Пушкинская эпоха: преддверие. XVIII век

Вот как сегодня может выглядеть инструкция по правильному чтению поэзии барокко:

1.Текст обязательно должен пропеваться при исполнении (при этом строка делится примерно на три части).

2.Хороший барочный поэт пропевает каждое слово, растягивая не только гласные (их и плохой поэт растянет), но и согласные в конце слов (имитируя ветер, шелест травы и листьев и даже гул колоколов).

3. При пропевании необходимы регулярные поклоны слушателю и ритмичные раскачивания всем телом. Если вас обвинят в том, что получается литературная пантомима с привкусом медитативного танца наподобие суфийского кружения, – значит, вы всё сделали правильно.

Вот 13-слоговая строка (здесь, раскачиваясь, можно уйти в бодрый вальс):

Вино хвалити или хулити – не знаю,Яко в оном и ползу и вред созерцаю.Полезно силам плоти, но вредныя страстиВозбуждает силою свойственныя сласти.

А вот 11-сложник (тут совсем другое раскачивание – в ритме марша и речевки, как будто шагает дружно в ряд пионерский наш отряд):

День превеселый ныне совершаем,радости сердца наша исполняем,яко Христос Бог днесь ся нам раждаети яко солнце вселенней сияет…

С. Полоцкий. Рифмологион, титульный лист

Полоцкий создает и ритуал преподнесения оды – как поднести текст руководителям страны и отойти с поклоном и чувством собственного достоинства (подход к снаряду и грамотный соскок – уверенное завершение упражнения, в терминах сегодняшней спортивной гимнастики). Симеон активно экспериментирует с размером, подбирая каждый раз адекватный ритм: при переложении пятого Псалма за тремя 11-слоговыми строками следует пятислоговая. Читайте, также мысленно раскачиваясь, а на последней строке аккуратно повернитесь в пять шагов на 360 градусов, показывая суету сердца:

Правдою Ти мя, Господи, настави,враг моих ради, путь мой весь исправи.Яко от уст их, что право отметно,сердце суетно.Последние дела в короткой жизни

Полоцкий первым на Руси составляет стихотворный Псалтирь, переведя псалмы Давида[10]. Из его молитвенных и одических посланий – панегириков – вырастут оды XVIII века (одическую эстафету подхватят Херасков, Державин и Ломоносов, который, отправившись в 19 лет с рыбным обозом в Москву, возьмет с собой «Псалтирь» Полоцкого).

Но тот же неугомонный Симеон пишет и первые сатиры (сатирическую эстафету через полвека подхватят Прокопович с Кантемиром). За 200 лет до Карла Маркса вполне доступно для населения поэт рассказывает о прибавочной стоимости и хитрости купцов (будущих капиталистов).

Изрядное лакомство в купцах обитает,еже в многия грехи оны убеждает.Во-первых, всякий купец усердно желает,малоценно да купит, драго да продает.(Симеон Полоцкий. «Купецтво»)

Неизвестный художник. Ф. де Ларошфуко

Заботясь об образовании россиян, Симеон делает великое дело: составляет проект первого высшего учебного заведения в России – Славяно-греко-латинской академии. Открыта академия будет в Москве через семь лет после смерти поэта (в один год с Полоцким этот мир покинул французский писатель Франсуа де Ларошфуко), а дорабатывал проект ученик Симеона, Сильвестр Медведев.

С. Полоцкий. Псалтирь Рифмотворная

Взлет и трагедия Сильвестра Медведева (1641–1691)

Это самый энергичный ученик Полоцкого, родившийся в год издания главного философского труда Рене Декарта – «Размышления о первой философии» – и считающийся первым русским библиофилом. Составил первый проект московского университета, сочинил первую историческую книгу на русском языке – о стрелецком бунте 1682 года – и вслед за учителем открыл свою школу (вместе с Симеоном Полоцким они рассматривались руководством московского патриархата как «западники» и латиняне). Стихи писал, но в умеренном количестве, а печальную известность приобрел благодаря богословскому трактату, в котором утверждал, что при причастии хлеб и вино претворяются в тело и кровь в момент произнесения слов Христа: «Приимите и ядите…»

Неизвестный художник. Патриарх Иоаким Московский

Это вызвало возмущение у новых ставленников патриарха Иоакима: братья Лихуды[11] как раз и были призваны из Константинополя, чтобы давать отпор разнообразной латинской ереси. В ответном сочинении Лихуды заявляли, что претворение происходит вовсе не в этот момент, а во время произнесения слов «Преложи я Духом Твоим Святым» при чтении молитвы о ниспослании Святого духа.

