Тайна кургана

Нежана, до этого стоявшая тихо, чуть подалась вперед.

- Но что нам делать? - прошептала она, и голос ее дрогнул. - Многие верят Перваку… не мне. Как доказать правду?

Ворон смотрел на нее долго, внимательно, рассматривая каждую черточку, каждый взмах ресниц. То, как она нервно покусывает губы. Как прямо, но с затаенной обидой смотрит на него. И он видел в ней не только страх. Но и решимость. И наконец медленно произнес:

- Правда - что родниковая вода: мутить ее легко, но очистить можно только терпением и делом. Боги подскажут путь, но идти по нему придется вам самим.

Он подошел к камню, что лежал перед идолом Перуна, провел ладонью по его шероховатой поверхности, словно пробуждая дремлющую в нем силу. И зашептал слова. До них доносились лишь их отголоски. Нежана поежилась, чувствуя озноб. Радим подошел к ней ближе, позволив себе приобнять ее за плечи и немного поделиться своим теплом. Девушка с благодарностью взглянула на него.

Ворон закончил шептать и кинул в костер очередной пучок трав. Налетевший порыв ветра взметнул вверх искры из жертвенного огня. Они закружились в воздухе, словно огненные пчелы, и на миг сложились в неровный круг.

Волхв отступил на шаг от камня, и лицо его стало ещё строже, чем прежде.

- Есть один путь, - тихо молвил Ворон, ни на кого не глядя и вслушиваясь в тихий говор ветра, - путь к Черному камню. Но идти к нему должна ты. Одна.

Радим и Нежана переглянулись. Не просто так Ворон про Черный камень молвил.

- Камень тот не простой, - заговорил он глухо, словно слова давались ему с трудом. - Его сам прадед наш Радим с собой привез. С тех земель, откуда они пришли с братом Вятко. Говорят, однажды, во время грозы, сам Перун метнул в него молнию, да так и застыл огонь внутри. Камень потом поднять не могли, врос в эту землю. Вот и оставили его тут. Так он от огня Перунова не горит, а греет душу правдой. Он чует кровь рода и помнит клятвы, что на нем давали.

- Но почему я? - прошептала она. - Разве не ты, волхв, должен спрашивать у камня?

Ворон покачал головой.

- Потому что в тебе дыхание нашего рода, кровь твоей матери, клятва твоего отца. Потому что тень неправды тебя коснулась. Камень не знает ни Первака, ни обид. Он видит правду. И коли ты одна пойдешь, в то время, когда границы меж мирами тонки, все поймут, что ты права. Потому что только тот, чье сердце чисто, решится пройти тропой, ведущей к камню. А камень отзовется. И ты услышишь его ответ. Если Узел на наших землях - камень загудит, как натянутая тетива. Если его унесли прочь - он станет холодным, будто мертвым. А если кто-то над ним худое слово промолвил да силу из него вытянул - камень заплачет, и слезы его будут черными, как смоль.

Он шагнул ближе, голос его стал тише, но от этого только тверже.

- Да, это опасно, - признал он, не отводя взгляда. - У камня свои стражи: не люди, а тени прошлого. Они пробуждаются, когда кто-то ищет правду, и испытывают сердце.

- И ты хочешь, чтобы я пустил ее туда одну? - почти зарычал Радим, сверля волхва тяжелым взглядом. - Туда, где ее поджидают опасности?

Ворон не отвел взгляда. В нем не было ни жестокости, ни равнодушия. Но уже за свой недолгий век он успел повидать, как рушатся судьбы из-за неверного шага. А перед ним были его соплеменники. Родичи. Друзья. Он не мог допустить, чтобы они ошиблись. Не в этот раз.

- Камень откликается на чистоту сердца и на вашу боль, - спокойно объяснил он. - А у тебя сейчас сердце как раскаленное железо: оно жжет и слепит. Ты увидишь не то, что было, а то, чего боишься больше всего. И эта тень может навсегда заслонить истину.

Нежана тихо втянула воздух. Она пыталась сдержать подступающий страх. Слова Ворона не внушали успокоения. Лишь заставляли еще больше бояться.

