Фальшивый жених. Предложение

Он перевел взгляд на Анну. Их глаза встретились в отражении. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга поверх невидимой линии демаркации.

— Улыбнитесь, — приказал Максим.

Анна приподняла уголки губ. Это была гримаса вежливого продавца-консультанта, который хочет, чтобы вы поскорее ушли из бутика.

— Не так. Вы улыбаетесь человеку, которому только что отказали в реструктуризации долга. А должны улыбаться женщине, чей муж купил ей клинику. Вспомните лицо вашей матери сегодня утром. Тот прибор пищал ровнее, когда вы вошли. Сыграйте благодарность. И каплю влюбленности. Не переигрывайте. Биомеханика счастья требует микронапряжения мышцы zygomaticus major и легкого расслабления круговой мышцы глаза. Иначе получится эпилепсия.

Анна сглотнула. Ее зрачки расширились от ненависти, затопившей радужку почти полностью. Но затем случилось нечто странное. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду, и открыла их снова. Страх ушел глубже, уступив место абсолютной пустоте профессионализма. Лицо разгладилось. Губы смягчились. Взгляд потеплел ровно на два градуса Цельсия — идеальная температура для камеры Vogue.

— Так лучше? — тихо спросила она.

Максим позволил себе едва заметный кивок. Для нее это был эквивалент бурных аплодисментов.

— Приемлемо. Репетируем походку. Пять метров до окна и обратно. Руки свободно. Не машите ими. Представьте, что между ваших лопаток воткнут лом. Если уроните его — штраф десять тысяч.

Следующие сорок минут превратились в издевательство над гравитацией. Елена Петровна молча делала пометки в планшете: *«Коэффициент обучаемости высокий. Психотип: перфекционист-невротик. При жестком прессинге уходит в "холодный режим", истерики купируются через сарказм»*.

В 10:30 в холле раздался низкий рокот двигателя. Стих. Хлопнула дверца автомобиля.

— Время пошло, — Максим посмотрел на свои Patek Philippe. — Через двадцать минут мы выезжаем. Сабурова, ваша легенда на сегодняшний день: вы моя личная юридическая консультантка по делу о банкротстве застройщика «Горизонт». Мы встречаемся с архитектором. Держитесь слева от меня на полшага. Говорите только тогда, когда вас спросят. Если Штейн попытается пожать вам руку — подайте ему левую. Суеверные старикашки боятся левой руки, она сбивает им фэншуй капитала. Вопросы?

— Что делать, если кто-то предложит мне шампанское? — сухо уточнила Анна. — Мой контракт запрещает алкоголь без вашего письменного согласия, а пункт о неразглашении суммы сделки карает за пьяные откровения расстрелом.

— Скажет, что принимаете антибиотики, — вмешалась Елена Петровна, не поднимая головы. — Или готовитесь к ЭКО. Второе вызовет умиление у жен акционеров, первое — брезгливость. Выбирайте второе, оно короче произносится.

— Принято, — кивнула Анна. — Кот остается здесь?

— Барс переходит на казенное довольствие, — ответил Максим. — К нему приставлена сиделка. Инструкции по кормлению Royal Canin написаны на трех листах. Если он сдохнет от тоски — кремируем за счет корпорации, урну выдадим после развода. Собирайтесь.

**Часть 6. Поле боя: Башня «Федерация» (Ресторан «Высота», 12:15)**

Кабина панорамного лифта скользила вверх по стеклянному желобу башни «Восток». Город остался внизу грязно-серой картой, расчерченной нитями рек и пробками. Здесь, на высоте птичьего полета, Москва выглядела спроектированной. Упорядоченной. Идеальной моделью для девелопера.

Анна стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу. Несмотря на костюм стоимостью в годовую зарплату всего юридического отдела ее бывшей фирмы, несмотря на тяжелый шелк подкладки, ее бил мелкий, незаметный со стороны озноб. Адреналиновый тремор.

Рядом стоял Максим. На нем были темно-синий кашемировый свитер и брюки слоновой кости. Никаких галстуков. Никакого дресс-кода корпоративного тирана. Образ уставшего интеллектуала, владельца заводов и пароходов, которого обстоятельства вынуждают пачкать руки об этот бренный мир. Легенда работала безупречно.

Лифт мягко остановился. Двери разъехались, открывая залитый солнцем зал ресторана «Высота». Тихий джаз, звон хрусталя, шепот людей, решающих судьбы континентов.