Завязался бурный спор о претворении. Впервые в истории из тихих монастырских келий дебаты перешли на улицы Первопрестольной: купцы, торговцы и ремесленники бросали свои занятия и спорили с пеной у рта о вещах высоких и нетленных. Московские женщины, отложив дела по дому, проявляли активную жизненную позицию, до хрипоты доказывая точку зрения Сильвестра или братьев-греков, приехавших из Константинополя. Начались драки и беспорядки. Церковные службы, торговля товарами первой необходимости и жизнь столицы в целом были парализованы: люди возвращались домой охрипшими, с синяками и ссадинами. Келья Сильвестра охранялась стрельцами. Такова была Москва 1687 года (в Лондоне в это время увидело свет сочинение Исаака Ньютона «Математические начала натуральной философии», где впервые был сформулирован закон всемирного тяготения).

Знаете, а лично я хотел бы жить в стране, где люди отчаянно и жестко спорят на улицах по поводу момента претворения хлеба и вина в тело и кровь Христову, – такой страной можно и нужно гордиться.

После отстранения Софьи Алексеевны от власти – Сильвестра, ставшего одним из главных врагов нового порядка, схватили, заставили покаяться, а опасную книгу всенародно сожгли[12]. И стали говорить, что просвещать и образовывать народ если и надо, то под бдительным присмотром, дозированно, за границу ученых не следует пускать вообще, ибо там они заражаются латинской ересью и усваивают иноземные обычаи, чуждые русскому духу. В феврале 1691 года, за 100 лет до оглашения смертельного приговора Александру Радищеву (когда во Франции была издана трагедия Жана-Батиста Расина «Гофолия»), Сильвестру Медведеву, после покаяния ставшему просто Сенькой, отрубили голову, в которой скопилось слишком много вредных мыслей.

Неизвестный художник. Обучение в Славяно-греко-латинской академии

Историческая справка

В 1687 году в Москве открывается Славяно-греко-латинская академия, учрежденная по инициативе Симеона Полоцкого и воплощенная в жизнь в том числе его учеником Сильвестром Медведевым, – это первое в России учебное заведение (после Киевско-Могилянской коллегии), положившее начало всему российскому высшему образованию. Обучались там в течение 12 лет: в три фазы по четыре года, от начальной школы до университетского уровня (данный принцип Иван Бецкой возьмет при составлении устава Смольного института благородных девиц, а Михаил Сперанский – при создании Царскосельского лицея). Это была уникальная всесословная (хотя бы на первые 40 лет) образовательная структура (сделать Царскосельский лицей всесословным не разрешит Сперанскому Александр I). Впервые в одном учреждении обучались дети не только дворян, чиновников и церковников, но и купцов и даже холопов. В первых наборах оказалось около ста человек. В начале XVIII века учились 600 студентов, а в начале XIX века – более 1600. Прекратила деятельность академия в 1814 году.

Взлет и трагедия Феофана Прокоповича (1681–1736)

С одной стороны, универсальный ученый – поэт, переводчик, математик, философ, богослов, архиепископ, первый вице-президент Святейшего правительствующего синода и сподвижник-референт Петра I. С другой – мстительный человек, в конце жизни разбиравшийся со своими оппонентами в застенках Тайной канцелярии, предварительно составив четкую инструкцию в прозе к ведению допросов.

Неизвестный художник. Ф. Прокопович

Несмотря на то что в России в начале XVIII века шел первый глобальный тектонический сдвиг – резались бороды, строился необычный европейский город и старая жизнь активно трещала по швам,– новый поэтический стиль при этом не появился[13]. Зато полным ходом шла секуляризация русского литературного языка (если можно было бы оказаться в тот момент внутри языка, то происходившие процессы напоминали бы броуновское движение – русских, церковнославянских и только что заимствованных слов).

П. Новелли. Основание Санкт-Петербурга

На мой взгляд, лучшим поэтическим летописцем для реформ Петра – вышедшим строить и месть – был бы Владимир Маяковский, но ему предстояло заявить о себе еще только через 200 лет[14].

Но у времени свои взгляды на то, кому и когда появляться на свет. Сподвижником царя-реформатора стал Феофан Прокопович.

П. Гецци. Папа Климент XI

Как и Симеон Полоцкий (и Стефан Яворский), Феофан (родившийся через 10 месяцев после ухода Полоцкого) стремился получить наилучшее образование и, неудовлетворенный знаниями, предоставленными в Киево-Могилянской коллегии, проделал ту же ловкую образовательную комбинацию: перешел в католичество и, обойдя пешком пол-Европы, поступил как католик в иезуитскую коллегию в Риме (учрежденную для греков и славян), которую окончил с отличием, поразив эрудицией и скоростью мышления папу римского Климента XI. От предложения остаться в Риме вежливо отказался и перебрался в Киев, вернувшись обратно в православие, но оставшись верным поклонником Рене Декарта.

