Фальшивый жених. Предложение

Максим вышел под дождь. Холодные капли ударили по лицу, приводя нервную систему в тонус. Он передал портфель охраннику, вышедшему встретить босса.

— Отнесите в палату четыреста двенадцать. Оставьте на тумбочке. И проследите, чтобы эта чертова портниха со своими платьями заняла соседнюю комнату, а не крутилась под ногами у врачей.

Подходя к сияющему входу в клинику, Максим чувствовал странную вибрацию в груди. Это не было волнением перед свиданием. Это был инженерный восторг архитектора, столкнувшегося с самым сложным грунтом в своей карьере. Строить надежный фундамент на гнилом болоте — задача для любителя. Строить небоскреб одновременно на двух тектонических плитах, которые движутся навстречу друг другу — вот это работа для Владислава Воронова. Тьфу. Для Максима.

Главное — не начать верить в чертежи самому.

---

**Часть 2. Анатомия стали (Клиника, палата 412. Время: 14:30)**

Дверь палаты отъехала в сторону бесшумно, утопившись в паз стены. Запах здесь стоял густой, медикаментозный — смесь озона, хлоргексидина, старого человеческого тела и чего-то еще, специфически больничного, напоминающего запах страха. Аппаратура жизнеобеспечения издавала ритмичный, успокаивающий писк, отсчитывая секунды чужой жизни зелеными диодами.

Анна сидела на краю кровати, держа сухую, покрытую пигментными пятнами руку матери в своих ладонях. Мария Ильинична спала. Седые волосы разметались по крахмальной наволочке дорогущей ортопедической подушки. Лицо во сне разгладилось, потеряло выражение постоянной тревоги за дочь, став лицом просто уставшей, очень пожилой женщины.

Рядом на пластиковом стуле стояла раскрытая коробка от нового аппарата ЭКГ. Батарея материнского кардиостимулятора садилась. Старый прибор в городской больнице имени Боткина выдавал ошибку разряда. Новый, импортный, стоящий как однокомнатная квартира в Бирюлёво, ждал настройки профильных специалистов. Максим оплатил его переводом полчаса назад, пока машина стояла в пробке на съезде с Третьего кольца.

Максим вошел беззвучно. Кашемировый свитер поглощал звук шагов. Он остановился в трех метрах от кровати, заложив руки за спину. Классическая поза аудитора, пришедшего проверять складские остатки.

Анна вздрогнула, но головы не повернула. Только крепче сжала пальцы матери.

— Вы быстро, — сказала она глухо. Голос звучал низко, с легкой хрипотцой курильщика, но сейчас в нем не было вчерашней дерзости. Была лишь выжженная земля. — Врачи говорят, операцию можно планировать на понедельник. Нужно ваше подтверждение платежного поручения для страховой.

— Подтверждение ушло финансистам две минуты назад, — ровным голосом ответил Максим. — Палата оплачена на год вперед. Люкс. Соседку переведут в общую зону, здесь будет индивидуальное сестринское дежурство. Питание согласно диете стола номер пять. Кардиохирург из Цюриха прилетает завтра утренним рейсом Swiss Air. Контракт с клиникой предусматривает неразглашение вашего пребывания здесь третьим лицам. Папарацци куплены, охрана внизу имеет распоряжение ломать телефоны любому, кто направит объектив в сторону четвертого этажа.

Он говорил перечислением фактов, вбивая гвозди условий договора в пространство комнаты. Каждое слово должно было напомнить ей: благодетель требует отчетности.

Анна наконец отпустила руку матери. Та сонно вздохнула, перевернулась на другой бок, но не проснулась. Девушка встала. Дешевое шерстяное пальто, которое она забыла снять, висело на острых плечах мешком. Волосы выбились из небрежного узла. Никакой косметики. Лицо бледное, осунувшееся, с темными кругами под глазами — печать бессонных ночей в судах и прокуренной студии.

Она выглядела настоящей. Настолько настоящей, что на фоне идеального, ухоженного, пахнущего одеколоном и властью Максима смотрелась как ошибка матрицы.

— Почему больница? — спросила она, кивнув на мерцающий экран монитора. — Могли перевести деньги на карту, я бы сама организовала.

