Фальшивый жених. Предложение

Она озвучила его собственный ночной кошмар. Максим остановился напротив окна. Отражение Елены Петровны наложилось на панораму города.

— Значит, нам нужно обеспечить идеальную легенду, — спокойно ответил он. — Пусть утекает. Пусть пишут. Мы дадим им ровно столько мяса, сколько нужно для статьи формата «Светская хроника». Совместные завтраки в проверенных ресторанах, пару прогулок в парке Горького под прицелом случайных папарацци, которых заранее оповестит наша пресс-служба. Она должна научиться плакать на моем плече по команде. Я научусь целовать ее в висок перед камерами. Это всего лишь механика, Елена Петровна. Биомехатроника высшего порядка. Вопрос цены и качества исполнения.

— Механика дает сбои, — возразила секретарь. — Люди имеют свойство привыкать к теплу. Стокгольмский синдром никто не отменял. Вы пускаете чужого человека в центр вашей орбиты. Даже если это временный спутник, гравитация может изменить траекторию планеты.

— У спутника не будет двигателей. Я выжгу их в контракте, — жестко отрезал Максим. — Ищите, Елена Петровна. Копайте глубже. Мне плевать, бежит ли она от мужа-тирана, спасает ли брата-наркомана от тюрьмы или просто хочет выкупить бабушкину квартиру у банка. Мне нужен ее грех. Ее уязвимость. Чем грязнее ее секрет, тем чище будет держать спину перед моими акционерами. Свободны. Через два часа жду короткий список.

Елена Петровна вышла. Максим остался один.

Он подошел к своему рабочему столу, выдвинул верхний ящик. Достал оттуда тонкую пластиковую карточку — образец пропуска жителя «Тихой Гавани». На белом пластике была напечатана идиллическая картинка: счастливая семья несет коробки с надписью «Дом» к подъезду.

Максим перевернул карточку. На обратной стороне мелким шрифтом шел текст пользовательского соглашения.

Идеальная метафора. Жизнь — это просто лицензионный договор с правом пролонгации.

Он с силой сжал пластик в пальцах. Карточка жалобно хрустнула.

Если для того, чтобы продать тысячу таких карточек настоящим семьям, ему придется разыграть спектакль одной фальшивой семьи, он сделает это. Он лучший девелопер в стране. Он знает, как строить надежные конструкции на гнилом фундаменте.

Главное — не начать верить в чертежи самому.

**Часть 4. Архитектура лжи (12:31 – 14:00)**

Елена Петровна вернулась через час сорок пять. Время она рассчитала с точностью швейцарского хронометра — дала юристам подготовить шаблон самого циничного брачного договора в истории российского семейного права, а службе безопасности — запустить негласный скрининг баз данных.

Она положила на стол перед Максом тонкую синюю папку. Всего три листа распечаток.

— Пятнадцать кандидатур, соответствующих вашим первичным запросам, отсеялись на этапе проверки психотипа, — сухо доложила секретарь. — Либо латентная истероидность, либо непреодолимая тяга к романтизации быта. Оставшиеся пять прошли фильтр службы безопасности. У всех чистые налоговые декларации за последние пять лет, нет связей с вашими бизнес-противниками, нет активных аккаунтов в социальных сетях, кроме закрытых профилей для друзей. Я составила рейтинг по шкале «отчаяние/управляемость». На первом месте — номер один.

Максим придвинул папку к себе. Открыл первый лист.

Черно-белая фотография паспортного типа. Девушка смотрит в камеру исподлобья. Темные волосы собраны в тугой пучок, очки в строгой оправе съехали на кончик носа. Лицо усталое, но черты правильные — высокие скулы, четко очерченная линия подбородка. В ней не было глянцевого блеска, той тошнотворной лакированности, которой обучают на курсах жен миллионеров. Она выглядела... настоящей. Настоящей до зубной боли.

Воронцов Максим Леонидович, 42 года. Генеральный директор ГК «Воронов Капитал».

Сабурова Анна Викторовна, 27 лет. Старший юрисконсульт ООО «ТрансЛогистик-Групп». Транспортная компания средней руки, занимающаяся железнодорожными перевозками сельхозпродукции.

