Командор

Я провёл пальцем по шершавой бумаге и указал на другую точку.

— Предлагаю другое место. Вот эта площадь, здесь прямой путь к дамбе. Наши вертолёты здесь сядут, причём быстро, места хватит. И вокруг мало зданий, откуда они могут по нам стрелять. Но надо, чтобы инфов отсюда отвлекли.

— Я согласен с майором, у него хороший план, — поддержал Варга.

Генерал коротко подумал и согласился:

— Ладно, высаживайтесь там. А что до отвлечения, то я что-нибудь придумаю.

Обсудили другие детали, хотя понимали все, что в бою всё пойдёт совсем не так, как мы планируем.

— Письменный приказ будет, — сказал генерал Рэгвард на прощание. — Я ответственности не боюсь. И вот ещё, — он полез в карман. — Обычно я дарю такие только полковникам в честь больших заслуг. Но нам важно действовать секунда в секунду. Возьмите.

Рэгвард протянул мне часы на кожаном ремешке. Корпус медный, массивный, ремешок выглядит дорогим. Это заморские часы из империи Дискрем, на землях Дома Лихтари их делать умели. Они очень дорогие, зато надёжные и крайне точные.

— Благодарю, господин генерал, — я застегнул часы на левой руке.

— Удачи, майор, — пожелал Рэгвард. — Риск большой, но мы за вами присматриваем.

Вот за что уважают генерала. Он не обманывал и говорил прямо даже в таких обстоятельствах. И мы знали, что он сделает всё, чтобы минимизировать риск. Старая школа.

Таких больше не делают.

* * *

Мы с полковником быстрым шагом шли в сторону подъёмника. Надо опуститься на десантную палубу и быстро готовиться к высадке. Оказывается, генерал уже поднял десант по тревоге, так что сэкономим ценное время.

— Как будете высаживаться? — тихо спросил Дробышев.

— На вертолётах, — ответил я. — Чтобы как можно быстрее оказались на месте и заняли позиции. Это самый быстрый способ.

— Хорошо, а мы тем временем… — начал полковник, но осёкся.

Впереди мы увидели высокий силуэт человека в чёрной форме и фуражке. Лампа мерцала, поэтому я не сразу разглядел молодого офицера с бакенбардами.

Это адъютант императора, я видел его на приёме. Впрочем, это не совсем адъютант, потому что у него не было воинского звания, скорее это помощник правителя по разным вопросам, но все называли его так.

— Господин майор Климов, — он посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на Дробышева. — И господин полковник тоже здесь. Мне нужно кое-что обсудить с вами, господин майор. Я приходил к вам на десантную палубу, но охрана меня не пустила и сказала, что вы здесь.

— Так положено, поэтому и не пустили. Я слушаю.

— Ваш батальон выходит на построение, — адъютант нахмурил лоб. — Что-то случилось?

Рэгвард строго предупредил, что говорить об операции нельзя. Ведь шпион на крепости. Нельзя врать помощнику императора, да и не все вокруг шпионы. Но даже союзник может ненароком выдать что-то важное.

— Это учения, — ответил я, немного подумав. — Несколько человек напились, нарушив приказ, теперь старшина гоняет всех. У нас так принято, все отвечают друг за друга.

— Понятно. Ну, после боя ведь вернулись, — примирительно сказал он. — И праздник же всё-таки. Поблажка не должна быть?

— В иное время мы бы закрыли на это глаза. Но мы на крепости во время боевого вылета, и дисциплина должна поддерживаться.

— А, понимаю-понимаю, — адъютант закивал. — Ну, тогда не буду вмешиваться, вам виднее. Я вас разыскивал, — он достал из кармана свёрнутый лист с печатью. — Вот ваш список награждённых, который вы мне дали. Я уже переслал копию в канцелярию. Оформят без задержек, можете уже обрадовать личный состав, если считаете нужным.

— Благодарю, — я взял лист. — Вышло очень быстро.

— Просто дело в том, что император перед сном всегда смотрит бумаги. Вот и увидел у меня этот лист и взял посмотреть, а потом подмахнул, — парень засмеялся. — Поэтому всё так быстро, его приказы надо выполнять сразу.

— Это хорошо.

Адъютант улыбнулся и не торопясь ушёл, а полковник проводил его долгим подозрительным взглядом.

* * *

Мы добрались до подъёмника и спустились на палубу номер десять, где располагался десант и вертолёты. Пилоты уже здесь, они дежурили посменно круглые сутки и уже готовились занимать свои места. А поднятые по тревоге техники проверяли по своим спискам машины и платформы перед вылетом.

