Маг на ВРЕМЯ 1. Чернобад.

- Тинбалбен, - спросил я, чувствуя, как где-то под ложечкой сформировался тугой узел тревоги. - Как думаешь, там много нежити?

Гном хмыкнул, почесал бороду, и его ногти заскрежетали по амулетам вплетенным в рыжие волосы, словно по камню.

- Эпицентр темной энергии далеко, - сказал он неспешно, махнув рукой куда-то в даль. – Её фон за три сотни лет в этом районе должен был ослабнуть. Мертвяки не могут без подпитки некроэнергией долго существовать. Разваливаются. Поэтому. Большая часть ушла, искать поживу там, где её ещё много.

Но моя интуиция, подсказывала, что здесь не может быть всё так просто. Какая-то деталь ускользала, пряталась на периферии сознания, не желая показывать свое истинное лицо.

Я всмотрелся в указанную точку, стараясь разобраться в причудливом переплетении линий и значков. Если верить карте, триста лет назад рядом с этим местом стоял город, обнесенный крепостной стеной, с правильной планировкой и окруженный поселениями. В те времена он имел огромное значение для всех, кто населял долину. От него во все стороны в глубине три-Д схемы разбегались пунктирные линии, помеченные угловатыми рунами подгорных гномов. Я, конечно, не блистал познаниями в топографии этого мира, но кое-что мог предположить. Тоннели. Древние подземные ходы, ведущие в города гномов, погребенные теперь под толщей гор. Если они выходили на поверхность здесь, на территории мертвого города, то скопившиеся в них полчища оживших мертвецов могли исчисляться тысячами.

И сообразил, вот что не давало мне покоя.

- А из тоннелей? - я ткнул пальцем в пунктирные линии, что вились под землёй, словно корни больного дерева. - Нам в спину не ударят?

Тинбалбен на мгновение замер, и его лицо, обычно грубое и непроницаемое, будто каменная маска, вдруг стало серьезным.

- Большинство тоннелей засыпаны жителями города, - ответил он после паузы. - Во всяком случае, так говорит дошедшая до наших времён легенда.

Он свернул карту, развеяв моё заклинание и сунул мне в руки, и его голос обрел прежнюю решительность:

- Хватит разговоры вести! Идти надо. На вопросы потом отвечу.

Я убрал карту в нагрудный карман, ощутив кожей шуршание пергамента через ткань. Мы двинулись дальше, ведя лошадей под уздцы.

К древнему городу когда-то вела дорога, неширокая, но аккуратно вымощенная камнем. Времена, однако, не пощадили ее. За столетия мостовую засыпало каменной крошкой, затянуло грязевыми оползнями, и местами нам приходилось буквально пробиваться сквозь заросли колючего кустарника, проросшего прямо сквозь щели между плитами. Лошади, к счастью, оказались на удивление спокойными. Даже в самых узких местах, где тропа сжималась до двух с половиной метров, зажатая между отвесной скалой и глубоким обрывом промоины, они шли без понуканий, аккуратно переставляя ноги, словно понимали, что любой неверный шаг станет последним.

Я покосился вниз. Там, на дне расселины, клубился белый туман, и невозможно было угадать, какая там глубина. Камень, сорвавшийся из-под копыта моего коня, упал вниз, и я не услышал, чтобы он ударился о дно. Только тишина. Бесконечная и мертвая.

Вскоре впереди, на гребне холма, проступили очертания руин города. Он возвышался на холме, а окружавшая его крепостная стена, во многих местах пусть и была разрушена, но все еще хранила былую стать. Мы остановились, окинули взглядом серые камни руин, заросшие высокой, поблекшей травой, и переглянулись.

- Надо бы разведать, - сказал я.

Гном молча выудил из кармана монету, блеснувшую тусклым серебром, подбросил в воздух, поймал, шлепнул на тыльную сторону ладони. Монета показала вместо орла, какую-то незнакомую мне геральдическую зверюгу с раскрытой пастью.

- Тебе, - коротко бросил Тинбалбен.

Я кивнул, вскочил в седло и, придерживая лошадь, чтобы не слишком громыхала копытами по камням, двинулся вперед. Кустарник цеплялся за штанины колючими ветками, а ветки кустов норовили хлестнуть по лицу. Я то и дело уклонялся, низко пригибаясь к лошадиной шее.

