Семь книг до встречи

Это несколько противоречило его жизненным приоритетам. Пересадка оказалась намного грязнее, чем обещали ролики в интернете. Земля просыпалась на паркет, фикус не хотел выходить из старого горшка, а корни действительно заполнили почти всё доступное пространство и спрессовались вокруг себя плотным комом. Семён смотрел на них и думал, что Виктор Павлович был прав. Горшок давно стал мал. Растение всё равно продолжало расти. Просто уже не туда.

— Не начинай, — сказал Семён самому себе.

Он пересадил фикус, вытер пол и отправил Виктору Павловичу фотографию. Тот ответил: «Вот теперь другое дело.» Через минуту добавил: «Спасибо.» Семён не знал, за что именно. Поэтому ничего не написал. Он сделал кофе и сел у окна с «Третьей дверью». До конца оставалось шестьдесят восемь страниц. Последняя часть романа оказалась менее удобной, чем начало. Герой наконец понял, что карьеру, город, квартиру и даже часть друзей выбирал не столько сам, сколько двигался туда, где его хвалили за правильный выбор. Но вместо красивого освобождения из этого знания следовала довольно неприятная вещь: никто его не заставлял. Родители хотели одного.

Начальник другого. Жена третьего. Общество, каким он его представлял, четвёртого. Но подписи под решениями везде стояли его. Семён несколько раз останавливался на одном абзаце. Карандашных пометок рядом не было. Он встал, налил воды и посмотрел на коробку №47. Следующие шесть книг стояли внутри корешками вверх. Семён ещё не рассматривал их внимательно. Только названия. Можно было попробовать угадать, что за человек их выбрал. Возраст — вероятно, между тридцатью и пятидесятью. Молодые редко подчёркивают карандашом, хотя это предположение основывалось главным образом на людях, которых Семён знал, а люди, которых он знал, в основном работали в корпоративном управлении и редко читали вообще.

Женщина или мужчина — непонятно. Почерк аккуратный. Это тоже ничего не значило. Человек не писал на книгах ручкой. Вероятно, бережный. Или трусливый. Или просто имел карандаш. Семён поймал себя на том, что уже несколько минут смотрит на шесть корешков и пытается построить из них человека. Он закрыл коробку. До первой книги даже не дошёл.

К вечеру осталось пятнадцать страниц. Последние главы Семён специально читал медленнее, хотя себе объяснил, что просто устал. В финале герой «Третьей двери» не увольнялся, не разводился и не уезжал в другую страну. Он делал вещь гораздо менее впечатляющую: впервые отказывался от повышения. В последней сцене начальник спрашивал его, что тот собирается делать дальше. Герой отвечал: «Пока не знаю». На полях рядом стояла карандашная черта. И дата. 14.09 Без года. Это было всё. Он перевернул страницу. Конец. Некоторое время сидел с закрытой книгой на коленях. Фикус стоял в новом горшке. За окном начинало темнеть. На соседнем доме зажигались окна. Где-то сверху несколько минут подряд двигали мебель, словно люди решили изменить жизнь и начали с дивана.

Теперь можно. Он достал первый конверт. Кремовая бумага. Цифра 1. На лицевой стороне знакомым почерком: «После первой. Не раньше.» Семён подцепил край большим пальцем. Потом остановился. Смешно. Четыре дня он читал триста двенадцать страниц ради вопроса человека, имени которого не знал. Возможно, там было что-нибудь вроде «какой ваш любимый герой?». Или «что для вас счастье?». Если второе, Семён собирался вернуть все семь книг. Он вскрыл конверт. Внутри лежала небольшая карточка. На одной стороне ничего. На другой одна строка.

Что в твоей жизни выбрали за тебя?

Семён перечитал. Потом перевернул карточку, словно на обороте могло быть уточнение. Ничего.

— Очень конкретно, — сказал он.

Фикус не вмешивался. В конверте лежала вторая карточка — пустая, с маленькой цифрой 1 в углу. Очевидно, для ответа. Семён положил её на стол. Взял ручку. Вопрос был сформулирован так, будто предполагал наличие ответа. Это раздражало. Сама идея, что кто-то обязательно выбирал за него жизнь, казалась дешёвой психологической уловкой. Возможно, у человека по другую сторону коробки были сложные отношения с родителями, начальством или собственным позвоночником. Это не означало, что они были у всех. Семён всегда принимал решения сам. Институт выбрал сам. Работу — сам. В Москву в двадцать пять не поехал — сам. Квартиру купил сам. Никто не заставлял его заниматься антикризисным управлением.