— Потому что время — единственный невосполнимый актив, Сабурова, — отрезал Максим. — Пока ваши районные коновалы будут оформлять перевод из бюджета города, ваша мать станет клиентом морга. Здесь бригада готова поднять ее на стол через час после моего звонка. Кроме того, клиническая картина работает на нашу легенду. Романтическая сказка звучит убедительнее, когда спонсируется спасением жизни. Моя служба протокола подготовит пресс-релиз: «Девелопер Воронов перевез тещу в лучшую клинику страны сразу после помолвки». Слезы целевой аудитории обеспечены. Женщины от тридцати до сорока пяти скупят весь объем «Тихой Гавани» в ипотеку на стадии котлована.

Анна смотрела на него долго. Ее темные глаза не выражали ненависти — они были пусты. Как банковский счет после списания последнего рубля в пользу судебных приставов.

— Вы чудовище, — констатировала она. Без пафоса, без надрыва. Просто диагноз.

— Я логист, — поправил Максим. — Я оптимизирую маршруты доставки ресурсов туда, где они дают максимальный КПД. Сейчас ресурс направлен на сохранение жизнедеятельности Марии Ильиничны. Завтра он будет направлен на ваш переезд в Серебряный Бор. Послезавтра — на покупку вам гардероба, соответствующего статусу миссис Воронов. Кстати о переезде. Елена Петровна отправила бригаду клининга в вашу студию. Ваши вещи упакуют. Ничего не пропадет. Хотя пропадать там особо нечему, судя по акту осмотра жилищных условий, который подготовили мои безопасники.

Упоминание акта осмотра жилищных условий задело ее. Анна дернула щекой.

— Там остались книги моей бабушки. И пластинки отца.

— Их доставят в библиотеку резиденции. Поставят на полки. Присвоят инвентарные номера, — пообещал Максим. — Правила проживания просты и прописаны в приложении «Б» к договору. Пункт четыре точка один: никаких контактов с бывшими коллегами по «ТрансЛогистик». Пункт пять точка ноль: выход в интернет только с предоставленного устройства с протоколированием трафика. Пункт шесть: алкоголь в спальне запрещен, кроме одной бутылки вина в неделю, лимит которой устанавливается мной. Нарушение влечет штраф в размере десяти тысяч долларов за каждый эпизод.

Он достал из внутреннего кармана плоскую флешку титанового цвета.

— Здесь копия брачного договора. Ваша версия. Юристы оставили поля для подписи. Также здесь NDA о неразглашении суммы сделки. Ознакомьтесь сегодня вечером. Завтра в девять утра наш нотариус ждет вас в офисе на Остоженке. После — медицинский чекап. Справки для ЗАГСа должны быть датированы текущим числом. Вопросы?

Анна подошла к окну. Прижалась лбом к прохладному стеклу. За окном шумел дождь, сбивая последние желтые листья с лип.

— Кот, — сказала она, не оборачиваясь.

— Что кот? — Максим нахмурился. В досье животных не значилось.

— Мой кот. Барс. Ему девять лет. Кастрирован, страдает мочекаменной болезнью, ест специальный корм Royal Canin. В договоре ничего не сказано о животных. Я не оставлю его в пустой квартире на растерзание вашим людям с коробками.

Максим замер. План давал сбой. Микроскопический, но раздражающий. Он потратил сотни часов на проработку юридических лазеек, налоговых оптимизаций и сценариев поведения на публике, но забыл учесть фактор девятилетнего кастрированного кота.

— Аллергии у меня нет, — медленно произнес он, анализируя риски. — Животное может стать проблемой для имиджа. Старая дева с кошкой разрушает образ успешной карьеристки, нашедшей плечо.

— Тогда платите неустойку прямо сейчас, — спокойно ответила Анна, поворачиваясь. — Два миллиона долларов. И ищите себе другую титановую сплавку. Барс едет со мной. В договоре появится пункт о полном ветеринарном обеспечении за ваш счет. И лоток придется чистить вашей Елене Петровне, раз она такая незаменимая.

Она блефовала. Максим видел это по тому, как мелко дрожит жилка на ее шее. Ей некуда идти. Ей негде жить. У нее нет этих двух миллионов. Но готовность пожертвовать всем ради облезлого животного делала ее опаснее любой акулы бизнеса. Человек, способный поставить на кон миллионы ради принципа, непредсказуем. А значит — неэффективен. Но эффективность сейчас требовала уступки.

