Полная версия
Пушкинская эпоха: преддверие. XVIII век
И. Аргунов. Князь А. Черкасский
За действия Антиоха Дмитриевича в марте 1730 года (когда во Франции вышла комедия Пьера де Мариво «Игра любви и случая») Анна Иоанновна пожаловала Кантемирам более тысячи душ крестьян.
И. Аргунов. Графиня Варвара Алексеевна
Независимое мышление и оригинальность Антиох продемонстрировал вновь, когда отказался от женитьбы на единственной дочери князя Алексея Михайловича Черкасского, Варваре Алексеевне. Это была богатейшая невеста империи (отец занимал первое место в чемпионате России по количеству крепостных душ), но Антиох был поэтом, жил и писал от сердца и в последний момент ускользнул из-под венца, проложив еще одну тропу Лермонтову (возлюбленную Михаила Юрьевича, оставленную им в Москве через 100 лет, также будут звать Варварой). Только через 13 лет, когда Варваре Черкасской будет уже 32 года, она выйдет замуж за Петра Борисовича Шереметева с рекордным для империи приданым – 70 тысяч душ (основа несметного богатства Шереметевых).
Российские вельможи были вновь шокированы – на этот раз уходом Кантемира из-под венца. Отказался от колоссального состояния? Кто он – шпион? Инопланетянин?
Антиох действительно отличался от соотечественников – образованный, умный, серьезный, целеустремленный,– как будто это был Александр Грибоедов в предыдущем рождении, тем более что их связывала и дипломатическая деятельность, и то, что оба уйдут из жизни в 34 года. В отличие от Грибоедова Кантемир был послом в важнейших для России (в политическом и культурном отношении) европейских странах: с 1732 года в течение шести лет – в Лондоне, затем, с 1738 года, также в течение шести лет – в Париже.
Вряд ли он хотел уезжать, тем более навсегда, в Европу – скорее, его успешно выдавили из страны политические конкуренты (опасавшиеся умного и принципиального человека в играх вокруг престола) – Антиох Кантемир был слишком хорош для своего времени…
…тебе злые ненавидят люди (Феофан Прокопович. «К сочинителю сатир»)
За год до того, как уехать от злых ненавидящих людей, Кантемир пишет лучшее на тот момент стихотворение на русском языке, в котором за 90 лет до Батюшкова (при всей жесткости и неповоротливости силлабической строки) появляется хорошо ощутимая интонация.
Дж. Рательбанд и компания. Карта Парижа в первой половине XVIII века
«К стихам своим (Письмо)»
В этом тексте, как и в сатире «К уму моему», возникают первые высокие художественные мысли в русском стихотворении[22]. Кантемир пишет о поэте, который с тяжелым сердцем выпускает в свет свои стихи, уговаривая их не торопиться выставляться на всеобщее обозрение (лежали бы у меня на столе – я бы вас шлифовал, перечитывал и пестовал)…
«…считается, что автор вынашивает книгу… мыслит, страдает, живет для нее… предшествует своему произведению, как отец сыну…» (Ролан Барт. «Смерть автора», 1967)
Но стихи, как повзрослевшие дети, просятся на волю, им невтерпеж. Они говорят своему отцу-создателю – мы уже большие, нам пора в мир: мы хотим, чтобы нас читали и понимали, хотим нравиться и быть на слуху, на виду, на языке…
Скучен вам, стихи мои, ящик, десять целыхГде вы лет тоскуете в тени за ключами!Жадно воли просите, льстите себе сами,Что примет весело вас всяк, гостей веселых,И взлюбит, свою ища пользу и забаву,Что многу и вам и мне достанете славу.
Подпись А. Кантемира, из книги «Галлерея русскихъ писателей»
Создатель (он же автор) предупреждает (хотя дети нас разве слушают, когда мы их предупреждаем?) – мир жесток. Что, если вас не будут читать и вместо понимания завернут в вас рыбу или сало? Кому до вас дело, кроме автора, отца вашего?
Вам рок обвертеть собой иль икру, иль сало.Узнаете вы тогда, что поздно уж сетиБоится рыбка, когда в сеть уже попалась;Что, сколь ни сладка своя воля им казалась,Не без вреда своего презирают детиСоветы отцовские. В речах вы признайтеПоследних моих любовь к вам мою. Прощайте.Прощайте. Точно так же – с тяжелым сердцем – и мы отпускаем детей. Возможно, это лучшая художественная мысль (метафорическое разрезание пуповины – отделение автора от его текста), зафиксированная в русской поэзии в первой половине XVIII века.
