Командор

— Вот и крепость, — объявил Кеннет, глядя в иллюминатор. — Говорят, что «Императрица» — самая красивая среди них.

И мы все уставились на неё, будто видели впервые.

Глава 14

«Самое важное оружие летающей крепости — не пушки огромных калибров, не ракеты и не самолёты, всегда готовые к вылету. Самое главное её оружие — множество способов обмануть системы обнаружения врага.

Противник до последнего не должен знать, что именно он видит на своих приборах. Ведь если он засечёт крепость заранее, то это будет огромная уязвимая мишень. И наша задача, как инженеров — делать всё, чтобы вражеские радары всегда оставались на два шага позади наших систем...»

— Михаил Риггер. Первый директор Нерской промышленной зоны, создатель летающих крепостей.

Крепость не приближалась к городу, для неё там всё ещё было слишком опасно, вот мы и летели к ней сами на вертолётах.

Обычно реактивных двигателей крепости, маршевых и маневровых, можно услышать с нескольких километров, но сейчас всё глушили винты вертолётов. На самой крепости тоже шумно, но к этому быстро привыкаешь, как и к запаху топлива.

Сначала мы увидели яркие следы реактивных струй, поддерживающих огромную машину в воздухе, и как раскалились сопла двигателей.

— Я видел все три крепости, — прокричал Кеннет мне на ухо, сразу повеселев. — Хотя и норовистая в управлении, говорят. Был на «Молоте империи» и на «Копье Севера»! Жаль, что больше таких не строят.

Да, не строят. Кто-то говорит, что это слишком технически продвинутая машина, и империя не потянет ещё одну. В какой-то степени это было правдой, ведь они очень сложные и дорогие.

А кто-то называет другую причину: якобы в реакторе стоит свеча настоящего Небожителя, вроде той, что тогда была у меня в руках. Будто дух давно мёртвого Небожителя, живущий в свече, позволяет сгорать игниумной пасте в нужном объёме и с нужной температурой.

И этих свечей в империи осталось якобы всего три. Про ту, которую нашёл я, они явно не знали.

Паста сама по себе сгорает с такой силой, что гигантская машина парит на реактивной тяге, но с такой свечой сгорание выходит не только мощнее, но и намного экономнее, иначе бы топлива хватало всего на несколько часов.

Но всё, что касалось двигательной части, было засекречено, вход в реактор охраняли не хуже, чем в покои императора, и, возможно, всё это было просто слухами, чтобы скрыть тайну.

— Красавица, — Кеннет усмехнулся. — Ну и огромная же!

Я кивнул, потому что кричать не хотелось.

Крепость показалась впереди во всей красе. Она и правда огромная. Несколько сотен шагов в длину, больше сотни в ширину, и очень высокая. Огромные орудийные башни были направлены в сторону города.

— Гигантские пушки у нас всегда умели строить! — прокричал Кеннет и усмехнулся.

Вот это точно. На крепости были четыре трёхорудийные башни: две впереди, и две в корме. И каждая — 406 мм. Говорят, на старых Исполинах, особенно огромных шагоходах, были орудия и побольше, но столько огневой мощи за раз они нести не могли.

Отдача такая мощная, что при каждом залпе включались двигатели для компенсации, и всё равно внутри в этот момент сильно трясло.

Пушек поменьше было куда больше, не считая бесчисленного числа скорострельных зенитных орудий и направляющих для ракет ПВО. Если какой-то самолёт увидит крепость, то близко он подойти не сможет из-за сплошной стены заградительного огня. Да и в таких случаях сразу отправляли перехватчиков.

Ну а самолётов крепость несла достаточно. Для них была взлётно-посадочная палуба с новейшими стартовыми паровыми катапультами и улавливающими тросами в конце взлётной полосы для посадки. И ещё были подъёмники, ведь сами самолёты располагались в ангаре внутри крепости.

И это не считая самолётов сопровождения, которые базировались на аэродромах. Без них крепость никогда не выходила в поход.

Кроме того, на ней были места для взлёта и посадок вертолётов, так что десант мог быстро покинуть крепость и атаковать врага.

Сейчас крепость не стреляла, а медленно плыла вперёд, и яркие реактивные струи были хорошо заметны вблизи. Вот так крепость легко увидеть своими глазами, особенно ночью. А вот радарам её засечь не так-то просто.