— Хорошо, — сдался Максим. Впервые за разговор он изменил позу, чуть расслабив плечи. — Пункт внесут дополнительным соглашением. Корпорация берет на себя расходы по содержанию всех биологических активов, находящихся в вашем владении на момент подписания. Включая Барса и фикус, если он у вас есть. Служба протокола придумает историю для прессы: «Госпожа Воронова подобрала кота на улице, потому что верит в гуманизм». Целевая аудитория женщин среднего возраста испытает оргазм милосердия.

Анна усмехнулась. Горько, одними уголками губ.

— Вы покупаете не жену, Воронов. Вы покупаете декорацию для торгового центра.

— Декорации не умеют выигрывать дела в арбитраже и держать лицо, когда их мать кладут под нож швейцарского хирурга, — парировал он. — Вы функциональный элемент интерьера с расширенным набором навыков. Гордитесь этим. Большинство людей в вашем положении могут предложить рынку только свои органы.

Он подошел ближе. Сократив дистанцию до интимной, нарушив собственное правило четырех метров. Наклонился к ней, опираясь рукой о стену рядом с ее головой. Теперь она была зажата между панорамным окном и телом хищника.

— Слушайте меня внимательно, Сабурова, — прошептал он. Его дыхание коснулось ее виска. — Сегодня ночью вы плачете. Можете напиться. Можете разбить вазу в палате — я оплачу ущерб. Вы имеете право на истерику ровно до восьми утра завтрашнего дня. В восемь ноль одна вы принимаете душ. Вызываете парикмахера. Примеряете платья, которые привезет стилист. И учитесь улыбаться так, будто этот договор — лучшее, что случалось с вашей ничтожной биографией.

— А если я не смогу? — так же шепотом спросила она. В огромных черных глазах впервые мелькнул настоящий, животный ужас. Страх не перед тюрьмой, а перед необходимостью играть счастье.

— Сможете, — уверенно сказал Максим. — Вы лучший юрист среди тех, кому нечего терять. Вы умеете убеждать. Начните с убеждения самой себя. Ради пульса на этом мониторе. — Он кивнул на аппаратуру матери. — А теперь дайте мне фэшн-директора. У нее безвкусные туфли, испортите кадр для Vogue — вычту из премии.

Максим выпрямился, возвращая дистанцию. Достал телефон.

— Леонид, поднимись в люкс-трапезную. Пусть принесут двойной эспрессо без сахара и чай с бергамотом. Горячий. С лимоном. Сахар отдельно. И пепельницу. Кажется, нашей невесте снова пора начать курить.

Он вышел из палаты, оставив дверь приоткрытой. В коридоре пахло дезинфекцией и большими деньгами. Максим прислонился спиной к стене напротив двери, достал сигарету из портсигара охраны. Чиркнул зажигалкой. Глубоко затянулся, выпуская дым в вытяжку.

За стеной запищал монитор — пульс Марии Ильиничны выровнялся, реагируя на введенное медсестрой успокоительное. Где-то в глубине здания загудел лифт, поднимавший наверх портниху с чехлами одежды. Жизнь продолжалась. Конструкция обретала форму.

Максим посмотрел на часы. 14:42. До встречи с матерью оставалось меньше полутора суток. Фарфоровая кукла Алиса наверняка уже примеряет изумрудное платье.

*«Ничего, — подумал Воронов, давя окурок в хрустальной пепельнице, закрепленной на передвижной стойке капельницы. — Главное, чтобы размер колец совпал. А кости черепа у обеих достаточно крепкие, чтобы выдержать вес тиары».*

---

**Часть 3. Экзамен на профпригодность (Ювелирный бутик La Diámonde, Тверская. Время: 23:15)**

Москва ночной поры дышала иначе. Днем это был механизм, перерабатывающий человеческие ресурсы в квадратные метры и налоговые отчисления. Ночью город обнажался, становясь набором светящихся капилляров, по которым тек черный лак дорогих автомобилей.

Rolls-Royce остановился в кармане Тверской улицы, перегородив движение. Выскочившие из тени секьюрити в строгих костюмах взяли периметр. Максим вышел первым. Холодный воздух приятно обжег лицо после кондиционированного салона.

Анна шла следом. Утром она приняла душ в клинике, смыла с себя запах больницы и отчаяния. Парикмахер уложил ее темные волосы в гладкий низкий пучок. Стилист, матерясь про себя на отвратительный вкус заказчика, надел на нее простое шелковое платье-футляр цвета слоновой кости — слишком дорогое для бывшей обитательницы студии в Бирюлёво, но недостаточно кричащее для невесты миллиардера. Никаких украшений. Никакого макияжа, кроме гигиенической помады.