Приблизившись, я разглядел, что ров перед стеной хоть и затянуло землей, но он все еще угадывался, широкой ложбиной, опоясывая город. Сама стена, сложенная из огромных, грубо отесанных блоков, кое-где просела, но местами сохранила прежнюю высоту. За ней открывались руины величественных построек, и я на мгновение замер, пораженный.

Город был великолепен даже в своем полуразрушенном виде, его строения вздымали к небу остовы стен, мраморные колоннады античных храмов белели среди зелени, прямые, как стрелы, линии древних мощенных улиц уходили вдаль, и на них не было ни души. Даже спустя столетия чувствовалось, что здесь когда-то кипела жизнь, ремесленники открывали лавки, торговцы выкрикивали товар, жрецы возносили молитвы в мраморных святилищах.

Теперь здесь царила тишина.

Не та живая тишина, что бывает в лесу или в поле, где все равно слышишь дыхание жизни, шелест листьев, стрекот кузнечиков или пение птиц. Здесь была тишина мертвая, давящая. Она обволакивала, проникала настойчивым шепотом в уши, заставляла сердце биться слишком громко. Даже цоканье подков глохло в высокой густой траве, не успев прозвучать, казалось, земля умерла и сама пожирает звуки, не желая выпускать их на волю.

Я остановил лошадь, прислушался. Ничего. Ни птиц, ни насекомых, ни шуршания мышей. Только ветер, выл среди развалин, протяжно и грустно, словно оплакивал то, что было утрачено навсегда.

Впервые в жизни я оказался один в совершенно пустом городе. Это меня пугало. Глаза то и дело ловили смутные тени за темными провалами окон, за зияющими дверными проемами, и даже за грудами камней, чудились ужасные монстры готовые напасть в любой момент. Моё разыгравшееся воображение, на всю катушку.

Я поднял руку, и из пальцев вырвались несколько искорок-поисковиков, тех самых, что использовал еще с той стороны гор в лагере. Они разлетелись в стороны серебряными нитями, прочесывая руины, заглядывая в каждый закоулок. Я закрыл глаза, пытаясь уловить их сигнал, и через несколько мгновений с облегчением выдохнул. Опасности нет. Город был пуст. По крайней мере, сейчас.

Я развернул лошадь и вернулся к гному.

- Чисто, - сказал я, спрыгивая на землю. - Никого.

Мы въехали в город через ближайший пролом в стене и выбрали один из более-менее уцелевших домов с сохранившейся крышей и крепкими стенами. Лошадей привязали к каменной кормушке, рассёдлывать не стали, только отпустили подпруги, чтобы дать отдых спинам. Засыпали в торбы корм, подвязали их к мордам, и лошади принялись жевать с ровным, успокаивающим хрустом.

- Пора, - бросил гном, затягивая потуже пояс с секирой.

Мы поспешили назад, к месту, которое он присмотрел для засады.

По дороге я украдкой поглядывал на Тинбалбена, который нес на плече тяжёлую боевую секиру. Гном двигался по дороге легко и уверенно, будто не было позади ни перехода через ущелье, ни беспокойного дня. Он совсем не выказывал ни малейшего страха перед предстоящим боем. Я знал из книг, что так ведет себя либо дурак, не понимающий опасности, либо воин, настолько уверенный в себе, что страх просто не имеет над ним власти.

А вот меня трясло. Не по-детски. Адреналин бушевал в крови, заставляя сердце беспокойно колотиться где-то в самом горле, мне казалось, что оно вот-вот выпрыгнет наружу, как перепуганная птица из клетки. Пульс стучал в ушах, гулко, и мне чудилось, что этот звук слышат все вокруг. Ладони стали влажными, и я то и дело вытирал их о штаны. Это в компьютерных играх можно чувствовать себя непобедимым героем, который, развалившись в кресле, сражается с драконами, спасает прекрасных принцесс и испытывает от этого лишь эйфорию побед. Здесь же, в этом мире, где смерть была настоящей, а от каждого поворота тропы зависела жизнь, игра закончилась.

Я вспомнил уроки из прошлой жизни. Еще в школьные годы, когда мы занимались в военно-патриотическом клубе, инструктор говорил: справиться с волнением перед боем помогает разговор. Отвлеченный, пустой разговор, который не дает мыслям зацикливаться на страхе.

- Тинбалбен, - начал я, стараясь, чтобы голос не выдал моего волнения и звучал уверенно. - Мы давали клятву на крови. Ещё в академии магии профессор на занятиях рассказывал, что это один из самых мощных магических договоров. Он не терпит полумер.

