Лаврийский ювелир

— Ну ладно тебе, вон, видишь какой прогресс – сдержал визг! Ещё пару раз и нервы будут железные, хах.

— Пошли в зал, тут явно ничего полезного нет.

— А что ты ищешь?

— Брат, понимаешь... мне этот Энрико как-то не сильно импонирует.

— Так, тот стёб с заумными словечками был разовым, говори по-людски.

— Не доверяю я ему. Стелит он больно мягко и любого в прыжке переобует, такие только подначивать и способны, — Делился Лука по пути в зал.

— И что с того? Работа у него такая. Ты других капореджиме не видал, свечкарь! Либо бараны, либо пустозвоны. А Энрико хоть и не из путных, но с руководством справляется.

— Манипуляциями и этической эквилибристикой?

— Сука, если я понимаю эти гребаные слова, это не значит что я хочу их слышать! — Олли чрезмерно повысил голос, — нас он просто купил и срать мы хотели на его манипуляции, советую тебе думать также.

— Ладно, так и впрямь должно быть спокойнее. — Лука развёл руками.

Вскоре пришли остальные, рассевшись за столом все вместе взялись ужинать.

— Не тошнит от колец ещё? — Обратился к Луке синьор Веспуччи.

— Нет, я сегодня так и не приступил к работе. Обустраивался.

— Хорошо, тогда перед сном Ник тебе про глазок расскажет. — Энрико снял с пальца золотое кольцо и отдал громиле.

После плотного ужина ювелир сидел в пыльной комнате и с восторгом крутил в руках главную головоломку столетия. Никаких рун вообще, ни клейма мастера, ни самоцвета. Он занёс его над ладонью и активировал, "глазок" разделился на две половины и вторая упала в руку, он аккуратно положил её на стол.

— Правильно, аккуратно с ним. — Присматривал Ник.

Лука заглянул внутрь кольца. Видно было потолок, но он обратил внимание на другое: внутренняя часть кольца была в два раза шире чем внешняя.

— А, вот оно что... при разделении оно парадоксальным образом остаётся целым, но только изнутри, — Лука провел подушечкой пальца по внутренней поверхности, кончик ногтя выглянул из второй половины, лежащей на столе.

— Смотри как можно! — Ник забрал "вход" и надел на палец, тот вылез из "выхода" и пополз по столу как гусеница.

Лука осмелел и осторожно поднял его за вторую фалангу, сразу перехватив другой рукой за само тонкое кольцо. Ник не протестовал. Лука перевернул его — с обратной стороны кольца была тьма, а вернее кружок неопределимого "ничего".

— У меня сейчас голова лопнет.

— Ещё наиграешься, — Ник вытащил палец и деактивировал свою половинку. Колечко Луки завернулось само в себя и, он теперь хорошо рассмотрел, – вывернулось в руке Ника, снова став широким и с наружной стороны.

— Я серьезно, как к этому можно привыкнуть?

— Ну, для меня это уже рутина, Луче. Теперь слушай внимательно. Его нужно носить в специальном кармане выходом к телу, если мне понадобится тебе что-то передать или сказать, я просто ткну тебя пальцем. По началу будет непривычно ощущать что ты всегда, как бы сказать... В нескончаемом диалоге со мной, я как чертёнок, сидящий у тебя на плече. Где бы ты ни был, я буду рядом. Так понятнее?

— Ага.

— Вот, а, да, если захочешь выпить Мари вот что придумала, — Ник достал из-под стола бутылку вина из которой торчала стеклянная трубочка, — только Боссу не говори.

— Ловко, очень ловко.

— Два тычка и почесывание с моей стороны означает что ты должен незаметно прошептать в глазок доклад об обстановке. Важное примечание: не клади кольцо в задний карман как твой брат и передай ему: пусть задницу себе сам чешет! — Ник рассмеялся, а Луку пробрало теплое чувство от того что жёсткий как подошва Олли все же умел иногда подшучивать, — Один сильный тычок – команда немедленно прекратить то что ты в этот момент делаешь, не забывай, я все слышу. Так, что я ещё не сказал... а, веревка. По твоей команде "корда" я просуну тебе конец прочной веревки и ты вытянешь её со своей стороны, желательно на всю длину. Если время не позволяет, допускается привязать один конец куда ты там его собрался привязывать, а кольцо из которого по-прежнему торчит веревка надёжно положить в карман. Ни в коем случае не сбрасывай его с высоты, во-первых: оно может сломаться, во-вторых: другой конец который я тут держу в руках очень быстро затянет на твою сторону и я останусь без рук. Пока веревка продета в кольцо я тебя не услышу, кстати, но это ладно, тебе вряд-ли придется лазить по корде.