Никто не выбирал ему друзей. Никто не решал, с кем встречаться. Он написал: «Ничего.» Почерк получился крупнее обычного. Очень хороший ответ. Короткий. Честный. Без попытки понравиться незнакомому человеку. Он положил ручку. Пошёл на кухню. Открыл холодильник. Закрыл. Налил минералки. Ничего. Слово лежало посередине белой карточки с уверенностью человека, который первым попросил адвоката.

Почему институт?

Он хорошо помнил. Отец сказал, что экономическое образование всегда пригодится. Но Семён действительно интересовался экономикой. Кажется. В семнадцать лет он ещё хотел поступать на архитектуру. Эта мысль пришла настолько неожиданно, что он сначала не понял, откуда. Архитектура. Он даже ходил полгода на подготовительные курсы. Рисовал гипсовые головы. Купил огромную папку. Мать говорила, что художник из него посредственный, но чертил он хорошо. Потом отец познакомил его с человеком из крупного банка. Тот рассказал про карьеру, зарплаты и будущее. Семён подал документы в экономический. Никто не заставлял. Это важно. Он выбрал сам. Потому что это было разумнее.

Семён посмотрел на карточку. Взял ручку. После слова «Ничего» поставил точку. Так ответ выглядел окончательнее. Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера.

Семён Андреевич, добрый вечер. Это Аркадий, склад Техноресурса. Вы не знаете, Виктор Павлович куда-нибудь устроился?

Семён ответил: «Пока нет. А что?» Аркадий долго печатал. Да просто. Я тоже пока нет. Думал, может, он что знает. Семён набрал номер Виктора Павловича, потом не стал звонить. Суббота. Люди имели право хотя бы один день не обсуждать работу. Он положил телефон. Взгляд снова упал на карточку. Ничего. Семён вспомнил первую работу. После института он собирался пойти в инвестиционный анализ. Подал резюме в три компании. Потом профессор с кафедры познакомил его с Игорем Леонидовичем — партнёром небольшой консалтинговой фирмы. Тот сказал, что у Семёна редкая способность спокойно разговаривать с людьми, когда у всех остальных начинается паника.

Предложил попробовать антикризисные проекты. На полгода. Семён согласился. Через полгода ему повысили зарплату. Через год дали команду. Через три он уже сам закрывал первое предприятие. Через пятнадцать лет Вера спрашивала, почему он всё ещё там. Никто не заставлял. Всё время существовала возможность сказать нет. Это даже хуже. Семён взял карточку. Перечеркнул слово одним движением. Получилось некрасиво. Он написал ниже: «Профессию. Возможно.» «Возможно» выглядело как попытка оставить запасной выход. Перечеркнул и это. Взял новую карточку из пачки, которую Тамара положила ему в коробку «на случай, если ошибётесь». На ней написал: «Профессию.» Долго смотрел. Потом добавил: «Хотя согласился я сам.»

Это уже было точнее. И гораздо неприятнее. Семён отложил ручку. Вопрос не понравился ему ещё сильнее, чем сначала. Он решил, что это хороший знак. В понедельник утром карточка лежала в кармане его пальто. Семён обнаружил её только в офисном лифте. Он мог оставить ответ дома и отвезти когда-нибудь позже. Никаких сроков не было. Но «Чужая полка» находилась всего в пятнадцати минутах. В обед он сел в машину. По дороге позвонила Вера.

— Ты где?

— Еду.

— Куда?

— По делам.

— Голос подозрительный.

— Как может быть подозрительным голос?

— Твой умеет.

Семён остановился на светофоре.

— Дочитал.

На другом конце стало тихо.

— Всю?

— Нет, первую.

— И?

— Что «и»?

— Вопрос.

— Откуда ты знаешь, что там вопрос?

— Потому что это буквально смысл проекта.

— А какой — знаешь?

— Нет.

— Точно?

— Семён, мне не дают доступ к твоей коробке. Я подарила участие, а не купила тебя в реалити-шоу.

Он ничего не ответил.

— Ну? — спросила Вера.

— Не скажу.

— Почему?

— Это мой ответ.

Она засмеялась.

— Всё. Я довольна.

— Чем?