Метрдотель склонился в почтительном поклоне:

— Господин Воронов, Аркадий Маркович уже ожидают вас. Игорь Борисович задерживается на пять минут, звонок из Администрации Президента.

— Начинайте без нас, — кивнул Максим. — Мы ждем госпожу Измайлову. Проводите нас к столику Штейна.

Аркадий Маркович Штейн сидел у самого окна. Сухой, похожий на старого седого грифа, одетый в твид Brioni, который стоил дороже квартиры Анны в Бирюлёво. Перед ним стояла чашка чая с лимоном. Лимон лежал на блюдце отдельно — Штейн всегда проверял качество фарфора перед тем, как испортить напиток цитрусовым соком.

При виде Максима старик оживился. Его глазки-бусинки впились в спутника Воронова.

— Максим, душа моя! — пропел он высоким, чуть дребезжащим голосом, протягивая сухую, похожую на куриную лапку руку. — Я уж думал, вы опять опоздаете ради спасения мировой экономики. А вы вовремя. И выглядите... человечно. Этот свитер вас молодит лет на пятнадцать. Кто научил?

— Желание выжить в совете директоров, Аркадий Маркович, — Максим пожал руку. Хватка старика все еще была стальной. — Позвольте представить. Анна Викторовна. Мой новый руководитель юридического департамента по спецпроектам. Закрывает вопросы банкротства «Горизонта».

Штейн перевел взгляд на Анну. Оценивал долго, неприлично долго для светской беседы. Смотрел не на лицо, а на запястья, на посадку пиджака, на отсутствие обручального кольца (которое сейчас лежало в сейфе Елены Петровны вместе с мужским).

— Юридический департамент, значит, — проскрипел старик, наконец отпуская руку Максима и переводя взгляд на пустой стул напротив себя. — Садитесь, деточка. Спина прямая, подбородок выше. Хорошие юристы нынче редкость. Все пошли в блогеры да в инфоцыгане. А законы читать некому.

Анна села. Движение было отработано час назад в гостиной резиденции: колени вместе, спина идеально ровная, кисти рук лежат на коленях ладонями вниз.

— Блогинг плохо индексируется в арбитражном суде, господин Штейн, — ответила она. Голос звучал ровно, профессионально. Ни тени волнения. Только легкий налет академической усталости. — Инфоцыгане нарушают статью сто пятьдесят девять УК РФ, а я предпочитаю работать в правовом поле.

Старик довольно хмыкнул, промокнув губы крахмальной салфеткой. Попытка прощупывания границ дозволенного провалилась. Девушка знала Уголовный кодекс и не боялась использовать его в застольной беседе.

— Остроумно, — кивнул Штейн. — Максим, где вы ее прятали? В библиотеке Ивана Грозного?

— Искали везде, кроме очевидного места, — уклончиво ответил Максим, подавая знак официанту. — Анна, закажи что-нибудь безопасное. Рыбу на пару. Без соусов. Нам предстоит тяжелая вторая половина дня.

Официант положил перед Анной меню в кожаном переплете. Она открыла его, скользнула глазами по ценам, которые превышали лимит ее старой кредитной карты за один ужин, и спокойно отложила папку.

— Морской язык на гриле. Масло отдельно. Бокал белого вина «Пуи-Фюиссэ» две тысячи восемнадцатого года. Глоток. Остальное будет стоять нетронутым для эстетики, — продиктовала она.

Максим удивленно приподнял бровь. Выбор был идеальным: вино достаточно дорогое, чтобы показать вкус, но недостаточно статусное, чтобы вызвать ревность мажоритариев. И формулировка про «глоток» выдавала человека, контролирующего каждый миллилитр жидкости в организме во избежание опьянения.

— Умница, — прошептал Максим одними губами, пока официант отходил.

За соседним столом началось движение. Охрана деликатно раздвинула струящиеся шелковые шторы приватности. К их секции приближался Игорь Борисович Кречетов. Человек-функция. Серый костюм сливался с серым ковролином. Лицо цвета мокрого бетона не выражало ничего, даже раздражения от задержки. За ним, словно призрак, следовал его личный помощник с неизменным кожаным портфелем.

Кречетов сел. Положил руки на стол. Посмотрел сначала на Максима, потом на Анну. Его взгляд длился три секунды. Ровно столько времени требовалось суперкомпьютеру, чтобы прогнать биографию человека через фильтры ФСБ, Интерпола и закрытых банковских реестров Каймановых островов.

