Полная версия
Пушкинская эпоха: преддверие. XVIII век
В промежутке между двумя страшными пожарами Тредиаковский находит в себе силы издать филологический трактат об орфографии, стать пионером русской фонетики и самоотверженно искать славянские корни в иностранных словах, доказывая лингвистическим путем самобытность русской государственности[33].
Чуть позже Тредиаковский напишет первое стихотворение о Санкт-Петербурге к 50-летию города (Василий Кириллович и город на Неве – одного года рождения):
Преславный град, что Пётр наш основалИ на красе построил толь полезно,Уж древним всем он ныне равен стал,И обитать в нем всякому любезно.…Что ж бы тогда, как пройдет уж сто лет?..На этот вопрос по прошествии указанного времени откликнется Александр Сергеевич Пушкин (и беседовать наш национальный гений будет в следующем столетии не с Сумароковым, не с Ломоносовым, а именно с Тредиаковским):
Прошло сто лет, и юный град,Полнощных стран краса и диво,Из тьмы лесов, из топи блатВознесся пышно, горделиво…Александр Пушкин. «Медный всадник»Василий Кириллович написал и первое стихотворение на русском языке о другом великом городе, где так и не побывал Пушкин,– о Париже. Присвоим ему звание заслуженного пионера русской поэзии!..
Красное место! Драгой берег Сенски!Где быть не смеет манер деревенски!В 1750-е годы положение Тредиаковского стало ухудшаться – узнав о том, что Ломоносову в два раза увеличили оклад и присвоили чин коллежского советника (шестой в табеле о рангах), Василий Кириллович напоминает о своих заслугах графу Разумовскому, но получает отказ в повышении – литературно-карьерная битва проиграна… В 1759 году Тредиаковского отстранили от должности профессора в академии, оставив переводчиком[34], а за три года до смерти он хоть и получит свое долгожданное повышение, но останется лишь седьмым в табеле о рангах.
Гравюра по рисунку М. Махаева. Река Фонтанка у Грота
Чудище обло, озорно, огромно – последняя сенсация от Василия Тредиаковского
В 1766 году (когда во Франции напечатают по-особому оформленный первый том сочинений Бернара Ле Бовье де Фонтенеля) выйдет за счет автора последняя большая работа Тредиаковского – поэтический перевод романа Франсуа Фенелона «Телемахида» (в 15 тысячах строк, написанных нерифмованным гекзаметром, появятся более 100 новых составных прилагательных: громогласный, медоточивый, многоструйный…). Это первая попытка создания большой эпической поэмы на русском языке. Уверенным шестистопным гекзаметром опишет Василий Кириллович путешествия Телемаха в поисках его отца – Одиссея.
А. Кившенко. М. Ломоносов и Екатерина II
В «Телемахиде» находится много хороших стихов и счастливых оборотов… (Александр Пушкин)
Главным критиком «Телемахиды» станет не Ломоносов и не Сумароков, а Екатерина II – и не только из-за тяжеловесности стиха, но и из политических соображений: в прекрасном эпизоде путешествия Телемаха по Тартару царей принудительно ставят перед зеркалом, чтобы они воочию увидели ужасы своих деяний, превращаясь на своих же глазах в кошмарных монстров…
Я. Стыка. Телемах
Там, наконец, Телемах усмотрел Царей увенчанных,Употребивших во зло свое на престолах могутство……В этом Зерцале они смотрели себя непрестанно;…И находились гнуснейши и страшилищны паче…Чудище обло, озорно, огромно, с тризевной и Лаей…
В своем сатирическом журнале «Всякая всячина» императрица настоятельно рекомендует «Телемахиду» как лучшее средство от бессонницы, а в придуманных ею шуточных правилах «Эрмитажного этикета» за легкую вину (например, за употребленное иностранное слово) полагалось выпить стакан холодной воды и прочесть страницу «Телемахиды». За повторное нарушение этикета – выучить шесть стихов поэмы Тредиаковского…
Журнал «Всякая всячина»
Впрочем, особого дела до старого, больного поэта царице не было – приходилось заниматься заседаниями Уложенной комиссии и переманивать Леонарда Эйлера из Берлина в Санкт-Петербург: Екатерина предложила математическому гению годовой оклад в 1800 рублей, а гений выторговал и оклад в два раза больший, и оплачиваемые должности для троих сыновей, и квартиру, свободную от солдатского постоя (в Пруссии такой недвижимости уже не оставалось).