— Три дня назад ты называл это сектой. Теперь защищаешь конфиденциальность.

— До свидания, Вера.

— Хорошего дня.

Он отключился. В комнате 214 было почти пусто. Тамара сидела за ноутбуком и ела яблоко. Возле стеллажа мужчина лет сорока собирал книги в коробку. Макса, Ларисы и Сони не было. Семён подошёл к столу.

— Первый.

— Поздравляю.

— С чем?

— Не знаю. Люди любят, когда их поздравляют.

Она взяла ответ, не читая, и положила в небольшой непрозрачный конверт с цифрой 47. Семён заметил это.

— Вы не проверяете?

— Что?

— Ответ.

— На что?

— Ну... соответствует ли он вопросу.

— А если не соответствует, я поставлю двойку?

— Я просто спрашиваю.

— Я заметила.

Она заклеила конверт.

— Всё?

— Всё.

Семён не уходил. Тамара откусила яблоко.

— Что-нибудь ещё?

— Когда владелец это получит?

— После седьмой книги.

— Все ответы сразу?

— Да.

— Почему?

— Так устроен проект.

— Он не видит ответы по ходу?

— Нет.

— Тогда зачем отвечать после каждой? Можно в конце.

Тамара прожевала яблоко.

— Можно.

Семён ждал.

— Но через семь книг вы уже будете другим человеком, — сказала она.

Он усмехнулся.

— Это сильно сказано.

— Я не сказала, что лучше.

— А каким?

— Через семь книг узнаете.

— Вы всегда так разговариваете?

— Как?

— Будто знаете больше, чем говорите.

— Нет. Обычно я просто не знаю.

Это ему понравилось. Он уже собирался уходить, когда взгляд упал на стену за Тамарой. На пробковой доске висели десятки карточек. Большинство были перевёрнуты текстом к стене. На некоторых стояли только номера.

— Что это?

— Старые вопросы.

— Можно посмотреть?

— Несколько.

Она сняла три карточки и положила перед ним. На первой: «Какую вещь ты хранишь только потому, что когда-то хотел стать человеком, которому она нужна?» На второй: «Когда ты последний раз передумал не потому, что ошибся, а потому что изменился?» На третьей: «Какую часть своей жизни ты бы не стал защищать, если бы её пришлось выбирать сегодня заново?» Семён вернул карточки.

— У вас тут весело.

— По вторникам особенно.

— Сегодня понедельник.

— Уже учитесь.

Тамара улыбнулась. Семён вышел в коридор. На обратном пути остановился возле магазина дверей на первом этаже. В витрине стояли образцы: белые, серые, коричневые, с зеркалами и без. На каждой висела бумажка с ценой. Он почему-то вспомнил огромную папку для чертежей. Она была синяя. Семён не вспоминал о ней лет двадцать. Кажется, она до сих пор лежала в гараже. В том самом гараже, за который каждый месяц автоматически списывались деньги. Он достал телефон. Нашёл в банковском приложении платёж. Аренда помещения — 18 000 ₽. Каждое пятое число. Последние одиннадцать лет. Семён быстро посчитал сумму, потом пожалел, что умеет быстро считать.

У дверей кто-то толкнул его плечом.

— Извините.

— Ничего.

Слово прозвучало знакомо. Семён вышел на улицу. В машине лежала вторая книга из коробки №47. Утром он положил её туда совершенно автоматически. На обложке было написано: «Остаток лета». Потом на телефон. Нашёл в контактах номер владельца гаражного кооператива. Он не звонил туда семь лет. Палец завис над кнопкой. Не сейчас. У него через двадцать минут совещание. Он завёл машину и поехал в офис. Номер из контактов не удалил.

Глава 4. Восемнадцать тысяч

Телефон владельца гаражного кооператива Семён набрал в среду в одиннадцать сорок семь утра, между разговором с банком и совещанием, посвящённым сокращению затрат на заводе. Это было удобное время для неприятных решений: недостаточно раннее, чтобы передумать, и слишком рабочее, чтобы начать придавать им значение. Гудки шли долго. Семён уже собирался отключиться, когда в трубке что-то зашуршало и мужской голос сказал:

— Алло.

— Добрый день. Сергей Михайлович?

— Смотря кто спрашивает.

— Семён Салмин. Я снимаю у вас помещение в шестом корпусе.

Молчание длилось несколько секунд.

— Какое помещение?