Максим пробежал глазами краткую справку. Компания Сабуровой находится в процедуре банкротства. Долги перед лизингодателями вагонов, иски от фермерских хозяйств, задолженность по зарплатам. Сама Сабурова проходит свидетелем по делу о мошенничестве бывшего гендиректора, который успел вывести активы и скрыться в Дубае. Чистое совпадение профиля: девушка держится зубами за карьеру, пытается спасти остатки чести фирмы, получает копейки и живет в съемной студии на окраине.

— Почему она на первом месте? — спросил Максим, не отрывая взгляда от фото.

— Управляемость через профессиональный кодекс, — ответила Елена Петровна. — Она классический трудоголик-перфекционист. Из хорошей, но бедной профессорской семьи из Новосибирска. Мать — библиотекарь, недавно перенесла сложную операцию на сердце, счета за реабилитацию съедают всю пенсию. Кредит за обучение в МГЮА закрыт досрочно самой Анной — жила на дошираке. Характеристики с мест работы блестящие: въедливая, дотошная, спит по четыре часа. Но есть нюанс. В «ТрансЛогистик» ее подставили. Нынешний конкурсный управляющий считает ее сообщницей старого директора из-за того, что она подписывала платежки по его распоряжению. Ей грозит уголовное преследование. Денег на адвоката экстра-класса у нее нет. Она в тупике. Предложение в миллион долларов решит все ее проблемы одним днем: закроет адвокатов, оплатит клинику матери и позволит начать жизнь с чистого листа после развода. Она подпишет договор не глядя. Для нее это не унижение, это спасение.

Максим откинулся в кресле. Холодный расчет секретаря вызывал профессиональное восхищение. Елена Петровна нашла идеальный инструмент. Инструмент, который не сломается, потому что понимает: малейшая поломка отправит ее прямиком на скамью подсудимых.

— Что говорит служба безопасности? — уточнил Воронов.

— Ничего криминального. Курит ментоловые сигареты — пачка в день. Иногда позволяет себе бутылку вина вечером, когда проигрывает дело в арбитраже. Пьет много кофе. Раз в месяц ездит к матери в Королёв на старой «Королле», которая дышит на ладан. Бойфренда нет уже полтора года. Последний роман закончился изменой партнера, замужем не была. Детей нет. Абортов в анамнезе нет. Медицински здорова. Психологически стабильна, уровень тревожности повышен пропорционально сумме ее долгов. Идеальный кандидат, Максим Леонидович. Она ненавидит мужчин своего круга за трусость и жадность. Вас она будет бояться и уважать. Бояться — значит, не полезет с объятиями на первой неделе.

— Где она сейчас?

— Вызвана на допрос в ОБЭП Центрального округа. Через сорок минут освободится. Я взяла на себя смелость забронировать столик в ресторане «Высота» в башне «Федерация». Вид на город, нейтральная территория. Формат — деловой обед. Приглашение я уже написала от вашего имени. Текст максимально сухой: «Анна Викторовна, ознакомился с вашим резюме через общих знакомых. Есть предложение о сотрудничестве конфиденциального характера. Требуется обсудить детали лично. Время и место закреплены».

Максим усмехнулся. Елену Петровну действительно пора было делать партнером. Она упаковала продажу женщины в формат слияния и поглощения компаний.

— Резюме перешлите мне на почту, — приказал он. — Всю подноготную. До обеда успею пробежать. Встречу подтверждать. Водителю скажите, чтобы подал машину к тринадцати ноль-ноль. Цветы исключить. Подарки исключить. Взгляд держать жесткий, сидеть вполоборота. Я покупаю функцию, а не тело.

— Поняла. Осмелюсь дать еще один совет. Подготовьте одежду для второго уровня.

— Что это значит? — нахмурился Максим.

— Для встречи с акционерами вы выбрали броню. Теперь вам нужно снять латы. На встрече с ней будьте в кашемировом свитере вместо галстука. Покажите микротрещину. Она должна почувствовать, что вы тоже немного загнаны в угол обстоятельствами. Хищники быстрее идут на контакт, если показать им каплю крови. Свою.

Максим посмотрел на секретаршу долгим взглядом.

— Вы чудовище, Елена Петровна.

— Поэтому вы платите мне больше, чем президент страны, — парировала она, собираясь выйти. — Да, Максим Леонидович. И позвоните матери. Просто спросите, как ее давление. Это бесплатно, но очень хорошо продается на фотографиях для журналов.

Дверь закрылась.

Максим сидел в тишине, нарушаемой только гулом вентиляции. Он открыл файл с полным досье Анны Сабуровой.