Неизвестный художник. Лубок «Цирюльник стрижет бороду раскольнику»

По случаю Полтавской победы Феофан (как и Симеон Полоцкий после взятия Полоцка) удачно преподнес царю свежий панегирик и незамедлительно получил должность ректора Киево-Могилянской академии, но уже в 1716 году (когда во Францию вернулись итальянские комедии с Арлекином и Коломбиной, запрещенные предыдущим Королем-Солнце) был призван в Санкт-Петербург, чтобы идти по жизни бок о бок с царем.

И. Тупылев. Пётр I и Священный синод

Именно Прокопович по заданию Петра I составил закон об уничтожении патриаршества и замене его коллегиальным управлением (Синодом). Через его редактуру проходили либо им и составлялись все законодательные документы, связанные с церковью[15], а также многие светские документы, в том числе знаменитый указ о престолонаследии. Так же, как Александр Безбородко будет оперативно формулировать идеи Екатерины, когда они еще только хаотично формировались в голове царицы, Феофан угадывал и подсказывал недосказанное и даже недодуманное Петром.

Но не законами и проповедями одними жил Прокопович – писал он и стихи[16]. По эстафете от Симеона Полоцкого Феофан стал писать сатирические тексты, обличая ханжество, невежество и псевдоученость и расчищая путь Антиоху Кантемиру (Прокопович написал Кантемиру одобрительный отзыв на его первую сатиру в виде стихотворного обращения, после чего Антиох посвятил Феофану свою третью сатиру – это первый обмен посвящениями в русской поэзии).

Н. Неврев. Начальник Тайной канцелярии А. Ушаков допрашивает княжну Юсупову

По смерти Петра высокое и уверенное положение Феофана Прокоповича заметно пошатнулось. Пришлось поэтапно сходить с административного ресурса (благословляя по ходу снижения Антиоха Кантемира), но в решающую минуту конфликта между «верховниками» и Анной Иоанновной Феофан принял правильную политическую позицию и был обласкан новой императрицей. Хорошо, что Кантемир под давлением завистников уехал из России на дипломатическую службу – он бы не узнал Прокоповича. Последние годы своей жизни Феофан, пользуясь положением, жестко мстил своим оппонентам, предварительно написав – жаль, что не в рифму – вдохновенную инструкцию к ведению допросов в Тайной канцелярии…

…Всем вопрошающим наблюдать в глаза и на все лице его, не явится ли на нем каковое изменение, и для этого поставить его лицом к окошкам… Как измену, на лице его усмотренную, так и все речи его записывать…

Стал некогда прогрессивный Феофан (открывший в своей усадьбе на Карповке семинарию, собравший там тысячи книг и первым высказавший идею создания Публичной библиотеки) жестоким, мстительным консерватором. Исправно писал панегирики веселой императрице, а на шестой год ее правления со словами «О главо, главо! разума упившись, куда ся приклонишь?» отправился в мир иной приклонять голову, упившуюся разумом.

А незапно день последнийРазрушит твой живот бедный.И в той час темныйПойдешь в ров земныйИ в прах твой наследный.Как же то предстанешь Богу, не видевший Бога?(Феофан Прокопович. «О суетный человече, рабе неключимый…», конец 1720-х – начало 1730-х).

Антиох Кантемир (1709–1744)

А. Мюнстер. Князь А. Кантемир

Кантемир стал в русской истории первым:

• светским поэтом;

• собственно поэтом, в стихах которого неслучайно появляется интонация и высокая художественная мысль;

• русским сатириком на постоянной основе (автором восьми сатир);

• блестяще образованным дипломатом (возможно, самым образованным россиянином своего времени) – послом Российской империи в Лондоне и Париже.

И не будем забывать, что Антиох Кантемир – один из активнейших участников противостояния «верховников» и группы дворян, поддержавших Анну Иоанновну.

МОЯ РОДОСЛОВНАЯ

Сестра (по отцу): Екатерина Дмитриевна Голицына (урожденная Кантемир, 1720–1761), выйдя замуж за дипломата Дмитрия Михайловича Голицына, стала в начале 1760-х годов звездой Парижа, покорив столицу Франции красотой, умом и эрудицией.

Брат: Сербан Дмитриевич Кантемир (170?–1780), с ним Екатерина II заключит сделку по приобретению участка земли для обустраивания села Царицыно.

