Пушкинская эпоха: преддверие. XVIII век

Обидевшись, Александр Петрович пишет о суетности мира – за 56 лет до предсмертного стихотворения Державина «Река времен». Интересно, что улучшение отношений с Тредиаковским (вместе удобнее атаковать Ломоносова, поджидая его в темном переулке с крутой разборкой метафор) совпало по времени с применением Сумароковым дактиля, который, как и хорей, отделяется от ямба ударением на первый слог (скажи мне, на какой слог у тебя ударение в стопе, и я скажу, кто сегодня твой друг).

Счастье, забава,Светлость корон,Пышность и слава —Все только сон.(Александр Сумароков, «На суету человека»)

И как во сне будет жить Сумароков в свое последнее десятилетие, достигая апогея психической неуравновешенности: разгневал императрицу, ушел из театра, окончательно разругался с Ломоносовым (при попытке стать членом Академии наук) и поссорился со своим учеником Иваном Елагиным (директором Придворного театра), который затягивал постановку пьес, подвергая их цензуре. Уже не зная, кому пожаловаться, Сумароков написал письмо Вольтеру и, как ни странно, получил в ответ послание поддержки (и теперь имел право писать в резюме: состоял в переписке с ведущими французскими философами)!

С кем еще рассориться? К 20-летию совместной жизни (чтоб уж точно стать самым конфликтным литератором в русской истории) Сумароков разводится с женой, а затем становится автором самого громкого скандала десятилетия, вступив в брак с дочерью своего кучера Верой Прохоровой (на тот момент у них уже были сын и дочь).

…А пастушка не кричит,Хоть стращает, да молчит:Для чего же не кричит, я того не знаю.(Александр Сумароков. Из цикла «Песни»)

Н. де Ларжильер. Вольтер

Письмо императрицы графу Орлову. Вероятно, тем же изящным почерком Екатерина смиряла Сумарокова

Приятно удивился Александр Петрович, когда в знак признательности своих заслуг получил достойнейшее пенсионное обеспечение в две тысячи рублей (таким же будет оклад государственного историографа Николая Карамзина через 50 лет, только в силу полувековой инфляции пенсия Сумарокова была значительнее), впрочем, благосостояние зависит в первую очередь от уровня расточительности, а уровень этот был у Сумарокова крайне высоким, и независимо от объема получаемых денег он постоянно влезал в огромные долги.

На дне: утрата облика, здоровья, имени и жизни

В конце 1760-х годов Сумароков перебирается в Москву, предусмотрительно выйдя из опалы (и императрица, находясь в позитивном настроении, жалует три тысячи рублей на переезд). Но, продолжая проявлять свой буйный нрав, во время раздела имущества (по смерти отца) так мощно ссорится со своими родственниками, что родная мать, Прасковья Ивановна, не пускает его в свой дом, предает проклятию и обращается за протекцией к императрице – исполняя царскую волю, Александр Петрович вынужден просить прощения у своей родни…

Дж. Кваренги. Проект зрительного зала Эрмитажного театра

Очередной конфликт: одна из пьес Сумарокова ставится против его воли приказом московского главнокомандующего. Александр Петрович требует отменить премьеру хотя бы потому, что актриса, игравшая главную роль, раньше времени ушла в запой и сорвала генеральную репетицию, но главнокомандующий тоже из упрямых – предписал исполнять пьесу в указанную дату, и зрители освистали ее. Сумароков пишет жалобы императрице, но матушке надоело разбираться с вечными стенаниями литератора:

«…мне всегда приятнее будет видеть представление страстей в ваших драмах, нежели читать их в письмах…»

Текст остроумного ответа царицы опять расходится в списках – у писателя окончательный нервный срыв…

Сумароков стал слепнуть (в это же время стал слепнуть и Леонард Эйлер – время слепнуть). И вслед за актрисой, исполнявшей главную роль в его пьесе, уходит в глобальный запой. В одном халате в любое время дня и ночи мог вбежать в ближайший трактир и закричать с порога: «Водки! Водки писателю!», не забывая предварительно обвязываться лентой от ордена святой Анны – чтобы не забрали в полицейский участок и дали водку в долг.

Увы, лента от ордена не решала вопрос судебного преследования: из-за долгов описан его дом со всем имуществом. Распродается библиотека.

Умирает вторая жена, Вера Прохорова, – Александр Петрович пишет в письме, что оплакивал ее двенадцать недель. Правда или метафора?

На что мне лавры, сан, наследственна держава?Погибни все теперь, величество и слава…(Александр Сумароков. «Хорев», 1747)

Заимодавцы все плотнее окружают Сумарокова, или это судьба окончательно берет его в свои тиски?..

