Там, где заканчивается бегство

В глубине глаз Криса вспыхнуло откровенное, бешеное раздражение:

— Она новенькая! Она со вчерашнего дня напрашивается!

— И именно поэтому нужно закрывать её в темной подсобке? — Мэйсон сделал шаг навстречу Крису, окончательно перекрывая меня своей широкой спиной. — Запомни, Крис. Еще раз подойдешь к моей девушке — разговор будет другим.

На несколько секунд в коридоре повисла оглушительная, звенящая тишина.

А затем Крис внезапно и громко, надрывно рассмеялся. Этот смех прозвучал абсолютно фальшиво, сочно и зло.

— Твоей девушке? — он перевел ядовитый взгляд из-за плеча Мэйсона прямо на меня. — Серьезно? Ты притащил в школу эту дикарку и решил поиграть в благородство?

Я тяжело, устало выдохнула, чувствуя, как от их петушиных боев у меня начинает раскалываться голова.

— Вообще-то… — громко проговорила я, сделав шаг в сторону, чтобы вынырнуть из-за спины Мэйсона. — Я всё еще здесь стою. И если вы оба вдруг забыли или растеряли свои мозги по дороге… я не предмет. Не приз. И уж точно не вещь, которую можно делить между собой!

Оба парня одновременно повернули головы ко мне, искренне опешив от такой наглости.

— А ты, — я сделала шаг прямо к Крису, встретившись с его темным взглядом своим упорным, горящим взором. — Если вчерашнего плевка в парке тебе оказалось мало, чтобы понять простые вещи, я без проблем могу повторить. Опыт у меня имеется.

В уголках губ Криса на секунду дрогнула его знакомая, надменная ухмылка:

— Такая смелая, новенькая?

— Нет, — отрезала я. — Просто терпеть не могу самовлюбленных идиотов, которые думают, что им принадлежит весь мир. Разбирайтесь сами со своими проблемами. Я в этом участвовать не собираюсь.

Я развернулась, подхватив лямку рюкзака, и быстро пошагала прочь по коридору.

Сделав десяток быстрых шагов, я свернула за угол рекреации, но не удержалась и замерла, прижавшись спиной к прохладной стене. Сердце колотилось. Какая-то странная, неопределенная интуиция заставила меня затаить дыхание и прислушаться к их доносившимся голосам. В этих двух парнях было что-то невероятно похожее — не внешне, а на каком-то глубинном уровне подсознания: одинаковая жесткая посадка головы, одинаковая безупречная уверенность в каждом движении.

— Она действительно вчера плюнула тебе в лицо? — донесся до меня голос Мэйсона с едва уловимой, сухой усмешкой.

— Да, — сквозь зубы процедил Крис.

— И ты ей ничего за это не сделал? Великий Кристофер Блейк просто утерся?

— Не успел, — угрюмо буркнул Крис. — Она сбежала.

— Ты понимаешь, что своими детскими выходками и этой бессмысленной травлей сам рушишь собственную репутацию? Все уже шепчутся за твоей спиной.

— Меня мало волнует, что шепчет эта отара, — отрезал Крис.

— Врешь. Тебе всегда было важно быть первым.

Мэйсон на секунду замолчал, а потом его голос прозвучал с какой-то странной, тяжелой семейной властностью:

— Слушай меня очень внимательно, Крис. Больше ее не трогай. Ни в подсобках, ни в коридорах. Нигде.

— Закончил нотацию, братец? — со злым сарказмом выплюнул Крис.

За углом я буквально обомлела. Братец?..

— Да, — ответил Мэйсон.

— Тогда теперь послушай меня, — шаг Криса прозвучал громче. — Не смей указывать мне, что делать. И не лезь со своей правильной моралью туда, где тебя не просят. Я сам разберусь со своей жизнью и с этой девчонкой.

— Иногда мне кажется, Крис, что ты так и не вырос из возраста, когда ломают чужие игрушки просто от обиды на отца, — вздохнул Мэйсон.

Послышались тяжелые, удаляющиеся шаги Мэйсона.

Я стояла за углом, прижав ладонь к груди. В голове со свистом переворачивались все элементы мозаики. Крис и Мэйсон… Братья? Блейки?

Господи. Мэйсон Блейк и Кристофер Блейк. Два родных брата, ненавидящих друг друга так сильно, что искры летят на всю школу. И я оказалась аккурат посередине их личной, давней войны.

Я заставила себя сделать глубокий вдох и тихо, бесшумно пошла дальше по коридору, пока Крис не заметил, что я слышала их разговор.