— Двести четырнадцатое.

— А-а.

Это «а-а» прозвучало так, словно Сергей Михайлович наконец вспомнил родственника, который много лет переводил деньги, но почему-то не приезжал.

— Вы ещё живы?

— Насколько знаю.

— А я думал, вы куда-нибудь уехали.

— Нет.

— Деньги приходят.

— Я заметил.

— Тогда всё хорошо.

— Мне нужно попасть внутрь.

— В своё помещение?

— Да.

— Ключи потеряли?

— Нет.

— Тогда заходите.

— Я не помню код ворот.

Сергей Михайлович засмеялся.

— Семь лет не были?

Семён выпрямился.

— Почему семь?

— Потому что камеры поставили семь лет назад. Тогда всем код меняли. Вы новый не забрали.

Это была неприятно точная система измерения.

— Сегодня вечером будете?

— Я-то буду. Я тут живу практически.

— В семь?

— Приезжайте.

Семён поблагодарил и отключился. Потом открыл банковское приложение. Восемнадцать тысяч рублей в месяц. Двести шестнадцать тысяч в год. Два миллиона триста семьдесят шесть тысяч за одиннадцать лет, если не учитывать повышения аренды. С учётом повышений выходило больше, но считать точную сумму Семён не стал. У каждого человека должна быть граница, за которой математика перестаёт помогать. На экране ноутбука появилось приглашение на видеозвонок. Семён закрыл банковское приложение и подключился. Полтора часа они обсуждали, как сэкономить девятнадцать миллионов рублей в год, сократив транспортные расходы, пересмотрев договоры с подрядчиками и закрыв одну складскую площадку. Семён ни разу не подумал о гараже.

«Остаток лета» оказался совсем не похож на первую книгу. Если «Третья дверь» была романом про человека, который вдруг обнаружил чужое участие в собственной биографии, то здесь почти ничего не происходило. Мужчина сорока семи лет приезжал в старый дачный дом, который собирался продать после смерти родителей, и вместо продажи всё лето чинил крышу, красил забор, разбирал кладовую и каждый раз находил новую причину отложить сделку. Семён сначала решил, что триста страниц про человека, неспособного продать дачу, — издевательство. Потом прочитал сто двадцать. Книга лежала в машине, на офисном столе, на кухне и однажды оказалась рядом с ним в очереди на шиномонтаж. Владелец коробки делал в ней гораздо меньше пометок, чем в первой. Иногда на полях появлялась маленькая точка. Дважды — дата. Один абзац был обведён карандашом почти полностью.

В нём герой объяснял сестре, почему не продаёт дом. Сначала говорил о рынке недвижимости, потом о плохом сезоне, после — о необходимости закончить ремонт. Сестра слушала и наконец спрашивала: если дом станет идеальным, ты точно сможешь его продать? Рядом стояло: «Вот.» Семён долго смотрел на это слово. Второй раз незнакомец написал что-то похожее ближе к середине романа. Главный герой находил в сарае старый велосипед и тратил неделю на восстановление, хотя ездить на нём не собирался. На полях: «Знакомо.» Теперь у Семёна было уже два факта о человеке. Он или она что-то не умел отпускать.

И считал это знакомым. Информации было мало, но человеческий мозг вообще не нуждался в достаточном количестве данных, чтобы начать делать выводы. На этом принципе держались социальные сети, первые свидания и большая часть корпоративного управления. Семён представлял владельца коробки мужчиной. Почему — объяснить не мог. Возможно, из-за почерка. Хотя почерк не выглядел мужским или женским. Возможно, из-за первой книги. Или потому, что так было проще: незнакомый мужчина оставил другому незнакомому мужчине семь книг, и никто не обязан был искать в этом дополнительный смысл.

В четверг Семён занёс первую книгу в комнату 214. Тамара напомнила, что можно держать весь комплект до конца, но он не любил хранить вещи, которые уже выполнили назначение. За круглым столом сидели Макс, Лариса и Соня. Макс когда-то прочитал «Остаток лета» и вскоре продал старый мотоцикл, на котором семь лет ездил в основном на работу. Он уверял, что книга ни при чём; Лариса не спорила. Соню Семён наконец узнал: она вела популярный канал о продуктивной жизни и на вопрос, подписан ли он, искренне поблагодарила за отрицательный ответ. Никто не пытался его развлекать. Тамара ругалась с принтером, Лариса читала, Макс ел плохое печенье. Семён посидел несколько минут и поймал себя на том, что тишина здесь отличается от домашней: в ней не было обязанности чем-то её заполнять. Перед уходом Тамара напомнила не открывать второй конверт раньше времени.