Детство. Золотая медаль. Переезд в Москву. Общежитие. Первая работа курьером в суде.

Кредиты. График платежей. Просрочки.

Фотография матери — полная, мягкая женщина с добрыми глазами, удивительно похожая на саму Анну, только уставшая до состояния пергамента.

Девушка защищала магистерскую диссертацию по теме «Правовое регулирование процедур несостоятельности (банкротства)». Сама находясь в центре процедуры банкротства собственной карьеры. Горькая ирония.

Максим пролистал фотографии. Вот она в зале суда — сжимает папку так, что побелели костяшки. Вот выходит из метро «Беляево» — сгорбленная, кутается в дешевое пальто, невидимая для толпы. Вот редкое фото с какого-то корпоратива — смеется, запрокинув голову. Зубы неровные, но улыбка обезоруживающая. Живой человек. Не манекен.

Он закрыл ноутбук.

Подошел к бару, убрал недопитый виски. Налил воды. Выпил залпом.

Елена Петровна права насчет одежды. Броня пугает слабых. А ему нужно, чтобы она согласилась. Чтобы ее пальцы не дрожали, когда она будет ставить подпись под пунктом о неразглашении суммы сделки.

Максим подошел к шкафу. Отодвинул ряд строгих костюмов. Достал темно-серый джемпер из мягчайшей шерсти викуньи. Никаких логотипов. Минимум агрессии.

Сегодня он придет на встречу не как император стальной империи. Сегодня он придет как коллега-юрист, предлагающий сделку с дьяволом такому же проклятому человеку.

Он взглянул на часы. 13:52.

До встречи оставалось восемь минут.

Впервые за долгие годы Максим Воронов почувствовал нечто похожее на мандраж. Не страх перед советом директоров, не ужас перед многомиллионными убытками. А странное, забытое ощущение неопределенности. Он не знал, что скажет этой девушке, когда она посмотрит ему в глаза поверх меню.

Все сценарии переговоров рассыпались. Контракты молчали. Впереди была неизвестность, и она пахла не свежей краской новостроек, а дождем, дешевой помадой и отчаянной

**Часть 5. Точка невозврата (14:01 – 15:30)**

Ресторан «Высота» вращался медленно, почти незаметно для глаза, совершая полный оборот за час. Город внизу — муравейник из стекла, бетона и неоновых жил — полз своим чередом, равнодушный к судьбам тех, кто смотрел на него сверху. Максим сидел за столиком у панорамного окна уже двадцать минут.

Он пришел раньше намеренно. Ему нужно было изучить геометрию пространства, слепые зоны камер наблюдения официантов и траекторию движения солнца. Солнце сейчас било в стекло под углом, заставляя щуриться любого, кто сядет напротив. Мелкая деталь, дающая преимущество в доли секунды при оценке микромимики собеседника.

Официант в белой перчатке бесшумно поменял третий раз переставленный бокал воды.

— Желаете аперитив, пока ждете гостя? — спросил он голосом, лишенным интонаций.

— Нет. Жду даму, — отрезал Максим.

Его взгляд снова упал на двери литового холла. Сердце — орган, который он привык считать рудиментарным придатком к мозгу — сделало странный кульбит. Это была не влюбленность. Это был чистый адреналин игрока, делающего ставку ва-банк на неизвестную лошадь. Он знал о Сабуровой всё: номер ее СНИЛС, остаток долга по кредитной карте «Тинькофф», марку тампонов в ванной ее съемной студии и диагноз матери — стеноз митрального клапана второй степени. Но он понятия не имел, как пахнет ее кожа и не скрипят ли у нее зубы от злости, когда она проигрывает спор.

Двери лифта разъехались.

Она вошла не так, как входят женщины, идущие продавать себя за миллион долларов. Не шла павой, играя бедрами. Не стреляла глазами по сторонам в поисках спонсора. Она вошла быстро, чуть сутуля плечи, словно пробивая собой сопротивление воздуха. Дешевое шерстяное пальто мышиного цвета, волосы стянуты в небрежный узел на затылке, из которого выбились темные пряди. Никакой косметики. Очки в той же строгой оправе, что и на фото досье. В руках — огромная кожаная сумка-портфель, распухшая от бумаг, которая била ее по колену при каждом шаге.