Незаметный уход и реанимация ПушкинымСтарому Тредиаковскому эти царские издевательства, становившиеся популярными анекдотами в столицах, оптимизма и здоровья не добавляли. Через три года после издания поэмы всеми забытый Василий Кириллович скончался в бедности и отчаянии, на три года пережив своего вечного оппонента – Михаила Васильевича Ломоносова.
Душа моя, спрячь всю мою скорбь хоть на время,Умальте, мои очи, слезных поток бремя;Перестань жаловаться на несчастье, мой глас;Позабудь и ты, сердце, кручину на мал час.В защиту Тредиаковского выступили уже после его смерти главные оппоненты императрицы – Николай Новиков и Александр Радищев. И уж точно Екатерина поперхнулась чаем при чтении «Путешествия из Петербурга в Москву», когда увидела на первой же странице слова из поэмы Тредиаковского, взятые в качестве эпиграфа: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй»…
Гравюра, созданная при помощи искусственного интеллекта. Н. Новиков
Гравюра, созданная при помощи искусственного интеллекта. А. Радищев
Но главным апологетом поэта оказался Александр Сергеевич Пушкин, который, достаточно резко отзываясь о поэтическом наследии Сумарокова и Ломоносова, – Василия Кирилловича Тредиаковского, напротив, ценил очень высоко. И полемизировал с Лажечниковым после выхода его романа «Ледяной дом»:
«За Василия Тредьяковского, признаюсь, я готов с вами поспорить. Вы оскорбляете человека, достойного во многих отношениях уважения и благодарности нашей…»
А. Радищев. Путешествие из Петербурга в Москву, издание 1790 года
Архаичная манера Тредиаковского с бесконечными инверсиями, тяжеловесной лексикой и лингвистическими поисками становилась для Пушкина Замком Прямой Роскоши, ведь именно в этих причудливых словесных джунглях можно было разглядеть русский литературный язык на эмбриональном этапе своего развития…
«Тредьяковский был, конечно, почтенный и порядочный человек. Его филологические и грамматические изыскания очень замечательны. Он имел о русском стихосложении обширнейшее понятие, нежели Ломоносов и Сумароков… изучение Тредьяковского приносит более пользы, нежели изучение прочих наших старых писателей. Сумароков и Херасков верно не стоят Тредьяковского…» (Александр Пушкин)
«Сей муж был великого разума, многого учения, обширного знания и беспримерного трудолюбия… Полезными своими трудами приобрел себе бессмертную славу». (Николай Новиков)
Надо любить было: Любовь учит жити,Той огнь без света в сердце не возможет быти.(Василий Тредиаковский)
Иллюстрация, созданная при помощи искусственного интеллекта
Александр Петрович Сумароков (1717–1777)
Гравюра, созданная при помощи искусственного интеллекта. А. Сумароков
Сумароков первым в русской истории:
• будучи дворянином, объявил себя профессиональным писателем;
• издавал частный русский журнал, полностью посвященный литературе (проложив дорогу Новикову и Карамзину);
• резко критиковал дворян и делал замечания монарху, не уезжая из страны;
• стал литератором-скандалистом (проложив дорогу Есенину) и персонажем литературных анекдотов;
• организовал профессиональный театр в России, создав национальный театральный репертуар (девять трагедий, двенадцать комедий, дошедших до наших дней, и либретто первой оперы на оригинальный русский текст) и став директором первого русского постоянного публичного театра;
• написал рекордное число басен – 374 (Иван Андреевич Крылов – 236);
• был избран почетным членом Свободного русского собрания при Лейпцигском университете.
Подпись А. Сумарокова, из книги «Галлерея русскихъ писателей»
Шляхетский корпус и восхождение на карьерное небо
Александр Сумароков родился в состоятельной семье: в шести имениях Сумароковых было более 1700 крепостных только мужского пола (наличие большого количества крепостных не всегда приводило к благосостоянию – в семье Пушкиных этого не произошло из-за беспечности и повседневной расслабленности хозяев). Первые уроки Александру давал его отец, но к начальному образованию прикоснулся и известный педагог той эпохи, венгр Иван Алексеевич Зейкин (1670–1739), обучавший и отца, и даже императора Петра II на ранней стадии.