— С этим все ясно, можно вопрос? — Ник кивнул, — что там с Призраком?

С его лица мгновенно исчезла дурашливая рассеянность.

— Туман, Луче. Как ты думаешь, что будет если тварь, способная протиснуться в игольное ушко, без единого звука вскроет тебе глотку и обнаружит портал, ведущий прямо в эту комнату?

— Всё, понял.

— Так, о чем я говорил? Ладно, самое главное – не свети кольцом, — он протяжно зевнул, — ой, и не воруй его, а то Босс тебя убьёт.

***

Новый день был наполнен работой с самого начала. Лука занял мастерскую и первым делом высчитывал пропорции для нужного сплава серебра. Весы, принесенные Ником, были неточны, и ювелир кропотливо приводил их к равновесию зернышками пшена.

Пока разгоралась печь Лука подготовил форму для литья. Заморачиваться с воском на этот раз не было нужды, – он одолжил у Олли обычное серебряное кольцо, обмазал салом и впечатал его в глину до половины. Деревянной палочкой оставил две маленькие канавки, когда их заполнит металл они станут креплениями для самоцвета. Тоже самое он повторил со второй половиной формы, и, вытащив кольцо из глины, продавил широкий канал для заливки.

Ровно сложил две половины формы и, крепко перевязав грубой железной проволокой, поставил над печью просушиваться. Часов пять можно слоняться без дела.

К вечеру форма просохла. Лука подбросил угля, и принялся раздувать мехи, обливаясь потом. С жаром ювелир явно перестарался, серебро растаяло слишком быстро. Этого старались избегать ведь чрезмерный нагрев мог изменить проводимость металла.

Спустя полчаса грубая серебряная отливка кольца была готова. На счастье, четыре тонких усика пролились полностью, и начинать все заново не пришлось. Лука решил закончить работу до того, как стемнеет, поэтому работал быстро и не очень аккуратно. В конце концов он не был до конца уверен что формулу, рассчитанную на создание жидкости удастся с первого раза адаптировать под эфиры. Это кольцо лишь прототип.

Мягкий металл охотно поддавался твердому резцу, серебряные кучеряшки, точно пружины, выскакивали из-под острия инструмента. Руны сотворения были сложными, с обилием завитков и разветвлений, одно неверное пересечение и циркулирующая по формуле энергия будет улетучиваться в этом месте. Хоть это и тестовый прототип, такого непрофессионализма допускать нельзя.

Особенно витиеватой была руна «Гемини», Лука уже использовал её в кольце с бриллиантом, как следует набил руку, и сейчас вывел её просто идеально.

Закончив с резьбой, ювелир принялся заполнять её золотой нитью. Руки не дрожали, дыхание выровнялось, голова была ясна как день, Лука любил это дело всей душой и находил в нем редкие минуты покоя. После инкрустации он ещё раз обжёг кольцо в печи чтобы два металла сцепились, но не сплавились, и отточенными движениями закрепил радужный опал в оправу.

Мраморная плитка, со вчерашнего дня ждавшая у стены, наконец была использована. Лука положил новое творение в середину, камнем от себя, и плавным круговым движением зарядил кольцо.

Руны сияли солнечным светом, опал же выглядел просто невообразимо. Он горел разноцветными пятнами так ярко, что на белом мраморе танцевали краски. Это напомнило Луке о доме — в церкви был красивый витраж и после обеда алтарь светился точно также.

Свет быстро угас и Лука надел кольцо на средний палец левой руки. Ему хотелось как можно скорее проверить его в деле, он осмотрел мастерскую на предмет особо пахучих вещей, но на глаза попалась только баночка с достаточно вонючим прогорклым жиром. Он поднес кулак к банке и активировал кольцо, руны в последний раз отчётливо засияли, опал заиграл всеми цветами.

Выйдя из лавки на свежий воздух, ювелир поднес руку к лицу и "выпустил" аромат. Его тут же окутала вонь старого сала, юноша зажал нос и, борясь с тошнотой, забежал внутрь.

— Я буду вонять тухлым жиром ещё неделю! — Гордо сказал Лука, подняв руку с новеньким кольцом.

