Там, где заканчивается бегство

Высокий мужчина в пальто медленно выпустил из рта густой струй дыма. На его тонких губах расплылась холодная, жестокая ухмылка:

— Значит… после стольких лет беготни мы наконец-то загнали вас в угол.

Он выбросил бычок на асфальт и с силой раздавил его носком кожаного ботинка. Подняв взгляд на темную, извилистую дорогу, уходящую в сторону лесов Милл-Крика, он спокойно сел обратно в салон.

Двигатель внедорожника снова глухо взревел, и машина сорвалась с места, быстро растворяясь в ночной тьме.

Глава 10. Неизвестная переменная

От лица Лиама

Если бы кто-нибудь спросил меня, какая у Кристофера Блейка самая большая проблема, я бы ответил без малейших раздумий:

Он слишком чертовски уверен, что понимает людей.

Крис привык считать, что на каждого человека у него припасен готовый, проверенный шаблон: нажал нужную кнопку — получил прогнозируемую реакцию. Сложил руки на груди, включил ледяной взгляд, бросил пару ядовитых фраз — и человек ломается, прогибается или испуганно отступает. И именно из-за этой своей железобетонной, почти слепой уверенности он практически никогда и никого не понимает по-настоящему.

Мы дружили с Кристофером еще с детского сада. Я видел его в самых разных состояниях: веселым, эгоистичным, взбешенным, разбитым после очередного скандала с отцом или абсолютно безразличным к миру.

Но таким… Таким я не видел его еще никогда.

Все началось с банальной, глупой прогулки по парку. По крайней мере, мне тогда казалось, что это обычный унылый вечер. Мы с Майей, как обычно, цепляли друг друга и обменивались едкими колкостями. Телефон, который в какой-то момент оказался у Криса в руках, был лишь очередным предлогом для дурацкого подкола. Майя ворчала, угрожала пожаловаться директорам и учителям, но через пять минут обычно сама же и смеялась над всей этой ситуацией.

Так было всегда. Годами. По привычной, накатанной схеме.

Пока из-за раскидистых деревьев парка не появилась она.

Невысокая, худенькая девчонка в потертой кожанке с зажатой в кулаке тяжелой сухой веткой.

Глядя на нее в тот вечер, я сразу понял две вещи. Во-первых, она панически боялась. У нее дрожали пальцы, а в темно-серых глазах стоял дикий, животный страх. Во-вторых, несмотря на этот страх, она всё равно собиралась лезть в драку против двоих парней, которые превосходили ее по весу и росту вдвое.

Редкое, чертовски опасное сочетание. Так смотрят загнанные в угол зверята, которые знают, что отступать больше некуда.

— Верните телефон, — сказала она тогда.

Крис даже не соизволил повернуться в её сторону, продолжая крутить чужой смартфон. Я уже открыл рот, чтобы сказать ему, чтобы он перестал валять дурака и отдал мобильник, но было поздно.

Она назвала его самовлюбленным клоуном.

А через секунду… плюнула ему прямо в лицо.

Честно? В тот момент я на полном серьезе приготовился к тому, что мне придется физически оттаскивать Криса от девчонки, пока он не натворил глупостей. Но Крис просто застыл.

Такого выражения на его лице я не видел за все десять лет нашего знакомства. Это была смесь шока, абсолютного непонимания и глубоко задетого эго. Будто впервые за всю его сытую, контролируемую жизнь кто-то сделал то, чего он совершенно не ожидал.

С этого момента всё в нашей школе пошло наперекосяк.

На следующий день она материализовалась в нашем классе.

Точнее… Эмма. Так её официально представил классный руководитель.

Но с самого первого мгновения что-то в ней резало глаз. Когда учитель впервые выкликнул её имя у доски, она замешкалась. Буквально на долю секунды. На микроскопический миг её взгляд стал абсолютно стеклянным, будто она не сразу сообразила, что обращаются именно к ней.

Я сидел на третьем ряду и четко подметил эту деталь. Так реагируют только те люди, которые не привыкли к имени, которым их называют. Настоящее ли оно? Очень странная деталь. Чертовски странная.

Крис решил сразу проверить ее характер на прочность. А я уже тогда прекрасно понимал, что эта идея закончится плохо для них обоих. Новенькая не принадлежала к той категории девчонок, которые склоняют голову перед блейковским авторитетом. Чем сильнее ты на нее давишь, тем сильнее и жестче она упирается.