Сестра: Мария Дмитриевна Кантемир (1700–1757), по легенде – фаворитка Петра I (возможно, рожденный ею от царя мальчик умер в 1722 году); будучи фрейлиной при московском дворе Анны Иоанновны, после переезда двора в Санкт-Петербург Мария получает разрешение (царица была в долгу перед Антиохом Кантемиром) остаться в Москве; женихам стабильно отказывала и вместо замужества организовала первый в России литературный салон; на собственные деньги перевезла тело брата Антиоха из Парижа в Москву и похоронила рядом с отцом.

Отец: Дмитрий Константинович Кантемир (1673–1723) – молдавский господарь; по окончании неудачного Прутского похода Дмитрий Кантемир с 1000 молдавских бояр (целый боярский полк) прибыл под эгиду Петра, став светлейшим князем как России, так и Священной Римской империи, а также – сенатором, тайным советником и одним из основателей Санкт-Петербургской академии наук (за переход с молдавскими боярами через Днестр Дмитрию Константиновичу была выделена значительная пенсия и ряд территорий Орловской губернии); владел турецким, персидским, арабским, греческим, латинским, итальянским и французским языками, был историком и философом.

Мать: Кассандра Кантакузен (1681–1713) – дочь правителя Валахии (область между Южными Карпатами и Дунаем, сейчас – юг Румынии); любила чтение и активно занималась воспитанием детей, когда семья жила в Константинополе (род Кантакузенов утвержден в России в княжеском достоинстве в 1865 году).

В первых рядах полиглотов XVIII века

Антиох – младший сын в семье – получил прекрасное домашнее образование, благо отец и сам был ученым и полиглотом, да еще и деньгами и связями располагал. Поучившись в Славяно-греко-латинской гимназии, стал вслед за отцом одним из первых российских полиглотов Петровской эпохи: кроме европейских языков (английский будет изучать позже в Лондоне) знал древнегреческий, латинский и старославянский. В 1723 году (когда во Франции выходит первая эпическая поэма Вольтера «Генриада») вместе с отцом и красавицей-сестрой сопровождает Петра I в Персидском походе и просит царя направить его учиться в Европу, но Пётр отказывает – как и Николай I Пушкину[17]. Согласившись с волей государевой, 17-летний Антиох уже по смерти царя-реформатора слушает лекции по истории, математике, физике и философии в Академическом университете и в том же 1726 году становится прапорщиком лейб-гвардии Преображенского полка.

А. Шарлемань. Рядовой, сержант и офицер Преображенского полка в 1695–1700 годах

Ф. Рубо. Вступление императора Петра I в Тарки

Э. Хандманн. Л. Эйлер

На следующий год в столице появляется еще один молодой талантливый человек (и это особое событие для русской истории): по приглашению Санкт-Петербургской академии в Россию приезжает 20-летний Леонард Эйлер, один из величайших математиков в истории человечества (и в это же время во Французскую академию избирается Шарль Луи Монтескьё). Царствовавшая Екатерина I всячески способствовала развертыванию Академии – сначала в нее зачисляются братья Бернулли[18], а затем по их рекомендации и Эйлер – на должность адъюнкта (ассистента профессора) с годовым окладом в 300 рублей и казенной квартирой. Троюродным братом матери Эйлера был профессор кафедры высшей математики Санкт-Петербургской академии швейцарец Якоб Герман, оказавший будущему математическому гению всяческое содействие на начальном этапе – тем более что за несколько дней до приезда Леонарда умерла покровительница академии Екатерина I. Впрочем, и Пётр II намеревался быть другом просвещения:

«По прибытии своем в Москву его величество изволил подтвердить привилегии Академии наук, учредив порядочные и постоянные доходы профессорам и прочим служителям того училища» (Антиох Кантемир, примечания автора к первой сатире).

Указ Екатерины I о создании Академии

«На хулящих учение. К уму моему»

Свою первую сатиру «На хулящих учение. К уму моему» (по объему – 196 строк, в каждой – 13 слогов, в два раза больше пушкинской оды «Вольность») Антиох Кантемир написал в 1729 году, направив ее, с одной стороны, против тех, кто, расправив плечи после смерти царя-реформатора, не мог поступиться принципами и пытался свернуть петровские преобразования.