— Читал мемуары императора Константина Романовича, — снова закричал Кеннет. — Он своим военным талантом пошёл в отца, это точно. И писал хорошо.

— Вы про кампанию на архипелаге Меркато? — догадался я.

— Ага! — он закивал. — Блестящая операция.

Ещё бы. Армия Дискрема считала, что победит, а наши крепости пересекли море и ударили им в тыл, когда враг этого не ждал. Их радары даже не увидели это. Думали, что это просто звено самолётов, и не успели подготовиться, когда начался мощный обстрел.

Маскировка — главное оружие крепости. Её можно увидеть только своими глазами и услышать своими ушами. Но глаза и уши не видят так далеко, особенно в масштабах целого фронта, а крепость может маневрировать и пользоваться особенностями местности.

А ещё я видел на учениях, как крепость выбрасывала в воздух мелкую отработанную игниумную пыль из особых форсунок, и по какой-то причине эта пыль влияла на работу радаров.

Возможно, связано с Небожителем, дух которого мог находиться в реакторе, ведь доподлинно известно, что их силы могут глушить радиосвязь. Возможно, они влияют и на излучение радаров.

Да и не только в обычных радарах дело. Даже игниумные радары здесь вообще бесполезны, на сегодняшний день ни один не может определить сигнатуру выхлопов двигателей крепости.

А ещё продуманная система маскировки могла обманывать ракеты с тепловым наведением, сбрасывая ловушки и снижая расход топлива, попутно охлаждая раскалённые сопла реактивных двигателей жидким азотом. Ну и собственные ПВО успешно сбивало такие ракеты.

Кроме того, наземные войска запускали воздушные шары с игниумными сжигателями в местах, где может появляться крепость, сильно отвлекая внимание на себя. Техника ещё не научилась определять разницу и палила вслепую.

Конечно, крепость можно было обнаружить пеленгаторами или увидеть своими глазами. Но если крепость подобралась так близко, что её можно засечь подобным способами, то лучше бежать, ведь она готова нанести сокрушающий урон.

Да и она никогда не подходит близко. Это авианосец и артиллерийская платформа, способная нанести удар по захватчику из любого места, но ей нужна развитая система обслуживающих баз и снабжения.

Так что её используют как ставку для верховного командования и для поддержки наземный армий. Особая тактика применения, чтобы сохранить ценное оружие.

А её маскировочная система — один из самых важных секретов империи. И враг постоянно пытался его узнать.

Крепость уже рядом, её серо-песочный корпус и бронеплиты были так близко, будто до них можно было дотянуться рукой.

«Одна минута», — второй пилот показал мне условным жестом.

Вертолёт поднялся ещё выше. Мы увидели гигантский радар на башне, что медленно крутился вокруг своей оси. Когда крепость подходила на позицию для стрельбы, его выключали для маскировки, ведь разведку могли сделать и самолёты.

Видна и посадочная палуба, там уже ждали техники. Все одеты в особые герметичные костюмы, ведь на такой высоте очень холодно.

Вертолёт сел на палубу-подъёмник, и вышло очень мягко. Пилот удержал его, а после начал глушить двигатель. Подъёмник начал опускаться в глубины корпуса почти бесшумно.

— Ого, как вас встречают, — сказал офицер-инспектор Кеннет.

— Так положено, — ответил я.

На площадке внизу выстроились императорские гвардейцы и офицеры. Но главное, что здесь был сам генерал Кондратьев. Это командующий всем имперским десантом, и не просто командующий — он и создал этот род войск.

Усатый семидесятилетний старик в простом пятнистом камуфляже и чёрном офицерском берете стоял прямо и приложил руку к головному убору, приветствуя нас.

По устоявшейся традиции, если генерал находился на крепости, то он лично встречал десант, вернувшийся из боя. Всем нравилась эта традиция, именно в такие моменты многие из нас чувствовали, что находятся среди своих. И что даже генерал, который в обычное время был для многих недосягаемым, сейчас был таким же десантником, как и все.

В других войсках такой традиции не было.

Я выбрался из вертолёта первым и встал перед генералом по стойке «смирно».

— Господин генерал, разрешите доложить. Боевая задача выполнена, имперский десант возвращается на крепость.