Чтобы не лишать прав на наследство прижитых с Верой детей, Сумароков срочно, в третий уже раз, обвенчался с племянницей жены Еленой Гавриловной (по другой версии, Елена Гавриловна была просто еще одной крепостной), но через пять месяцев, в том же 1777 году, полуслепой и полувменяемый, умер вслед за Тредиаковским в нищете и безвестности, будучи погребенным за счет московских актеров.

Место захоронения Александра Петровича в пушкинскую эпоху затерялось, сам же он по-прежнему был на слуху…

Ф. Гильфердинг. Красная площадь в Москве

Литературный анекдот

Иван Семёнович Барков, которого Сумароков уважал как проницательного критика, не имея средств опохмелиться, пришел к Александру Петровичу и прямо с порога заявил:

– Сумароков лучший! Сумароков великий человек и первый русский стихотворец!

Обрадованный Сумароков – не каждый день чистую правду услышишь – велел немедленно подать Баркову водки. Напился Иван Семёнович. А на выходе, с того же порога, сообщил:

– Александр Петрович, обсчитался я, уж прости: первые-то русские стихотворцы – мы с Ломоносовым, а ты, получается, только что третий. Плохо что-то со счетом у меня в понедельник…

Жители Васильевского острова наблюдали, как за легендарным поэтом Иваном Барковым с камнем в руке бегал, покуда не устал, действительный статский советник Александр Петрович Сумароков.

Могила А. Сумарокова. Донской монастырь

Сумароков стал первым в русской истории персонажем литературных анекдотов (проживая в них свою вторую жизнь) и главным первопроходцем зарождавшейся русской литературы. Безусловно, это был очень талантливый и крайне недооцененный (в том числе в силу своего характера) поэт, первым (когда Карамзин еще и не родился) отстаивавший простоту и ясность языка.

Если девушки метрессы,Бросим мудрости умы;Если девушки тигрессы,Будем тигры так и мы.(Александр Сумароков)

Михаил Васильевич Ломоносов (1711–1765)

Л. Миропольский. М. Ломоносов

Ломоносов во многом первый в русской истории – он и:

• ученый-естествоиспытатель, физик (автор молекулярно-кинетической теории тепла, впервые в 1746 году прочитал на русском языке публичные лекции по физике);

• химик (основоположник физической химии – прочитал первый в истории курс лекций по физической химии);

• филолог-лингвист (вместе с Василием Тредиаковским заложил основы формирования русского литературного языка);

• поэт (написал около 125 стихотворений, в том числе 36 од и первое стихотворение четырехстопным ямбом);

• астроном (открыл наличие атмосферы у планеты Венеры);

• геолог и минералог («Достойное вас дело есть что вы стеклу возможные цветы дать можете. Здешние химики сие изобретение за превеликое дело почитают»,– Леонард Эйлер о Ломоносове);

• географ (принимал участие в составлении карт и обновлении географического атласа);

• историк (основатель славянской школы);

• приборостроитель (выдающийся деятель в области научного мореплавания);

• действительный член Санкт-Петербургской императорской академии наук (первый русский академик в области естествознания), почетный член Петербургской академии художеств, член Стокгольмской и Болонской академий;

• основатель Московского университета (который сегодня носит его имя).

М. Ломоносов. Автограф

МОЯ РОДОСЛОВНАЯ

Отец: Василий Дорофеевич Ломоносов (1681–1741), зажиточный (занимался морским рыбным и зверобойным промыслом, а также перевозкой грузов), добрый, но необразованный крестьянин; был трижды женат; свою мачеху (третью жену отца, Ирину Семёновну Корельскую, пришедшую в дом в последний год царствования Петра I) Ломоносов не любил, они часто ссорились – Ирина Семёновна не выносила пристрастия Ломоносова к книгам (говорила – наши люди за книгами вечера не проводят! Чей ты, Михайло? Наш ли? Кто ты?..).

Мать: Елена ИвановнаЛомоносова (урожденная Сивкова,?–1720), была хорошей хозяйкой, любила сына, но умерла, когда Ломоносову было девять лет.

Начальное образование

Грамоте Ломоносова обучал дьячок из местной церкви, и к 14 годам Михаил грамотно и четко писал и помогал отцу в рыбном бизнесе (ходили в Белое море, и юный Михаил учился противостоять суровой стихии, наслаждаясь северным сиянием и улучшая физподготовку). Увидев, что сын окреп и разумом, и телом, отец решил его женить – что тянуть-то. На фоне постоянных ссор с мачехой окрепший Михаил понял, что женитьба не будет оптимальным решением его судьбы, грамотно избежал свадьбы, притворившись тяжело больным, и решил попытать образовательного счастья в Москве.