Когда на перемене учитель ненадолго вышел и Крис снова начал провоцировать её прямо в кабинете, я не выдержал. Когда новенькая накинула рюкзак и направлялась к выходу из класса, я задержал её на секунду возле дверей.

— Я хоть и сволочь, Эмма… — тихо проговорил я, пока Крис с ухмылкой наблюдал за нами с задней парты.

Она вопросительно и настороженно посмотрела на меня снизу вверх.

— …но ходи теперь и оглядывайся. Осторожнее будь.

Она ничего не ответила. Просто суховато качнула головой и вышла в коридор. Наверное, решила, что я подшучиваю или снова пытаюсь ее запугать от лица всей блейковской свиты.

А зря. Я слишком хорошо знал Кристофера. Если его зацепили за живое, если переступили через его гордость — просто так он уже не отпустит.

И моя тревога оправдалась в тот же день.

История с подсобкой стала перебором даже для нас.

Когда Крис вышел из темного аппендикса коридора один, с застывшим каменным лицом, я сразу перегородил ему дорогу:

— Где она? — тихо спросил я, нахмурившись.

Он ничего не ответил. Лишь мазнул по мне ледяным, отстраненным взглядом и молча пошел к выходу.

Мне это чертовски не понравилось. Я уже собирался сам идти искать ключи от дежурки, когда в коридоре появился Мэйсон. Старший брат Криса всегда имел чутье на подобные вещи.

Через несколько минут Мэйсон и новенькая вышли из коридора вместе.

Девчонка выглядела так, словно только что прошла через ад. Красные, припухшие от сдерживаемых слез глаза, дрожащие пальцы, судорожный, рваный вдох. У нее явно была паническая атака в темноте.

Но больше всего меня поразило другое. Она не позволила никому — ни Мэйсону, ни проходящим мимо ученикам — увидеть свою слабость. Стоило ей сделать шаг на свет перед основной рекреацией, как дрожь исчезла. На ее лице снова натянулась привычная, дерзкая и абсолютно непроницаемая маска.

Вот тогда я окончательно убедился: эта девчонка умеет прятать боль. И делает это профессионально. Слишком хорошо для обычной шестнадцатилетней школьницы.

Поздно вечером, за пару часов до начала моей собственной вечеринки, я сидел в гостиной своего дома, лениво прокручивая ленту в телефоне. На заднем дворе уже расставляли колонки и кейтеринг.

Внезапно в общем школьном чате замигали уведомления. Кто-то слил фотографию, сделанную вчера вечером в парке.

На снимке были запечатлены Крис и Эмма. Точнее… тот самый момент за секунду до того, как она плюнула ему в лицо. Кадр получился смазанным, но чертовски выразительным.

Я иронично усмехнулся. Под фотографией уже набралось больше сотни ядовитых комментариев от местной «элиты»:

«Новенькая вообще без мозгов?»

«Она хоть понимает, чья это школа?»

«Да Крис её сожрет и не подавится. Недельку протянет максимум.»

Я уже занес палец, чтобы закрыть чертово приложение, как в приватном чате параллели появилось новое сообщение от одного из парней:

«Кто-нибудь вообще в курсе, откуда приехала эта Эмма?»

Ответ от какой-то девчонки из параллельного класса прилетел почти мгновенно:

«Говорят, из какого-то заштатного городка в Огайо. Семья переехала из-за работы отца.»

Я нахмурился, откладывая банку с содовой на стеклянный стол.

Нет. Не сходится.

Я прекрасно помнил, как сегодня утром она рассматривала карту-схему школы на стене при входе. Она смотрела на нее не с любопытством обычного новосела. Она оценивала выходы, пожарные лестницы и тупиковые коридоры так, будто переезжать из города в город и учиться выживать ей приходилось уже десятки раз. Так не ведут себя люди, которые сменили школу один раз в жизни.

Я кликнул по ее профилю в соцсетях.

Пусто. Абсолютно чисто. Ни одной фотографии, ни одной отмеченной локации, ни одного старого комментария от друзей из того самого «Огайо». Аккаунт был зарегистрирован всего три недели назад.

Слишком стерильно. Слишком идеально подчищенные следы.

Я тихо присвистнул в пустой комнате:

— Кто же ты такая на самом деле, «Эмма»?..