— Опаздываешь, Игорь, — лениво протянул Штейн. — Мальчик из Кремля тебя сильно мучил?

— Обсуждали инфраструктурные облигации, — бесцветным голосом ответил Кречетов. — Здравствуй, Максим. — Он перевел взгляд на Анну. — Госпожа...

— Воронов, — подсказала она, глядя ему прямо в глаза. Взгляд не дрогнул. — Анна Викторовна Воронов. Приятно познакомиться, Игорь Борисович. Читала ваш доклад о рисках дефолта в секторе коммерческой недвижимости на форуме ВТБ Капитал в прошлом году. Ваша модель оценки стресс-факторов излишне консервативна, рынок Юго-Восточной Азии дает погрешность плюс семь процентов к вашим прогнозам.

Воцарилась тишина. Было слышно, как далеко внизу сигналят машины.

Кречетов моргнул. Впервые за время знакомства с Максимом Вороновым аналитик-мажоритарий потерял дар речи. Девица, которую привели как мебель или декорацию, только что провела публичный аудит его фундаментального труда. И попала в точку.

— Семь и две десятых, если учитывать волатильность юаня, — медленно произнес Кречетов. — Вы работаете в моем фонде?

— Я работаю там, где разрешит мой нынешний работодатель, — она легким кивком указала на Максима. — Сегодня мы закрываем дыру в бюджете «Горизонта». Завтра можем обсудить вашу азиатскую экспансию. Если Максим Леонидович подпишет командировку.

Максим откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Внутри него шла сложная химическая реакция. Смесь чистого, незамутненного восхищения высококлассным оружием и холодного ужаса. Анна играла роль слишком хорошо. Она не просто соответствовала критериям отбора Елены Петровны — она превосходила их, превращаясь из спасаемого груза в равного игрока за этим столом. Акционеры любили интригу. И сейчас он давал им главную драму сезона: появление новой королевы.

Подали закуски. Штейн, оправившись от шока, решил вернуть себе контроль над ситуацией.

— Максим говорил, вы занимаетесь банкротствами, душенька, — начал он, намазывая масло на булочку. — Скучное дело. Распродажа чужого позора. Вот раньше купечество как делалось? Проиграл всё в карты — пошел и застрелился. Честь имею. А сейчас суды годами тянем. Людей жалко. Бизнес рушится.

— Люди сами рушат свой бизнес, Аркадий Маркович, — парировала Анна, аккуратно отделяя вилкой кусочек рыбы. — Когда ставят личные амбиции впереди маржинальности. Или когда доверяют подпись на платежных поручениях людям, которых видели дважды в жизни. Закон сохранения энергии работает и в экономике. Если где-то убыло бесконтрольно — значит, директор идиот, а главный бухгалтер вор. Третьего не дано.

Она говорила о своей собственной трагедии. О бывшем гендиректоре «ТрансЛогистик», скрывшемся в Дубае. О платежках, подписанных ею под давлением сверху. О конкурсном управляющем, жаждущем крови. Но голос оставался лекционным. Она препарировала свою боль, как лягушку на уроке биологии, лишая ее всякого права на сочувствие.

Кречетов смотрел на нее теперь иначе. Не как на угрозу или досадную помеху. Как на переменную X в уравнении, которая внезапно оказалась целым числом вместо иррационального дробного.

— Жестоко, — констатировал он.

— Эффективно, — поправила Анна. — Жалость стоит дорого и не приносит дивидендов. Хотите чаю? У них тут отличная сенча.

Максим наблюдал за этим обменом репликами, чувствуя, как по спине бежит предательский холодок. Проблема перестала быть управляемой. Он привел волка в овчарню, думая, что тот связан цепью. Но цепь оказалась золотой, а волк умел пользоваться ножом и вилкой.

Телефон Максима завибрировал на столе. Сообщение от Маркелова (СБ). Текст: *«Объект Алиса прибыла в ресторан La Maree. Сидит одна. Заказала зеленый чай. Прослушка салона авто подтверждает: обсуждает с матерью твою презентацию. Настроение агрессивно-оптимистичное. Фраза: "Наконец-то папа дождется внуков". Конец связи».*

Максим перечитал сообщение трижды. «Внуков». Слово обожгло сетчатку.

Он поднял глаза. Штейн допивал свой чай, хитро щурясь на Анну. Кречетов делал пометки в смартфоне, синхронизируя их с какими-то своими базами данных.