Здесь не только десантные вертушки, но и звено боевых вертолётов М-2 «Молния» с ракетами и скорострельными пушками. Поддержат нас огнём во время высадки.

Батальон спешно готовился: солдаты надевали каски и бронежилеты, бегали туда-сюда, но уже не как напуганная толпа, как было во время первой высадки, когда все забывали, чему их учили, а уже как более-менее опытные вояки.

Десантники вспоминали учебку, действовали слаженно и подготовились лучше, чем тогда. Даже взяли тёплые вещи, всё же там холодно, особенно ночью.

Среди взводов ходил старшина Ильин, на ходу застёгивая форму поверх майки.

— Третий взвод! Хватит сиськи мять! Вы чего там встали толпой?

— Патроны ждём, старшина! — боец-бинхаец выпрямился. — У нас всего по три магазина.

— Ивашкин, Петров, Чен, живо на склад за ними, берите на весь взвод! А если не дадут, скажите снабженцам, что к ним приду я, — с угрозой добавил он.

— Есть!

— Доложите, старшина, — я встал перед ним. — Как идёт подготовка?

— Ещё три минуты, и будем готовы, господин капитан, — сказал он, ещё не зная о моём повышении.

Я принюхался, и старшина понял без слов.

— Не успел выпить, — честно признался Ильин. — Хотел, но не успел. А теперь не до этого.

— Хорошо, Сергей. Работаем дальше.

Офицеров катастрофически не хватало, не в каждом взводе был лейтенант, и прежние ротные выбиты все. Пришлось подключать даже штабистов.

— Что происходит, капитан? — спросил лейтенант Воронцов.

Я поставил его командовать третьей ротой.

— Уже майор, — поправил его полковник Дробышев, проходя мимо.

— Готовимся к высадке, — приказал я. — Позже поставлю в курс задачи. Это не учебная тревога. Полная боевая готовность, лейтенант.

— Принято, — он глубоко вдохнул и стал выглядеть увереннее.

— Вы остаётесь на крепости до тех пор, пока высадка не закончится, и улетаете с последним вертолётом.

А я иду первым, как положено. Я быстро провёл ему инструктаж и передал пилотам, куда лететь.

Тем временем на палубу прибывали ещё люди. Это бойцы разведкорпуса, и их было достаточно много. А кроме них было ещё три человека в чёрной униформе имперской армии. Один из них — молодой розовощёкий лейтенант, второй был постарше, но он только сержант. Этот нёс за плечами тяжёлую радиостанцию.

А третий офицер, старший среди них, подошёл позже. Я вытянулся и вскинул руку в знак приветствия, ведь он был в звании полковника. Левый глаз у него совсем белый, слепой, вокруг него видны ожоги. На петлицах у него значки в виде двух старинных пушек, скрещённых друг с другом.

— Мы с вами не знакомы, майор Климов, — прохрипел он. — Полковник Вильгельм Крюгер, командир второй артиллерийской батареи, — представился он с резким рваным акцентом жителя Хитланда и протянул мне руку. — Хотел с вами поговорить перед высадкой. Найдёте для меня время?

— Да, господин полковник.

От него несло коньяком, но сильно пьяным он не был.

— Я хотел поговорить прямо, а не отпираться, — Крюгер внимательно посмотрел на меня и вдруг опустил глаза. — Это не наша вина, что нам передали те координаты, и сверху нам не видно, куда мы стреляем. Поэтому мы стреляем туда, куда нам приказано.

— Это вы нас обстреливали, — догадался я. — Все три дня.

Кто-то из бойцов это услышал и покосился, но сержант из его отделения погнал его вперёд.

— Да, — Крюгер кивнул. — Пришёл сказать, как есть. Сидеть и делать вид, что ничего не было, у нас не принято. Мы говорим начистоту всегда, если кто-то пострадал от нас. Так правильно. Бывает всякое, особенно когда такой бардак со связью, и это не наш умысел, что так вышло. Но прятать голову в песок я не собираюсь, у нас так не принято.

— Я понимаю.

— И всё же люди погибли. Поэтому, если у вас есть списки тех, кто погиб и пострадал от нашего обстрела, пришлите мне, — попросил он. — Поможем, кому сможем. Так правильно.

— Раз пришли, то договоримся, — сказал я. — Я ценю, что вы это сказали. Нам ещё долго работать вместе. Но нужен какой-то канал связи между нами, чтобы такого больше не было.