Она посмотрела на Радима. В этом взгляде было столько мольбы и одновременно тихой решимости, что у него на миг перехватило дыхание.

- Я пойду, - прошептала она, чуть приподняв подбородок и сжимая его пальцы.

Радим стиснул кулаки с такой силой, что костяшки побелели. Ему хотелось схватить ее, прижать к себе и увести прочь от всех этих древних камней, волхвов и проклятых тайн, туда, где есть только лес, тропа и они вдвоем. Но в ее глазах уже разгорался упрямый огонь. Тот самый, знакомый ему с детства огонь.

- Ты будешь не совсем одна, - пояснил Ворон, чуть смягчив голос. - У камня свои законы, но есть защитники. Помнишь волчицу, что бежала перед вами? Она не просто так пришла. Пусть она будет рядом. И ещё… - он снова потянулся к корзине и достал небольшой глиняный оберег, обожжённый до темно‑коричневого цвета, с выцарапанным на боку знаком воды. - Держи это крепко в руке, пока стоишь у камня. Это не даст тьме проникнуть глубже, чем нужно.

Он повернулся к Радиму и положил тяжелую ладонь ему на плечо. Пальцы волхва были сухими и твердыми.

- А ты вернешься в селище. Не иди за ней, как бы не хотелось. Ты поможешь ей больше, если сумеешь сдержать себя.

Радим медленно выдохнул, пытаясь смириться. Он смотрел на Нежану, и в этом взгляде смешались боль, гордость и отчаянная нежность.

- Если станет слишком страшно… - хрипло начал он.

- Я буду знать, что ты ждешь, - тихо перебила она, не дав ему договорить. - Даже если не смогу тебя видеть, я буду знать. Этого хватит.

Ворон кивнул, словно подтверждая, что слова ее были правильными.

- Солнце уже клонится к закату, - произнес он. - Время идет. Возьми оберег, Нежана. И помни: камень не любит крика, но слышит шёпот. Говори с ним так, будто доверяешь ему самое дорогое, что у тебя есть.

Девушка сжала в пальцах глиняный талисман, чувствуя, как прохлада глины медленно прогоняет дрожь из ладоней. Волчица, до того сидевшая в стороне, тихо поднялась, встряхнулась и бесшумно скользнула вперёд, указывая путь.

Нежана сделала первый шаг. Радим не двинулся с места, но смотрел ей вслед так, будто пытался удержать её одной только силой своего взгляда. Ворон остался рядом с ним, неподвижный, как изваяние, и в тишине капища слышался лишь шелест ветра да далёкий крик одинокой птицы, улетавшей прочь от наступающих сумерек.

Глава 30

Глава 30

Проводив Нежану до тропы, что вела к Черному камню, Радим ещё долго стоял, глядя ей вслед, подавляя желание пойти за ней. Его останавливали и наказ волхва, и те слухи, что ползли про них по селищу, будто змеи по сухой траве - тихие, но ядовитые. Если они не докажут, что Нежана не брала Узел Рода, то соберутся старейшины, а там и до изгнания недалеко. А может, и хуже…

Он стиснул зубы, так что на скулах заиграли жесткие желваки. Сжал кулаки до побеления костяшек. В груди ворочалось что-то тяжелое, горячее, словно угли, которые никак не хотели гаснуть. Он заберет ее. Уведет с этих земель туда, где никто слова плохого про нее не скажет. Вернется туда, на берег Славутича. Вместе с ней. Там они будут жить вдали от косых взглядов и шепота за спиной, среди ив и тихого плеска воды, где даже ветер говорит не о сплетнях, а о покое.

Его останавливало только одно: страх, что она не сможет прижиться среди чужаков. Что постепенно угаснет вдали от родной земли, которая питает ее и дарит жизнь.

Тропа уже скрыла ее за поворотом, а перед ним еще стоял ее облик: то, как она на ходу поправила платок, как чуть споткнулась о выступающий корень - он тогда едва не рванулся вперед, чтобы подхватить. А она улыбнулась и бросила через плечо:

- Не стой тут, а то селяне скажут, что ты за мной следишь, будто страж.