Выглядела она как высококлассная содержанка, которую богатый клиент выводит в свет впервые, стесняясь показать друзьям. Идеальный баланс между доступностью и недоступностью.

Охрана распахнула тяжелые дубовые двери бутика La Diámonde. Закрытие магазина вне графика для одного клиента обошлось Максиму в сумму, равную годовому бюджету небольшого благотворительного фонда. Внутри пахло кедровым деревом, шампанским Krug и холодной пылью вечности, которой покрыты бриллианты.

Илья Борисович, управляющий бутиком, встречал их лично. Мужчина неопределенного возраста с лицом, подтянутым настолько, что улыбаться ему было физически больно.

— Максим Леонидович! Какая честь. Прошу. Мы закрылись для публики час назад. Шампанского? Водки? Минеральной воды Panna?

— Воды, — бросил Максим. — Даме тоже. И кольцо. Обручальное. Одно. Мужское. Одно. Женское.

— Разумеется. Какой стиль предпочитаете? Classic Riviera? Eternal Grace? Новая коллекция Serpenti от Bvlgari потрясающе ложится на женскую кисть, подчеркивает линию судьбы...

— Линия судьбы Сабуровой сейчас проходит через кабинет нотариуса, — оборвал его Максим. — Кольцо должно выглядеть как замок. Надежно, весомо, без лишних камней, которые можно использовать как валюту в тюрьме. Металл — платина. Ширина мужского — шесть миллиметров. Женского — четыре. Поверхность матовая. Гравировка внутри запрещена. Бриллиант в женском кольце — не более полкарата. Solitaire. Огранка «принцесса». Цвет D, чистота IF. Чтобы блестел, но не слепил. Нам нужна надежность, а не дискотека.

Илья Борисович побледнел. Требования шли вразрез со всеми правилами luxury-сегмента, где обручальные кольца покупают исходя из стоимости яхты жениха. Минимализм Воронова был оскорблением индустрии.

— Платина царапается, Максим Леонидович, — осторожно заметил управляющий. — Белый золото с родиевым покрытием практичнее...

— Я хочу видеть, как оно царапается, Илья, — ласково перебил Максим. — Когда моя жена будет мыть посуду в Серебряном Бору. Найдите мне самые дешевые тарелки в доме, Сабурова. Будем тренироваться вести быт.

Анна, до этого момента стоявшая абсолютно неподвижно, словно манекен в витрине, позволила себе едва заметную кривую ухмылку. Она поняла игру. Он унижает ее публичным отказом от роскоши, показывая всему миру (и своим акционерам), что брак — это функционал, а не праздник потребления. Но делая это в закрытом бутике посреди ночи, он дает ей понять истинный масштаб трат. Разница в классе измеряется не наличием денег, а способностью потратить миллион долларов на то, чтобы купить человеку тишину.

— Платина так платина, — легко согласился Илья Борисович и махнул рукой вглубь зала. — Прошу в VIP-кабинет. Коллекция Titanium & Platinum Line. То, что доктор прописал для господина, избегающего дискотек.

Их провели в комнату без окон, обитую серым бархатом. На столе из ореха стояли два бокала с водой. Илья вернулся через три минуты. На черном бархате перед ними лежали два кольца. Простые, массивные полоски металла. Мужское напоминало деталь двигателя. Женское — гильзу патрона крупного калибра.

Максим взял мужское. Покрутил в пальцах. Примерил. Оно село идеально, словно часть его плоти.

— Берем. Сабурова?

Анна шагнула к столу. Протянула левую руку. Ее пальцы — тонкие, с коротко остриженными ногтями, на которых еще виднелись следы работы с клавиатурой и старыми архивными делами — выглядели хрупкими рядом с тяжелым металлом.

Илья бережно взял ее руку. Опытным движением ювелира провел мягкой тканью по безымянному пальцу, обезжиривая кожу.

— Позвольте... — он начал растягивать кольцо, чтобы надеть его.

В этот момент рука Анны дрогнула. Всего на миллиметр. Но Максим, наблюдавший за ней из кресла, поймал этот микроспазм. Взгляд девушки был устремлен не на бриллиант. Она смотрела на свою руку — на синеватую вену, проступающую под тонкой кожей.

Это длилось долю секунды. Затем мышцы лица расслабились. Анна глубоко, незаметно вдохнула. Расправила плечи. И протянула руку дальше, позволяя управляющему беспрепятственно надеть ободок.