Максим наблюдал, как метрдотель преградил ей путь. Девушка начала что-то тихо, но твердо объяснять, доставая телефон. Наверняка показывает СМС-приглашение. Елена Петровна сработала чисто.

Она приближалась к столику. Максим видел, как она оценивает его профиль. Профессиональный навык юриста — мгновенно считывать статус оппонента по крошечным деталям: часы *Patek Philippe* под манжетой свитера, идеальная осанка, стрижка, стоившая больше ее месячной аренды. Она поняла, что попала не просто к крупному боссу. Она попала к акуле другого океана.

Девушка остановилась в двух шагах от стола. Сумка соскользнула с плеча и глухо ударилась о паркет.

— Анна Викторовна? — голос Максима прозвучал ровно, без вопросительной интонации. Утверждение факта.

Она вздрогнула. Посмотрела прямо на него. Ее глаза оказались огромными, темно-карими, почти черными. И в них плескался такой первобытный, животный страх пополам с яростью загнанного зверя, что Максим на секунду забыл заготовленный сценарий.

— Если это шутка ваших пиарщиков или коллег из транспортного цеха, то очень неудачная, — произнесла она низким, слегка хрипловатым голосом. — У меня через сорок минут продление меры пресечения в Замоскворецком суде. Либо говорите, зачем позвали, либо я ухожу. Меня ждут приставы.

Никаких реверансов. Никаких попыток понравиться. Только сжатые до белизны губы и пульсирующая венка на шее. Она действительно была на грани. Отчаяние Елены Петровны оказалось математически точным.

— Присаживайтесь, — Максим легким кивком указал на кресло. — Ваши приставы подождут. Я перекупил ваше время. Буквально.

Она стояла неподвижно. Затем медленно, будто преодолевая невидимое давление, опустилась в кресло. Портфель она втянула следом, поставив его между своими ногами, как щит.

Официант материализовался рядом.

— Даме эспрессо. Двойной, — сказал Максим, даже не взглянув на спутницу. — Мне повторить воду.

— Черный чай, — бросила девушка официанту. — Лимон отдельно. Сахар не нужен. И принесите пепельницу, если здесь травить людей еще разрешено.

Максим позволил себе едва заметную усмешку. Ментоловые сигареты. Досье не врало.

Когда официант отошел, она наконец сняла очки. Потерла переносицу двумя пальцами. Без оптики ее лицо стало уязвимым, совсем юным.

— Вы Воронов, — сказала она. Это тоже звучало не как вопрос. — Максим Воронов. Тот самый.

— Обычно добавляют эпитеты, — сухо заметил Максим. — Кровопийца, застройщик-душитель старой Москвы, серый кардинал...

— Я экономлю слова, они мне сегодня понадобятся в суде, — она посмотрела на свои руки. Лак на ногтях облез, один палец заклеен пластырем. — Итак. Что означает «сотрудничество конфиденциального характера»? Вы хотите скупить земли моего бывшего директора? Или вам нужен юрист, чтобы отжать чью-то квартиру? Учтите, рейдерские захваты — не мой профиль. Я работаю в поле арбитражного права.

В ней не было страха перед его миллиардами. Перед ней стоял человек, чей мир рушился по кирпичику, и пугать ее потерей работы было бессмысленно — работу она уже потеряла. Это делало ее идеальной кандидатурой и одновременно невероятно опасной. Человеку, которому нечего терять, плевать на пункты договора.

Принесли напитки. Чай источал резкий запах бергамота. Максим дождался, пока официант отойдет на безопасное расстояние.

— Мне нужна жена, — произнес он буднично, размешивая несуществующий сахар в воде.

Анна замерла с чашкой чая на полпути ко рту. Пальцы, сжимающие тонкий фарфор, побелели.

— Простите?

— Супруга. Законная. Регистрация брака в органах ЗАГС. Срок контракта — два года с возможностью пролонгации по взаимному согласию, — Максим говорил тем же тоном, каким обсуждал смету на заливку фундамента. — Оплата производится траншами. Первый — эквивалент одного миллиона долларов США наличными или переводом на защищенный счет сразу после проставления штампа в паспорте. Далее — полное содержание, резиденция, транспорт, охрана. После расторжения брака по истечении срока — компенсационная выплата в размере двух миллионов. Нюансы прописаны в брачном договоре. Проект документа лежит у вашего подъезда в машине моей охраны вместе с частным адвокатом, который ответит на любые вопросы. Вам нужно только подписать.