А он только хмыкнул в ответ, пряча боль:

- Я не слежу. Я просто смотрю, чтоб ты опять в какой-нибудь куст не влетела.

Она тогда шутливо погрозила ему пальцем. И вот теперь этот миг жег его сильнее любого костра. Его Огонек…

Он еще раз бросил взгляд на тропу, уже почти стертую сумерками. Пока он должен был остаться здесь, должен был заставить людей поверить, что Нежана ни в чем не виновата. Но если все пойдет прахом… тогда он уйдет за ней. Хоть на край света, хоть за Черные камни, хоть в самую глушь, где не ступала нога человека.

И пусть тогда говорят, что хотят. Пусть шепчут, пусть судят. Ему будет важно только одно - чтобы она была рядом, живая, смеющаяся, снова шутливо грозящая ему пальцем и говорящая: «Ну вот, опять ты за мной следишь!» А он ответит, как всегда: «Я просто не хочу, чтоб ты опять споткнулась».

Но сейчас... Мужчина запрокинул голову, чувствуя необъяснимую тревогу. Сейчас ему нужен волхв. Надо поговорить с ним. Выслушать его слова, пусть даже горькие. И сделать все, чтобы спасти ее не бегством, а правдой. Потому что Нежана не заслуживала того, чтобы ее прятали.

Развернувшись, Радим решительно зашагал в сторону капища.

Ворон сидел на низком пне у жертвенника возле костра и перебирал в пальцах сухие травы. Он не поднял головы, когда Радим шагнул на священную поляну.

- Ты пришел не за благословением, а за разрешением идти следом.

Радим замер, будто его ударили в грудь. Ворон догадывался. Или знал....

- Я пришел просить совета, - глухо ответил он.

- Совет простой: не мешай тому, что должно свершиться.

Радим сжал кулаки. В груди клокотало возмущение - как это «не мешать», когда он не знает, с чем она там может столкнуться?

- Если с ней что-то случится, я себе этого не прощу! Я должен быть рядом! Должен защитить!

Ворон наконец поднял глаза. В них не было ни осуждения, ни жалости - только спокойствие и уверенность в правильности поступков. Он знал Радима с детства, знал, какой он. Видел, как рождались и зрели его чувства по отношению к этой девушке. Понимал, что движет им. Но не мог пустить его на ту тропу, которая была ей уготована. Она должна пройти ее одна. Пока. Для него еще не время.

- Защитить можно по-разному. Иногда это просто отпустить. Нежана должна встретиться с тем, что ее ждет у Черного камня одна, потому что ее сила - в ее связи с родом. Если ты пойдешь за ней, камень не ответит, пока рядом будет стоять воин, готовый рубить любую беду.

- А если беда придет не от ветра и не от зверя, а от человека?

Ворон отвел взгляд, глядя поверх его плеча на мрачный лес.

- Твоя битва будет не у камня, Радим, а на тропе. Ты должен охранять путь, но не сам обряд. Это две разные дороги.

Радим шагнул ближе, голос его дрогнул, но не от страха, а от горькой правды, которую он не хотел признать.

- Мне тяжело это принять. Всю жизнь я думал: я сильный, я стою впереди, значит, те, кто за мной в безопасности. А теперь выходит, что моя сила может стать для нее преградой?

Ворон отложил травы и медленно поднялся. Его фигура в сером плаще казалась частью самого леса, такой же древней и терпеливой.

- Твоя сила - в том, чтобы видеть, где твоя защита нужна, а где она только мешает. Нежана идет к камню, потому что у нее есть то, чего нет у тебя: голос рода. Ты можешь быть ее опорой, но не щитом в этой тьме.

Радим опустил голову. Он чувствовал, как внутри ломается что-то привычное, надежное, то, на чем он строил свою честь и жизнь. Но на месте этого ломающегося рождалось что-то новое.

- Скажи тогда, что мне делать? - произнес он тихо.

- Будь на страже. Держи тропу. Пусть любой, кто захочет встать между ней и судьбой, сперва ответит перед тобой. Но не иди за ней туда, где она должна остаться одна.