Кольцо скользнуло на палец. Матовая платина скрыла старую мозоль от ручки Parker.

Символ рабства сел идеально.

— Сидит как влитое, — профессионально оценил Илья. — Можно выгравировать дату?

— Нет, — отрезал Максим, вставая. — Дата свадьбы плавающая. Будет зависеть от готовности фундамента на объекте «Горизонт». Расплачиваемся картой. Доставку оригиналов документов моему нотариусу организовать курьером к семи утра.

Он положил черную American Express Centurion на стол. Краем глаза он видел, как Анна смотрит на свою новую конечность. Пальцы здоровой руки нервно поглаживали холодный металл. Не любовно. Изучающе. Как хирург изучает имплант перед установкой.

— Приятного вечера, господа, — расцвел Илья Борисович, принимая терминал. — Congratulations.

— Спасибо, — кивнул Максим. — Сабурова, идем. Машина ждет.

Они вышли обратно в ночь. Охрана сомкнула строй.

Сев в машину, Максим нажал кнопку перегородки.

— Леонид, в офис. Мне нужно поработать. Анне — минералки. И откройте бардачок. Там новая пачка Kent. С ментолом. Вашей героине нужен никотин, чтобы не сойти с ума до среды.

Анна молча взяла бутылку воды. Открутила крышку. Зубы стучали о стекло. Она сделала жадный глоток.

— Вы правда заставите меня мыть посуду? — спросила она внезапно. Голос звучал сипло.

— Если увидите грязную тарелку в особняке — вымойте, — серьезно ответил Максим. — Это добавит очков достоверности в опросах фокус-групп Аркадия Марковича. Люди любят, когда богатые страдают от бытовухи.

— Вы больной, — выдохнула она, закрывая глаза и откидываясь на подголовник.

— Я застрахован, — парировал он, открывая ноутбук. На экране открылся план рассадки гостей на презентации «Тихой Гавани». Место справа от него, место почетной гостьи, было отмечено красным маркером. Напротив стояла жирная галочка и приписка Елены Петровны: *«Штейн настаивает на статусе "супруга", а не "невеста"».*

До субботнего ужина с семьей Измайловых оставалось менее сорока восьми часов. Фарфоровая кукла ждала в засаде.

Максим погрузился в расчеты дебиторской задолженности подрядчиков. Сон отменялся. Биомеханика высшего порядка требовала смазки в виде двойного эспрессо и абсолютного истощения нервных клеток.

---

**Часть 4. Фабрика клонов (Резиденция в Серебряном Бору. Время: 09:00 следующего дня)**

Утро началось не с будильника, а с запаха свежесваренного ристретто и щелчка лопастей дрона. Максим открыл глаза ровно в 07:00, как делал это последние пятнадцать лет. Автоматические шторы разъехались, обнажая сосновый бор. Воздух, подаваемый системой климат-контроля, имел температуру ровно двадцать один градус и влажность сорок процентов.

Он принял контрастный душ, облачился в спортивный костюм Loro Piana (стоимостью как поддержанный Ford Focus) и спустился в тренажерный зал. Сорок минут интервального бега на дорожке, тридцать минут работы с железом. Боль в мышцах была единственным доступным ему способом верификации собственного существования.

В 08:45 он вошел в столовую. Елена Петровна уже сидела там с планшетом. Выглядела она так, словно всю ночь занималась перегруппировкой танковых дивизий, а не организацией быта новой жилички.

— Доброе утро, Максим Леонидович, — поздоровалась она, не отрывая взгляда от экрана. — Докладываю обстановку. Объект доставлен в 02:15 ночи. Реакция на смену локации: контролируемая истерика длительностью семнадцать минут. Потребляла алкоголь из мини-бара (один миниатюрный Johnnie Walker Blue Label). Результат нулевой — бутылка распечатана, жидкость не тронута. Курит одну сигарету в час. Спала три часа сорок минут. Проснулась в 07:30. Потребовала щетку для обуви и утюг.

— Хороший знак, — кивнул Максим, намазывая обезжиренный творог медом. — Трудоголизм лечит экзистенциальный кризис лучше психоанализа. Что с гардеробом?

— Первая партия прибыла в 06:00. Ателье Maison Kiton, Brunello Cucinelli, Max Mara. Стилист рвет на себе волосы. Девица отказывается носить бежевый, утверждая, что выглядит в нем как покойник. Требует темные тона и структурированный крой. Пыталась отказаться от шубы.