Гном хмыкнул, не сбавляя шага.

- Хм. Тебя интересует, как барон и охотник смогли обойти клятву?

- Да! - выкрикнул я горячее, чем хотел. - Убийство члена команды, прямое нарушение приказа короля!

Тинбалбен остановился, повернулся ко мне, и в его глазах, обычно веселых и насмешливых, я увидел нечто иное, холодную, трезвую оценку.

- Хм. Как бы тебе объяснить. Эти два дурака ничего и не нарушали. Наоборот, твое убийство, по их мнению, должно было помочь выполнить задание короля.

- Как?! - Я почувствовал, как внутри закипает глухая злоба. Меня хотели убить не из ненависти, не из корысти, а из какой-то идиотской, извращенной логики.

- Вчера вечером, когда ты тренировался, проводник рассказал нам об одном человеке. Единственном, кто вернулся из Мертвого города живым. В прошлом году при открытии ущелья этот «счастливчик» пытался прокрасться за проводником через ущелье. Заметили, задержали. На допросе он заявил, что в гибели отрядов виноваты маги. И если от них избавиться, все остальные останутся в живых.

Гном пожал плечами, и его секира, качнувшись на плече, звякнула зацепившись о металл защитной накладки.

- Я единственный не поверил в бред сумасшедшего. Но и быть уверенным наверняка не мог. Так что без обид. Нам лучше поспешить. Время быстротечно…

Я хотел возразить, сказать, что это безумие, верить словам какого-то полоумного выжившего, но слова застряли в горле. В самом деле, разве я мог их за что-то винить? Они не были уверенны во мне. Я был для них чужаком, магом, от которого можно было ожидать любой подлости. И они поступили так, как считали нужным.

Дальше мы двинулись в молчании.

По всему было видно, что гном, опытный и опасный вояка. Будучи ниже меня ростом больше чем на голову, Тинбалбен передвигался по пересеченной местности с удивительной ловкостью. Он перепрыгивал с булыжника на булыжник, обходил расселины, карабкался по осыпям и при этом умудрялся обгонять меня метров на тридцать. Затем останавливался, вглядывался впереди, поджидал, пока я, тяжело дыша, подтянусь, и снова срывался с места.

Я уже готов был рухнуть без сил, когда гном наконец остановился.

- Бой примем здесь! - объявил он, внимательно осматривая выбранное им место.

Я поднял голову и огляделся.

Место, выбранное гномом, было на редкость удачным. Прямой, ровный выступ тянулся вдоль глубокого обрыва промоины, в которой все так же клубился туман. С другой стороны нависала отвесная черная скала, гладкая, отполированная за тысячелетия ветрами. Ширина выступа, была не больше двух метров, длина около сотни. Узкий каменный язык, зажатый между пропастью и стеной. Лучшего места для обороны, пожалуй, и не придумать.

- Осталось только соорудить укрепление, - сказал гном, оглядываясь по сторонам. - Из камней. И можно принимать «гостей».

За пару часов мы, не сговариваясь, расчистили площадку, заваленную обломками скальной породы. Тинбалбен работал с яростью одержимого, укладывая подгонял, камни так, будто строил не временный редут, а фамильный склеп. Я помогал, как мог, таская тяжелые глыбы и поднося их к месту кладки. К концу работы у нас получился небольшой ромб высотой около полутора метров, в центре которого мы и встали.

Замысел гнома был прост. Редут, подобно острому форштевню корабля, должен был разрезать колонну наступающей неживой рати пополам. Те, кто пойдут со стороны гнома, окажутся на краю обрыва, и любое неловкое движение, любой толчок отправят их в пропасть. С стороны скалы должен был действовать я огнем и магией.

Я стоял за камнями, сжимая в руках палаш, чувствуя, как страх понемногу отступает, сменяясь холодной решимостью. Гном рядом замер, положив секиру на плечо, и его дыхание было как всегда ровным и спокойным.

Первые скелеты появились неожиданно. Они выбежали из-за поворота тропы, тощие, костяные, с ржавым оружием в руках. Я инстинктивно вскинул руку, собирая магию, но гном опередил меня. Его секира взвилась в воздух и обрушилась на ближайшего скелета с такой силой, что кости разлетелись в стороны, не успев даже звякнуть о камни. Следующий удар пришелся по второму, отправив его вниз в глубокий обрыв промоины. Третий, описав дугу, улетел туда же. Гном двигался с удивительной для его коренастой фигуры скоростью, и я смотрел, как он крошит полумертвую рать, словно дрова.