Через 220 лет об уходе автора из своего текста будет сенсационно говорить француз Ролан Барт в своей статье «Смерть автора».
Но Барт лишь повторил за Кантемиром, что автором выпущенного на свободу текста является читатель – именно он оживляет слова или предает забвению, являясь судьей, прокурором или спасителем…
«…рождение читателя приходится оплачивать смертью автора…» (Ролан Барт. «Смерть автора», 1967)
Разрешение на выезд – здравствуй, Лондон!
Р. Грифье. Лондон, вид на собор апостола Павла
Леонард Эйлер, точно так же опередивший свое время, на второй год царствования Анны Иоанновны (когда Антиох написал стихотворение «К стихам своим») стал профессором физики, а на четвертый – петербургским академиком и профессором высшей математики с окладом 600 рублей.
В это время Кантемир работал в Лондоне первым российским послом в Англии после провозглашения России империей. Антиох учит английский язык, добивается признания императорского титула Анны Иоанновны, успешно участвует в дипломатической борьбе вокруг Польского престола, подписывает торговый договор между Россией и Британией и занимается отправкой книг, научных приборов и ценных специалистов по заданию академии наук Санкт-Петербурга. Отправляет также шелковые чулки, страусовые перья и дамские ружья по заказам российских придворных[23].
М. Францис. Оборудование химической лаборатории
В 1738 году Кантемир перебирается в Париж (успев посмотреть на первый в истории прижизненный памятник композитору, поставленный в столице Англии,– Георгу Вильгельму Фридриху Генделю), где служит сначала полномочным министром, а потом и посланником России. И здесь пришлось добиваться признания императорского титула Анны Иоанновны (все мы упорно добиваемся признания…), в оставшееся же время Антиох пишет последние три сатиры, переводит литераторов и историков, а с Шарлем Луи де Монтескьё еще и беседует лично, встречаясь в салоне мадам Жофрен.
Н.-Ж.-Б. Рагене. Вид на Париж с Нового моста
В это же время русская царица была увлечена охотой – только за один летний сезон 1739 года она подстрелила около 400 зайцев и не менее 600 уток (четыре с половиной зайца и шесть с половиной уток в день).
По смерти Анны Иоанновны Кантемиру поступило интересное предложение – стать наставником малолетнего Иоанна VI. Еще один русский царь мог быть воспитан русским поэтом, но не сложилось.
Здоровье Кантемира ухудшалось: перенесенная в детстве оспа дала осложнение на глаза (иногда поэта и дипломата приходилось кормить с ложки: сам он ничего не видел), и теперь секретарь записывал то, что Антиох диктовал по памяти…
Л. Ван Лоо. Дама в охотничьем костюме с ружьем
Неизвестный художник. Император Иоанн
Герой не своего времени
Феофан Прокопович, восторгаясь первой сатирой Кантемира, писал:
Пусть весь мир будет на тебя гневливый,Ты и без счастья довольно счастливый…Но был ли счастлив Антиох? И жил ли он для счастья? Главный силлабический поэт России первой трети XVIII века, первый поэт большой мысли и интонации, первый умный и образованный российский дворянин XVIII века был человеком будущего – это представитель новой, пушкинской эпохи, случайно оказавшийся в наших краях значительно раньше своего времени.
Сатиры Кантемира ходили в России по рукам и были изданы только в 1762 году – в одно время с «Эмилем» Руссо (в очередной смутный год российской истории). До этого они вышли в Европе в прозаических переводах: в Голландии и Франции на французском и в Берлине на немецком.
Антиох Дмитриевич Кантемир умер ровно за 100 лет до Евгения Боратынского, – как и Евгений Абрамович – в Европе, и так же долго его тело перевозили в Россию.
Как и Боратынский, искавший друга-читателя среди потомков, Кантемир говорил о милости внимания…
Тленность века моего ныне познаваю,Не желаю, не боюсь, смерти ожидаю.Когда вы милость свою ко мне неотменноЯвите, то я счастлив буду совершенно.(Антиох Кантемир. «Стихи из философских писем»)
Василий Кириллович Тредиаковский (1703–1768)
Неизвестный художник. В. Тредиаковский
Тредиаковский первым в русской истории стал:
• официальным придворным поэтом Российской империи;
• русским студентом Сорбонны;
• филологом, написав трактат о способе сложения российских стихов и о русской фонетике, переведя 26 томов древней истории (после того как 10 томов сгорело при пожаре, он все сделал заново) и либретто первой оперы, поставленной в России (в 1736 году «Сила любви и ненависти» на музыку Франческо Арайи);
• автором (переводного) романа в стихах, русского гекзаметра и стихотворения, написанного хореем.