Неизвестный фотограф. Меншиковский дворец в Петербурге, где размещался кадетский корпус
В 1732 году (когда 21-летний Ломоносов еще учился в Москве, 29-летний Тредиаковский уже вернулся из Европы, а 23-летнй Кантемир уехал послом в Лондон) Сумароков зачисляется в Петербургский сухопутный шляхетский кадетский корпус[35], где вместе с ним в одном образовательном марафоне участвовали будущие знаменитые российские военачальники: Пётр Александрович Румянцев (тот самый Задунайский), Александр Михайлович Голицын (на его родной сестре женится граф Румянцев-Задунайский, а самому Голицыну будущая императрица Екатерина Алексеевна сразу же после замужества поручила во время обедов – тайно, под столом – угощать ее табаком) и Пётр Иванович Панин (взявший сначала Бендерскую крепость, а потом и Пугачёва; младший брат Никиты Панина – воспитателя Павла I и куратора Дениса Фонвизина).
К. Гейслер. Мундир кадета Сухопутного шляхетного корпуса
МОЯ РОДОСЛОВНАЯ
Дочь: Екатерина Александровна Княжнина (урожденная Сумарокова, 1746–1797), первая русская писательница
Зять: Яков Борисович Княжнин (1740 или 1742–1791), писатель и драматург, автор трагедии «Вадим Новгородский»
1-я жена: Иоганна Христина Балк (1723–1769), камерюнгфер Екатерины Алексеевны[36]; поженились в 1746 году
2-я жена: Вера Прохоровна (1743–1777), крепостная крестьянка; поженились в 1770 году
3-я жена: Елена Гавриловна (1750–?), крепостная крестьянка; поженились в 1777 году
Отец: Пётр Панкратьевич Сумароков (1693–1766), полковник, действительный тайный советник, главный судья конфискации в правление Елизаветы Петровны
Мать: Парасковья Ивановна Сумарокова (урожденная Приклонская, около 1698–1784); в семье было трое сыновей и три дочери
Дед по отцу: Панкратий Богданович (1650–1730), стряпчий с ключом, крестник Петра I
Сумароков любил учиться: кроме изучения языков (французского, немецкого и базового итальянского) он увлекается этикой Христиана фон Вольфа (сам же профессор Вольф с нетерпением ждал в Марбурге Ломоносова), играет в постановках ученического театра (на сцене которого будет потом обкатывать свои пьесы), читает переводы Тредиаковского и, согласившись с теорией Василия Кирилловича о переходе на тоническое стихосложение, сочиняет перед самым выпуском две первые оды (в то же время Ломоносов, переехав во Фрайберг, пишет свою первую оду – на взятие Хотина). Выпустившись поручиком, поступает сначала на службу в канцелярию фельдмаршала Миниха, а потом адъютантом к вице-канцлеру империи графу Михаилу Головкину.
Начало 1740-х годов – время дружить с Ломоносовым. Вместе они ратуют за процветание ямба на земле русской и, обозначив двойной численный перевес, нападают на защитника хорея Василия Тредиаковского.
После того как воцарившаяся Елизавета отправляет графа Головкина в Сибирь, Александр Сумароков в чине капитана поступает на службу в свиту фаворита царицы графа Алексея Разумовского, а затем в чине майора – заведовать канцелярией гренадерской роты Преображенского полка[37].
Сделав передышку при подъеме по крутой карьерной лестнице, Александр Петрович (по-прежнему в чине майора) женится на Иоганне Христине Балк, и в этом же году, не мешкая, у них появляется дочь Екатерина (в будущем – первая русская писательница).
Блеск талантаСумароков пишет свою первую и, возможно, лучшую трагедию «Хорев» и, упросив братьев Разумовских[38], печатает трагедию в академической типографии за свой счет. Можно с определенной погрешностью считать «Хорев» первой русской трагедией, положившей начало профессиональной национальной драматургии (с сохранившимся текстом). И в этом же году Ломоносов пишет свою лучшую оду «На день восшествия на Всероссийский престол Ее Величества Государыни Императрицы Елисаветы Петровны 1747 года».
Ш. ван Лоо. Парадный портрет Елизаветы Петровны
Так что 1747 год – особый в русской истории (во Франции опубликованы первая философская повесть Вольтера «Задиг, или Судьба» и первый критический художественный трактат, анализирующий состояние французской живописи).