Волнение, еще минуту назад сжимавшее грудь ледяными пальцами, исчезло. Осталась только ясность, мы выстоим.

Егор Летов в своей песне утверждал, что «мёртвые не тлеют, не горят, не стреляют, не шумят». Так я вам скажу: это неправда. Они шумят. Клацают зубами, скрежещут костями, машут ржавыми железяками. А некоторые, как выяснилось, неплохо стреляют из лука и ещё и копья метают.

В этом меня убедила выпущенная кем-то из скелетов стрела, которая высекая искру, ударила в камень рядом с моим плечом. Я сразу окружил себя мощным воздушным щитом и добавил ему плотности, после чего включил истинное зрение. Мир преобразился. В каждом из этих полумертвых тлел магический огонек - грязный, тусклый, подпитываемый темной энергией, что сочилась из земли, из воздуха, из самих камней. Я увидел, как эта энергия пронизывает кости, заменяя собой кровь и мышцы, как она вливается в пустые глазницы, зажигая в них холодный, безжизненный свет

Я сформировал файербол, вкладывая в него ровно столько маны, сколько требовала формула и метнул его. Огненный шар ударил в группу скелетов, собравшихся у основания выступа, и взорвался с глухим, утробным хлопком. Пламя охватило сразу троих, их сухие кости вспыхнули как бенгальский огонь, ярким, ровным пламенем, и они закружились на месте, размахивая мечами в беспорядочной, судорожной пляске. Несколько мгновений, и они рухнули на камни, рассыпавшись в горстки горячего пепла, который тут же подхватил ветер.

- Неплохо, маг! - крикнул Тинбалбен, отбивая секирой летящее в него копье. Деревянное древко не выдержало и разлетелось в мелкие щепки. - Но не увлекайся огнем, маны много уйдет. Используй силовые удары. Против нежити они эффективнее.

Я осмотрел поле боя, ощущая, как магическая энергия медленно, капля за каплей, восполняет мой внутренний магический резервуар. Магическая энергия возвращалась неохотно, словно нехотя, и я понимал: надолго меня не хватит. Необходимо было тщательно выбирать каждое заклинание, каждый удар.

Я провёл несколько экспериментов, пока была возможность проверить на практике, и результаты их оказались поучительными.

Если напитать файербол энергией из синей силовой линии, той, что пульсировала глубоко под землёй, словно вены великана, то заклинание превращалось в нечто иное. Не просто шар, а плотное, тяжёлое «ядро огня», прожигающее насквозь сразу трёх-четырёх скелетов, словно раскалённое копьё. Кости не вспыхивали, они испарялись, оставляя после попадания аккуратные, оплавленные дыры.

Красная линия давала иной эффект. При добавлении её энергии происходил объёмный взрыв - огненная сфера раздавалась вширь, раскидывая нежить в разные стороны, разбрасывая кости так, что они падали на камни за десятки метров от эпицентра. Красиво. Эффектно. И оказалось жутко неэкономно.

С зелёной линией я экспериментировать перестал почти сразу. Энергия, взятая из неё, уменьшала силу воздействия огненного шара на нежить. Файербол, который должен был испепелить скелета, всего лишь отбрасывал его на пару шагов. Какая-то неправильная аномалия, или, может быть, сама природа этой линии сопротивлялась огню. Я решил оставить исследования этих линий до лучших времён.

К сожалению, мои изыскания пришлось прервать на неопределённый срок.

Казалось нежить, уловила, что я увлёкся экспериментами и множество разрозненных мелких групп, двигавшихся до этого хаотично, вдруг обрели порядок. Они формировались в отряды и двигались в нашем направлении по старой дороге организованно, а в их строю чувствовалась чья-то холодная, расчётливая воля. Словно отряды двигались под чьим-то управлением. Я заметил личей не сразу, сначала только уловил краем истинного зрения характерное свечение, более яркое, более сложное, чем у простых скелетов. А затем личи начали колдовать а это не обещало ничего хорошего….