Юношеский почерк М. Ломоносова

Получив паспорт в Холмогорской канцелярии, 19-летний Ломоносов отправляется с рыбным обозом в Москву. Уходил Михаил, как настоящий индеец – тайно, в ночной тиши,– первые три дня догоняя обоз по декабрьскому снегу (спасибо физподготовке). С собой ушедший до Белокаменной взял две рубахи, две книги («Грамматику» и «Арифметику»), а также рифмованный «Псалтирь» Симеона Полоцкого (как эстафету от первого поэта прошлого столетия). Вовремя вспомнив, что на дворе декабрь, взял и тулуп (по другой, прозаической версии, Михаил сбежал сначала в монастырь, где для полноты биографии прослужил некоторое время псаломщиком). Расстояние в тысячу с лишним километров обоз преодолел за три недели (по 60 километров в световой день), и в январе 1731 года (когда во Франции выходит роман Антуана Франсуа Прево «Манон Леско») изрядно пахнувший рыбой Михаил вошел в Москву (где уже год как проживала воцарившаяся Анна Иоанновна).

Путь Ломоносова из Холмогор в Москву

Чтобы поступить в Славяно-греко-латинскую академию (всесословный принцип обучения просуществовал здесь до 1727 года, после чего прием крестьянских детей был запрещен,– Ломоносов опоздал всего на четыре года), пришлось подделать документы и стать сыном холмогорского дворянина (возвращаясь с зимней охоты – привет, Брейгель!– Василий Дорофеевич почувствовал в тот день, как по-другому забилось его сердце: в одночасье на важной для сына официальной бумаге он стал дворянином).

Ломоносов был прилежным учеником и милосердным товарищем: своих малолетних одноклассников за насмешки по поводу своего возраста сильно не бил. В 1735 году вполне мог стать по ходу обучения священником (и мы бы остались без молекулярно-кинетической теории и доминирующего в поэзии ямба), но, к счастью, после запроса, отправленного в Холмогоры, выяснилось, что сильно приврал Ломоносов относительно своего отца (которому он после дворянства приписал еще и церковный чин, а Василий Дорофеевич не понимал, почему с уловом стало лучше). Священники же не врут, и отправлен был Михаил Васильевич заниматься естествознанием в Петербургский университет при Академии наук.

В университете пришлось срочно изучать немецкий, который был распространен в академии (в русском языке даже слова «минус» не было – его впоследствии введет в обиход сам ученый). Ломоносов бешеными темпами постигает основы физики, химии и минералогии, а математикой занимается у Георга Вольфганга Крафта[39]. И уже через год вместе с двумя товарищами отправляется на корабле в Германию учиться химии и горному делу – здравствуй, Марбург!

И. Хайд. Г. Крафт

Пять немецких университетов для русских студентов

Марбург (1690 километров от Санкт-Петербурга, 370 километров до моря)

Марбургский университет. Открытка начала XX века

В 1736 году в этот немецкий город Российская академия наук отправила трех русских студентов[40]. Ломоносов, как известно, тихим ботаником не был и в Европе жизнь вел весьма вольную, как и подобает свободомыслящему молодому человеку, выпущенному на свободу. Российским студентам были назначены крупные суммы на содержание, но получали они их на руки, к несчастью, единовременно – от них слишком быстро ничего не оставалось, и стали россияне жертвами неизведанного на родине способа жизни в кредит (в итоге перечень долгов Ломоносова составил сумму, превысившую его годовое содержание).

Ректор Марбургского университета, философ и математик Христиан фон Вольф, писал в 1739 году: «…русские студенты слишком предавались разгульной жизни и были пристрастны к женскому полу. Покуда они сами были здесь, всякий боялся сказать хотя бы слово, ибо своими угрозами они держали всех в страхе. Отъезд их избавил меня от многих забот». Впрочем, фон Вольф отдавал дань не только способности Ломоносова держать в страхе город, но и его уму: «Я любил видеть в лектории этот высокий лоб, этот взгляд, сияющий разумом. Но ах! Как часто этот лоб украшается зловещей шишкой…»

Лейпциг (1470 километров от Санкт-Петербурга, 430 километров до моря)

В этот город поехала следующая плеяда русских студентов (и среди них – Александр Радищев) по личному отбору Екатерины II, которая вряд ли осталась довольна их заграничным обучением, ведь косвенным результатом высшего германского образования станет издание книги «Путешествие из Петербурга в Москву» с недвусмысленными намеками на необходимость ликвидации самодержавия и крепостного права. «А надо ли было отправлять Радищева за счет самодержавия набираться ума в Лейпциг?» – думала Екатерина, дочитывая экземпляр крамольной книги.

