости затрещали под их натиском. Он притянул меня ближе, и я ощутил его смрадное тяжелое дыхание, прерывистое, пахнущее не понято чем. Его глаза, обычно строгие и почти всегда насмешливые, сейчас смотрели куда-то сквозь меня, будто я превратилась в привидение.

- Ментальная атака Тёмной сущности, - прошептал он, и его голос стал тише, но от этого только тревожнее, словно он боялся, что нас могут услышать даже здесь, среди костей и тишины. - Где-то рядом «сосуд души» лича пристанище ищет. Он зовёт… он манит… Никто не может сопротивляться зову… никто.

Слова гнома упали в мою душу тяжелыми камнями. Я вспомнил тот шелестящий, тягучий голос, что звал меня, вспомнил, как перстень на пальце нагревался, предупреждая об опасности, а я, как завороженный, шел на этот зов, не в силах сопротивляться. Холодные мурашки в очередной раз побежали по спине и всему телу, и я невольно коснулся кошелька с пауком, тот лежал на поясе, притихший и безмолвный, но я чувствовал, как сквозь орихалковую ткань пробивается едва уловимая, магическая сила.

Может выкинуть, - мелькнула в голове самая осторожная мыслишка, - вместе с кошельком подальше.

- Нет! – Зашептала мне жаба, - такое сокровище нам точно пригодится.

- Бежим! - рванул гном, дернув меня за руку, прервав мой временный ступор. - Давай!

Он сорвался с места с такой стремительностью, что я едва успел подхватить мешок с добычей и броситься следом. Тинбалбен двигался с удвоенной скоростью, даже не разбрасывая ногами кости скелетов, они хрустели под его сапогами, как сухие ветки, рассыпаясь в белую труху. Я бежал, чувствуя, как каждый шаг отдается в позвоночнике тупой, ноющей болью, а мешок с артефактами тяжелым грузом оттягивая, колотит плечо, резрезая лямкой кожу даже сквозь плотную ткань куртки. Мой бег за гномом, как назло, замедлил, встречный ветер, а может мои силы были на исходе. В груди кололо, дыхание сбивалось, превращаясь в хриплый, рваный кашель, но я всё равно старался не отставать.

- Не стоит ему знать про артефакт, - мелькнула обрывок мысли, когда перед глазами заплясали черные точки. - Вряд ли его обрадует, что осколок души архимага лежит в моём кошельке. Он же сказал - «сосуд души» ищет пристанище. А что, если паук. Котороого я положил в кошелёк не просто артефакт? Что, если это он?..

Мысль была настолько пугающей, что я споткнулся, едва не упал, но удержал равновесие в последний момент, чудом не столкнувшись со скалой. В голове пульсировала мысль: - Я подставил себя и гнома, взяв то, что охотится за душами. Я несу с собой смерть. Но неожиданно моя интуиция, а может вновь жадная склизкая жаба, возмутилась этому самообвинению. Нашептывая: - «жить хочешь, спрячь, и не говори. Артефакт нам пригодится, на крайний случай продадим, задорого».

К дому, где были привязаны наши лошади, я прибежал совершенно запыхавшись, едва волоча ноги. Пот струился по лицу, смешиваясь с пылью и грязью, рубашка прилипла к спине, а сердце билось так часто, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Войдя во двор, я обессиленно упал на землю, не чувствуя, как острые камни впиваются в тело. Я лежал на спине, глядя в серое, низкое небо, и хрипло, напряженно дышал разрывающимися от спазм лёгкими, пытаясь поймать ртом воздух, которого катастрофически не хватало. Хотелось хоть на мгновение остановиться, отдышаться, дать мышцам передышку.

Да, у меня было прекрасное атлетическое телосложение, девушки вешались гроздьями. Да и было из-за чего: крепкие, рельефные мышцы, широкие плечи, грудь колесом, всё при мне, всё при деле. Но вот скоростная и силовая выносливость, увы, оставляли желать лучшего. Мышцы, привыкшие к магической подкачке, без неё после бега по пересечённой местности ныли от напряжения, дрожали мелкой, противной дрожью, а в коленях чувствовалась предательская слабость. После нескольких недель в тюремном негаторе магии, я даже помыслить не мог о том, чтобы попробовать их усилить. Ошибка и всё, я просто суповой набор костей и мяса. Хорошо хоть никто не догадываются, что этот свиду «качок» на поверку окажется просто слабаком.