Подпись В. Тредиаковского, из книги «Галлерея русскихъ писателей»
МОЯ РОДОСЛОВНАЯ
1-я жена Василия Тредиаковского: Федосья Фадеева, дочь сторожа Астраханской губернской канцелярии, скончалась во время чумной эпидемии 1728 года.
2-я жена Василия Тредиаковского: Марья Филипповна Сибилева, дочь орловского протоколиста.
Отец: Кирилл Яковлев (фамилию Тредиаковский сын Василий получил во время учебы, гордо объявив соратникам, что в предках у него было целых три дьякона) – священник астраханской Троицкой церкви, приехавший из Вологды на юг в год Великого посольства Петра I в Европу; чтобы прокормить семью, занимался садоводством и огородничеством, но когда сыну Василию исполнилось 14 лет, отдал за долги и сад, и огород; также скончался во время эпидемии чумы 1728 года.
Вечные оппоненты
Мы знаем про Архангельский обоз с Михаилом Ломоносовым. Но был еще и астраханский обоз с Василием Тредиаковским. Один реформатор русского литературного языка пришел в Москву с севера, другой (как и положено боддхисаттве)– с юга[24]. Тредиаковский был в Москве раньше Ломоносова на восемь лет и поступил в ту же Славяно-греко-латинскую академию. С Ломоносовым Василия Кирилловича роднит и то, что оба в погоне за знаниями и научными открытиями либо оставляли своих жен (по крайней мере временно), либо грамотно уклонялись от женитьбы. Оба по поступлении в Московскую академию были 19-летними. И оба в одном и том же 1745 году (в один день) станут первыми русскими профессорами академии – Ломоносов по химии, Тредиаковский по красноречию (элоквенции).
Э.Фессар и К. Вортман. М. Ломоносов
В академии Тредиаковский активно занимался литературой, написав за 20 лет до Сумарокова две пьесы (они не сохранились) и сочиняя по ночам стихи на латинском языке. Обучался Василий, скорее всего, за счет капуцинов, с которыми он подружился, окончив их астраханское учебное заведение[25].
В Гааге, Париже и ГамбургеНа третий год обучения Василию до смерти захотелось закончить образование в Европе. За 100 лет до Пушкина его первого среди русских поэтов потянуло в Париж, и, завершив среднее образование в 22 года, Тредиаковский бросает академию и сначала в течение года пребывает в Гааге при полномочном министре графе Иване Гавриловиче Головкине (к которому лет через 15 будет обращаться в поисках супруга жена Ломоносова), овладевая там, в первую очередь, французским языком (в Европе российским дипломатам нужен был посредник для налаживания связей с католиками, и Василий Кириллович как друг капуцинов неплохо подходил для этой роли).
Затем, пройдя из Антверпена в Париж не менее 300 километров пешком (в позднюю прохладную осень 1727 года), Тредиаковский становится первым русским студентом Сорбонны, прослушав в течение двух лет курс богословия и свободных искусств. Жил Василий в столице Франции у главы русской дипломатической миссии Александра Борисовича Куракина[26] и в силу своей бедности посетителем парижских салонов не стал. С галантной культурой и правилами хорошего тона знакомился по книгам, картинам и личным наблюдениям со стороны бульваров, где незнатным и несостоятельным прогуливаться разрешалось. Судя по всему, Василий и выпускные экзамены в университете не сдал, поскольку они в Сорбонне были платными.
В ноябре 1729 года (когда Антиох Кантемир завершает свою первую сатиру) друг капуцинов Тредиаковский перебирается в Вольный ганзейский город Гамбург, где выполняет мелкие поручения Куракина, далеко не всегда связанные с обретенными в Сорбонне знаниями: например, организует отправку в Россию охотничьей собаки дипломата и осенью следующего года вслед за собакой Куракина морем добирается на Родину[27].
П.К. ля Фарг. Вид на Бинненхоф, Гаага
Первая сенсация от Василия Тредиаковского
В Россию Василий везет рукопись переведенного скучными гамбургскими вечерами французского романа Поля Талеманна (не утратившего за 70 лет свою популярность). Называться книга у Тредиаковского будет «Езда в остров Любви»[28]. На титульном листе издания в декабре 1730 года автор описан как студент, и это соответствовало действительности: 27-летний Василий, будучи причисленным к Академии наук, являлся студентом Академического университета (преподавателей в университете было тогда значительно больше, чем студентов). Роман «Езда в остров Любви» стал настоящим событием среди немногочисленной читающей аудитории Российской империи. Его называли энциклопедией любовных ситуаций с многочисленными оттенками, разнообразными по цветовой гамме. Главный герой посещает на этом удивительном острове Любви город Ухаживаний и расположенный неподалеку пригород Надежды (ухаживая, мы, конечно же, надеемся).