Гёттинген (1570 километров от Санкт-Петербурга, 270 километров до моря)

Следующим германским учебным заведением, где уже при Александре I училась целая группа россиян (включая поэта Владимира Ленского), оказался Гёттингенский университет. И опять не повезло российскому императору: в результате данной волны повышения знаний за рубежом Николай Тургенев сформирует экономическую программу декабрьского восстания.

В конце своего правления Александр I догадался, откуда ноги вольнодумия растут, и выявленную лазейку свободомыслия законопатил весьма странным указом: запретом на работу в российских университетах для лиц, получивших образование в Германии. Только через десять лет, осознав слабость профессорско-преподавательского состава в России, его брат Николай Павлович вынужден был возобновить образовательный десант, но главным местом образования русских студентов в Германии стал уже другой город.

Берлин (1325 километров от Санкт-Петербурга, 240 километров до моря)

В Берлинском университете, где преподавал сам Гегель, в правление Николая I учились как славянофилы и консерваторы – Иван Киреевский и Михаил Катков, так и западники и либералы – Николай Станкевич и Тимофей Грановский. И даже анархист Михаил Бакунин.

Гейдельберг (1800 километров от Санкт-Петербурга, 520 километров до моря)

Во второй половине XIX века эстафету от Берлина перехватит еще один город, в котором находился самый старый университет Германии – Гейдельбергский.

В свои старинные корпуса он притянет целый сонм выдающихся в скором будущем русских ученых: химика и физика Дмитрия Менделеева, психолога и физиолога Ивана Сеченова, этнографа и путешественника Николая Миклухо-Маклая, математика и механика Софью Ковалевскую, композитора и химика Александра Бородина.

Непростая небыстрая дорога домой

Но вернемся в Марбург, где кроме химии Ломоносов увлекается языками (немецким, французским и итальянским), книгами (деньги уходили на приобретение классической античной литературы) и дочкой вдовы местного пивовара, в доме которой поселился. Увлекается успешно – пишет первые научные работы и женится на Елизавете Цильх (родившаяся до женитьбы дочка проживет только четыре года).

Дом, в котором Ломоносов жил в Марбурге

Еще год Ломоносов и его товарищи провели во Фрайберге[41]. Главное событие фрайбергской жизни (кроме обучения металлургии и горному делу): Ломоносов пишет первое в русской истории стихотворение ямбом – оду на взятие Хотина. Через 84 года наш национальный гений, изнывавший от скуки в проклятом городе Кишиневе и раздраженный отказом на запрос о предоставлении отпуска, начнет писать роман в стихах тем же размером, так что, с точки зрения четырехстопного ямба, Фрайберг и Кишинев – города-побратимы.

Восторг внезапный ум пленил,Ведет на верьх горы высокой,Где ветр в лесах шуметь забыл;В долине тишина глубокой.Внимая нечто, ключ молчит,Которой завсегда журчитИ с шумом вниз с холмов стремится…

Возможно, с этой блестящей первой строфы запустилась вместе с ямбом и русская литература. Ода на взятие Хотина стала не менее ценной, чем само взятие Хотина.

М. Ломоносов. Ода на взятие Хотина

Еще во Фрайберге Ломоносов так рассорился с местным профессором Иоганном Генкелем, что решил сбежать на Родину. Добирался до Родины он с изрядными приключениями (как сказочный Колобок, только не так трагично по финалу). Главное приключение – служба в прусской армии, куда его завербовали представители Дюссельдорфского военкомата, предварительно подпоив. Через несколько недель, сбежав в очередной раз в ночной тиши, как настоящий индеец, через заднее окно казармы, Ломоносов добрался до Марбурга, чтобы подбодрить жену – будет семье счастье, только не сразу, а чуть позже, когда он устроит дела в Петербурге. Сбежав и от жены, докатился наш герой наконец до Любека, из которого морем до Петербурга каких-нибудь 900 километров.

Неизвестный художник. Химическая лаборатория И. Генкеля

Жена, оставшись в Марбурге одна, четко следовала наказу мужа – не скучала: в декабре 1741 года (менее полугода, как Ломоносов будет в российской столице, и месяц, как на трон сядет тезка его супруги, Елизавета Петровна) на свет появится сын Иван, которому жить суждено будет всего лишь месяц.