— Получилось? — Босс оторвался от чтения какой-то бумаги.

— Простите, синьор… — Лука направил на него руку и пустил толику магии в кольцо.

Сидящий в шести шагах от Луки Энрико сморщил лицо и принялся отмахиваться листом от окутавшей его вони.

— Чудесно, Луче, я бы, конечно, предпочел простое "да".

Все время до отхода ко сну Ник, Энрико и Лука развлекались с этой диковинкой. В ход пошли все взятые без спроса парфюмы Мари. Предложения Ника по захвату его кишечных газов для последующего террора Натурщицы были отклонены. Но сама суть Энрико понравилась, – он присоветовал заточить в камень что-то для обороны, по типу запаха горящей серы или нюхательной соли.

Эксперименты показали, что запах можно развеять не только возле себя, его можно послать на расстояние до двадцати метров, только концентрация его будет совсем небольшой. При этом, облачко газа не вылетало из кольца, а сразу появлялось в нужном месте, а точнее воздух там мгновенно трансмутировал в искомый эфир.

— Нюхательный табак! — Воскликнул Ник, — Если это сработает, – твое кольцо бесценно!

— Я и не собираюсь его продавать, эти формулы мои по праву.

— Точно, табак! — Воодушевлённо воскликнул синьор Веспуччи. Без пяти минут старик демонстрировал по истине ребяческий задор.

Энрико принес из кабинета кисет и трубку, плотно забил ее табаком и раскурил, после чего выпустил в углу зала плотное белое облачко дыма.

— Целься в дым.

— У меня уже почти сил не осталось. — Лука направил кулак на тающее облачко и активировал кольцо.

Облако тут же разлетелось по сторонам будто лопнуло, появившийся в его середине аромат вытеснил собой тяжелый дым.

— Фантастика... — Ник и Энрико переглянулись.

— Вы думаете это...

— Да, чёрт возьми! Луче, ты, ты – Ювелир! — Босс схватил юношу за плечи.

— Я не понимаю, синьор.

— Ты создал оружие против Призрака, сынок! Это лишь первая твоя попытка? Сделай его сильнее, я знаю у тебя получится, и тогда королевский убийца с кольцом тумана проиграет твоему гению!

***

Алхимическая краска воняла тухлыми яйцами и железом. За это утро Лука уже нанюхался отвратительных вещей пока собирал арсенал запахов в новое кольцо и нюх был притуплен, но сейчас даже отвернуться от смрада было нельзя.

Ник тщательно промазал каждую прядь каштановых волос Луки этим черным киселем и натянул на голову плёнку, судя по виду – сырую требуху, желудок или брюшину.

Голова чесалась так, что истязаемый косметическими процедурами юноша колотил ногами и подпрыгивал на стуле. Состав мог надолго окрасить пальцы и лоб поэтому Ник методично пресекал попытки унять зуд.

— Это скоро кончится, потерпи. Всего-то масть тебе сменим, вон, Мари перекрашивается чуть ли не чаще чем парфюм меняет.

Лука поднес ладонь к лицу и жестом, будто выбрасывает жменю песка, активировал кольцо эфира. Синие пятна радужного опала слегка засветились и по комнате развеялся насыщенный аромат лаванды и цитруса – духи из коллекции Мари, один из первых запечатанных запахов. Вонь краски отступила.

В комнату вошла Мари, теперь угольно черные волосы были уложены в пышную прическу, она держала в руках два платья.

— Я никак не могу выбрать... Эй, кто стащил мои духи!?

— Влезай в то, что давно вышло из моды, — оборвал её Ник, — и обязательно размолюйся самым вульгарным образом, ты должна убедительно сыграть файденку.

— Между прочим файденки утонченные и стильные!

— Угу, только вы будете играть для лаврийской публики, а значит должны соответствовать местным представлениям о дорогих соседях.

— В эту карикатуру никто не поверит, Лоб.

— Ну если кто-нибудь засомневается что ты файденка, – начни говорить что лучше родного отца в постели может быть только брат...

— Ой ну тебя. — Девушка закатила глаза и выскочила за дверь.

— Только про акцент не забудь! — Крикнул он вслед.

Спустя вечность и миллион попыток почесать макушку Ник, наконец, смыл состав холодной водой и дал обтереться. Лука посмотрел на результат в маленькое зеркальце и опустив уголки губ одобрительно покачал головой.