«Оттуду я отшелъ и пошолъ къ тому мѣсту, гдѣ мнѣ надлежало видѣть княгиню НАДЕЖДУ; которая есть весма прекрасная персона; лице она имѣетъ веселое, и всю фізіономію свѣтлую и пріятную…»
Неизвестный художник круга Д. Левицкого. Портрет графа М. Воронцова
Наичувствительнейшие минуты проводит герой в Замке Прямой Роскоши (где сбываются желания), но плата за роскошь высока: приходит неумолимый Рок и в разгар исполнения желаний подло уводит любимую Аминту, чтобы, увидев с высокой горы измену возлюбленной, герой заторопился к озеру Отчаяния…
Таким образом, задержавшись в вольном городе Гамбурге на 10 месяцев, Василий Кириллович вольно, с оригинальными стихотворными вставками перевел на русский язык первый светский роман! Еще эту книгу назовут романом воспитания чувств – до главной русской повести воспитания чувств XVIII века («Бедной Лизы» Карамзина) оставалось 62 года.
В качестве приложения к роману – чтобы уж точно стать модным писателем – Василий выпустил сборник своих стихотворений на трех языках (13 – на русском, 18 – на французском, плюс – как друг капуцинов – одну эпиграмму на латыни) и именовался теперь в столицах не иначе как «русский европеец».
Русский европеец Тредиаковский – автор первого успеха в русской литературе.
Карьера модного писателя ускорилась – в 1732 году (за 10 лет до Ломоносова) Василий Кириллович уже адъюнкт (ассистент профессора) академии с подписанным контрактом. Согласно пункту № 2, адъюнкт обязан:
«Вычищать язык русский, пишучи как стихами, так и не стихами».
Так Василий Тредиаковский стал первым официальным чистильщиком русского языка с окладом в 360 рублей (точно такой же первый оклад будет и у Ломоносова).
В. Тредиаковский. Роман «Езда в остров любви»
Продолжая традицию Симеона Полоцкого, Тредиаковский пишет похвальные стихи и панегирики в адрес императрицы и ее старшей сестры Екатерины, получая за это хорошие денежные премии, и активно обрастает связями: знакомится с Феофаном Прокоповичем и чуть позже – с Михаилом Илларионовичем Воронцовым[29]. Кроме того, подхватив очередную эстафету от Полоцкого, Василий Кириллович работает учителем русского языка принца Антона Ульриха, мужа Анны Леопольдовны (вслед за ним учить великих князей в XVIII веке будет поэт Михаил Муравьёв, а в XIX веке – Василий Жуковский). Налаживая отношения как с вельможами, так и с церковниками (и умело скрывая дружбу с капуцинами), Тредиаковский получает от Синода аттестат, позволяющий претендовать на должность профессора, и эксклюзивное право на поэтический перевод псалмов (причем вся прибыль от издания была отдана переводчику, что было редкостью в те годы).
Вторая сенсация от Василия Тредиаковского
Вольтер. Философские письма
В сентябре 1734 года (когда во Франции анонимно вышли крамольные «Философские письма», все-таки принадлежавшие перу Вольтера) в оде новому президенту академии Иоганну Корфу Тредиаковский впервые применяет семистопный хорей, продекларировав реформу русского стихосложения.
Славны воспевать дела, чрез стихи избранны,Толь великия в женах монархини Анны.Началась эра силлабо-тонической поэзии в России. Тредиаковский публикует трактат «Новый и краткий способ к сложению российских стихов», где дает определение девяти основным понятиям (поэтической стопе, рифме и так далее). Трактат производит настоящий фурор у молодых столичных поэтов (его внимательно изучает молодой Сумароков, а Ломоносов берет с собой в Германию, чтобы критиковать и дорабатывать). По уровню воздействия на русскую поэзию трактат Тредиаковского сопоставим с влиянием на европейскую историю «Манифеста Коммунистической партии» Маркса и Энгельса. Долгий слог отныне именуется ударным, короткий – безударным.
Силлаботоники всех стран – соединяйтесь!
Свои собственные стихи, которые Василий Кириллович пишет хореем (двусложный размер с ударением на первый слог), он пытается приблизить к латинским образцам (считая их нормой), смещая ударения в словах и активно используя метод инверсии (изменение естественного порядка слов) для того, чтобы максимально разделить поэтическую и прозаическую речь: «…Пришед в дом, кушать и садится» — вместо «и кушать садится»; «вне рассудок правоты» — вместо «рассудок вне правоты». Текст стихотворения у Тредиаковского превращается в своеобразную игру для читателя – «угадай смысл за пять секунд, переставив слова в строке».