Радим кивнул. В горле стоял ком, но слова наконец нашли дорогу:

- Хорошо. Я буду ждать у начала тропы. И если кто-то посмеет тронуть ее…

- Тогда ты покажешь, зачем тебе меч.

Ворон протянул руку и коснулся плеча Радима легким, почти невесомым движением, словно передавая не силу, а терпение.

- Боги любят смелых. Но еще больше они любят тех, кто умеет ждать.

Радим выпрямился. Молча кивнул волхву и пошел обратно к тропе, туда, где должен был ждать. Не чтобы спрятать Нежану от мира, а чтобы мир не посмел к ней подойти.

Глава 31

Глава 31

Тропа к камню будто пряталась от ее глаз, не желала становиться явной, петляла между стволов, прорастала мелким кустарником и высокой колючей травой. Корни цеплялись за подол, ветви тянулись из темноты, словно хотели удержать. Нежана стремительно шла, не зажигая огня. Ворон строго-настрого наказал: «Камень не любит чужого света. Он сам покажет, если захочет».

К полуночи лес стал совсем иным. Чужим. Привычные звуки смолкли, а тишина сделалась давящей. Даже ветер, прежде весело шелестевший в кронах, теперь лишь изредка вздыхал, отдаваясь в груди холодом и словно жалел ее, заблудшую и потерянную.

Нежана решительно шла вперед, не оглядываясь. Сердце гулко стучало в груди, эхом отдаваясь в висках. Она боялась оглянуться. Боялась, что тогда страх окончательно завладеет ею и она совсем собьется с пути.

Впереди блеснула лента реки, деревья расступились, и неожиданно перед ней вырос Черный камень. Тот самый, про который у них говорили шепотом. О котором все знали и к которому не каждый решался прийти. Ведь если человек сокроет правду даже от самого себя, то камень навек поглотит его во тьме. Нежана замерла на краю поляны, глядя на него и прижимая руки к тревожно часто вздымающейся от быстрой ходьбы груди.

Черный камень высился посреди круглой поляны, в излучине реки. В лунном свете он казался не просто темным. Он будто втягивал в себя свет, не отдавая ничего взамен. Нежана подошла ближе, чувствуя, как земля под босыми ступнями становится ледяной, хотя еще днем здесь грелась трава. Вокруг была тишина.

Но девушка не сразу поняла, что это не просто тишина. Казалось, вокруг исчезла сама жизнь. Ни шороха мыши, ни крика ночной птицы, ни даже треска сухой ветки. Лес замер, дивясь ее смелости. И от этого по коже бежали мурашки. А еще было чувство, будто чьи-то глаза скользят по ее спине, холодные и внимательные, как лезвие ножа.

Нежана невольно оглянулась, вглядываясь в черноту между деревьями. Там ничего не было. Или было, но так, что глаз не мог ухватить. Только мелькание тени, слишком плавное для зверя, слишком осмысленное для ветра.

«Не оборачивайся надолго, - вспомнились ей слова Ворона. - Тот, кто следит из сумрака, питается страхом. Пока ты смотришь ему в глаза, он становится сильнее».

Нежана сжала кулаки, заставляя себя снова смотреть на камень. Она опустилась на колени, не сводя глаз с темной громады, и тихо, почти шепотом, произнесла:

- Камень-страж, хранитель границ, не ради себя прошу, а ради рода нашего. Скажи, на землях ли наших прячется Узел Рода? Если да - укажи путь. Если нет - дай знак, чтоб не ходила зря и не тревожила предков.

Она протянула руку и коснулась камня. Пронзительный холод ударил по пальцам, будто она сунула их в прорубь, и по темной жутковатой поверхности камня побежали тонкие светлые прожилки, словно у него внутри вспыхнули замерзшие молнии. Они сплетались, трепетали, прежде чем вытянулись в одну линию и замерли, указывая в сторону леса, туда, где за старыми дубами начинались земли у межи.

В тот миг, когда прожилки сложились в стрелу, Нежана краем глаза уловила движение. Не за спиной, а по ту сторону камня, в полосе глубокой тени. Что-то скользнуло, не касаясь земли, и на миг показалось: там мелькнули очертания человеческой фигуры, только слишком вытянутой, слишком неправильной. А потом тень растворилась, будто ее и не было.