— Ник, брови. — Подметил вошедший в зал Энрико.

— Ай, чуть не забыл. — Пыточник нанёс краску широкими мазками над глазами Луки, юноша издал мучительный стон.

— Через час вас заберёт карета, а как сказал бы месье Жан – экипаж. Вы прибудете к аукционному дому перед самым началом торгов, проведёте там не больше часа и та же карета отвезёт вас назад. Глазок будет у Оливера. Я надеюсь на тебя, Луче, у тебя получится.

Луку нарядили в богатый костюм глубоко винного цвета, рукава и оторочки были расшиты чёрной тесьмой. Слева под грудью, в складках ткани был спрятан специальный карман, туда ювелир положил новенькое кольцо эфира и, на всякий случай, кольцо эссенции.

Мари, против совета, надела элегантное тёмно-синее платье и лишь слегка подчеркнула глаза тенями. На хрупких плечах девушки поблескивала черная вуаль.

Олли Звонарь являл из себя образцового наемника — высокие сапоги, серая рубаха и плотная черная жилетка с обилием кармашков.

Энрико поднял руку над ними, будто давая благословение, и трое заговорщиков отправились в путь.

Экипаж ехал достаточно быстро и плавно, видимо какому-то инженеру наконец надоело биться внутри о борты при езде по мостовым, и он доработал конструкцию. Мари не могла усидеть на месте и была явно взволнована предстоящей выставкой, Олли перешептывался с Ником через глазок, Лука же уставился в окно.

Они ехали по палатину — одному из самых красивых районов столицы. За окном мелькали роскошные сады и фонтаны, похожие на маленькие дворцы дома синьоров и негоциантов, ландшафт здесь был ровным так что богато одетые люди в свое удовольствие слонялись по улицам, не зная проклятых лестниц.

"Дом" синьора Висконти был архитектурным шедевром. Пятиэтажное здание больше походило на ратушу в центре богатой коммуны: обилие галерей и балконов, большинство окон в здании были витражными, между ними красовались барельефы античных сюжетов.

— Эти витражи меняют каждый год, вы знали? — С восторгом поделилась Мари.

Гувернант принял входную грамоту и пропустил троицу внутрь, одетые с иголочки слуги проводили их на пятый этаж этого дворца. Лестница была просто облита золотом, стены же изрисованы различными фресками.

На верху их завели в просторный зал, все стены от пола до потолка были увешаны всевозможными картинами, тут и там стояли витрины с историческими артефактами.

Мари светилась от счастья, она жадно оглядывала каждый угол. Девушка вцепилась Луке в предплечье и тихо сказала:

— Если вырезать все эти полотна из рам и свернуть в один рулон, он будет толщиной с меня, а стоить... ох, если бы все эти стены были заложены лирами как мозаикой, они бы стоили меньше. — Мари под ручку провела не шибко разбирающегося в искусстве спутника вокруг кучек восторженных богачей.

Олли сунул руку в карман и сказал что покурит на балконе, похоже он получил от Ника сигнал доложить обстановку. Телохранитель отлип от своих господ и затерялся в толпе.

Возле столика с яствами и бокалами раздавал команды слугам высокий, натянутый как струна мужчина. Мари потянула Луку за предплечье и едва шевеля губами сказала:

— Это Лоренцо Висконти, обойдем его.

Как раз в этот момент он повернулся к паре и натянув улыбку подошёл.

— Приветствую дорогих гостей! С кем имею честь? — Он крепче тисков пожал Луке руку.

— Здравствуйте, синьор Лоренцо. Жан и Анна де Вержи. — Ответил Лука, с характерным файденским акцентом.

— Мадам Анна, — хозяин аукционного дома наклонился поцеловать ладонь и даже согбенный был выше Луки на пол головы, — месье Жан, у вашей супруги очень знакомое лицо, вы не посещали нас ранее?

— Определенно нет, мы приехали в Октавион впервые три недели назад чтобы посетить турнир.

— И вашу цитадель искусства, разумеется. — Добавила черноволосая Мари.

— Ох, синьор, она мечтала сюда попасть и, боюсь, без парочки полотен не выпустит меня из залы. Мон амур, как звали того художника?

— Формаджо, дорогой. Он истинный гений на зависть нашим изобразителям.