Через десять минут уже сидел в машине и почему-то думал, что в комнате 214 было тихо совсем не так, как у него дома. В гараж он приехал только в пятницу. В среду появилась срочная встреча. В четверг банк перенёс комитет на вечер. Каждый раз Семён писал Сергею Михайловичу, что не успевает, и каждый раз тот отвечал одинаково: Да куда он денется. На третий раз фраза начала звучать издевательски.

В пятницу в шесть двадцать Семён закрыл ноутбук, хотя входящих писем было одиннадцать. На одно из них он действительно должен был ответить сегодня. На остальные — только потому, что привык. Он взял пальто. На выходе Вера подняла глаза от монитора.

— Ты куда?

— Домой.

— В шесть двадцать?

— Да.

— Что случилось?

— Ничего.

— Ты заболел?

— Вера.

— Просто уточняю. В последний раз ты ушёл раньше семи, когда в здании сработала пожарная сигнализация.

— Мне надо заехать в одно место.

Она медленно улыбнулась.

— К книгам?

— Нет.

— К женщине?

— Нет.

— Тогда мне уже неинтересно.

Семён дошёл до двери.

— В гараж.

Вера перестала улыбаться.

— В тот гараж?

— У меня один.

— Ты же там лет семь не был.

— Именно.

— Зачем?

— Посмотреть.

Вера несколько секунд молчала.

— Хорошо.

Это «хорошо» раздражало.

— Что?

— Ничего.

— Ты сейчас что-то придумала.

— Семён, иди в гараж.

— Это из-за книги.

— Я ничего не сказала.

— Ты подумала.

— Я очень много думаю. Не всё связано с тобой.

— Не верю.

Вера снова посмотрела в монитор.

— Если найдёшь кофемашину, не бери. У тебя уже есть.

Семён вышел. Гаражный кооператив находился на окраине города между мебельным складом и бывшей территорией завода, на месте которого уже несколько лет строили жилой комплекс с названием «Парк Резиденс». Парка рядом не было. Резиденций тоже пока не наблюдалось, но маркетинг вообще любил опережать реальность. Сергей Михайлович ждал возле ворот. Ему было около шестидесяти пяти. Он носил ватную куртку, шапку без логотипа и выражение человека, которого нельзя удивить ни долгим отсутствием арендатора, ни внезапным его возвращением.

— Салмин?

— Да.

Они пожали руки.

— Я вас другим представлял.

— Каким?

— Старше.

— Почему?

— Одиннадцать лет деньги платите и не приезжаете. Молодые обычно так долго ерунду не делают.

Семён решил, что спорить бессмысленно. Сергей Михайлович открыл ворота.

— Код запишите.

— Уже.

— На этот раз не на семь лет.

Они прошли между рядами гаражей. Некоторые использовались по назначению. Из одного доносилась музыка и запах бензина. В другом мужчина сваривал какую-то металлическую конструкцию. Несколько были переделаны под мастерские. Двести четырнадцатое находилось в конце ряда. Семён узнал дверь. Тёмно-зелёная. Внизу ржавчина. Маленькая царапина возле замка, которую он когда-то собирался закрасить. Семь лет назад. Ключ подошёл не сразу. Семён повернул его дважды, дёрнул дверь на себя и почувствовал запах дерева, пыли и холодного железа. Сергей Михайлович включил свет.

— Электричество я вам не отключал.

— Спасибо.

— Вы за него тоже платите.

— Тогда особенно спасибо.

Помещение было больше, чем Семён помнил. И значительно меньше, чем оно существовало у него в голове. Вдоль стен стояли стеллажи. На них — банки лака, коробки, инструменты, старые журналы, куски дерева. В центре находился большой рабочий стол. На нём лежал электрический лобзик, накрытый выцветшей тряпкой. В углу стоял недоделанный стул. Семён смотрел на него несколько секунд.

— Ваш? — спросил Сергей Михайлович.

— Видимо.

— Красивый.

— Он без спинки.

— Тогда почти красивый.