- А ну-ка быстро встал! - рявкнул гном, нависая надо мной. Он как бы невзначай с угрозой покачал рукоятью секиры. В его голосе не было и тени сочувствия.

- Времени нет! Слышишь? Он просыпается, - сказал наконец гном. - Нам лучше быть уже далеко отсюда, когда это случится.

Я поднял голову и прислушался. Издалека, со стороны Мертвого города, доносился странный звук на грани слухового восприятия, тот самый инфразвук, который не слышишь ушами, но чувствуешь всем телом. Низкий, протяжный, он напоминал отдалённый раскат грома, или стон самой земли перед тем, как она пробудится от вековой спячки. Перед землетрясением.

Гул нарастал, и вместе с ним в воздухе я ощутил, что появилось едва уловимое физически давление, словно кто-то невидимый там, вдали сжимал пространство гигантскими тисками.

Я с кряхтением поднялся на ноги, чувствуя, как каждый мускул моего тела выступил с протестом, и начал помогать Тинбалбену затягивать подпруги и нагружать лошадей поклажей. Животные были напуганы их интуиция проверенная множеством поколений, предупреждала об опасности. Они нервно прядали ушами, вращали белками глаз, фыркали и пытались отойти в сторону, прижимаясь к стенам, и даже пытались нас укусить. Один из коней, гнедой масти, захрапел так, что эхо разнеслось по пустым комнатам, и я увидел, как на его шее вздулись вены. Мы с большим трудом сумели их успокоить, шепча ласковые слова и похлопывая по теплым, взмокшим бокам.

Не прошло и десяти минут, а гном уже торопливо выводил лошадей со двора, не забыв прихватить с собой увесистый мешок, который он предусмотрительно навьючил на самую спокойную кобылу. Подковы загремели по белым и красным камням, которыми была выстлана дорога, звук выделялся резким набатом, словно кто-то отбивал на барабане ритм надвигающейся опасности. Я ехал рядом с Тинбалбеном, почти цепляясь стременами, и старался не отставать, чувствуя, как усталость тяжелым грузом давит на плечи. Тяжёлый у нас выдался денёк!

Мы въехали в брошенный город. За это время в нём ничего не изменилось всё те же безмолвные улицы, пустые глазницы окон, упавшие колонны, похожие на огромные кости вымерших великанов. Дорога привела нас к подножию белой скалы уходящей в самое небо, как фарфоровая башня сказочного дворца богини. Она вздымалась перед нами, гладкая и неприступная. На её фоне чернел высокий полуразрушенный подъемник с ржавыми механизмами наверху. Металлические фермы, когда-то мощные и надежные, теперь казались скелетом какого-то допотопного чудовища, чья плоть истлела, оставив лишь ржавый остов. Стрела крана стоявшего рядом с подъемником застыла в безжизненном изломе, а тросы, покрытые рыжими наплывами, свисали, как мертвые лианы вниз. Все это забытое временем и людьми, выглядело гнетуще и мертво.

Однако гном уверенно направил лошадей к высокому железному корпусу высотой с пятиэтажное здание, почти полностью заросшему колючим кустарником. Растения переплелись в плотную, почти непроходимую стену, словно охраняли вход в какое-то древнее святилище божка, куда живым путь заказан. Ветви бросились на защиту, едва мы приблизились: они цеплялись за одежду, впивались в гривы лошадей, царапали лица острыми, как иглы, колючками. Лошади фыркали и прядали ушами, но мы с гномом не обращали внимания, только глубже вжимались в сёдла и продирались вперёд, оставляя клочки ткани и шерсти на колючках.

Тинбалбену приходилось несколько раз спрыгивать с лошади и махать своей секирой, срубая наиболее мешавшие проезду кусты. Лезвие со свистом рассекало стволы, отбрасывая в стороны.

- Что сидишь, сожги тебя дракон! - возмущался он иногда, видя, как я не спешу ему на помощь. - Хотя бы ветки убери с дороги!

- Ага, слезу я, - мысленно усмехнулся я, крепче обнимая за шею своего коня. - А потом как мне взгромоздиться обратно с таким магическим истощением?