— Норка? — уточнил Максим.

— Соболь. Русская выделка. Цена вопроса полтора миллиона.

— Вернуть соболя. Купить качественное драповое пальто Max Mara темно-синего цвета. Бюджет — двести тысяч. Если она хочет выглядеть как судебный пристав, дайте ей выглядеть как главный судебный пристав России. Обувь — Tod’s или любые мокасины без каблука. Нам не нужны жертвы моды, нам нужен свидетель обвинения в зале суда.

Максим закончил завтрак ровно в 09:00. Нажал кнопку внутренней связи.

— Анна Викторовна, спускайтесь. Через десять минут ждем стилиста. У нас график.

Она появилась спустя одиннадцать минут. Ровно столько, сколько требуется, чтобы проявить минимальную степень неповиновения, не нарвавшись на штраф.

Вчера ночью она сменила их дизайнерское платье на простую черную водолазку и джинсы. Джинсы были явно малы — ткань болезненно перетягивала талию. Вид у нее был помятый, но собранный. Во взгляде читалась тяжелая артиллерия юриста, готовящегося к проигрышному процессу.

— Доброе утро, господин Воронов, — произнесла она ровным голосом. — Госпожа секретарь. Барс освоил лоток. Пришлось передвинуть его кресло, иначе он гадит на документы.

— Кресло останется на месте, — невозмутимо ответил Максим. — Лоток перенесите. Антропологи утверждают, что нарушение территориальных границ животным снижает уровень кортизола у хозяина. Держите свой стресс при себе, Сабурова. Или оплачивайте аренду кресла из своего кармана.

В столовую вошла женщина-стилист с лицом агента спецслужб. За ней ассистенты катили стойки с одеждой, укутанные в полупрозрачный пластик.

— Господа, — бодро начала она. — Тема сегодняшнего дня: «Интеллектуальная власть». Мы одеваем женщину, которая управляет процессами, а не влагалищем. Забудьте про облегающее. Забудьте про вырезы. Забудьте про цвет.

— Наконец-то хоть кто-то разумный, — буркнула Анна, падая в кресло.

Следующий час превратился в конвейер. Сабурову крутили, вертели, закалывали булавками. Стилист работала быстро, четко, без сантиментов.

Отвергнуто: всё, что касалось пастельных тонов, шифона, рюшей и высоких шпилек.

Утверждено:

1. Брючный костюм-двойка Tom Ford глубокого графитового цвета. Прямые брюки, скрывающие обувь. Жакет с жесткой линией плеча.

2. Шелковая блуза цвета мокрого асфальта.

3. Тренч Burberry классическая длина, цвет хаки.

4. Сумка-конверт Bottega Veneta плетеная, вместительная, без логотипов.

5. Часы Omega Speedmaster (выданы из личной коллекции Максима как временный реквизит).

Когда последнюю булавку вынули из шва, Анна посмотрела на себя в зеркало в полный рост.

Из зеркала на нее смотрела другая женщина. Худая, высокая, с убийственным взглядом из-под челки. Дорогая

**Часть 5. Анатомия взгляда (Резиденция в Серебряном Бору, продолжение)**

...Дорогая ткань не лечила ни кредитную историю, ни бессонницу, но она меняла центр тяжести. Анна Сабурова привыкла носить на плечах бетонную плиту долгов и судебных исков; теперь же жесткий каркас жакета Tom Ford держал ее позвоночник принудительно прямо. В отражении зеркала больше не было загнанного юрисконсульта из «ТрансЛогистик». Там стояла женщина, способная разорить корпорацию одним грамотно составленным ходатайством.

Максим подошел к зеркалу, встав рядом с ней. От него пахло озоном после душа, дорогим одеколоном и несгибаемой волей. Он окинул ее фигуру взглядом оценщика недвижимости — сканирующим, лишенным мужского интереса, фиксирующим лишь ликвидность актива.

— Ботинки смените, — бросил он стилисту. — Эти Prada скрипят при ходьбе. Звук должен быть глухим. Тяжелым. Как удар судейского молотка. Купите ей челси ручной работы на тяжелой подошве. Черные. Без блеска.

— Максим Леонидович, это убьет линию ноги! — возмутилась стилист.

— Мне не нужна линия ноги, мне нужен стук копыт Цербера, — отрезал Воронов. — Мы идем не на свидание, мы идем доказывать совету директоров, что я способен контролировать хищника. Хищник не носит шпильки по брусчатке.