Кондратьев внимательно посмотрел на меня усталыми глазами с большими мешками под ними и протянул мне руку.

— Поздравляю, капитан. Благодарю за службу!

— Служу империи!

Генерал выслушал отчёт, а его адъютанту я передал список убитых, раненых и пропавших без вести. Впрочем, я сделал три копии, ведь прекрасно знаю, как адъютанты и штабисты относятся к таким вещам. Наверняка опять потеряют.

После генерал остался ждать майора Брайдера.

— Старшина, — позвал я, — личный состав провести в казармы. И можете отдыхать.

— Есть, — отозвался Ильин.

И в его глазах я увидел огромное облегчение. Вернулся сам и вернул бойцов. Ведь несмотря на свою внешнюю строгость, он болел за каждого из них.

— Капитан Климов, — тем временем высокий гвардейский майор встал передо мной. — Его Императорское Величество вас ожидает.

— Я готов.

— Прошу за мной.

Императорские гвардейцы ждали именно меня.

Теперь пора предстать перед правителем и увидеть всё самому. Слишком много ходило слухов, что это самозванец и заморский шпион, а вся эта война — часть заговора против него. Или его заговор против армии, которая помешает ему сдать страну хозяевам.

Где правда? Неизвестно. Но даже Крыс говорил, что он — узурпатор.

Я направился к лифту, а они следовали вокруг, но не как конвой, а как почётный караул. Офицер-инспектор Кеннет какое-то время шёл рядом.

— Это большая честь, капитан, — тихо сказал он. — Жаль только, что вам не понравится, что вы там увидите.

— О чём вы, инспектор?

— Здесь, наверху, совсем не так, как внизу. Я буду позже, — вдруг спохватился он, будто что-то вспомнил, — пока нужно отойти.

* * *

У десантных офицеров была своя кают-компания на нижней палубе. Так что в кают-компании для командования я бывал редко.

Мы шли через коридоры крепости. Они были похожи на корабельные: здесь везде низкие потолки, переборки, местами вдоль стен тянулись трубы с дрожащими стрелками манометров и висели кабели в оплётке.

В некоторых отсеках было просторно, но иногда приходилось пролезать через низкие люки. Пол везде состоял из рифлёного металла или решёток, воздух пах машинным маслом и горячим игниумом. Гул двигателей был слышен повсюду, но вскоре я к нему снова привык, как и раньше.

А дальше началась роскошь. После очередного перехода мы пошли по коридору, где под ногами лежала ковровая дорожка красного цвета, очень толстая. Стены отделаны под дерево. Гвардейцы шли по обе стороны от меня, пока не остановились перед массивными двустворчатыми дверями кают-компании для старших офицеров и распахнули их.

И тут я понял, о чём мне говорил Кеннет. Ведь в империи большой праздник, и вся страна его отмечала… кроме нас.

Очень громко играла весёлая музыка. Офицеры в парадной форме разных родов войск смеялись и веселились. Мимо меня прошёл слуга в белом костюме, неся в руках поднос, на котором стояли бокалы с шампанским. На маленькой сцене толпились музыканты с инструментами.

Здесь были и женщины, весёлые и молодые. Были и в возрасте, наверняка жёны генералов и имперских сановников. Были и сами сановники — которые смотрели на окружающих, презрительно прищуривая глаза.

Здесь офицеры Генерального штаба и приближённые к императору особы празднуют День Основания империи.

На столах были расставлены изысканные закуски, так непохожие на то, что мы ели внизу, и выпивка: вино многолетней выдержки, коньяки и прочие дорогие сорта алкоголя, а не смешанный с водой спирт.

И было то, из-за чего стоило напрячься — здесь находились офицеры в роскошной серой форме, с аксельбантами и золотом на погонах. Офицеры императорской армии Дискрема, союзники нового правителя. На груди видны эмблемы с головой быка — герб Высшего дома Хардален. У некоторых была другая эмблема в виде железного бычьего черепа — это знак Железного Легиона, гвардии дома Хардален.

Скажи о таком внизу, все сразу бы сказали одно — предательство. Крепость — высший секрет империи, и тут ходят офицеры чужой империи, которая воевала с нашей всего пятьдесят лет назад. И будет воевать ещё, в чём никто не сомневался.