Мало того неспешным шагом вперёд вышло существо, закутанное в порванную мантию, едва скрывающую его мумифицированный костяк. Капюшон скрывал оскал черепа и под ним клубилась тьма. Весь силуэт был окутан тёмным туманом. Ног видно не было, казалось он летит, а по земле стелилась его тень. Завидев нас с гномом, личь воздел руку к небу и принимался плести заклинание «Могильный ветер». Я чувствовал, как оно рождается, в воздухе появлялся сначала слабый, едва уловимый сквозняк, затем он крепчал, набирал силу, и вскоре уже целый поток зеленоватого пламени сорвался с его рук, устремляясь к нам и рассеиваясь в воздухе пропитанной гнилью смерти. Этот дебафф, и я поймал себя на том, что мысленно использую игровую терминологию, но иного слова не находил, - попав в цель, высасывал жизненные силы. Поглощал здоровье живого существа. А оно у меня, как выяснилось, было небесконечным.

Я ощутил это на себе, когда первый же направленный на меня поток «Могильного ветера» задел край моего щита. Даже сквозь защиту пробился холод, не обычный от которого бегут мурашки, не тот, что сковывает мышцы, а какой-то внутренний, проникающий в кости, в самую сердцевину души существа. Я пошатнулся, и на мгновение показалось, что моё сердце пропустило удар.

- Личи! - крикнул я гному, запуская на пределе сил в этого наглеца заклинание. - Их нужно снять в первую очередь!

Тинбалбен молча кивнул, отшвыривая секирой очередного скелета в глубокий обрыв промоины.

Моё атакующее заклинание, пробив щит, буквально разметало предводителя личей и я сосредоточился на оставшихся. Я бил по ним мощными файерболами, вкладывая в каждый удар столько силы, сколько мог позволить. Огненные шары легко прожигали защиту неупокоенных магов, их щиты, сотканные из тьмы и холода, не выдерживали встречи с живым, яростным пламенем. Я видел, как личи вспыхивают, как их иссохшие тела превращаются в факелы, и чувствовал, как с каждым уничтоженным врагом давление на наши позиции слегка ослабевает.

Попутно я уничтожал и скелетов. Огненные шары объёмного взрыва, напитанные из красных линий, выкашивали небольшие группы, разбрасывая кости в разные стороны. Я поймал себя на том, что после некоторой практики начал стрелять файерболами «по-македонски», с двух рук разом или по очереди, не давая нежити опомниться. Левая рука посылала ядро огня в гущу скопления, правая, точечный удар по выскочившему из-за камней скелету с луком.

Это было бы весело. Если бы я сидел в кресле перед монитором с чашечкой кофе в руках.

Моё развлечение с файерболами закончилось внезапно. Нежить перестроилась. Вместо разрозненных групп по старой дороге двинулась одна большая колонна - плотная, монолитная, идущая стеной. Удары по площадям больше не давали прежнего эффекта: я уничтожал десяток, а на его место вставало два десятка новых.

Я перешёл на более мощные затратные заклинания. «Дыхание дракона» вырывалось из моих рук широким веером пламени, выжигая всё на пути. Но и мана уходила соответственно. Я чувствовал, как мой резерв тает, как с каждым ударом становится всё труднее черпать силу из окружающего мира.

Запустив «Стену огня», я надеялся хоть немного задержать наступающую волну. Огонь взметнулся вверх, полыхнул жаром, на мгновение ослепив даже меня самого, и, выждав секунду, я повернулся к Тинбалбену.

Гном стоял за моей спиной, положив секиру на плечо, и смотрел на приближающуюся нежить с выражением, которое я не мог прочитать. Может равнодушие? Он, что уже сдался, Мелькнула паническая мысль у меня в голове?

Возбуждение, кровь, адреналин - всё это ударило в голову, и я заорал громче, чем следовало:

- Пора сматываться! Маны у меня на два удара, не больше!

Гном не дрогнул. Он оглядел поле боя, прикинул что-то в уме и кивнул.

- Молодец! - крикнул он в ответ, и в его голосе мне почудилось что-то похожее на одобрение. - Хорошо поработал! Отдохни немного. А я сейчас подпущу мертвяков поближе и «Радужным сиянием» ударю.

Я замер. «Радужное сияние». Я знал это название. Память Алкеса услужливо подсказала: дорогой, редчайший разовый амулет с частицей силы истинного света. Радиус воздействия - более километра. Нам такого не выдавали. Купить почти невозможно - такие вещи не продают на рынке, их передают из рук в руки, хранят как величайшую ценность.

Откуда у простого гнома, осуждённого на смерть, оказался такой артефакт?

Я посмотрел на Тинбалбена другими глазами. Непростой он гном. И ухо с ним надо держать востро.