И. Соколов. Персонажи трагедии А. Сумарокова «Хорев»
Если в финале трагедии «Хорев» всё вполне трагично – один из персонажей, осознав свою ошибку, утопился в Днепре, героиня по-сократовски приняла чашу с ядом, а главный герой эффектно закололся мечом, то в следующей трагедии – «Гамлет» – Александр Петрович, устав от безжалостного уничтожения своих героев, милосердно оставляет принца датского и его возлюбленную Офелию в живых. Впрочем, дело тут не только в милосердии: будучи еще и директором театра, Сумароков считал, что зритель должен уходить после спектакля на позитиве – в этом случае он снова принесет деньги в кассу. Позитива же добавится, если в финале главный герой останется в живых на фоне торжества справедливости. Так что сумароковским Гамлету и Офелии повезло (как правило, у Александра Петровича закалывается главный злодей – порой сожалея, что вместе с ним не гибнет вся Вселенная,– а положительные персонажи остаются торжествовать; из девяти трагедий только в двух – «Хореве» и «Синаве и Труворе» – погибает главный положительный герой).
Ч. Бюхель. Гамлет
Начало 1750-х годов – время становиться полковником и ссориться с Ломоносовым. Сумароков, которому не нравится словесная вольность ученого-поэта (в ответ Михаилу Васильевичу также перестает нравиться творчество Александра Петровича), устраивает саркастичные разборки ломоносовских метафор:
«На целый запад и восток…» (Михаил Ломоносов)
«Целый запад сказать в русском языке весьма несвойственно… Лутче бы сказать на весь свет, а если употреблен запад и восток, так я не ведаю, для чего север не сказан. Что не сказан юг, тому я еще не столько удивляюсь». (Александр Сумароков)
Находиться в конфликте с миром – это рабочее состояние Сумарокова, он пишет басни и сатиры, высмеивает взяточничество и невежество, сетует на недостаточное количество просвещенных людей в России и упрямо продолжает подниматься по карьерной лестнице.
Когда в 1756 году Сумароков, несмотря на критику чиновников, получил назначение на должность директора Российского театра (и с тех пор стал существовать постоянный публичный русский театр), он был уже бригадиром. Осталось Александру Петровичу издать через три года первый частный российский литературный журнал «Трудолюбивая пчела» и в год смерти Елизаветы Петровны выйти в отставку.
Неизвестный художник. Представление русской оперы при дворе императрицы Елизаветы Петровны
Дерзость и слава: первый частный литературный журнал империи
Ежемесячный журнал «Трудолюбивая пчела», целиком посвященный литературе, выходил с конца 1758 года в течение года тиражом в 1200 экземпляров (первым французским литературным журналом считается «Новая литературная республика», выпущенная Пьером Байлем за 74 года до журнала Сумарокова, впрочем, частным это издание назвать нельзя). Ломоносов, раз уж рассорились, был против этой затеи (говорил – академическая типография и так перегружена), цензоры всячески мешали, цепляясь к текстам (и Сумароков в ответ обвинял их во всех грехах, включая пьянство), и тем не менее проба частного периодического российского издания состоялась. Во многом это был монолог одного автора – печатая фрагменты из античных, средневековых и современных писателей, Сумароков щедро заполнял издания своими статьями и фельетонами. Удивленные жители столиц впервые в российской истории читали на страницах частного журнала, находившегося в свободной продаже, критику крепостного права и даже дворянства. При этом Александр Петрович, как и Кантемир, остается монархистом…
Обложка первого номера журнала «Трудолюбивая пчела», издававшегося А. Сумароковым. Переиздание 1780 года
Благополучна нам монаршеска держава,Когда не бременна народу царска слава.(Александр Сумароков. «Дмитрий Самозванец», 1771)
…и мечтает не об отмене крепостничества (если не будет крепостных – рассуждает автор в том же журнале – кто же вечером у меня сапоги снимет? Спать, что ли, в сапогах?), а о цивилизованных отношениях между господами и крестьянами…
«Продавать людей как скотину не должно… Крестьяне – элемент в государстве необходимый, их дело – работать на земле. Обязанность дворян – руководить страной, защищать ее от врагов, управлять крестьянским трудом…»
…и первым в Российской империи начинает раскачивать лодку потомственного дворянства, утверждая, что право управлять надо не получать по наследству, а заслужить – знаниями, трудом и нравственным отношением к окружающему миру.
Дворяне насторожились.