«Берегись того, кто рядом, - неожиданно прозвучал в голове глухой, словно потусторонний голос, - его тень длиннее, чем ты видишь».

Нежану охватил ужас, и она дернулась от камня, но в этот момент по нему прокатилась тяжелая волна гула. Низкий, глухой звук, похожий на раскат грома вдалеке. Камень потемнел еще сильнее, будто налился не только ночной тьмой, но и пробудил в себе тьму подземного царства. Прожилки на миг вспыхнули ослепительно ярко и тут же погасли.

- Он здесь, - прошептала Нежана, и ее голос прозвучал в этой тишине громче крика. - На наших землях… но он спрятан.

Она отдернула руку, пальцы горели от холода, а по спине бежали мурашки. И тут она заметила еще кое-что: на гладкой поверхности камня остался едва видимый узор. Вроде как след ладони, но едва заметный, будто отпечаток ветра, тонкая вязь, похожая на очертания межи и старого дуба с дуплом.

Нежана вгляделась, пытаясь запомнить каждый завиток. Она поняла: камень указывал ей направление. Но он и предупреждал. В том гуле, в том внезапном потемнении было что-то вроде предостережения: «Иди, но будь осторожна».

Она поднялась, плотнее закуталась в платок, накинутый на плечи и хранящий ее от ночной прохлады. Лес, недавно казавшийся враждебным, будто чуть расступился, открывая тропу. Казалось, теперь он помогал ей. Она легко и быстро возвращалась назад, не плутая. Первые лучи солнца тронули темную высь небес, гася последние звезды. Девушка почти бежала назад, к селищу. При этом чужого взгляда не исчезало, оно лишь менялось, становилось тише, но настойчивее. Это было не просто слежка. Она всем нутром ощущала: за ней шли, скользя между деревьями, держась ровно на границе зрения. И этот кто-то был чужаком. Именно поэтому она почти сорвалась на бег, стремясь быстрее добраться до начала тропы.

А где-то далеко, у селища, Радим стоял у границы света и всматривался в темноту, стискивая рукоять ножа, который не собирался пускать в ход, потому что против того, что ходит в этой ночи, железо бессильно. Он не знал, что сейчас решается не только судьба Узла, но и судьба Нежаны — и всего их рода.

Глава 32

Глава 32

Нежана не шла, а бежала, все еще чувствуя на ладонях холод Черного камня. Он будто бы продолжал шептать ей что-то древнее. То, что должна была понять она одна. Но понимание этого ускользало от нее в предрассветной дымке тумана.

Утро было зыбким: туман повис на траве, а воздух пах мокрой листвой и дымом далеких костров родного селища. Рядом, чуть впереди, ступала волчица. Ее чуткие уши то и дело вздрагивали, ловя каждый шорох леса.

И вдруг зверь замер. Шерсть на загривке встала дыбом, в груди родилось низкое, утробное рычание. Негромкое, но такое, от чего у Нежаны кровь застыла в жилах. А потом волчица рванула вперед и исчезла в густых кустах, оставив после себя лишь покачивающиеся ветви.

Не успела Нежана сделать и шага следом, как из-за деревьев выступили трое чужаков. Лесные разбойники, какими пугают детей у очага, крепкие, молчаливые, с жесткими лицами.

Один из них шагнул ближе, прищурившись.

- Тихо, девица, - хрипло бросил тот, что казался старше, поднимая руку, будто хотел ее успокоить, но в этом жесте не было ни капли доброты. - Не кричи. Нам велено тебя взять, не тронув. Но если будешь биться, придется связать.

Сердце Нежаны подскочило и забилось где-то в горле. Она огляделась, ища хоть что-то, что могло бы стать оружием или укрытием: ветку потолще, овражек, густой куст.

Двое мужчин двинулись с боков, отрезая путь к лесу, а третий пошел прямо на нее. Девушка попятилась, сжимая пальцы в кулаки; ногти до боли впились в ладони. Она хотела крикнуть, позвать волчицу, хоть кого-нибудь, но голос будто застрял в груди.

