Фальшивый жених. Предложение

Ева закрывает глаза. Делает глубокий вдох носом, выдох ртом. Старый студенческий трюк, помогающий войти в роль перед выходом на сцену, когда тебя трясет от голода. Вспоминает не боль, не долги, не желтую синтетику костюма пчелы. Вспоминает сумму — двести тысяч евро. Кардиостимулятор Siemens нового поколения. Тихий, сухой кашель матери по утрам в их кухне в Вышнем Волочке.

Открывает глаза. Страх никуда не делся, он просто лег на дно сознания толстым слоем ила. Поверх него натянута маска.

Губы смягчаются. Взгляд теплеет ровно на два градуса Цельсия. Появляется ямочка на правой щеке — легкая, почти незаметная асимметрия, которая стоит дороже любых уроков актерского мастерства в Щуке. Она выглядит как женщина, которой невероятно повезло встретить мужчину своей мечты в самый темный период жизни.

Идеальный реквизит.

— Так лучше? — тихо спрашивает она.

Максим склоняет голову набок, изучая работу. Профессиональный оценщик доволен результатом.

— Приемлемо. Репетируем походку. Пять метров до конца переулка. Представь, что твои ботинки стоят миллион долларов. Люди любят смотреть, как богачи страдают от качественной обуви.

Он разворачивается и идет к выходу из тупика. Не оборачиваясь, уверенный, что инструмент следует за ним.

Ева Лаврова делает первый шаг. Каблук старого Dr. Martens глухо ударяет по мокрому асфальту. Звук тяжелый, уверенный. Цербер учится носить шпильки.

Сделка состоялась.

***

**Часть 6. Архитектура лжи (Резиденция в Серебряном Бору. Время: 21:15)**

Дом в Серебряном Бору встретил ее запахом озона и бездушием музея современного искусства. Елена Петровна превзошла саму себя. За те три часа, пока Максим возил Еву к нотариусу, а затем в клинику к Марии Ильиничне, бригада службы протокола превратила жилое пространство холостяка-террориста в декорации для съемок журнала AD Magazine.

Личные вещи Максима — фотографии родителей, старые книги по архитектуре Брутализма, сувениры — исчезли. Их место заняли абстрактные полотна стоимостью в бюджеты развивающихся стран, стеллажи с первым изданиями русской классики в переплетах из кожи угря и вазы династии Мин, которые, скорее всего, были копией из ЦУМа, но выглядели убедительно.

Евину комнату переоборудовали в просторную спальню с видом на сосновый бор. Постельное белье хрустело от крахмала. В кресле лежал кашемировый халат.

На кровати, поверх шелковой простыни, сидел кот. Огромный, рыжий, одноглазый, с разорванным ухом. Настоящий пират, а не изнеженный Барс.

— Пришлось перехватить оригинал по дороге в клинику, — доложила Елена Петровна, возникая в дверях бесшумно, как привидение. — Ваш питомец оказал сопротивление охране и разбил вазу эпохи Цин. Стоимость ущерба удержим из аванса.

Ева упала на колени прямо в пальто. Кот, увидев хозяйку, издал звук, похожий на скрип несмазанной двери, и попытался допрыгнуть до нее, несмотря на капельницу в лапе.

— Бакстер? — прошептала Ева, прижимая тяжелую, пахнущую лекарствами тушу к груди. — Господи, что они с тобой сделали?

— Обработали раны, взяли анализы, поставили катетер, — отчеканила секретарь. — Капельница с физраствором. Через час привезут специальный корм. Распишитесь в акте приемки биологического актива.

Ева гладила кота, уткнувшись лицом в его свалявшийся мех, и беззвучно плакала. Слезы текли по ее щекам, капая на рыжую шерсть. Это были первые слезы за весь день — слезы чистого, незамутненного облегчения. Она дома. Пусть этот дом пахнет чужими деньгами, пусть за стеной спит чужой мужчина, купивший ее право дышать, но ее единственный друг здесь. Он не бросил ее.