Пробравшись через заросли, мы наконец добрались до огромных входных ворот, покрытых ржавчиной. Талбилбен попробовал открыть ворота но безуспешно. Они заржавели и совсем не реагировали на его на удары и толчки. Открывать пришлось их мне, с помощью магии. Я спешился, подошел к створкам, возвышавшимся надо мной как минимум втрое, и приложил ладони к холодному, шершавому металлу.

Остатки маны, жалкие крохи, которые я собрал за время поездки, собрались в груди тугим, пульсирующим комком. Я напитал плетение и выдохнул, формируя силовой импульс, и направил его на ворота. Энергия выплеснулась из ладоней с глухим, низкочастотным гулом, который я ощутил не столько ушами, сколько всем телом, каждой костью, каждым позвонком. Слабость накатила так резко, что колени подогнулись, и я едва удержался на ногах.

Металл заскрипел, разрывая цепкие объятья ржавчины, заскрежетал, издавая звуки, похожие на предсмертный хрип умирающего зверя. Створки дрогнули, сдвинулись на волосок, затем еще на один, и наконец, поддались, медленно, словно нехотя, открывая неширокий проход.

- Неплохо, маг, - язвительно бросил Тинбалбен. Он стоял рядом лошадью, сложив руки на луке седла, и с ядовитой ухмылкой наблюдал за моими усилиями. - А то я уж думал, ты только файерболами кидаться умеешь.

Я хотел ответить что-то едкое, но язык прилип к нёбу, а во рту пересохло так, что каждое слово давалось бы с трудом.

- Наглый гном, - подумал я, чувствуя, как в груди закипает глухая, усталая злоба. - Ничего, я тебе ещё отомщу… раз пять или шесть. А потом, и забуду, может быть…

Гном подналег, и створки ворот сдвинулись, распахнувшись шире с таким скрежетом, что, казалось, их скрип услышат даже в мертвом городе, - я с любопытством заглянул внутрь. В помещении царил полумрак, такой густой, что он, казалось, имел вес. Лишь редкие лучи света пробивались сквозь щели в стенах, прочерчивая в темноте косые, пыльные полосы, в которых медленно кружились миллионы мельчайших частиц. Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть.

Я увидел барабан подъемной машины. Он был размещен на массивном перекрытии башенного копра и выглядел так, словно мог простоять еще тысячу лет, не дрогнув. Сооружение внушало уважение своей монументальностью как и всё, что делают гномы, кованые детали, склепанные воедино, мощные балки, уходящие вверх к крыше. Под барабаном загадочно зияли две черные дыры шахтных входов, как зрачки неведомого исполина, взирающего на мир из подземной тьмы. Вглубь уходили толстые канаты, сплетенные из множества металлических жил; некоторые пряди были порваны и торчали в стороны, как спутанные волосы.

Я подошел ближе к ближайшей шахте и ощутил легкий напор холодного воздуха, поднимающегося из недр земли. Он пах сыростью, плесенью, чем-то древним и забытым - запахом, который бывает в склепах, куда веками не ступала нога живого. Я подобрал с пола небольшой камень, гладкий, отполированный временем обломок гранита, и бросил его в черноту, стараясь, чтобы он падал вертикально, не задевая стен.

Примерно на пятой секунде раздался негромкий стук - глухой, далекий, почти воображаемый. Я закрыл глаза, подставляя время в формулу свободного падения, знакомую еще со школьных уроков физики, и мысленно рассчитал глубину. Около восьмидесяти метров. Может, чуть больше. Достаточно, чтобы падение вниз убило наверняка.

Ну вот, а гном говорил, что все тоннели засыпали. Обман, кругом обман.

Из-за спины донеслось недовольное сопение гнома.

- Долго ещё любоваться будешь? - проворчал он, и в его голосе слышалось нетерпение, смешанное с раздражением. - Помогай!

Я бросился помогать ему заводить лошадей в здание шахты. Животные упирались, и нам пришлось потратить еще несколько драгоценных минут, чтобы уговорить их переступить порог. Как только ворота плотно закрылись за нами, отсекая от внешнего мира, гном уверенно потопал в темный дальний угол, не колеблясь, с уверенностью словно бывал здесь сотни раз.