Когда Елизавета Марбургская была на пятом месяце беременности, ее супруг подал на осмысление столичным академикам (сплошь и рядом суровым немцам) сразу две свои диссертации – по физике и химии. Немцы-академики хмурились и подло тянули время – вопрос решился нерифмованным прошением Михаила Васильевича только что воцарившейся императрице Елизавете, немцев особо не жаловавшей. Дщерь Петрова заступилась за соотечественника, и Ломоносов вступил в должность адъюнкта (помощника) физического класса с первым в жизни годовым окладом в 360 рублей.

Золотой рубль с изображением императрицы Елизаветы

В знак благодарности и почитания Ломоносов напишет Елизавете Петровне три оды, а в лучшей из них, во-первых, употребит первое выражение, на долгие годы вошедшее в обиход образованного российского человека,– «науки юношей питают» (заимствовано у Цицерона, но Цицерон не в обиде), а во-вторых, запустит в тот же обиход «возлюбленную тишину». Это была та же самая тишина, о которой до него говорил Кантемир, а после скажут Львов, Жуковский, Тютчев и Пушкин…

Паспорт, выданный М. Ломоносову Марбургским университетом

Бесстрашно того житье, хоть и тяжко мнится,Кто в тихом своем углу молчалив таится…(Антиох Кантемир. Сатира № 1, 1729)Царей и царств земных отрада,Возлюбленная тишина…(Михаил Ломоносов. Ода на день восшествия на Всероссийский престол Ее Величества Государыни Императрицы Елисаветы Петровны 1747 года)Все необъятное в единый вздох теснится,И лишь молчание понятно говорит.(Василий Жуковский. «Невыразимое», 1819)Мысль изреченная есть ложь —Взрывая, возмутишь ключи,Питайся ими – и молчи…(Фёдор Тютчев. «Silentium!», 1833)

В этот ряд возлюбленной тишины я бы поместил и цепь молчания, которую держат 29 львов Николая Львова, охраняющих усадьбу Безбородко, и внутреннюю свободу Пушкина.

НикомуОтчета не давать, себе лишь самомуСлужить и угождать…(Александр Пушкин. «Из Пиндемонти», 1836)

Оды, выходившие из-под пера Михаила Васильевича, оказались неплохим подспорьем к его семейному бюджету: схема Симеона Полоцкого «написал оду царю – получи царское угощение» работала безотказно. В среднем размер царской благодарности за оду при Елизавете Петровне соотносился с годовым содержанием поэта, состоявшего на государственной службе.

Сегодняшние литераторы, конечно же, сожалеют об утраченных традициях.

Крутые разборки, арест и звезды

Академики тогда были не чета нынешним – научные споры быстро перерастали если не в жесткий мордобой, то в его ближайшее преддверие – в грубую перебранку (беломорская физподготовка продолжала пригождаться Ломоносову). Коллег-оппонентов Михаил Васильевич регулярно пугал, размахивая кулаками, – я парень простой, с Севера, три недели в прусской армии служил и город Марбург в страхе держал, в гневе носы ломая – Ломо-носова там до сих пор помнят!

За решение научных разногласий силовым путем первого русского академика посадили в 1743 году под домашний арест – довольно длительный, чуть ли не на полгода, – чтобы остыл и в себя пришел.

Приходя в себя под арестом, Ломоносов пишет уникальное художественно-научное стихотворение, лучшее из написанных им, – впервые после Симеона Полоцкого в русскую литературу привнесено размышление о бесконечности мира и о соотношении Бога с человеком[42].

Лице свое скрывает день,Поля покрыла мрачна ночь;Взошла на горы черна тень,Лучи от нас склонились прочь.Открылась бездна звезд полна;Звездам числа нет, бездне дна.(Михаил Ломоносов. «Вечернее размышление о Божием Величестве при случае великого северного сияния», 1743)

Ф. Чёрч. Северное сияние

С другой стороны, это первое поэтическое высказывание на русском языке мощного энергетического накала. Ломоносов пишет об электричестве, и при этом сам текст наэлектризован до предела (стихотворение как лампа накаливания)– кажется, что искры летят при чтении и вас в какой-то строке может ударить током. Кроме того, это еще и научное высказывание Ломоносова о природе северного сияния. Михаил Васильевич спорит с действующими точками зрения и выдвигает свою теорию электрического происхождения данного природного явления («И гладки волны бьют в ефир…»), которое он часто наблюдал, отправляясь с отцом (еще до того, как Василий Дорофеевич стал по удаленке дворянином) на рыбный промысел в Белое море[43].