— Прошу простить, в этот раз купить его творения не получится, но не расстраивайтесь, его работы из моей коллекции выставлены в лазурном крыле, — Лоренцо указал рукой налево, — а также он заполнил третий зал в тематической галерее "Хроника величия", — аукционер повернулся в пол оборота и указал на проход стилизованный под античную арку.

— Благодарю, синьор… — Жан де Вержи склонил голову, а Анна присела в коротком реверансе, и молодая пара крашеных южан двинулась дальше.

Мари, задавая темп и направление, повела юношу через весь выставочный зал ко входу в центральную галерею.

Пять комнат друг за другом образовали длинный сквозной коридор, оканчивающийся балконом. Дверей в проходах не было, но из-за их небольшой ширины можно было лишь немного увидеть следующие секции галереи. Зато балкон в самом конце был виден, и там, шагах в тридцати, потягивая трубку, на скамье сидел Оливер.

Они прошли через оформленный как древняя мраморная арка проём в первую комнату, посвященную ранней республике. Стену слева занимал барельеф, потрескавшийся за сотни лет, с редкими следами краски, – он изображал пастухов и виноделов. Справа от входа красовался гипсовый бюст без носа. На стенах висели перерисованные на полотна копии античных фресок: морское сражение в акватории, ожесточенная драка сенаторов, довольно многолюдная оргия, портрет первого императора Октавиана Августа в полный рост, и ещё одна картина от которой у Луки затряслись поджилки. Великий пожар.

Очень много огня.

— Потрясающе, ты только взгляни! — Мари подвела его ближе, — огонь как настоящий, а эта композиция! Задний план затянут дымом, но сквозь него проглядываются лодки и корабли в заливе, в середине горящие кварталы, тут даже искажение воздуха от жара передано…

Юноша не вглядывался вглубь перспективы, ему хватило переднего плана. Лица людей, отрезанных огнем от выхода. Животный ужас перед свирепой стихией. Он хорошо знаком с огнём. Однажды в детстве он игрался со свечей, капая воск в миску с водой. Он так увлекся, разглядывая интересных форм кляксы, что не заметил как тонкая свечка догорела до самых пальцев. Спустя мгновение огонь уже был повсюду. Страх сковал слабое маленькое тело, сжал глотку. Тогда все обошлось, пожар потушили, а отец доходчиво и во всех красках рассказал, явно не готовому к таким подробностям малышу, чем опасно пламя.

— Пойдем дальше, эта картина действует мне на нервы.

— Боишься огня? Ты же вырос, делая свечки.

— Они, как правило, не горели в мастерской…

Следующая комната была на тему бесконечных войн прошлого. В огне, зерне и крови Октавиан перековал Лаурос в империю, чем обеспечил всем окружающим нескучную жизнь на несколько поколений.

Стены украшали щиты и копья, в углах стояли модели стенобитных орудий. Над проходом висел доспех преторианской гвардии, он, вероятно, до сих пор хранил на себе кровь сенаторов.

Мари указала на верх, — потолочная фреска изображала темную тучу летящих прямо в эту комнату стрел и горящих горшков. Несколько настоящих метательных снарядов были закреплены на потолке так, будто прорвались в реальный мир и застыли в воздухе.

— И тут не без огня, да что ж такое.

— Интересная задумка, поставить зрителя в эпицентр сражения, — это неожиданно. — Мари похоже напрочь забыла о миссии и просто наслаждалась.

— Вот этот горшок по закону подлости должен рухнуть кому-нибудь на голову.

— Если ты не полутысячелетий республиканец, бояться нечего.

Очередная комната была уставлена цветами, по стенам вились лавровые ветви и виноградные лозы. Некоторые листья были сделаны из золотой фольги, среди настоящих виноградин в гроздьях непостижимым образом закреплены круглые самоцветы разных цветов. Союз рукотворного мастерства и буйство природных красок символизировал расцвет империи.

Стены слева и справа полностью занимали идеально отполированные зеркала без рамок, такие могли изготовить только в Риалте, а стоили они, несомненно, как половина дворца. Бесконечные отражения создали иллюзию, будто это помещение растянулось на многие километры цветущего сада.

— Прекрасная визуальная метафора! Бескрайние, плодородные земли от запада до востока.

— Почему зеркала только по сторонам? Нужно было установить ещё и спереди и за спиной. Тогда бы пространство стало по-настоящему безграничным.

— Ты не понял авторской задумки, мон амур, а точнее подтекста. Бесконечность впереди означала бы светлое, великое будущее. А никакого будущего у империи не было… — Они прошли в следующую комнату.