Крис остался стоять один посреди пустого, залитого дневным солнцем коридора. Он долго смотрел вслед уходящему брату, а затем горько, желчно усмехнулся сам себе.

— «Не трогай ее»… — тихо фыркнул он под нос, сжимая кулак до побеления костяшек. — Тоже мне. Защитник прорезался.

Но почему-то впервые за долгое время его задевали не привычные правильно-назидательные слова Мэйсона.

Его до безумия, до судорожного скрежета зубов раздражала мысль о том, что девчонка, которая вчера без тени страха плюнула ему в лицо, сегодня снова посмотрела на него без единой капли испуга. Настоящего испуга. И что в ее темных, глубоких глазах он увидел не всемогущего и опасного Кристофера Блейка, которого боялась половина школы… а всего лишь самовлюбленного и глупого дурака.

Глава 6. Чужой защитник

Смотреть на то, во что Крис с каждым днем превращает свою жизнь, становилось попросту тошнотворно.

Мой младший брат всегда был похож на натянутую до предела струну — взрывной, избалованный, с детства привыкший к тому, что весь окружающий мир обязался вращаться вокруг фамилии Блейк. Если Крис чего-то хотел, он брал это без спроса. Если встречал сопротивление — ломал. Но сегодня на перемене он превзошел сам себя, переступив черту, за которой кончается обычная школьная спесь и начинается паршивая жестокость.

Я стоял в конце центрального коридора второго этажа, закинув рюкзак на одно плечо и отстраненно слушая, как парни из нашей баскетбольной команды обсуждают предстоящую игру. Гул перерыва стоял оглушительный: хлопали металлические дверцы шкафчиков, визжали девчонки, кто-то ронял учебники. И сквозь этот хаос я мгновенно заметил движение.

Крис. С каменно-ожесточенным, хищным лицом он буквально волок за собой новенькую.

Девчонка извивалась, упиралась кедами в глянцевый линолеум, что-то отчаянно и зло кричала ему прямо в лицо, но Крис, раздвигая толпу широкими плечами как ледокол, просто тащил ее к узкому аппендициту коридора — туда, где находилась старая хозяйственная подсобка.

Затем — жесткий толчок в темноту. Глухой, тошнотворный удар тела о деревянные стеллажи. И сухое, резкое щёлк металлического засова.

Толпа вокруг мгновенно загудела, возбужденно предвкушая зрелище. Кто-то глупо заржал, парочка парней моментально вытащила телефоны, наводя камеры на запертую дверь. А Крис развернулся с привычным, сгущенным видом павлина, абсолютно уверенного в собственной безнаказанности и всемогуществе, и неспешно пошел прочь.

Меня обдало сухой, яростной волной подступающего гнева. В кулаках отозвалась старая, знакомая с детства боль: захотелось подойти и со всего размаха въехать брату по его идеальной челюсти. Снова. Как в тринадцать лет, когда он на моих глазах ломал чужие велосипеды и игрушки просто потому, что ему не досталось точно таких же, или когда отец в очередной раз стравливал нас между собой, проверяя, кто из сыновей «крепче костью».

Я выждал ровно минуту. Подойти к запертой двери сразу — означало устроить кровавую драку прямо на глазах у половины школы, подарив этой отаре гиен бесплатное шоу.

Когда Крис скрылся за поворотом, а толпа начала нехотя рассасываться, я в три шага преодолел расстояние до подсобки и тихо, без лишнего шума повернул тяжелый засов.

Дверь поддалась с легким скрипом. В образовавшуюся щель хлынул свет, и первое, что я увидел в темноте каморки — маленькую, сжавшуюся в комок фигуру на пыльном полу. Она буквально врастала спиной в шершавую штукатурку, изо всех сил прижимая дрожащие ладони к губам. Ее плечи судорожно, рвано вздрагивали, а в широко раскрытых, потемневших глазах плескался не просто девичий испуг перед темнотой. Там был настоящий, животный, липкий ужас человека, заново проживающего свой личный ад.

Я понял всё мгновенно. Это не была банальная клаустрофобия. Это было что-то глубокое, искалеченное, изъеденное старой болью — что-то из ее прошлого, о чем она вряд ли когда-нибудь добровольно расскажет. Резкий свет, паника, глухая тьма и чувство безысходности сработали для нее как детонатор.