Воцарилась тишина. Было слышно лишь тихое гудение механизма вращения ресторана и звон ложки, которой бариста размешивал кофе на соседнем столе.

Анна смотрела на него так, словно он предложил ей продать почку на черном рынке. Сначала на ее лице отразилось недоумение. Затем — подозрение.

— Вы псих, — констатировала она. Голос стал опасно тихим. — Извращенец? Вам нужны ролевые игры? БДСМ-сессии с элементами свадебной церемонии? Господин Воронов, я старший юрисконсульт. Я знаю Уголовный кодекс. Шантаж и принуждение...

— Читайте дальше, Сабурова, — перебил он. — Статья сто тридцать третья УК РФ неприменима, потому что отсутствует объект сексуального удовлетворения с вашей стороны. Я не собираюсь вступать с вами в интимную связь ни во время брака, ни до, ни после. Наш союз будет асексуальным. Платоническим. Театральной постановкой для публики.

— Зачем? — выдохнула она. — На кой черт самому завидному холостяку страны... Хотя какой холостяк, вы же кобель... Зачем вам фиктивная жена? Налоговый вычет? Право на усыновление ребенка из Африки?

— Репутационный риск, — холодно ответил Максим. — Моим акционерам не нравится, что главный девелопер страны спит с кем попало. Им нужен отец семейства. Лицо бренда. Гарантия того, что я не сбегу с кассой компании в бордель. Ваш портрет идеально вписывается в их представление о надежности. Умная, серьезная, непубличная. Вы прикроете мою спину на презентации проекта стоимостью в десять миллиардов. Взамен я решаю все ваши финансовые проблемы одним росчерком пера. Это чистая сделка. Купля-продажа статуса.

Анна откинулась на спинку кресла. Она сняла заколку, тряхнула головой, рассыпая волосы по плечам, и тут же зло собрала их обратно дрожащими руками.

— Вы предлагаете мне проституцию, — прошипела она. — Высшего разряда, с бонусами и медицинской страховкой, но сути это не меняет. Продать тело недостаточно, теперь продают весь фасад жизни.

— Я предлагаю вам сделку, — жестко парировал Максим. Наклонился вперед, упираясь локтями в стол. Его личное пространство физически давило на нее. — Ваша мать умирает в Королёве, потому что лучшие кардиологи стоят денег. Вашу карьеру уничтожили, повесив на вас чужие грехи. Конкурсный управляющий ищет крайнего, и этот крайний — вы, потому что ваша подпись стоит на платежках. Вас выпотрошат в суде, лишат лицензии адвоката, а возможно, и посадят. Мой договор дает вам иммунитет. Миллиона долларов хватит, чтобы закрыть долги фирмы, вытащить вашу задницу из-под уголовной статьи и оплатить матери операцию хоть в Израиле. Два миллиона после развода позволят вам никогда больше не работать на идиотов. Подумайте, Анна. Чистый разум против гнилого пафоса. Где здесь проституция? Я покупаю ваш интеллект и ваше молчание. А внешность идет бесплатным приложением.

Каждое его слово было гвоздем, вбиваемым в крышку гроба ее сопротивления. Он бил точно по открытым ранам. Лицо девушки исказилось. Она резко схватила свою сумку, расстегнула молнию внутренней подкладки с такой силой, что чуть не вырвала бегунок. Достала помятую пачку сигарет и дешевую зажигалку.

— Здесь нельзя курить, — напомнил Максим.

— Да пошел ты, — она щелкнула колесиком. Зажигалка дала искру, но пламя не появилось. Руки ходили ходуном. — Черт... черт!

Максим молча взял со стола тяжелую настольную спичку из набора для коньяка. Чиркнул о коробок. Ровный желтый огонек осветил снизу его лицо, сделав черты похожими на демоническую маску. Он протянул огонь девушке.

Анна затянулась так глубоко, словно хотела выжечь легкие. Выпустила дым носом. Закашлялась — организм отвык от такого количества никотина.

— Почему я? — спросила она, глядя сквозь дым. — В Москве тысячи голодных моделей. Актрис. Светских львиц. Они бы дрались за этот контракт зубами.