— Вот, — он показал на розовощёкого лейтенанта и сержанта с рацией. — Лейтенант Крюгер, корректировщик огня крепости. Отправится в бой вместе с вами, — и добавил тише: — Присмотрите за парнем, Дмитрий?

— Присмотрим.

Отлично, теперь есть поддержка тяжёлых орудий крепости. Отправил своего сына.

Я продолжил работу, но слух у меня точно стал лучше. Чуть в стороне стояли несколько человек, включая Пашку Шутника, и шептались, думая, что я не услышу.

— Где канистры-то? — недовольно спрашивал один из бойцов.

— Так говорю же, спрятал в нашей БДР-ке, а они ещё не вернулись. Так внизу и торчат в ангаре.

— Ну ты придумал, дебил. Найдут и выпьют же всё!

— Сам дебил! Ничего не выпьют.

— Сержант, ко мне, — приказал я, прерывая их, и добавил: — Ну ты чего, Павел? Бегом!

— Это вы мне, господин капитан? — подбежавший Пашка Шутник уставился на меня, не понимая, почему я так к нему обращаюсь.

— В батальоне изменения, — объявил я. — Некоторые получили повышение. С сегодняшнего дня ты сержант. Поздравляю!

— Я? — он вытаращил глаза ещё сильнее, но гаркнул: — Служу империи!

— Бумаги подписаны, уже работаем, как надо. Задача твоего отделения — обеспечить разведку после высадки.

— Есть! — Шутник выпрямился, похлопал глазами, а потом спохватился и сразу стал серьёзным: — Ульянов, Ким, сюда! Где остальные? Бегом...

Он побежал собирать отделение и ставить им задачи.

Я отдавал последние распоряжения, а попутно сам облачался в тяжёлый бронежилет, захватил каску и автомат. Не тот, старого образца с деревянным прикладом, что был у меня в прошлом бою, а более новый, со складным. Без такого оружия внизу делать нечего.

А отряд из разведкорпуса уже был готов. Все облачились в нашу серо-пятнистую форму, чтобы враг не понял, с кем связался. Пару человек я знал и был снова рад их видеть.

— С повышением, командир, — Ермолин усмехнулся, положив руки на свой пулемёт, висящий на ремне. — Заслуженно.

— Снова поработаем с вами, — сказал Джамал, гоняя во рту спичку.

Эти двое стояли в стороне от всех, расслабленные и уверенные. Ермолин что-то жевал.

— Будете отбиваться вместе с нами? — спросил я.

— Нет. Мы-то как раз спускаемся в катакомбы. Зато с вами будет много наших ребят, помогут продержаться. Присмотри уж за ними, командир, — попросил Ермолин. — Там хорошие пацаны.

— Присмотрим. Удачи.

Их около тридцати, и это много, обычно разведчики из корпуса работают более компактными группами. В самом разведкорпусе всего несколько тысяч спецов, но они всегда действовали небольшими звеньями по пять человек или даже меньше.

Но сейчас ситуация слишком критическая, вот и взяли всех, кто был под рукой. Часть таких групп разойдётся по катакомбам, а часть останется с нами, помогая огнём.

Полковник Дробышев попытался распоряжаться высадкой, но я вмешался.

— Мы высаживаемся на том вертолёте, — заявил он тоном, не терпящим возражения. — И на том. А ваши бойцы на остальных…

— Полковник, — сказал я, — высадкой командую я. Это наша задача. Вы летите во второй волне, а среди первых лечу я. Ваши команды я сам распределю среди своих бойцов, чтобы не нарушать установленный порядок высадки.

— Не согласен, майор, — заспорил Дробышев. — И мы уже высаживались на вертушках, знаем, как это делается.

— Может и так, но вы будете командовать на земле. А здесь, в небе, оставьте это специалистам. Ваши бойцы не должны мешать моим, когда мы выходим. Первая рота идёт без вас.

— Ладно, вы десант, вам виднее, — нехотя согласился Дробышев. — Кого куда?

Этим занялся я, посматривая на часы. Но распределить «гостей» и дать точные инструкции всем было необходимо. Десант много раз тренировался, чтобы высаживаться быстро и эффективно, но с разведкорпусом мы слаживание не проводили.

Любые заминки могут привести к поражению, поэтому всё должно работать как часы, что я носил на руке.