Я не стал устраивать сценичных расспросов, задавать идиотских дежурных вопросов вроде «ты как?» или судорожно бросаться к ней. Отец с детства вбивал нам в головы одно жесткое правило: когда перед тобой раненый или загнанный в угол зверь — не суетись, не делай резких движений, иначе он вцепится тебе в горло от безысходности.

Я просто шагнуть внутрь и плавно, почти бесшумно прикрыл за собой массивную дверь, оставив лишь крошечную, мягкую щелочку дневного света. Это давало ее разуму необходимую опору. Контроль.

— Ты в порядке? — спросил я спокойно, старательно понизив голос до максимально нейтрального, мягкого регистра.

— Да. В полном, — выдохнула она, судорожно вытирая мокрые щеки рукавом потертой кожанки.

Голос предательски дрожал, пальцы леденели. Я тихо, без злого умысла усмехнулся в сумерках:

— Самая неправдоподобная ложь из всех, что я слышал за последнюю неделю.

Я дал ей время. Бесшумно, с грацией привыкшего к дисциплине спортсмена, опустился на пыльный пол в метре от нее, не нарушая ее личных границ и не пытавшись вторгнуться в ее защитный кокон. Достал из кармана куртки выстиранный, аккуратно сложенный тканевый платок и осторожно вложил его в ее холодные пальцы.

Она молчала, вытирая мокрые дорожки с бледных щек. Я тоже не произносил ни слова. В этой давящей полутьме каморки слова были не нужны. В них крылась фальшь. Ей не требовалось глупое «всё будет хорошо», которое в подобных ситуациях всегда звучит как плевок в лицо. Ей просто нужно было почувствовать рядом присутствие человека, который не причинит боли, и осознать: опасность миновала.

Спустя пару минут ее рваное, задыхающееся дыхание наконец выровнялось.

— Лучше? — тихо уточнил я.

— Да. Намного, — отозвалась она.

Когда мы вышли в коридор, у дверей нас уже ждала вся местная «элита»: Крис со своей вечной свитой, мечущийся Лиам и пара напуганных девчонок. Я специально не отпускал ее теплую, все еще слегка подрагивающую ладонь. Сжал ее пальцы чуть крепче, чувствуя, как бешеный взгляд Криса буквально въедается в наше рукопожатие, выжигая дыру.

«Получи, братишка, — холодно подумал я, глядя ему прямо в глаза. — Посмотри, как твои мелкие подлости выглядят со стороны. И к чему они приводят».

И именно тогда я выдал перед всей этой звенящей от любопытства толпой ту самую фразу про «моя девушка». Не ради бахвальства. И уж точно не для того, чтобы задеть эго брата. Я слишком хорошо знал жестокие правила этой школы: если у новенькой девчонки нет надежной «крыши», ее сожрут с потрохами за пару недель. А статус моей девушки давал ей абсолютную неприкосновенность от местной гиеновой стаи.

Однако наш последующий разговор в тихом, пустом крыле возле библиотеки окончательно выбил меня из привычного русла.

Обычно девчонки, случайно попадая под опеку или внимание кого-то из Блейков, мгновенно менялись: начинали кокетничать, выискивать выгоду, мило хлопать ресницами или благоговейно заглядывать в глаза. Эта же… Новенькая — Эмма, или как она там оговорилась в секунду паники? — выдернула свою руку из моей ладони с такой силой, будто я был измазан ядом.

— И зачем ты устроил весь этот спектакль? — выпалила она, сводя темные, густые брови к переносице и скрещивая руки на груди.

Забавная. Дикая, упрямая, гордая до абсурда. Я попытался на пальцах объяснить ей свою прагматичную философию — про то, что за защиту не стоит говорить «спасибо», чтобы не чувствовать себя должницей, и про то, что этот фиктивный статус избавит ее от мелких задир. Но она стояла на своем как оловянный солдатик:

— Пусть задирают! Пусть хоть войну объявят! Я как-нибудь переживу!

В ее темно-серых глазах не проскользнуло ни единой капли жертвенности или желания вызвать жалость. Там горел такой чистый, чистый азарт и несгибаемое упрямство, какого я не видел ни у одного парня из нашей баскетбольной команды перед решающим матчем.

А потом появился Крис.

Смотреть на их перепалку со стороны было даже поучительно. Крис пришел «качать права», искренне и свято уверенный, что старший брат в очередной раз пытался отобрать у него понравившуюся игрушку.

— Запомни, Крис. Еще раз подойдешь к моей девушке — разговор будет другим, — отрезал я, перекрывая ее собой и готовясь к любой строптивости со стороны брата.