Анна подняла бокал с вином. Посмотрела на игру света в золотистой жидкости. Сделала обещанный глоток. Поставила бокал. И впервые за весь обед посмотрела прямо на Максима.

Взгляд длился секунду. В нем не было благодарности за спасенную мать. Не было страха перед контрактом. Была спокойная, холодная констатация факта: *«Я знаю правила игры. И я играю лучше тебя»*.

Максим почувствовал, как земля уходит из-под ног. Высота ресторана «Высота» вдруг показалась ему недостаточной. Ему захотелось выйти в открытый космос без скафандра.

— Господа, — сказал он, привлекая внимание акционеров. — Вернемся к цифрам. Проект «Тихая Гавань». График четыре точка один. Земля под застройку оформлена на кипрский оффшор, нам нужно перебросить активы на российское ООО до конца квартала, иначе налоговая нагрузка съест восемь процентов прибыли. Анна, поясни коллегам схему налоговой оптимизации, которую ты предлагала вчера вечером.

Анна повернулась к акционерам. Улыбнулась той самой идеальной улыбкой, которой учил ее стилист.

— Добрый день, господа. Суть схемы заключается в использовании льгот резидентов Свободного порта Владивосток в связке с амортизационной премией нового оборудования...

Ее голос заполнил пространство вокруг стола, вытесняя шум города. Она говорила о НДС, трансфертном ценообразовании и консолидированных группах налогоплательщиков так же легко, как другие говорят о погоде.

Акционеры слушали, раскрыв рты. Старая гвардия империи Воронова смотрела на хрупкую девушку в графитовом костюме и видела будущее. Будущее, которое не нуждалось в Максиме Воронове.

Фарфоровая кукла могла спать спокойно. Конкуренция пришла откуда не ждали. И эта конкуренция сидела справа от него, методично уничтожая кусок морского языка, попутно объясняя Игорю Кречетову, как правильно украсть миллиард у государства, не оставив следов.

---

**Часть 7. Фабрика клонов: Часть II (Суббота, 18:45. Подъезд жилого комплекса премиум-класса на Мосфильмовской улице)**

Дождь усилился, превратившись в плотную стену воды. Черный Mercedes-Benz S-class Pullman представительского класса затормозил у подземного паркинга. Водитель выскочил под ливень, раскрыл массивный зонт-трость и открыл заднюю дверь.

Мария Петровна вышла первой. В своем изумрудном платье от Elie Saab, с жемчугом в три ряда на морщинистой шее, она выглядела королевой-матерью. Оглядела мраморный холл критическим взором бывшего преподавателя истории КПСС.

— Темновато, Максюта, — прошептала она сыну, беря его под руку. — И пахнет хлоркой. В «Пушкине» духами пахнет. Историей.

— История пишется теми, у кого есть бульдозеры, мама, — тихо ответил Максим, передавая пальто гардеробщику. — Идем. Нас ждут.

Они поднялись на отдельном лифте на тридцать второй этаж. Двери открылись прямо в прихожую огромной квартиры.

Их встретил Игорь Измайлов — грузный мужчина с красным лицом добряка и глазами бухгалтера, считающего убытки. Рядом с ним стояла его жена — высокая блондинка с подтянутым лицом, натянутым так туго, что казалось, она боится улыбнуться, чтобы кожа не треснула.

— Машенька! Леонид! — распахнул объятия Игорь. — Бог мой, какая вы красавица! Платье — умереть не встать!

— Здравствуй, Игорь, здравствуй, Леночка, — Мария Петровна позволила себя обнять, бдительно следя, чтобы изумрудное платье не помяли. — Где ваше сокровище? Нервничает девочка?

— Да какое нервничает! — махнул рукой Игорь. — Сидит, графики какие-то смотрит в ноутбуке. Вся в отца покойного, царствие ему небесное. Трудоголик. Алиса! Выходи, гости приехали!

Из глубины квартиры, из просторной гостиной с видом на Живописный мост, появилась она.

Алиса Измайлова.

Статистические данные досье гласили: рост метр семьдесят восемь, вес пятьдесят шесть килограммов, объем талии шестьдесят сантиметров. Фотографии врали. Они не передавали того, как движется это тело. Каждый шаг Алисы был результатом многолетних занятий хореографией и йогой. Она не шла — она транслировала траекторию движения баллистической ракеты средней дальности: плавную, неотвратимую и смертоносную.