А у дальней стены в широком красном кресле сидел светловолосый молодой человек, уже порядком выпивший, в чёрном с золотом мундире. Рядом с ним прямо на подлокотнике сидела женщина в военном костюме.

Молодого императора я видел однажды на параде издалека, да и его лицо было повсюду, а вот эту женщину я не знал, но догадался, кто она. Это невеста молодого императора, и родом она была из Дискрема. И её старались лишний раз не показывать, чтобы не злить население.

Сейчас император и его невеста посмотрели на меня. Именно это было самым странным. Более странным, чем всё, что я видел за последнее время.

Их глаза, у них такой же серо-синий холодный оттенок, как у огня свечи духа, но более яркий. И для меня он какое-то время светил ярче, чем лампы на потолке.

Когда я видел императора в прошлый раз, у него не было такого взгляда.

А это могло означать только одно. Они оба — Небожители. И вижу эти глаза только потому, что я и сам теперь Небожитель.

Но ведь Небожители мертвы. Так ведь я-то жив... И… неужели никто не знает этого, даже заговорщики? Значит, всё совсем не так, как они думали.

Но главный вопрос был другой: видят ли эти двое, кто я такой?

Император сделал знак своей охране, чтобы меня пригласили к нему. Император Алексей Громов медленно поднялся, опираясь одной рукой на подлокотник кресла, а другой на колени своей невесты. Та хихикнула, но её взгляд оставался холодным и настороженным.

Хотя это было сложно сказать наверняка — её глаза светились так же ярко, как глаза самого императора. Оба Небожители, и я их вижу, а они видят меня. Император Громов, или тот, кто называл себя им, выпрямился во весь немалый рост и пошёл ко мне.

Все Громовы высокие. Впрочем, я и сам был высок, поэтому мы с ним оказались примерно вровень.

Он подошёл ко мне, и мы стояли, глядя друг другу в глаза. Они перестали слепить, будто я привык. В его глазах мелькнуло удивление, и длилось оно долго, но всё же вскоре в них появился хитрый огонёк.

— Капитан... — Громов сделал паузу и нахмурил лоб.

Его адъютант, высокий напыщенный парень с бакенбардами в таком же чёрном с золотом мундире, тут же подскочил к нему и подсказал на ухо:

— Капитан Климов, имперский десант, — расслышал я его шёпот.

— …Климов, имперский десант, — невозмутимо продолжил император. Голос немного пьяный. — Наслышан о вашем подвиге этой ночью, вот и захотел увидеть лично.

— Я прибыл, Ваше Императорское Величество, — сказал я, как положено.

Громов шагнул ещё ближе и внимательно присмотрелся ко мне, будто что-то заметил. Я приготовился, что он сейчас атакует или отдаст приказ меня убить, но император спокойно продолжил, но тихо, чтобы его слышали только несколько человек:

— Ты уничтожил банк, хотя я это запретил, — Громов нахмурился. — Нарушение моих приказов может считаться изменой, — строго добавил он.

— В данных обстоятельствах, — спокойно говорил я, — мы сделали всё, чтобы сохранить уникальный памятник архитектуры. Но враги не умели обращаться со взрывчаткой. Они хотели взорвать мост во время штурма… но ошиблись и взорвали сами себя.

Громов нахмурился, и в кают-компании стало тихо. Все смотрели на нас. Даже музыка перестала играть.

А после император захохотал, и вся его свита вслед за ним. Они смеялись, пока он не закончил. Но офицеры из Дискрема к веселью не присоединялись, а смотрели на меня изучающими взглядами, будто целились из автомата.

— Слышала, Анна? — окликнул Громов свою невесту. — Я же тебе говорил, что эти пустынники точно всё сломают. Им только волю дай.

— Уверена, — равнодушным голосом сказала Анна, — что капитан сделал всё возможное, чтобы это предотвратить.

— И я так думаю. В таком случае… за проявленную храбрость в бою, а также за действия, которые привели к победе, награждаю капитана Климова…

Откуда-то сбоку к нему спешил человек с фотоаппаратом, чтобы сделать снимок для газеты.

— …награждаю капитана Климова орденом «Орла»! — объявил Громов.