Василий Кириллович установил инверсионный рекорд Европы – главное слово в одном из его словосочетаний отделено от зависимого двадцатью шестью словами! И постоянно смешивал, казалось бы, несовместимые по стилю и употреблению слова – церковные и разговорные. Все это делало стихотворения Тредиаковского нарочито тяжелыми для чтения и восприятия в сравнении с лучшими текстами будущих соперников – Александра Сумарокова и Михаила Ломоносова.
Повседневный беспредел при дворе Анны ИоанновныЗимой 1740 года, за девять месяцев до смерти Анны Иоанновны, Тредиаковский попадает в самую тяжелую ситуацию в своей жизни. Кабинет-министр Артемий Петрович Волынский, генеральный продюсер готовившегося праздника в Ледяном доме, вызывает Василия Кирилловича и уверенно бьет его по лицу (крепкие хозяйственники часто применяли дубину или мордобой как эффективное средство повышения производительности труда; от Франции здесь по-прежнему отстаем лет на 100: в голову кумира салона Рамбуйе поэта Венсана Вуатюра гости герцога запускали тарелками, а лакеи для потехи кололи его шпагами), требуя написать в самые сжатые сроки максимально пошлое приветствие к шутовской свадьбе[30]. Обиженный и избитый Василий Кириллович идет с челобитной к Бирону (политическому оппоненту Волынского), но, ожидая своей очереди у кабинета фаворита Анны Иоанновны, снова сталкивается с Волынским[31].
Крепкий хозяйственник и патриот, не любивший немцев и католиков, Волынский вторично, уже в доме Бирона (что было ошибкой Артемия Петровича), избивает поэта и сажает его под арест (день явно не задался для Тредиаковского)…
Л. Каравак. Э. Бирон
Единственное, что могло успокоить Василия Кирилловича, так это то, что противостояние Бирона с Артемием Волынским закончится катастрофично для последнего: в июне 1740 года, когда Ледяной дом уже три месяца как растаял, после непродолжительного суда кабинет-министр Волынский был жестоко казнен на площади Сытного рынка в столице – сначала ему отрубили руку, затем голову (получетвертование). Василию Кирилловичу в качестве компенсации морального ущерба выплатили дополнительный годовой оклад – но вряд ли эти 360 рублей залечили глубокую моральную травму.
Г. Глушков. Казнь Волынского
Борьба со стихией и с коллегами по перу
Положение Тредиаковского ухудшилось в связи с возрастанием авторитета Ломоносова, уже написавшего ямбом оду на взятие Хотина и иронизировавшего по поводу неуклюжего хорея Василия Кирилловича. Последний взлет Тредиаковского выпадет на 1745 год: в один день (25 июля) двум оппонентам – Тредиаковскому и Ломоносову – было присвоено звание профессора академии. Вот только контракт Василия Кирилловича (с годовым окладом в 660 рублей) предусматривал теперь исключительно переводы научной литературы. Писать стихи Тредиаковский практически перестал – силы уходили на борьбу с Ломоносовым и взбесившейся стихией: осенью 1747 года сильный пожар уничтожил вещи поэта и только что сделанный перевод «Римской истории» (материальную помощь погорелец получил календарями на 1749 год). Через полтора года – новый пожар, не обозначенный в подаренном календаре… Если же к этому добавить, что во время Троицкого пожара 1737 года в центре Москвы (крупнейшего пожара XVIII века) уже сгорало все имущество Тредиаковского, то не устаешь поражаться, как люди той эпохи умели держать удар и упрямо двигались к своим целям. И, безусловно, Василий Тредиаковский – чемпион среди европейских литераторов по количеству пожаров, уничтожавших его имущество в течение жизни.
Неизвестный художник. Троицкий пожар в Москве
К противостоянию подключается и Александр Сумароков, который вывел Тредиаковского в скучном и занудном главном герое своей комедии «Тресотиниус» – учителе арапского, сирского и халдейского языков[32].
Мастерская Ф. Рокотова. А. Сумароков
Василий Кириллович держит удар и отвечает критическим разбором комедии в «Письме от приятеля приятелю». Таким образом, в результате этого противостояния мы имеем первую полноценную русскую комедию и первый опыт русской литературной критики (в борьбе обретешь ты право быть первым и поможешь национальной литературе!..).