На ней было то самое изумрудное платье, о котором твердила мать. Шелк струился по фигуре, подчеркивая каждую линию, но оставаясь в рамках строгого приличия. Декольте намекало, но не предлагало. Бриллиантовые серьги-капли стоили как аппарат МРТ, стоящий сейчас в палате Марии Ильиничны. Прическа — волосок к волоску. Макияж — работа художника-портретиста.

Она остановилась в пяти метрах от Максима. Сложила руки в замок на уровне солнечного сплетения. Присела в легком, безупречном книксене.

— Добрый вечер, Максим Леонидович. Мама много рассказывала о вас. Надеюсь, путешествие не было утомительным.

Голос. Вот что было главным оружием. Низкое контральто с бархатными обертонами. Голос диктора Левитана, упакованный в тело ангела Victoria's Secret. Он проникал в уши минуя барабанные перепонки, сразу в мозг, вызывая реакцию безусловного доверия и желания подчиняться.

Максим взял ее руку. Холодную, сухую, с идеальным маникюром. Поцеловал воздух над костяшками.

— Взаимно, Алиса Игоревна. Рад знакомству. Ваша репутация опережает вас.

— Репутация — это лишь обложка книги, — улыбнулась она. Зубы были настолько ровными и белыми, что слепило глаза. — Главное — содержание. А судя по отчетности ГК «Воронов Капитал», содержание у вас титановое. Пойдемте к столу? Папа заказал камчатского краба. Повара привезли специально из Владивостока.

Ужин начался с минного поля комплиментов. Игорь пил водку мелкими стопками и вещал о том, как они с покойным Леонидом Вороновым воровали лес (подавая это как «смелые предпринимательские решения»). Его жена молчала, нарезая авокадо в салат с точностью хирурга. Мария Петровна млела, глядя на идеальный профиль Алисы.

Максим сидел как на допросе. Напротив него, через огромный стол из карельской березы, сидела совершенная машина. Программа «Идеальная жена версии 2.0».

Алиса ела краба специальными приборами. Разделывала панцирь с ловкостью патологоанатома, не испачкав ни единого пальца. Поддерживала разговор о макроэкономике. Делала вид, что пьет белое вино (бокал оставался полным). Периодически бросала на Максима взгляды из серии «Глубокая заинтересованность»: слегка наклоняла голову, приоткрывала губы, фокусировала взгляд на его рту, когда он говорил.

Это была не женщина. Это был экзоскелет, обтянутый кожей.

— ...таким образом, внедрение блокчейна в логистику скоропортящихся продуктов снижает транзакционные издержки на четырнадцать процентов, — вещала Алиса, изящно промокнув губы салфеткой. — Ваш проект «Горизонт» страдает именно от неэффективности последней мили. Я бы рекомендовала пересмотреть контракты с субподрядчиками в пользу динамического тендера.

Максим смотрел на нее и видел код. Набор алгоритмов. Нейросеть, обученная на годовых отчетах Forbes и учебниках по стратегическому менеджменту.

Где-то на другом конце Москвы, в прокуренной студии или съемной квартире, Анна Сабурова наверняка сейчас сидит, сгорбившись над ноутбуком, грызет ручку и пишет очередное ходатайство, спасающее чьи-то деньги. От нее пахнет кофе, дешевыми сигаретами и страхом. Она настоящая. Кривая, колючая, живая.

От Алисы пахло деньгами, антисептиком и стерильной пустотой операционной.

— Алиса, — подал голос Максим, прерывая ее монолог о смарт-контрактах. — Почему вы до сих пор не замужем? При таких вводных данных очередь должна стоять от Твери до Красной площади.

Программа дала сбой на долю секунды. Правый уголок идеальных губ дернулся вверх на миллиметр сильнее расчетного. Взгляд стал на мгновение анализирующим. Она сканировала вопрос на предмет подвоха.

— Потому что брак — это слияние активов, Максим Леонидович, — ответила она, возвращая лицу маску очарования. — А большинство мужчин моего круга либо уже обременены токсичными пассивами в лице бывших жен, либо ищут домохозяйку. Я не умею печь шарлотку. Зато я умею оптимизировать налогообложение семейных трастов. Найти партнера с совместимым балансом сложнее, чем кажется.

— Баланс нашего семейного траста составляет около четырех миллиардов долларов, — ровным тоном сообщил Максим. — Активы диверсифицированы. Пассивы отсутствуют. Готовность к поглощению — сто процентов. Шарлотка не требуется. Требуется присутствие на публичных мероприятиях и отсутствие скандалов. Интересует предложение?