И впервые за долгое время мне стало искренне интересно не то, как Крис собирается ей мстить на сегодняшней тусовке. А то, что эта девчонка так тщательно скрывает от всего мира. Потому что интуиция и здоровый параноидальный цинизм подсказывали мне: мы все сейчас смотрим абсолютно не в ту сторону.

Глава 11. Защитный рефлекс

От лица Мэйсона

Иногда один неправильный поступок способен преследовать человека годами.

Я знаю это лучше многих.

Именно поэтому, когда я увидел испуганную девчонку с отчаянными, заплаканными, но не сломленными глазами, выходившую из темной подсобки, я даже не задумался ни на секунду. Я просто был рядом. Наверное, любой нормальный человек на моем месте поступил бы точно так же. Только вот в нашей школьной иерархии — да и в нашем семействе — слово «нормальный» давно потеряло свой первоначальный смысл, превратившись в синоним слабости.

Прохладный вечерний ветер с хвойным запахом лесов Милл-Крика бил в визор моего шлема, когда я вел байк по извилистой дороге в сторону нашего дома.

Подвезти её до самого порога было единственным верным решением. Я видел, как дрожали её пальцы, когда она расстегивала шлем, хотя в глазах по-прежнему горел упрямый, почти дикий огонь. В ней не было привычной для девчонок нашего круга фальши. Она не пыталась заигрывать, не пыталась строить из себя беспомощную жертву или неприступную недотрогу. Она просто защищалась — так, как умела, привычно выставляя шипы против всего мира.

Я дождался, пока за ней закроется тяжелая деревянная дверь их небольшого дома, и только после этого крутанул ручку газа, сдергивая байк с места.

Наш семейный особняк встретил меня привычным, доведенным до автоматизма удушьем.

Здесь всегда пахло безупречной чистотой, дорогой полиролью и полной, выхолощенной отчужденностью.

— Ты слишком много на себя берешь, Мэйсон.

Отец даже не поднял глаз от свежей финансовой газеты, когда я зашел на кухню. Он сидел во главе массивного дубового стола — как всегда собранный, в безупречно отглаженной рубашке, несмотря на вечерний час.

Я налил себе чашку черного кофе, едва заставив себя не поморщиться от въедливого запаха свежей заварки, поставил её на стол и сел напротив:

— Не понял. Ты о чем?

— Я про сегодняшний спектакль у школьной подсобки, — сухо отозвался отец, медленно переворачивая газетный лист.

Значит, уже знает. Неудивительно. В Милл-Крике новости долетали до Эрика Блейка быстрее, чем срабатывала сотовая связь. У него везде были свои глаза и уши.

Я резко поднял голову, заставив себя не показать ни единого мускула на лице. Чашка в моей руке замерла на полпути к губам.

Отец спокойно сделал глоток из своего фарфорового бокала и посмотрел на меня поверх очков в тонкой металлической оправе:

— Что? — тихо спросил я.

— Что ты сейчас сказал?

Отец коротко, безжалостно усмехнулся, складывая газету пополам:

— Проверял тебя. Ты слишком легко выдаешь свои эмоции, Мэй. Слишком очевидно напрягаешься, когда речь заходит о новенькой.

Я медленно выдохнул через нос, откидываясь на спинку стула и ощущая, как внутри закипает глухое раздражение:

— Это не смешно.

— Согласен. В этом вообще нет ничего смешного.

Несколько секунд в огромной кухне висела тяжелая, звонкая тишина. Отец отложил газету на край стола и сцепил пальцы в замок:

— Крис сегодня перегнул палку. Запирать девчонку в подсобке — глупо, мелочно и недостойно нашей фамилии.

— Знаю, — ответил я, сжимая челюсти.

— Но и ты хорош.

— Почему это?

— Потому что ты не умеешь вмешиваться наполовину, — отец посмотрел на меня своим тяжелым, пронизывающим взглядом, от которого у большинства его подчиненных темнело в глазах. — Ты либо проходишь мимо, либо влезаешь с головой, превращая чужие проблемы в свою собственную войну.

Я иронично усмехнулся. Это была правда. Если уж я во что-то ввязывался, то шел до самого конца. Таким меня воспитала мама.

Мама…

Я машинально перевел взгляд на маленькую серебряную рамку с фотографией, стоявшую на кухонной полке среди коллекционного фарфора.