Семён подошёл ближе. Стул он начинал делать для себя. Первый предмет мебели, который должен был собрать полностью самостоятельно. Каркас уже был готов. Сиденье тоже. Оставалась спинка, шлифовка и масло. Работы на два вечера. Он оставил его здесь семь лет назад.

— Я пойду, — сказал Сергей Михайлович. — Закроете сами?

— Да.

— Если продавать помещение будете, скажите. Желающих много.

— Это аренда.

— Я про право аренды. Тут сейчас мастерские хорошо идут.

— Понял.

Сергей Михайлович дошёл до двери, потом обернулся.

— Вы мастер?

— Нет.

— А зачем тогда всё это?

— Когда-то хотел.

Сергей Михайлович кивнул. Без удивления.

— Я когда-то хотел лодку.

— Купили?

— Нет.

— Почему?

— Моря нет.

— Разумно.

— Ничего разумного. Я её до сих пор хочу.

Семён остался один. На стене висела старая фотография. Не семейная и не памятная. Просто вырезка из журнала: деревянный стол у большого окна. Семён когда-то приклеил её скотчем, потому что хотел сделать такой же. Рядом висели несколько его чертежей. Один оказался пожелтевшим. Он снял лист. На нём стояла дата. Одиннадцать лет назад. Семён вспомнил себя в тридцать восемь значительно лучше, чем себя в двадцать восемь. Это казалось естественным, но сейчас почему-то раздражало. Тот человек покупал инструменты, ходил на вечерние курсы столярного дела и каждую субботу приезжал сюда. Он не собирался становиться мебельщиком. Просто ему нравилось делать вещи, которые после окончания рабочего дня оставались существовать.

Потом появился большой проект. Потом повышение. Потом командировки. Потом ремонт квартиры. Потом ещё что-то. Никакого дня, когда Семён решил бросить мастерскую, не было. Он просто однажды не приехал. Потом не приехал ещё раз. Через месяц сказал себе, что вернётся, когда станет поспокойнее. Через год поменял банковскую карту и специально восстановил автоматический платёж за аренду. Это было пять минут. Проще, чем приехать. Семён открыл один из ящиков стола. Внутри лежали карандаши, рулетка, наждачная бумага и синяя папка. Та самая. Большая папка для чертежей. Он замер. Внутри были листы с подготовительных курсов. Гипсовая голова. Колонна. Лестница.

Фасад небольшого дома. На последнем рисунке преподаватель красным карандашом написал: Хорошее чувство пропорции. Не лениться. Преподаватель явно не представлял масштаб задачи. Он поставил папку на стол. Телефон завибрировал. Письмо. Потом второе. Семён не посмотрел. Он сел на старый табурет и оглядел помещение. Два миллиона с лишним рублей. За возможность однажды вернуться. И всё это время он считал гараж расходом. На самом деле это была подписка. Не на помещение. На версию себя, которую он не хотел окончательно отменять. Семён почувствовал раздражение. Слишком красиво. Так мысли в жизни не формулировались. Так их формулировали авторы книг, чтобы читатель мог подчеркнуть карандашом.

Он достал телефон. Открыл банковское приложение. Посмотрел на автоматический платёж. Кнопка «Отключить». Большая. Понятная. Семён нажал. Приложение спросило: «Вы уверены?»

— Нет, — сказал он.

Телефон терпеливо ждал. Он отменил действие. Потом встал и подошёл к недоделанному стулу. Провёл рукой по деревянному сиденью. На пальцах осталась пыль. Семён снял пиджак. Нашёл тряпку. Протёр стол. Потом стул. Зачем — не знал. В девять вечера он всё ещё находился в гараже. Работу не начинал. Ничего не выбрасывал. Просто открывал коробки и смотрел, что в них лежит. Некоторые вещи он совершенно не помнил. Старый радиоприёмник. Комплект стамесок. Пара рабочих ботинок. Термос. Четыре доски ореха, которые когда-то были слишком хороши для первого проекта. В одном ящике нашлась книга. Справочник по соединениям древесины. Это была первая книга за вечер, которая не задавала вопросов.

Он положил её рядом с синей папкой. В половине десятого Сергей Михайлович постучал в дверь.

— Я домой.

— Хорошо.

— Вы останетесь?

— Ещё немного.

Мужчина посмотрел на очищенный стол.

— Втянулись?

— Просто разбираю.

— Это самое опасное.

— Почему?

— Сначала разбираешь. Потом думаешь, что жалко.