М. Панов. И. Пущин
Сумароков первым – открыто и дерзко – заявляет о том, что дворянину быть профессиональным писателем не зазорно (прокладывая этим дорогу Карамзину и Пушкину)! Следом за ним против консервативного течения в начале следующего века пойдут аристократы: граф Фёдор Петрович Толстой (ставший, к ужасу семейства, художником, скульптором и медальером) и Григорий Андреевич Глинка (ставший первым профессором-дворянином, преподававшим русскую словесность в Дерптском университете). Внесет свой вклад в разрушение стереотипов и друг бесценный Пушкина, Иван Пущин, который из всех вариантов карьеры выберет должность судьи московского надворного суда (быть писателем, художником, университетским преподавателем и судьей дворянину считалось абсолютно неприличным, но, как выяснилось, ничего страшного от этой работы не происходит – хвост не вырастает, а польза может оказаться значительной). Когда в Александровскую эпоху против аристократического течения пойдут Толстой, Глинка и Пущин, быть поэтом для дворянина будет уже в пределах нормы, и в этом несомненная заслуга Сумарокова.
Иллюстрация, созданная при помощи искусственного интеллекта
Отчего прослыл я скандалистом?
В последний год Елизаветы Петровны начались глобальные конфликты Сумарокова – человека вспыльчивого, порою истеричного и крайне несговорчивого. Он увольняется с поста директора театра, будучи не в силах найти средств, чтобы выплатить актерам заработную плату (денег, выделяемых из казны, совершенно не хватало…).
Это было время не только личных конфликтов, но и самой большой – Семилетней – войны в правление Елизаветы. Леонард Эйлер, уже признанный гений математики и механики мирового масштаба, жил и работал тогда в Берлине. Во время артподготовки при наступлении на столицу Пруссии русская артиллерия разрушила его дом (артиллеристы не успели прочитать последние работы швейцарского ученого по расчету траекторий). Узнав об этом, фельдмаршал Салтыков немедленно возместил потери из армейской казны, а следом императрица Елизавета Петровна в качестве компенсации морального ущерба прислала еще четыре тысячи рублей – на эти деньги можно было отремонтировать все соседские дома в округе, переложить мостовые и озеленить главные улицы Берлина.
Семилетняя война. Действия в Европе в 1756 году
Неизвестный художник. Апофеоз Екатерины II
С личным домом Александра Петровича также произойдет печальная история, но позже (лет через 15) и без артиллерии. А пока что ему везло: Екатерина II, воцарившись, приказала покрыть все долги Сумарокова из казны (Пушкину Николай I при жизни такого счастья не предлагал, установив вместо списания долгов большой оклад) и предоставила право печатать свои произведения за государственный счет (то есть Александр Сумароков стал одним из главных бенефициаров дворцового переворота 1762 года). В ответ Александр Петрович (вместе с Михаилом Херасковым и Фёдором Волковым) ставит открытый маскарад «Торжествующая Минерва» к московской коронации Екатерины (250 колесниц, запряженных волами, с четырьмя тысячами актеров, хористов и статистов продвигались с песнями, танцами и пантомимой по улицам Москвы; на центральных перекрестках били фонтаны с вином – пей сколько влезет за счет казны, прославляя царицу и закусывая разделанными жареными быками и всевозможной дичью,– после чего уж точно забудется незавидная судьба Петра III) и через четыре года получает орден святой Анны и чин действительного статского советника, опережая на один карьерный класс Ломоносова.
Орден святой Анны
Интересно, что один из текстов Сумарокова для маскарада «Торжествующая Минерва» – о чудесной заморской стране – цензура не пропустила, посчитав его недостаточно патриотичным: как это так – у них, за морем, лучше, чем у нас?
…За морем подьячие честны,За морем писать они умеют.За морем в подрядах не крадут…Пьяные по улицам не ходят,И людей на улицах не режут…(Александр Сумароков. «Другой хор ко превратному свету»)Александр Петрович мог опередить Карамзина и стать автором первых русских путевых заметок, но сумма, которую он запросил из казны за свое путешествие по Франции, Италии и Голландии,– 12 тысяч рублей – повергла в искреннее изумление даже видавших виды придворных (Сумароков же верил в свое литературное мастерство и был уверен, что затраты окупятся изданием заметок).
Титульный лист либретто маскарада «Торжествующая Минерва»
Неудачная попытка раздвинуть горизонт
Достигнув карьерного неба, люди, как правило, успокаиваются. Но Александр Петрович не был уверен, что это потолок. Попытка активного участия в политических процессах быстро приводит к опале, причем еще и обидной – ответ императрицы на комментарии Сумарокова по ее «Наказу» 1767 года ходил в списках по столицам:
«Господин Сумароков хороший поэт, но слишком скоро думает, чтоб быть хорошим законодавцем; он связи довольной в мыслях не имеет…» (Екатерина II)