Десантники уже выстроились по взводам рядом с машинами. У меня всего сто шестьдесят пять человек, готовых к бою. Три неполные роты, это всё, что осталось от батальона после неудачной первой высадки.

Потом высадится второй батальон. Они ждут, когда мы освободим десантную площадку и закрепимся на земле, но бой завяжем именно мы.

Все смотрели на меня. Сто шестьдесят пять человек не отводили от меня взгляда и ждали, что я скажу.

— Бойцы, — начал я громким и уверенным голосом, — вы пережили мясорубку. Держались три дня в окружении, под обстрелом. Но выдержали. Десант свою задачу выполняет всегда, в любых условиях. И вы справились. Вы выстояли против превосходящих сил пустынников у них дома. Вы заставили бежать гвардию генерала Салаха. Ту самую знаменитую Пятую дивизию, Крыс Пустыни, закалённых в боях. Они бежали от вас!

Это просто слова. Но они имеют вес, ведь я был там с ними и пойду снова, высадившись среди первых, как положено в десанте. И многие обсуждают то, как взорвался банк. Суеверных много, и слово «Небожитель» я слышал часто.

Видел страх, тревогу, но и решимости было немало. Они мне верили, потому что я вытащил оттуда, не бросил раненых и не предал.

А я верю им.

— Поэтому, — продолжал я, — командование снова пришло к нам. В городе и вокруг него пятьдесят тысяч солдат имперской армии и региональных вооружённых сил. Но эту задачу способны сделать только мы, и никто, кроме нас. Поэтому мы снова выступаем. И я даю вам слово, что никого там не брошу. Вам всё понятно?

— Да! — раздался стройный хор голосов.

— Тогда по машинам. Работаем.

Глава 17

«Наблюдатель — титул глав Великих и Малых домов империи Юнитума во времена Таргина Великого и первых императоров династии Громовых.

Они «наблюдали», как выполняются законы империи, и подчинялись непосредственно главе государства, который называл себя Верховным Наблюдателем.

При императоре Константине Громове титул был упразднён, а Великие и Малые Дома начали терять былое влияние...»

— Имперская энциклопедия, новое издание 870 года.

Зарево от огня и взрывов было хорошо видно в темноте. Крепость лупила рядом с местом высадки из своих батарей. Била не из самых тяжёлых пушек, опасаясь повредить дамбу, но и обычных пока хватало.

— Ничего себе долбят, — тихо сказал взводный, глядя в иллюминатор.

Вертолёты наклонились вперёд, я упёрся ногами в пол, чтобы не сползать с сиденья, и взял автомат поудобнее. Деревянная рукоятка и цевьё быстро нагрелись в руках.

Вертолёт резко пошёл вниз, отчего в ушах заложило. Десантные люки открылись заранее, впуская осенний ночной холод. Инфы ждали нас в другом месте, и мы их удивили.

С моего места видно, как по окрестностям прошлись штурмовые вертолёты — «Молнии». Сплошной поток трассирующих пуль и снарядов пропахивал площадь, ракеты взрывались яркими огненными вспышками, уничтожая машины. В окрестностях стало светло.

Враг пытался врубать прожекторы и стрелять по нам. Внизу были внедорожники, в кузовах которых крепились крупнокалиберные пулемёты и зенитные орудия, но даже эти «сухарь-мобили» надо было развернуть заранее.

Наш удар получился внезапным и мощным.

Вертолёт качнуло, когда он сел, захлопали дымовые шашки, прикрывая высадку. Я выпрыгнул, ноги коснулись земли. Пригибаясь, я побежал к бетонному блоку, лежащему на земле, и залёг за ним. Меня прикрывали огнём с вертушки.

Начал стрелять, особо не целясь, очередями, просто чтобы враг не расслаблялся. Десантники валили наружу, занимая периметр, и вертолёт тут же взмыл вверх, когда высадился последний боец. Почти по регламенту, всё очень быстро.

Я увидел, как несколько инфов засело за сгоревшей машиной и одним мысленным порывом надавил на неё. Она со скрежетом сдвинулась, сухари перепугались и рассыпались, и мы их положили.

— Этого здания не было на карте! — взводный показал на два двухэтажных дома на краю площади.

— Новые, недостроенные, — сказал я, присмотревшись. — Не успели нанести.

Одна из «Молний» пустила ракету в одну из этих двухэтажек, выкуривая засевших там. Следом пальнули вторая и третья, но всё в ту же цель. Они заранее распределили, куда стрелять в темноте, изучая карту, но на деле карты уже устарели. Поэтому второе здание в основном игнорировали.