Фотограф поднял свой прибор. Император улыбнулся, глядя в объектив, а кто-то из свиты вложил ему в руку медаль в виде серебряного орла, с белой эмалью и синей лентой. Яркая вспышка на мгновение ослепила.

Это «Имперский орёл» третьей степени, офицерский орден. Очень серьёзная награда, особенно для потомка изгнанника. Просто так подобными орденами не награждают. Это престижный знак, и он даёт дорогу к повышению, а ещё смывает пятно позора с фамилии.

Император умело приколол орден мне на грудь как раз в тот момент, когда снова сверкнула вспышка фотоаппарата.

— Поздравляю, капитан!

— Служу империи! — чётко отозвался я.

Служу империи, и только ей.

Глава 15

«Долгое время во всём мире считалось, что империя Дискрем во всём превосходит наш Юнитум.

Они процветали, развивались и богатели, пока мы гибли в бесконечных войнах друг с другом, которые провоцировали их правители. Они называли нас варварами, живущими на месторождениях игниума и говорили, что давно бы нас захватили, если бы хотели.

Но кампания на архипелаге Меркато показала, что мы можем говорить с врагом на равных даже на его земле. Мы нанесли им такое поражение, которое они никогда не забудут.

Такой позор они постараются искупить любой ценой. Так что никогда им не верьте...»

— Из последнего письма императора Константина Громова своим детям.

Я думал, император (или кто там был вместо него) заинтересуется, откуда у меня такие силы, но он начал говорить совсем о другом:

— Климов, значит? А мы же очень дальние родственники, как ты должен знать.

— Да, Ваше Императорское Величество, — сказал я, как полагается. — Громовы и Климовы давным-давно находились в одном клане в Огрании.

— Познакомься с моим родственником, Анна, — бросил Громов.

— Очень приятно, — его невеста сделала лёгкий реверанс.

Анна Хардален так и не расслабилась, но смотрела не на меня, а рассматривала гостей. Наверное, проверяла их реакцию, кто смеётся, а кто нет, кто лоялен, а кто не очень. Ведь ходят слухи, что это она правит, а не Громов.

Она из Дома Хардален, что было ясно по значку с гербовой головой быка. Глава этого дома сейчас был императором Дискрема. Но вообще, это привлекательная женщина, и дело даже не в том, что в окопах женщин почти не видишь, и любая привлекает внимание.

Вот только её взгляд, который я разглядел, когда меня перестало слепить, был ледяной и очень безжизненный.

— Можете расслабиться, капитан, — продолжал Громов. — Разрешаю вам остаться и обращаться ко мне запросто, и не только ко мне, а к любому, кто здесь. В империи Дискрем так принято при дворе, и это хорошая традиция, позволяет не закостенеть правителю. При моём дворе многие тоже пользуются этой привилегией. Хотя я бы сказал, что некоторые этим злоупотребляют. Да, Борис?

Снова раздался угодливый смех окружающих, а Алексей повернулся к свите.

— Кстати, адмирал, это же ваш родственник? Чего не подходите знакомиться? Или уже знаете друг друга?

— Ещё не знакомы, Ваше Императорское Величество.

Из толпы сановников медленно вышел очень высокий рыжий мужчина в синем адмиральском мундире, увешанном наградами.

Этого я знал. Это командующий военно-морскими силами, адмирал флота Борис Климов. Тоже Климов, но я потомок того брата, которого тогда изгнали, а этот — потомок оставшегося в империи. Так что он смотрел на меня, не скрывая злобы.

— В любом случае рекомендую, — продолжил император, глядя на адмирала, который стоял рядом с явной неохотой. — Родственники должны находиться рядом друг с другом. Можете пообщаться запросто, будто здесь нет чинов. Разрешаю.

Это адмиралу не понравилось особенно. Но я понял, император специально его поддевал и изучал с хитрым видом.

— Я бы познакомился, — пробасил адмирал, смерив меня взглядом, — но я не очень горю желанием общаться с людьми из Дискрема.

— Я не подданный императора Дискрема, — возразил я. — Пусть родился там, но мои предки жили здесь, и я вернулся домой, к своим, где уже принёс присягу. И даже воюю.

— Я бы сказал...

— Спокойнее, господа, — сказал император строгим тоном и нахмурился. — А если прикажу пригласить капитана, адмирал? Для родственников это приемлемо, даже если они в разных званиях.