Иногда мне казалось, что с её уходом наш дом окончательно перестал быть домом, превратившись в холодную, бездушную казарму. Мы с Крисом после её смерти стали абсолютно разными людьми, разлетевшись по противоположным полюсам. Крис научился прятать свою глубокую, невысказанную боль и страх за грубостью, жестокостью и внешними шрамами. Я — за молчанием, мотоциклетным шлемом и внешней отстраненностью. И с каждым годом провальная пропасть между нами только увеличивалась.

Хотя в детстве все было иначе. Крис буквально бегал за мной хвостом. Копировал каждое мое движение, просил научить его кататься на двухколесном велосипеде, играть в бейсбол, правильно держать удар в драке… А потом… Потом мамы не стало. Что-то сломалось внутри нашей семьи, и никто из нас так и не смог это починить.

— Не лезь в дела брата, Мэйсон, — жестко отрезал отец, поднимаясь из-за стола и поправляя запонки. — Пусть сам разбирается со своими ошибками.

Я поднялся на второй этаж. Из комнаты Криса доносилась тяжелая, басовитая музыка, от которой вибрировали стены коридора.

Я не стал стучать. Просто толкнул дверь и шагнул внутрь. Крис сидел на краю кровати в одних джинсах, ритмично и с силой вбивая костяшками пальцев тяжелый теннисный мяч в противоположную стену. Ритмичный, глухой, раздражающий звук.

— Нам надо поговорить, — сказал я, останавливаясь у порога и сложив руки на груди.

Крис поймал мяч на лету и медленно повернул ко мне голову. Его взгляд был темным, мутным и колючим:

— Пошел вон, Мэйсон. Я не в настроении слушать твои праведные нотации.

— Ты сегодня переступил черту, — ровно проговорил я, игнорируя его агрессивный выпад. — Не смей больше трогать Эмму. И тем более не втягивай её в свои игры с отцом или Лиамом.

Крис медленно поднялся с кровати. Он был чуть ниже меня, но в нем сейчас бурлила такая ярость и уязвленное самолюбие, что воздух в комнате казался раскаленным до предела:

— А то что? Снова прикроешь её своей широкой спиной? Заберешь себе? — он с ядовитой, искаженной ухмылкой сделал шаг ко мне. — Ты думаешь, ты её спасаешь, Мэй? Да ты просто играешь в благородного рыцаря, потому что до сих пор не можешь забыть прошлое! До сих пор винишь себя!

Я сжал кулаки так, что ногти с силой въелись в ладони. Упоминание прошлого ударило под дых, оставив во рту привкус железа, но я удержал лицо, не дав ему увидеть мою слабость:

— Оставь её в покое, Крис. Это мое последнее предупреждение.

— Встретимся на тусовке у Лиама, брат, — процедил Крис мне вслед, когда я развернулся и пошел по коридору к своей комнате. — Посмотрим, кого она выберет, когда спасателей не окажется рядом.

Вернувшись к себе, я сел за рабочий стол и достал телефон.

Настенные часы показывали девять вечера. Вечеринка у Лиама должна была начаться через час. Вся школьная элита уже собиралась там, предвкушая шоу. Я открыл мессенджер и нашел контакт новенькой.

Мэйсон: Привет. Ты идешь сегодня к Лиаму?

Ответ пришел не сразу. Прошло минуты три, прежде чем на экране замигали три серые точки.

Эмма: Привет. Отец разрешил, так что да. Собираюсь.

Я нахмурился, чувствуя, как внутри снова поднимается глухое беспокойство. Я знал Лиама, знал Криса и знал, какая атмосфера обычно царила на этих сборищах. Оставлять её там одну против всей этой разбалованной, хищной своры было нельзя.

Мэйсон: Я заеду за тобой через двадцать минут. Поедем вместе.

Эмма: Мэйсон, не нужно. Я могу дойти пешком или доехать с Майей.

Мэйсон: Так будет безопаснее. Крис тоже там будет. И поверь мне, он придет туда не для того, чтобы пить коктейли у бассейна. Жди внизу.

Пауза затянулась. Я буквально слышал, как она сомневается на том конце провода, прокручивая в голове возможные риски. В её положении верить людям было тяжело, но в этом городе я пока оставался едва ли не единственным человеком, который не пытался использовать её в своих играх.

Эмма: Хорошо. Буду ждать у калитки. Спасибо.

Я на мгновение задержал взгляд на последнем слове.

«Спасибо».