Но его надо или захватить, чтобы засесть там самим, или взорвать, чтобы пустынники им не пользовались.

А пока враги пытались понять, что происходит, и умирали пачками.

— Грузовик! — раздался крик впереди.

Боец выстрелил в него из гранатомёта. Граната с шипением полетела туда, грузовик сразу вспыхнул. Появился второй, с двуствольной зениткой в открытом кузове, и её пытались развернуть на нас.

Но я смотрел туда, на её стволы, будто держался за них, и сила Небожителя не давала им опустить орудие вниз. Я даже чувствовал шелушащуюся краску на стволах, будто держал их сам.

— Империя пришла, сухари! — со злостью закричал кто-то неподалёку, когда что-то рвануло совсем рядом. — Не ждали нас? Это вам за Витьку с Лёхой!

Над головой пролетела «Молния», молотя лопастями. Зенитка взорвалась, начали хлопать загоревшиеся боеприпасы. Раздался ещё один взрыв, и нас обдало вонью горелого игниума.

Высадился ещё вертолёт, затем ещё. Это самый сложный этап, и не всегда всё идёт, как надо. Вот как сейчас.

По вертолёту, который заходил на посадку, чиркнул пулемёт. Машина дёрнулась, из хвоста пошёл дым, и вертушка начала терять управление.

— Эй, вы куда? — один из бойцов смотрел вверх.

Вертолёт с гулом пролетел над нами, вихляя и дёргаясь, а за ним тянулся дымовой след. Подбитая машина скрылась за дальними домами, и тут же раздался грохот. Вот же дрянь, сбили гадины, ещё и наши упали слишком далеко от нас.

Но взрыва не было. «Молнии» тем временем определили, кто сбил их товарища, и начали пускать туда ракеты. Взрывы гремели один за другим.

На площадь сел следующий вертолёт, бойцы тут же заняли огневые позиции. Среди них был Ильин.

— Живо-живо, по местам! — кричал он. — Кончай сиськи мять, занять периметр!

Мы заняли площадь и окрестные дома, кроме тех двух, откуда вели огонь. Со всех сторон гремели выстрелы, но опьянённые победой десантники сносили любое сопротивление.

Это обманчивое ощущение, ведь всё может поменяться за секунды, и боевой раж легко сменится паникой. Но пока всё шло как надо. Я выбрал правильное место для атаки. Если бы мы высадились в другом месте, мы бы уже умылись своей кровью.

— Лейтенант, нужна разведка, — передал я ротному Самохвалову, который высадился только что.

Он был взводным из первой роты, и его пришлось повышать до ротного. Но этот парень серьёзный и способный, и не надо вытирать ему сопельки.

— И передайте летунам, пусть свяжутся с упавшими. Пусть там займут позицию и обороняются до нашего подхода!

— Есть, — коротко ответил Самохвалов.

Радист уже передавал отчёт на крепость, а боевые вертолёты кружили над местом падения. Рядом со мной залёг корректировщик огня. Лейтенант Крюгер из артиллерии и его сержант уже готовились оказывать поддержку, расчехлив свою рацию.

А я слушал первые рапорты от командиров взводов.

— Захватили гаражи, — докладывали парни из второго взвода.

— Захватили магазин!

— Заняли позицию. Держим!

— Лейтенант! — я притянул Самохвалова к себе. — Надо понять, что там!

Я показал ему на то здание, которое мы с ним приметили давно. Видно, что оно новое, ещё недостроенное. Это был жилой дом, но построили только два этажа. Но строили качественно, оно крепкое, и если враг поставит туда тяжёлые пулемёты, нам несдобровать. Там уже кто-то был и стрелял по нам.

И когда я смотрел туда через бинокль, что-то царапало мой взгляд, как уже было. Там снайпер? Или кто-то ещё, такой же опасный? Пока не видел. Но если цепляет, то не к добру.

— Надо разведать, — я кричал ротному на ухо, притянув к себе. — Если они засели там крепко, мы разнесём их с крепости. Лишний раз не рискуйте.

— Так точно, господин капитан… то есть, майор!

— Отправляй людей!

— Сержант! — рявкнул Самохвалов, подзывая к себе Шутника, и отдал ему приказы.

Сержант направился дальше со своими бойцами.

Со всех сторон хлопали автоматы, пулемёты, звенели гильзы, падая на землю. Постоянно рвались гранаты. Приходили ещё подкрепления, как к нам, так и к врагу. Второй эшелон высадился почти целиком, но я не видел Дробышева, Ермолина и Джамала, что летели на одном вертолёте.