— Модели требуют внимания. Актрисы начинают верить, что они Джульетты. Львицы хотят войти в прайд, — Максим забрал у нее спичку и потушил. — Вы единственная, кому плевать на меня. Вы единственная, кто возьмет деньги и уйдет в ту же ночь, как только штамп позволит забрать ключи от банковской ячейки. Мне не нужна любовь, Сабурова. Мне нужен бронежилет. А вы сделаны из титановых сплавов отчаяния. Идеальный симбиоз.

Официант принес счет, хотя они ничего не заказывали из еды. Максим положил на кожаную папку черную карту *American Express Centurion*.

— Время вышло, — сказал он, вставая. Краем глаза он заметил, как Анна инстинктивно дернулась проверить время на экране телефона. — Судебные приставы не любят ждать. Особенно такие принципиальные, как те, что ведут ваше дело. Решайте. Прямо сейчас. Да или нет. Если скажете «да», внизу вас ждет автомобиль. Если «нет» — оплачивайте свой чай сами и идите сдаваться. Выбор за вами.

Он развернулся и пошел к выходу из зала. Шаг ровный, спина прямая. Ни разу не обернувшись.

Это был высший пилотаж манипуляции. Оставить жертву одну с дымящейся сигаретой, панической атакой и предложением, которое звучит как спасение. Нельзя давить до конца. Нужно дать иллюзию свободы воли.

Максим прошел через холл к лифтам. Нажал кнопку вызова.

За спиной раздался быстрый, нервный стук каблуков по паркету.

— Стоять, — выдохнула она ему в затылок.

Он медленно повернулся.

Анна стояла посреди пустого коридора. Пальто распахнуто, волосы окончательно растрепались, на бледной щеке краснело пятно от подушки — видимо, проспала суд. В руке она все еще сжимала погасшую сигарету.

— Договор, — прохрипела она. — Я хочу видеть проект договора. Сейчас. До того, как сяду в твою машину. И частного детектива своего засунь знаешь куда? Я сама позвоню своему адвокату. Если найду в тексте хоть одно слово про постельные обязанности или право первой ночи с моим котом — можешь ехать в свой ЗАГС сам. Понял?

На губах Максима Воронова впервые за день появилась настоящая, хищная улыбка.

— Разумный подход, — кивнул он. — Кот остается с вами. По условиям раздела имущества.

**Часть 6. Контракт кровью (15:31 – 17:00)**

Заднее сиденье Rolls-Royce Phantom было обито кожей оттенка слоновой кости. Звук двигателя напоминал дыхание спящего кита — мощный, глубокий, абсолютно изолированный от уличного шума.

Анна сидела на максимальном удалении от Максима, прижавшись виском к холодному стеклу. Между ними лежала распечатка брачного договора толщиной с роман Достоевского.

Елена Петровна превзошла саму себя. Документ читался как пособие по психологическому терроризму. Каждый пункт был написан таким языком, что любая попытка Анны проявить человеческие эмоции каралась финансовым харакири.

«Пункт 4.2. Совместные выходы в свет. Стороны обязуются демонстрировать признаки глубокой эмоциональной привязанности (держаться за руки, обмениваться мимолетными поцелуями в висок, называть друг друга ласковыми прозвищами "не тише 40 децибел") исключительно в радиусе действия объективов аккредитованной пресс-службы Корпорации. За пределами указанного радиуса тактильный контакт запрещен во избежание возникновения несанкционированных слухов».

«Пункт 7.8. Интимная жизнь. Полное отсутствие сексуальных контактов является базовым условием настоящего Соглашения. Попытка вступления в половую связь с одной из Сторон трактуется как нарушение конфиденциальности и влечет немедленное расторжение с удержанием всех ранее выплаченных сумм».

«Пункт 12. Внешность. Вторая сторона обязуется поддерживать вес в диапазоне +/- 2 килограмма от контрольного замера на дату подписания. Резкое изменение имиджа (стрижка, татуировки, пирсинг, смена цвета волос) требует письменного согласования с Первой стороной».

Анна листала страницы, чувствуя, как внутри нарастает истерический смех. Она подписывала кредитные договоры, мировые соглашения, протоколы обыска. Но документ, регламентирующий температуру поцелуя в градусах Цельсия и запрет на смену прически — это был абсолютный сюрреализм.

— Пункт девять точка один, — нарушил молчание Максим. Он сидел с планшетом, делая какие-то пометки стилусом, но периферийным зрением контролировал каждое ее движение. — Там ошибка. Моя фамилия склоняется. Написано «имущество Воронова», должно быть «Воронова». Юристы обленились.