Но эта девчонка не была бы собой, если бы позволила кому-то решать свою судьбу. Она просто вышагнула из-за моей спины, уперлась взглядом прямо в Криса и выдала ему прямо в физиономию, без тени дрожи в голосе:

— Я не предмет. Не приз. И уж точно не вещь, которую можно делить между собой! А ты… если вчерашнего плевка в парке тебе оказалось мало, чтобы понять простые вещи, я без проблем могу повторить. Опыт у меня имеется.

Я еле сдержал сухую, ядовитую ухмылку. У Криса буквально отвисла челюсть, а в глазах на секунду проскочила полнейшая растерянность. Чтобы девчонка — без связей, без статуса, попавшая в чужой город — вот так, при всех, не моргнув глазом пообещала снова плюнуть Блейку в лицо? Это был чистый, нокаутирующий удар по его раздутому самолюбию.

Она развернулась и ушла, подхватив лямку рюкзака и оставив нас двоих посреди коридора.

— Ты понимаешь, что своими детскими выходками и этой бессмысленной травлей сам рушишь собственную репутацию? — спросил я Криса, когда цокот ее шагов затих за поворотом.

— Меня мало волнует, что шепчет эта отара, — прошипел он сквозь зубы, но я отчетливо видел, как бешеные желваки ходят на его челюсти.

— Врешь. Тебе всегда было важно быть первым. Послушай меня внимательно, Кристофер: больше ее не трогай. Нигде. Никогда.

Крис с брезгливой силой сбросил мою руку со своего плеча и огрызнулся в своей привычной, капризной манере. Он так и не вырос. В свои семнадцать лет он всё еще оставался тем самым злобным ребенком, который ломает чужие вещи от бессилия, когда мир отказывается плясать под его дудку.

Следующий урок — алгебра — прошел для меня в сплошном тумане.

Учитель что-то увлеченно расписывал на доске, мел со скрипом въедался в темную поверхность, а я сидел за второй партой у окна и меланхолично крутил в пальцах металлический корпус ручки. Все мои мысли против воли возвращались к этой новенькой. К Эмме. Или как ее там? Почему она оговорилась тогда, выдав чужое имя? Что за опасная, темная история тянется за ней и ее семьей? Они приехали в наш город совсем недавно, отец у нее — человек молчаливый, жесткий, словно военный или бывший зек… О матери ничего не слышал. А эта паника в темноте? Это были не просто девичьи слезы из-за закрытой двери. Это было воспоминание о какой-то реальной катастрофе, выжженной в ее памяти.

И главное — она не боялась Криса. Совсем. В ее взгляде не было той собачьей покорности, к которой он привык. Это выбивало из него спесь лучше любых моих кулаков. И за это упрямое бесстрашие я проникся к ней невольным, глубоким уважением. В мире, где абсолютно все пытаются угодить семье Блейк, появилось первое искреннее исключение.

На перемене ко мне в коридоре подошел Тайлер — мой давний друг и капитан нашей защиты. Он облокотился на ряд металлических шкафчиков и недовольно качнул головой:

— Мэй, ты совсем с катушек съехал? Что за цирк вы устроили с этой новенькой?

— О чем ты? — сухо спросил я, застегивая молнию на рюкзаке.

— О том, что ты объявил эту дикарку своей девушкой перед половиной школы! — Тайлер понизил голос до полушепота, подавшись ближе. — Слушай, Мэйсон… Ты опять начинаешь свой привычный крестовый поход? Сколько можно подтирать сопли своему младшему братцу? Крис накосячил, Крис устроил дичь, а ты снова влезаешь всей тушей и разгребаешь его дерьмо! Тебе самому не надоело быть его вечным, мать его, спасателем?

Я тяжело, устало выдохнул, глядя сквозь Тайлера на проходящих мимо учеников:

— Дело не в Крисе, Тай.

— А в чем? В ней? — Тайлер прищурился, в его взгляде проскользнуло подозрение. — Она тебя зацепила, что ли? Забудь! Она сегодня нагнула Криса, а завтра стянет шкуру с тебя. Она же ненормальная! Слышал, она плюнула Крису прямо в лицо, а сегодня посылает уже вас обоих прямым текстом в коридоре…

— Она просто умеет за себя стоять, — отрезал я, закрывая тему. — И я не спасал Криса. Я просто не дал ему пробить очередное дно.

— Ну-ну, святой Мэйсон, — буркнул Тайлер, качнув головой. — Смотри сам, как бы эта икра тебе боком не вылезла. Кстати… ты вечером к Лиаму идёшь?