Внутри привычно резануло глухое раздражение. Я терпеть не мог, когда меня благодарили. В этом слове всегда слышалась какая-то искусственная вежливость, попытка повесить на человека долг или сделать вид, будто ты совершил нечто героическое, хотя ты просто сделал то, что обязан был сделать.

Качнув головой, я быстро вбил ответ, не давая ей углубиться в реверансы:

Мэйсон: Без «спасибо», Эмма. Просто будь готова через двадцать минут.

Я отложил телефон на полированный стол, взял с постели кожаную куртку и сжал в ладони тяжелые ключи от байка.

Эта опасная игра только начиналась, и я намеревался убедиться, что эта девчонка выйдет из неё целой и невредимой.

Глава 12. Закон инерции

Я стояла перед небольшим помутневшим зеркалом в своей комнате, судорожно поправляя воротник оверсайз-футболки и натягивая сверху потертую кожаную косуху. Каменная тяжесть в груди не проходила. Подслушанный у дверей кабинета разговор отца все еще отдавал эхом — темным, хриплым, тревожным. Но я заставляла себя дышать ровно. Если отец с таким отчаянием просил верить, что Милл-Крик станет нашим спасением, я сыграю эту роль. Я сделаю вид, что верю.

— Лив, ты готова? — раздался снизу его голос. В нем слышался скрип паркета — отец переминался с ноги на ногу.

Я подхватила с кровати сумку и спустилась по деревянной лестнице. Отец стоял у кухонного стола, сжимая обеими ладонями фаянсовую чашку с остывающим чаем. Заметив меня, он на секунду замер. Суровые морщины на его лбу разгладились, а уставшие глаза чуть потеплели.

— Ты прекрасно выглядишь, дочка. Правда.

— Спасибо, пап, — я сдержанно улыбнулась, перехватывая ремень сумки.

Отец поставил чашку на стол. Керамика дзинькнула об угол.

— Насчет того разговора по телефону, который ты услышала у лестницы… — он сделал паузу, подбирая слова. В его взгляде не было злости — только въевшаяся глубокая усталость. — Пожалуйста, перестань подслушивать. Будь спокойна, но осторожна. Я всё улажу. Нас никто не должен найти, Эмми. Мы больше не будем бегать. Обещаю.

Его слова звучали как заклинание, в которое он и сам изо всех сил пытался поверить. Я молча кивнула, ощущая, как горло сжимает спазм. Спорить было бесполезно.

— С кем ты идешь? — сменил тему отец, стараясь придать голосу будничный тон. — Тебе подвезти? Я могу довезти тебя до этого дома у озера.

— За мной заедет один парень, — ответила я, выпрямляя спину. — На байке.

Отец удивленно вскинул брови. На его лице проступило чисто отцовское замешательство — за весь вечер я словом не обмолвилась ни о каких местных знакомых.

— Парень? — переспросил он, оценивающе сканируя мой наряд. — Ты не рассказывала.

— Его зовут Мэйсон. Он… просто знакомый из школы, пап. Помогает адаптироваться.

Отец на мгновение задумался, вглядываясь в мое лицо, а затем тяжело выдохнул и слегка сжал мое плечо:

— Ладно. Но будь с ним осторожна. И если что-то пойдет не так — сразу набери меня.

Снаружи тишину частного сектора разорвал сухой, басовитый рокот мотоциклетного мотора. Мэйсон был на месте. Точный, как часы.

Я попрощалась с отцом и вышла на прохладное крыльцо. Мэйсон уже заглушил байк и стоял у калитки, сжимая в руках второй шлем. При виде меня его губы тронула едва заметная, сдержанная улыбка:

— Отлично выглядишь, Эмма.

Слово «спасибо» чуть не слетело с моих губ по привычке, но я вовремя вспомнила его жесткую реакцию в переписке. «Без спасибо». Мэйсон терпеть не мог благодарностей — считал их пустой вежливостью.

— Готова, — вместо этого сказала я, подступая ближе.

Он протянул мне красный мотошлем. Через пару минут мы уже мчались по темному шоссе, рассекая прохладный ночной воздух Милл-Крика. Я прижималась к его спине, ощущая, как от тяжелой кожи его куртки веет давним холодом и бензином, а деревья по сторонам дороги сливаются в сплошную черную стену.

Дом Лиама было слышно еще за два квартала.