Если верить памяти Алкеса, мертвые, что попадают под лучи радужного сияния, становятся абсолютно мертвыми. Даже их останки в течение двух часов фонят повышенным уровнем света, отпугивая нежить. Два часа спокойствия. Два часа передышки.

Нежить, конечно, не спринтеры. На первый взгляд она двигалась неторопливо, даже неуклюже. Но уже через двадцать секунд, пока я размышлял, в меня полетели стрелы. Они ударяли в мой ослабевший щит, проверяя на прочность его и мои нервы. Каждый удар отдавался в висках пульсирующей болью.

Я выключил истинное зрение и уже хотел поторопить гнома, открыл рот, и в этот самый миг мир взорвался.

Я поймал «зайчика». Глаза резанула яркая, совершенно нестерпимая бело-фиолетовая вспышка. Она разгоралась, наливалась силой, и я зажмурился, но свет проникал сквозь веки, прожигал сетчатку, заставлял мозг сжаться в комок. В глазах заплясали тёмные пятна, и на несколько мгновений я абсолютно ослеп.

Когда зрение начало возвращаться, медленно, пятнами и размытыми контурами, - я увидел, что старая дорога буквально устлана костями. Сотни, тысячи скелетов, только что наступавших плотной стеной, лежали на камнях, рассыпавшись в прах и отдельные фрагменты. Белое, чистое, словно выбеленное солнцем, костяное поле простиралось насколько хватало глаз.

Тинбалбен уже не стоял на месте. Он неторопливо и обстоятельно разгребал бренные останки, перебирая их с видом знатока, оценивающего коллекцию скелетов для кабинета анатомии. Иногда он наклонялся, что-то внимательно рассматривал, и, если находка его устраивала, отправлял её в кожаный мешок притороченный к поясу . Чаще же брезгливо отбрасывал в сторону.

- Алкес! - зычный голос гнома разнёсся над полем боя. - Присоединяйся! У нас всего час на сбор добычи - и валим отсюда нафиг!

«Валим отсюда», мне понравилось это выражение куда больше, чем перспектива остаться здесь навсегда.

Я подчинился. Вновь включил истинное зрение и мир окрасился в привычные уже оттенки магических потоков. Перелез через камни редута и тоже принялся разгребать кости в поисках лута.

Где-то здесь, в куче останков нежити, должны были быть амулеты. Я вспомнил, в играх ещё в той, другой жизни, добыча всегда лежала на полу аккуратным мешочком. Здесь всё было иначе. Здесь нужно было копаться в костях, перебирать их пальцами, вдыхать запах вонючей плоти и чего-то ещё, неуловимого, что никак не желало выветриться из этих мест.

Но амулеты были. Я чувствовал их свечение в истинном зрении, тусклое, едва заметное, но всё же живое. Пусть огонь и подпортил их, но я надеялся, что наложенные магические плетения, скорее всего, сохранились. Напитай силой, и пользуйся.

Много амулеты нашлось в останках личей. Большенство из них были в пригодном состоянии, цепи, медальоны, кольца, тускло светились в истинном зрении разноцветными искрами магии.

Но снять их оказалось непросто.

Все личи были покрыты иссушенной, беспощадным временем за долгие столетия плотью. Она обтягивала кости, как старая, потрескавшаяся кожа на барабане, срослась с амулетами в монолит. Лишь голые черепа сверкали в оскале рта белыми зубами среди рваной, полуистлевшей одежды.

Я наклонился над одним из личей, попытался подцепить массивную цепь кончиком клинка. Раздался мерзкий, чавкающий звук, и в нос ударила омерзительная вонь протухшего мяса. Я отшатнулся, чувствуя, как желудок подкатывает к горлу. Хорошо, что в округе не было мух, эти мелкие твари обычно слетающиеся на мертвечину, казалось, обходили Мёртвый город стороной.

- Дракон тебя сожги! - громовой голос гнома грянул прямо над ухом. Я вздрогнул и обернулся. Тинбалбен стоял надо мной, уперев руки в бока, и его лицо побагровело от гнева. - Ты что, молокосос, брезгуешь?!

Я не стал оправдываться. Вместо этого применил заклинание, которое пришло в голову само собой, смесь струи воздуха, мелкого песка и какой-то очищающей формулы, всплывшей из глубин памяти Алкеса. Пепел и грязь сдуло с цепи, она зазвенела, очищенная.

Я повернулся к разгневанному гному, подцепил амулет на кончик сабли и протянул ему.