Живали мы преж сего, не зная латыне,Гораздо обильнее, чем мы живем ныне…

А. Кантемир. Сатиры и другие стихотворные сочинения, издание 1762 года

С другой стороны, Кантемир пророчит одиночество человеку, углубляющемуся в смысл вещей, но такое – бескорыстное – одиночество и плодотворное молчание (это первое упоминание о красоте молчания в русском тексте) бесценно. В тихом углу молчаливый ум Антиоха Кантемира – первое звено в эстафете тишины русской поэзии (следом пойдет возлюбленная тишина Ломоносова).

Бесстрашно того житье, хоть и тяжко мнится,Кто в тихом своем углу молчалив таится…

В течение года Кантемир пишет еще две сатиры и переводит книгу Бернара де Фонтенеля «Разговоры о множестве миров» (книги Фонтенеля – племянника Пьера Корнеля – входили в библиотеку скучавшего Евгения Онегина), подтверждая подробными комментариями логику гелиоцентрического учения.

Комментарии Петербургской Академии наук

В то же время Леонард Эйлер, подтверждая свою гениальность, за пару месяцев неплохо осваивает русский язык, правда, в только что вышедшем первом русском научном журнале «Комментарии Петербургской академии наук» публикуется, как и все участники, на латинском. Если журнал Сумарокова состоял в основном из произведений Сумарокова, журнал Карамзина – из статей и опусов Карамзина, то первый русский научный журнал наполнялся преимущественно статьями энергичного швейцарского математика (всего в журнале было опубликовано не менее 400 работ Эйлера).

Кантемир и Эйлер своей молодой энергией подгоняли время и освежали напряженную атмосферу Российской империи в очередную смутную эпоху конца 1720-х годов.

Никто не ожидал, что 14-летний Пётр II уйдет из этого мира так рано и всего лишь от оспы – охотился бы себе в лесах Подмосковья, а он прервал свое существование, вызвав небывалый для здешних мест всплеск демократии. Верховный тайный совет, решавший в течение последних четырех лет важные государственные вопросы (после такой же неожиданной смерти Петра I, который все вопросы успешно решал в одиночку), рискнул законодательно ограничить самодержавие с помощью составленных Кондиций – одного из первых в Европе конституционных проектов. И когда в Москву на коронацию Анны Иоанновны съехались дворяне, рассчитывавшие на красивую церемонию и роскошный праздничный банкет, их внезапно попросили предлагать собственные инициативы по будущему государственному устройству. Многих это шокировало, но не всех.

И. Зубов. Измайлово. Отъезд императора Петра II на соколиную охоту

Одним из главных героев событий, последовавших за приездом Анны Иоанновны в Москву из Митавы (ныне латвийский город Елгава) в феврале 1730 года, стал Антиох Кантемир. 21-летний поручик и поэт (как Лермонтов) красиво выступил на политической авансцене – в момент наивысшего противостояния между Верховным тайным советом, обязавшим Анну Иоанновну подписать Кондиции, и частью дворян, не шокированных сменой повестки дня и не желавшей прихода к власти «верховников».

Антиох Кантемир против дворянского ГКЧП

Накануне восшествия на престол Анны Иоанновны Антиох в качестве связного участвует в работе двух собраний дворян – у князей Алексея Черкасского[19] и Ивана Барятинского[20]. Резко критикует Кондиции, предлагает написать прошение Анне Иоанновне о созыве генералов и высших офицеров и лично в казармах родного Преображенского полка собирает подписи офицеров, призывая выступить против «верховников»[21]. А придя в Кремлевский дворец после обеденного перерыва (разумно устроенного для приятного насыщения членов Верховного совета), дерзко зачитает резолюцию, им же написанную и одобренную дворянским собранием, о сохранении самодержавия в прежнем виде. «Верховники» на сытый желудок не смогли переварить революционную ситуацию – Анна Иоанновна эффектно разрывает Кондиции.

Неизвестный художник. Анна Иоанновна

С нашей сегодняшней колокольни кажется парадоксальным, что либерально образованный Антиох Кантемир резко выступил против либерального проекта «верховников» и в дальнейшем твердо высказывался за сохранение монархического строя, установленного Петром I. Но глобального противоречия в этом нет: Антиох был верен наказам Петра. И многих дворян, рвущихся к власти, считал злонравными и недостаточно образованными – о них, собственно, и писал в первой сатире: «Сколько копеек в рубле – без алгебры счислим».

А. Шарлемань. Анна Иоанновна разрывает Кондиции

Понимая, что такого царя, как Пётр I, в России еще долго (возможно, никогда) не будет, Кантемир и другие дворяне выбирали из двух зол – либо неограниченное самодержавие с неприятными фаворитами, либо правление группы состоятельных аристократов, прорвавшихся к власти. Кантемир, усердно занимавшийся математикой, просчитал, что второе может быть гораздо хуже.