— Я выполню приказ, — упрямым голосом сказал Климов, — но это не изменит моего отношения. Я был против возвращения потомков изгнанника. В тот год на нашей семье осталось пятно позора, и его не смыть одним боем и одной наградой. Уж простите, Ваше Императорское Величество, но вы сами разрешили говорить начистоту.

— И всё же, господин адмирал, — сказал я, — мне доверили служить на крепости, и я сражаюсь за империю. И люди идут за мной, проливая кровь. Эта награда — не только для меня, но и для них тоже. Это ничего не стоит?

— Стоит, но... — неуверенно произнёс адмирал. — У меня нет к вам претензий, капитан. Вы хороший солдат, я уверен, и награда заслужена. Но мы, Климовы — родственники Громовых, и этот статус нужно поддерживать, дабы...

— Опять эту пластинку завёл, — хохотнул император, и его свита следом. — А ведь ваш родич ранен, но стоит на ногах. И это доказательство, что он настоящий Климов, раз даже раны его не берут. Ваш дед Валентин управлял риггой даже когда остался без ног. Вы, Климовы, очень упрямые. Кстати, могу немедленно послать к вам своего личного врача, капитан, — он посмотрел на меня.

— Я хорошо себя чувствую, Ваше Величество, — я помотал головой.

— Я рад. Но я понял вашу позицию, и у нас вышел интересный спор. Что важнее: имя, данное при рождении, или дела, совершаемые человеком. В Дискреме тоже обсуждают это…

И вся свита начала об этом говорить. Куда я попал? В нашей кают-компании такое не обсуждали почти никогда. Хотя у нас были люди более знатного происхождения, чем Климовы и даже Громовы. Тот же Флетчер — потомок герцогов, которые правили страной ещё до Таргина. А предки покойного командора Шлейна были королями Мидлии в древние времена.

Но эти темы родства и знатности не интересовали офицеров, а если они и обсуждали такое, то не с таким пафосом, как здешняя знать. Всё же это дела давно минувших дней, империя сильно изменилась с тех пор. Сейчас старая знать не в таком высоком положении, как раньше. Больший почёт сейчас военным, а не знати, и сейчас через армию можно забраться наверх даже выходцу из небогатой семьи. Хотя чего спорить, всё равно потомку Наблюдателей, как раньше называли знать прошлого, было куда проще в жизни, чем остальным.

— Славно поговорили, — объявил император и хлопнул в ладоши. — А что до Дискрема, то мы теперь союзники. И пора уже заканчивать всю эту бессмысленную бойню. Это всё в прошлом.

— Да, Ваше Императорское Величество, — отозвалась свита, даже адмирал Климов, хотя он был недоволен.

— И совместно с нашими союзниками из Дома Хардален мы, наконец, сможем отправить человека на орбиту планеты, — продолжал Громов. — Технологии сейчас позволяют. Быть может, сможем выйти в космос и увидеть, откуда прибыли эти Переселенцы.

— Так и будет, Ваше Императорское Величество, — произнёс один из дискремских офицеров. — Над этим мы и работаем с вашего высочайшего позволения.

— А теперь тост, — объявил Алексей, и ему тут же подали бокал. Он посмотрел на меня. — Вот вы его оцените, капитан. За тех, кого больше нет с нами, — проговорил он и выпил залпом, ни с кем не чокаясь.

После последовали несколько мгновений тишины, как положено, хотя сомневаюсь, что присутствующие поняли, что всё это значит. Но для нас, тех, кто воевал внизу, это значило многое.

— Вы хорошо отличились, капитан, — сказал Громов, глядя на меня, и повторил: — Капитан... или может быть, пусть лучше будет майор, — добавил как бы невзначай. — Оформите ему назначение, — бросил он адъютанту. — Сразу бы назначил вас командором, но мои советники говорят, что через звания лучше не скакать, так что потерпите пару лет. Поздравляю, майор Климов!

— Служу империи! — отозвался я.

Но не просто так он осыпает меня милостями. В самый раз напрячься, ведь за этим что-то стоит.

— Есть ещё какие-то пожелания, майор? — спросил Громов, и мы с ним отошли в сторонку, ещё ближе к столам. — Подумайте хорошо, другого шанса попросить что-то не будет.