Не они ли были на той вертушке?

Но остальные разведчики из корпуса были на месте. Часть из них тут же скрылась по разным ходам, как и было договорено, часть осталась с нами, чтобы помочь в бою. Стреляли они хорошо.

— Суки! Сухари, жрите, на! — кто-то выстрелил из гранатомёта в старый бронетранспортёр, что показался на краю площади.

Ещё по одному вертолёту прошло что-то серьёзное, он успел сесть вовремя. Пилоты, судя по лицам, поняли, что взлететь уже не смогут, поэтому покинули машину, вооружившись короткими автоматами.

А сам вертолёт задымился, но не горел.

— Лейтенант! — я позвал Воронцова из третьей роты. — Что с тем упавшим вертолётом? Они выходили на связь?

— Да! Есть выжившие, отходят вместе с ранеными, разведчики нашли им место. Помощи не требуют, готовы ждать, пока всё закончится, и мы придём за ними. Разведчики пошли выполнять задание.

— Отлично. Юг на вас, лейтенант, — сказал я. — Проверьте... А вы куда? Стоять!

— Ну-ка стоять, мать вашу! — заорал старшина и громко сматерился. — Стоять, Налимов! Стоять!

Пустынники пока не пытались контратаковать. Сержант Налимов чуть не пустил своё отделение преследовать убегающих. Нет, так нельзя, там может быть засада. Но он вернулся, услышал приказы, а не попал в западню.

За последние дни всё вокруг порядком перепахало от обстрелов, и кто-то уже принялся окапываться. Лопатки звенели, сталкиваясь с камнями и кусками битого асфальта. Я лежал в воронке и перезаряжал автомат. Лежал, слушал доклады и думал.

Обстановка может измениться, могут всплыть новые обстоятельства, и реагировать на них надо быстро.

Вернулся Шутник и прыгнул в воронку.

— Господин капитан, господин капитан... ой, господин майор! — вид у него встревоженный.

— Что со зданием? — спросил я. — Говори уже!

— Взрываем его? — с другой стороны рядом со мной упал на землю лейтенант Крюгер с блокнотом в руках. — Я рассчитал координаты, сможем накрыть точно. Первым же залпом!

— Нельзя! — проорал Пашка, вытаращив на него глаза. — Там наши!

— В смысле наши?

— Там наши пленные! — прокричал Шутник. — Связанные! Пацаны наши! Из второго и первого батальона! Кто потерялся на высадке! И другие! Много!

Я снова достал бинокль и вгляделся. Темно, там нет света, только силуэты видно и…

Вот же дрянь. Раньше пленных пытали и казнили, а сейчас решили использовать, как живой щит. Некоторые лица я узнавал. Это наши.

Но я видел их не только в бинокль.

И совсем не своими глазами. Шар в голове начал разбухать куда сильнее, чем раньше.

Дух снова вмешался и показал мне всё это. Вот только в этот раз у него были свои цели. Он не собирался мне помогать. Ему надоело, и он хотел получить своё.

Я чувствовал его мысли. Он хотел вернуть себе тело, и для этого он показывал мне, что внутри, чтобы я отчаялся. Видел и ту самую секретную бомбу. Враги уже начали подготовку к взрыву. Они торопились, ведь не ждали нас, но теперь собираются взорвать в полной секретности, пока их войска не поняли, что именно охраняют.

А у духа расчёт простой — чтобы я снова попросил его о помощи. И тогда он точно заберёт себе моё тело...

* * *

Тем временем, у разбитого вертолёта…

— *** твою мать, ну чё за срань?

Ермолин поднялся с пола вертолёта и вытер окровавленный лоб, потом закашлялся из-за дыма. Затем прошёл в кабину, переступая через чьё-то тело. Над головой горела красная лампочка.

— Живой? — спросил он. — Ты не там нас высадил, командир. Нам на следующей остановке надо было выходить.

Он толкнул первого пилота, но его голова безвольно завалилась набок. Второй пилот застонал. Ермолин вернулся и наклонился к телу Дробышева.

— Полетали, блин, — выругался он. — А ты чего, Ваня? А, ты помер уже. Невовремя, полковник. Ладно, сами доделаем.

Полковник Дробышев лежал на полу, а его шея была повёрнута под невозможным углом. Несколько десантников было в порядке, но большинство ранено или с переломами.