Я замер, выпрямляя спину. Лиам. Его традиционные вечеринки в начале учебного года в огромном родительском доме у озера — с морем алкоголя, оглушающим басом, бассейном и полным отсутствием тормозов.

— Не знаю. Не уверен, что хочу видеть всю эту пьяную отару.

— Надо идти, Мэй. Лиам сказал, собирается весь выпускной класс и их параллели. Крис точно будет там — он уже с обеда затаривается выпивкой с парнями, чтобы залить сегодняшнее позорище. А ещё… — Тайлер хмыкнул, выразительно поведя плечом. — Я слышал от ребят, что Лиам лично позвал новенькую.

Я резко поднял взгляд на друга:

— Эмму?

— Ага. В кабинете химии позвал, прямо перед тем, как Крис запер её в подсобке. И знаешь что? Если она реально припрется туда после всего, что случилось сегодня… Это будет бойня, Мэйсон. Крис под алкоголем и с задетым эго — это взрывоопасная смесь. Он не упустит шанс напомнить ей ее грехи перед ним.

Тайлер похлопал меня по плечу и пошел в сторону кабинета химии, растворяясь в толпе.

Я остался стоять у шкафчика, крепко сжимая плотную лямку рюкзака.

Вечеринка у Лиама. Музыка, полумрак огромного заднего двора, пьяный Крис, жаждущий реванша, и упрямая, колючая девчонка, которая принципиально не умеет отступать или прятаться.

«Черт тебя дери, Эмма… — угрюмо пронеслось у меня в голове. — Очень надеюсь, что у тебя хватит ума остаться сегодня дома. Потому что если ты придешь… мне снова придется вмешаться».

Но где-то очень глубоко внутри я уже знал ответ. Такие девчонки, как она, никогда не сидят дома, когда им бросают открытый вызов.

Глава 7. Правила чужой игры

Пока учительница по истории увлеченно чертила на доске хронологические даты Пелопоннесской войны, за последней партой возле окна шла совсем другая, куда более напряженная дискуссия.

Крис сидел, вальяжно откинувшись на спинку стула, и крутил между пальцами тяжелую серебряную зажигалку. Металлическая крышечка периодически щелкала — тихо, ритмично, словно отсчитывая таймер на взрывном устройстве, готовом вот-вот детонировать.

— Какого черта ты творишь, Блейк? — тихо, не поворачивая головы и имитируя конспектирование лекции, спросил Лиам. — Закрыть новенькую в подсобке? Серьезно? В первый же день?

— Она заслужила, — сквозь зубы процедил Крис, на мгновение сжав зажигалку в кулаке. — Пусть сидит в темноте и думает над своим поведением.

— Ну да, только Мэйсон подошел и спокойненько вытащил ее. А потом еще и громким объявлением на весь корпус сделал своей девчонкой, — Лиам хмыкнул, качая головой. — Ты понимаешь, что Мэй только что выставил тебя конченым идиотом перед всей школой?

Крис сжал зажигалку с такой силой, что костяшки его пальцев побелели до белизны. В темно-карих глазах вспыхнул опасный огонёк.

— Мэйсон влезает не в свои дела. Как обычно. Поиграет в святого спасателя и отвалит.

— А если не отвалит? — Лиам скосил взгляд на друга. — Девчонка с характером, Крис. Она сегодня не просто утерлась, она тебе в коридоре зубы показала. И, кстати… я позвал ее сегодня к себе на тусовку.

Крис замер. Его пальцы перестали щелкать металлом:

— Зачем?

— А затем, что вся параллель ждет развязки вашей драмы. Плюс у меня дома алкоголь, бассейн и полная свобода от предков. Отличная возможность посмотреть, как наша дикарка поведет себя в нормальной обстановке. Без своего двухметрового «телохранителя».

Крис молчал несколько секунд, а затем в уголках его губ проступила знакомая, хищная и очень опасная ухмылка:

— На вечеринку, значит… Отлично. Передай ей, чтобы обязательно пришла. Мне как раз нужно закончить наш разговор.

***

К концу учебного дня мне казалось, что меня знает абсолютно вся школа.

И нет, не потому что я была новенькой в полинявших джинсах и потертой кожанке, приехавшей из глуши. И даже не потому, что умудрилась в первый же день устроить публичную войну с местным «королем» Кристофером Блейком.

А потому что за каких-то полчаса я каким-то невероятным, абсурдным образом успела стать… официальной девушкой его старшего брата Мэйсона.