Плитка на полу была разбита, но некоторые трещины заделаны золотом. Блестящая паутинка расползалась по всей комнате, изогнувшись, переходила на стены, а затем и на потолок. Будто разбитый, а затем склеенный по кусочку сосуд, эта секция повествовала о крахе Лауроса и частичном воссоединении его обломков.

— Ну тут я знаю больше тебя, — Лука решил отыграться и тоже блеснуть, подводя спутницу к портретам на стене, — Стефан Скоппио, первый носитель кольца молнии, а это Антонио...

— Постой, и всё? Ты же главный поклонник магических колец! Давай рассказывай, торги ещё не начались.

— Ну ладно, Олли еще не докурил... После распада империи Лаурос коммуны начали войну друг с другом. За шестнадцать лет междоусобиц Октавион разграбляли трижды. На юге уже оформился Файден и собирал силы чтобы поочередно смять грызущиеся между собой регионы. Но среди хаоса и разрухи возник гений. Тогда ещё никому неизвестный ювелир создал кольцо, подчинившее молнию. Сила, до того доступная только верховному богу Громовержцу, теперь была в руках у людей. По сути, Тициан тогда в одиночку решил судьбу этих земель, он поддержал западного синьора по фамилии Вератто и отдал ему грозное оружие. Вскоре мастер создал и другие кольца, — Лука указывал на висящие в ряд портреты, — кольцо огня досталось Антонио Фуго, а этот пухлощекий блондин – Пьетро Монтискьерро, носитель ныне утраченного кольца льда.

— Эту историю я знаю! Лет восемьдесят назад этот род пошёл против короны и был уничтожен вместе с их реликвией.

— Кольцо тумана было передано Данте Дезинкарнатто...

— По прозвищу Бесплотный. — Добавила Мари.

— Что, ещё и прозвища упоминать? Да, его род тоже прервался, но недавно… Лет восемь назад, если правильно помню.

— Говорят, что его последний потомок – Этерио, был замучен до смерти в дворцовой темнице, и дух его, слившись с туманом, приходит безлунными ночами чтобы отомстить.

— Легенда о Лаврийском Призраке, вероятно, правдива. Только это никакой не мстительный дух синьора Дезинкарнатто, а вполне живой носитель с его кольцом. — Лука присмотрелся к последней картине, на ней было изображено красное закатное небо и только маленькое пятно среди пушистых облаков отдалённо походило на человека.

— Темпеста Аури, первая носительница кольца ветра, — сказала Мари за него, — по прозвищу Летняя Буря. Самая крутая синьора в истории.

Последнюю комнату они посетить не успели, с балкона вернулся Олли.

— Поменяйтесь выражениями лиц, мать вашу, — тихо шикнул он на пару липовых аристократов, — скоро начнут аукцион, Босс дал добро поторговаться.

В главном зале началась суматоха, Олли выглянул в проход и мгновенно изменился в лице.

— Чтоб мне днище сорвало... Так, южане, ведём себя тихо и не отзвякиваем.

Только войдя в зал молодой красавец Аллонсо Фуго произвел фурор. Кто познатнее – лезли к внуку канцлера с рукопожатиями, жидкокровые ценители искусства склонили головы, женщины улыбались и перешептывались.

Лоренцо Висконти, возвышаясь над головами толпы ловко обогнул всех и прилип к юноше, лишь немного уступавшему ему в росте.

— Синьор Аллонсо, хочу лично поздравить вас с победой на турнире, ваш подарок уже ждёт вашего внимания.

— Благодарю, Лоренцо, дед просил передать вам глубочайшие сожаления…

Коллекционер принял страдальческий вид, будто его ткнули в саднеющую рану, и благодарственно покачал головой.

— Спасибо, спасибо за причастность, скажите, как поживает сам синьор Альфонсо? — Теперь уже на лице юноши промелькнула скорбь.

— Служба отнимает много сил, но он ещё крепок здоровьем.

— Дай Спаситель ему ещё сто лет жизни! Я приготовил скромный подарок и для нашего бесценного канцлера…

— Да, да, благодарю, я не опоздал на торги? — Фуго неловко сменил болезненную тему.

— Мы не могли начать без вас, синьор. Желаете осмотреть экспонаты?

— Мне бы очень хотелось, но государственным заботам, похоже, нет числа.