Игорь поперхнулся водкой. Его жена замерла с ножом над огурцом. Мария Петровна побледнела, хватая ртом воздух. Лицо Алисы осталось неподвижным, как поверхность замерзшего озера.

— Ваше предложение звучит как сделка M&A, — спустя паузу в три секунды ответила она. — Я изучу term sheet. Каковы условия выхода из сделки? Golden parachute предусмотрен?

— Брачный договор составлен лучшими юристами страны, — продолжил Максим, наслаждаясь звенящей тишиной. — Любая попытка претендовать на имущество сверх оговоренной компенсации влечет потерю всех бонусов. Срок контракта — два года испытательного срока. Далее пролонгация или дружественное расставание. Дети вносятся в реестр активов отдельным приложением по достижении консенсуса сторон.

Алиса смотрела на него долгим, тяжелым взглядом. Впервые за вечер программа «Идеальная жена» зависла. В прозрачных голубых глазах мелькнул чистый, неподдельный азарт биржевого трейдера, увидевшего недооцененный актив.

— Два года — малый срок для интеграции такого объема капиталов, — задумчиво произнесла она. — Налоговые последствия раздела имущества могут перекрыть синергию. Нужно считать эффективную ставку.

— Мои финансисты посчитают, — кивнул Максим. — Итак?

— Предварительное согласие дам завтра утром, после изучения проекта договора, — Алиса взяла бокал с водой. Сделала глоток. Рука не дрожала. — Ужин был восхитительным, Игорь. Спасибо. Максим Леонидович, проводите меня на террасу? Хочу подышать воздухом. Здесь немного душно от запаха денег.

Она встала. Остальные остались сидеть, парализованные сценой.

На открытой террасе, под секущим дождем и ветром, Алиса сняла туфлю и растерла затекшую ступню. Иллюзия богини рассыпалась, осталась просто очень уставшая молодая женщина.

— Вы сумасшедший, Воронов, — сказала она, глядя на огни города. — Жениться на мне назло системе? Или потому что мамочка одобрила?

— Я покупаю броню, — честно ответил Максим. — Фарфоровую. Титановая у меня уже есть, но она пугает моих инвесторов. Им хочется пасторали. Семейных ценностей. Вас. Вы производите впечатление надежности.

— Надежность стоит дорого, Максим, — она надела туфлю обратно. — Помимо доли в капитале, я хочу кресло в совете директоров наблюдателем. И бюджет на благотворительный фонд моего имени. Сто миллионов в год. Спасение редких видов амурских тигров отлично смотрится на первых полосах Financial Times рядом с новостями о вашем бетоне.

— Фонд одобрен. Кресло наблюдателя — после рождения первого ребенка, — торговался Максим.

— После свадьбы, — отрезала она. — Ребенок может и не случиться. Технология ЭКО не всегда успешна. А репутацию фонда нужно строить заранее. Идет?

Максим смотрел на дождь. Фарфор дал трещину. Изнутри этой куклы тоже торчали стальные шипы эгоизма. Они просто были другого дизайна, чем у него. Более глянцевые.

— Идет, — кивнул он. — Завтра в девять утра курьер доставит NDA и черновик брачного договора. Ознакомьтесь. Подписание в следующую среду. До среды соблюдаем режим светской хроники: два совместных фото в ресторане, одно посещение выставки современного искусства. Ничего личного.

— Поняла, — она прислонилась к холодному стеклу ограждения. — Кстати, Воронов. Та девушка-юрист, что была с вами вчера в «Высоте». Анна, если не ошибаюсь. Кречетов всю дорогу до дома пытал своего помощника, пытаясь найти ее контакты. Сказал, что уволит половину своих аналитиков и наймет ее на двойной оклад. Старик Штейн назвал ее «единственным мужчиной за этим столом». Будьте осторожны со своим юридическим департаментом. Кажется, вы создали Франкенштейна.

Холод дождя показался Максиму кипятком.

— Это просто наемный персонал, — процедил он.

— Конечно, — усмехнулась Алиса, поворачиваясь к двери. — Именно поэтому ваши акции выросли на полтора процента за те два часа, что мы ужинали. Рынок любит интересные сюжеты. Особенно если в них есть любовный треугольник между владельцем, железной леди и сломленной сироткой. Продолжайте шоу, режиссер. Билеты продаются прекрасно.