Прекрасно. Лучше и придумать нельзя.

Стоило мне выйти из кабинета физики и зашагать по оживленному коридору к выходу, поправляя лямку рюкзака, как за спиной немедленно зашушукались:

— Это она?

— Да, та самая новенькая.

— Которая вчера плюнула Крису прямо в лицо в парке?

— Ага. И из-за которой Мэйсон едва не набил ему морду у подсобки… Говорят, они теперь встречаются.

Я резко затормозила на полированном линолеуме и развернулась на триста шестьдесят градусов. Две девчонки-девятиклассницы с рюкзаками через плечо тут же испуганно вжали головы в плечи, застыв на месте.

— Вообще-то, нет, — громко, четко и максимально холодно произнесла я.

— Мы… мы просто… — забормотала одна из них, заливаясь краской.

— Мы не встречаемся, — спокойно и строго продолжить я, сделав шаг к ним. — И я очень советую вам перестать распространять по коридорам фальшивые бредни.

Девчонки быстро, судорожно закивали и буквально улепетнули по коридору, путаясь в собственных ногах.

Я тяжело выдохнула, прижав горячую ладонь к лбу. Отлично. Теперь мне придется объяснять этот бред каждому второму встречному. Голова и без того раскалывалась после приступа паники в подсобке, а фантомный запах пыли и крови до сих пор щекотал ноздри.

— Напрасный труд. Не получится, — раздался сбоку тихий, ироничный голос.

Я обернулась. Возле высокого арочного окна, прислонившись к подоконнику, стояла та самая девушка из парка. Волнистые темные волосы, карие глаза и мягкий, невероятно теплый взгляд.

— Почему это не получится? — спросила я, подступая ближе.

— Потому что в этой школе слухи распространяются быстрее, чем гигабитный интернет. Если Мэйсон Блейк что-то сказал вслух на людях — это автоматически становится законом для местной фауны.

Она сделала шаг навстречу и протянула тонкую руку с аккуратным маникюром:

— Кстати… меня зовут Майя.

— Эмма, — вырвалось у меня по привычке последних лет.

Я едва снова не поправила сама себя на «Оливию». Каждый раз это фальшивое имя давалось мне с боем, оставляя на языке металлический привкус лжи. Но раскрывать свою настоящую личность в городе, где правила бал семья Блейк, было смертельно опасно.

Майя слегка замешкалась, уловив мою внутреннюю запинку, но проявила деликатность и не стала задавать лишних вопросов:

— Я еще раз хотела сказать тебе огромное спасибо, Эмма. За вчерашнее. В парке. Если бы не ты, Лиам и Крис устроили бы из меня новое чучело для битья.

Я неопределенно пожала плечами, поправляя лямку тяжелого рюкзака:

— Да за что? Я просто не люблю несправедливость. И когда на одного нападают толпой.

Майя тихо, слегка печально рассмеялась, смотря на меня с невольным сочувствием:

— Ох… Тогда тебе в этой школе будет чертовски тяжело.

— Это еще почему?

— Потому что здесь больше половины учеников панически боятся Криса Блейка и его дружков. А вторая половина пытается им угодить, чтобы выбить себе место под солнцем.

Я удивленно вскинула брови:

— Он что, настолько страшный? Обычный избалованный мажор с раздутым эго.

Майя покачала головой, тревожно оглянувшись по сторонам:

— Дело не только в нем самом. Дело в его отце…

Она резко осеклась, прикусив нижнюю губу.

— Что с его отцом? — тут же насторожилась я, чувствуя, как внутри подбирается старый, отцовский инстинкт опасности.

— Забудь, — Майя натянуто улыбнулась, отступая на шаг назад. — Не мое дело разглашать чужие семейные скелеты. Просто… будь осторожна, Эмма. Крис не привык проигрывать. Никому.

Она попрощалась и быстро пошла в сторону гардероба.

Интересно. Еще одна тайна в копилку этого странного, пропитанного фальшью городка.

Протяжный последний звонок наконец спас школьный корпус от душной рутины.

Я буквально выскочила через массивные дубовые двери на широкое крыльцо. Свежий, чуть прохладный августовский воздух после душных кабинетов и липких слухов казался настоящим спасением. Я сделала глубокий вдох, мечтая только об одном — добраться до дома, закрыться в своей комнате и хотя бы пару часов отдохнуть от этого сумасшедшего дня.

— Эмма! — окликнул кто-то сзади.