Музыка гремела так, что низкие частоты вибрировали в грудной клетке даже сквозь гул мотора. Вся прилегающая территория была забита пикапами и седанами, а на лужайке у двухэтажного коттеджа мелькали десятки фигур с красными пластиковыми стаканчиками. Вечеринка уже набрала обороты.

Мэйсон заглушил байк на обочине, снял шлем и повернулся ко мне. Его лицо в свете уличного фонаря казалось высеченным из камня:

— Держись ближе ко мне, Эмма. Постарайся не отходить далеко и не ввязываться в разговоры с Лиамом и Крисом. Особенно с Крисом. Поняла?

— Поняла, — кивнула я, расправляя плечи и пытаясь унять внезапный трепет.

Мы вошли в дом. Внутри царил управляемый хаос: густой запах разлитого пива, сладковатый дым вейпов, яркие вспышки светомузыки и оглушительный хохот. Я невольно остановилась у входа, чувствуя себя чужеродным телом в этом празднике жизни. Стандартная тусовка золотой молодежи, к которой я никогда не имела отношения.

— Пить будешь? — склонился ко мне Мэйсон, перекрикивая гремящий из колонок бас.

— Я не пью, — громко ответила я.

— Хорошо. Никуда не уходи, я сейчас вернусь. Надо перекинуться парой слов кое с кем.

Он двинулся в сторону кухни. Я осталась стоять у стены, и буквально через десять секунд рядом со мной материализовался Лиам. В его руке баллотировал стакан с чем-то темным, а на губах играла знакомая наглая ухмылка:

— О, новенькая! Всё-таки пришла. Молодец, уважила.

— Привет, Лиам, — сухо отозвалась я, сканируя толпу.

Логика подсказывала: если рядом крутится Лиам, значит, где-то здесь и его тень. Я перевела взгляд на проем, ведущий на просторную кухню, и замерла.

Там стоял Крис. Он опирался спиной о гарнитур, дерзко скрестив руки. Напротив него возвышался Мэйсон. Братья о чем-то спорили на повышенных тонах — выражение лица Мэйсона становилось все темнее, а Крис лишь ядовито ухмылялся. Но моё внимание привлекло другое.

Рядом с Мэйсоном крутилась яркая блондинка в ультракоротком платье — Хлоя, капитан школьной группы поддержки. Она буквально висла на нем: то клала ухоженную ладонь с ярким маникюром ему на плечо, то прижималась бедром, что-то шепча и заглядывая в глаза с откровенным флиртом. Мэйсон пытался достучаться до брата, раздраженно сбрасывая её руку, но Хлоя смеялась и снова липла к нему, как банный лист, полностью блокируя его попытки закончить разговор и вернуться ко мне.

— Хочешь выпить? — Лиам снова ткнул в мою сторону стаканом, отвлекая от этой сцены.

— Нет.

— Зря. Помогает расслабиться в нашей милой компании, — хохотнул он.

Не успела я ответить, как из толпы вынырнула еще одна девица, обвила руками шею Лиама и впилась в его губы глубоким поцелуем. Лиам мгновенно ответил ей, напрочь забыв о моем существовании.

Я сморщилась. Оглянулась на кухню — Мэйсон все еще пытался отмахнуться от назойливой Хлои и одновременно удержать уходящего Криса. Чувствуя, как от липкого шума начинает раскалываться голова, я решила найти тихое место.

Шум давил на уши. Поняв, что на первом этаже укрыться негде, я поднялась по широкой деревянной лестнице на второй этаж.

Первая же дверь оказалась полуприкрыта. Я случайно заглянула внутри и тут же смущенно отшатнулась: там кто-то активно уединялся.

— Черт, извините, — буркнула я и поспешно шагнула дальше.

Следующая дверь была заперта. А вот третья — в самом конце коридора — оказалась слегка приоткрыта, и внутри горел лишь тусклый ночник.

Я зашла. Это была небольшая гостевая спальня. Я присела на край заправленной кровати, обхватив голову руками, и судорожно выдохнула. Вся эта тусовка была чужой. Но я повторяла себе: отец сказал, что мы дома. Значит, нужно привыкать.

Внезапно ручка двери дернулась.

— Занято! — громко крикнула я, поднимаясь.

Но человеку за дверью было плевать. Дверь распахнулась, в комнату шагнула высокая тень, а затем замок тихо, но ощутимо щелкнул.

Я замерла.

Это был Крис.