И тут из кустов вылетел темный вихрь. Волчица ворвалась между Нежаной и нападавшими, щелкнув зубами так близко к руке одного из наемников, что тот отшатнулся, выронив короткий кинжал. Зверь рычал, низко припав к земле, и в этом рыке слышалась не просто ярость. Это было обещание расправы тому, кто осмелится приблизиться еще хоть на шаг.

Старший разбойник выругался сквозь зубы и потянулся к мечу, но не спешил обнажать клинок: он знал, что против разъяренной волчицы сталь не всегда спасает.

- Назад, тварь! - рявкнул он, замахиваясь дубинкой, но волчица лишь ощерилась, не сводя с него желтых глаз.

В этот миг Нежана почувствовала, как страх отступает, сменяясь холодной решимостью. В памяти всплыли слова волхва о том, что волчица ее защитой будет. А еще вспомнились почти позабытые слова бабки о том, что духи двора любят смелых, а духи леса тех, кто не теряет головы.

Схватив с земли увесистый камень, она шагнула чуть в сторону, ближе к волчице, и крикнула, вкладывая в голос всю силу, на какую была способна:

- Уходите! Камень уже знает о вас! Он не прощает тех, кто идет против воли рода!

Наемники растерянно переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то похожее на суеверный испуг. Даже самые отчаянные и потерявшие совесть вздрагивают, услышав о силе древних мест. Но эта заминка была недолгой. Наемники усмехнулись, отбрасывая страхи, и вновь двинулись на нее.

И тут из-за поворота тропы вылетел Радим. Он мчался, не разбирая дороги, рубаха надулась от ветра, а в руке была крепкая дубина с железными шипами - оружие, которым можно остановить, но не обязательно убить. В другой руке - крепкий щит. Он ворвался в круг, заслоняя собой Нежану.

- Стойте! Ни шага ближе!

Старший из наемников прищурился, будто прикидывая шансы.

- Это не твое дело, парень, - процедил он, потянувшись к мечу. - Уйди с дороги, пока цел. Мы просто заберем девку и уйдем. А ты останешься жив.

Радим не дрогнул. Он чуть наклонил голову, словно оценивая противника, и сказал спокойно, почти буднично, будто речь шла не о схватке, а о дележе сена:

- Работа за серебро? Вы не первые, кого нанимают для темных дел.

Он не успел договорить. Из кустов метнулась фигура с топором, и Радим рванулся вперед, выставляя щит и одновременно толкая Нежану к толстому стволу дуба.

- Ни шагу! - рявкнул он, и в этом крике было столько силы, что Нежана вжалась в кору, будто могла стать частью дерева.

Топор врезался в щит с такой силой, что по руке Радима пробежала дрожь, но он не выпустил рукоять. Второй нападавший выскочил сбоку, и Радим крутанулся, прикрывая спину и тут же ударил в ответ. Не насмерть, а чтобы выбить оружие и выиграть время. Он не хотел крови без нужды. Даже враги были чьими-то сыновьями и братьями, и, если можно было обойтись без смерти, он обходился.

- Беги к селищу! - крикнул он Нежане, не оборачиваясь. - Не жди меня!

Она стояла у дерева, глядя на то, как он бьется с врагами. Бежать? Ее взгляд выхватил у поваленного ствола обломанный бурей сук. Недолго думая, Нежана схватила его и, бросившись к Радиму, встала у него за спиной, готовая хоть чем-то помочь. Он на мгновение замер, и в этой короткой паузе вдруг понял: она не ждет, что он ее спасет. Она готова сражаться рядом. От этого понимания его движения стали еще жестче и увереннее.

- Держи левее, - бросил он ей коротко. - Бей в колено. Это остановит.

И он снова шагнул вперед, принимая бой, зная, что теперь у него есть тыл.

Один из противников выскочил из-за дерева бесшумно, как тень, и Радим почувствовал это не глазами, а кожей. Тот самый холодок между лопаток, который волхвы называли «взглядом волка». Он резко отклонился, толкая Нежану от себя, и клинок просвистел там, где мгновение назад была его грудь. Он ударил щитом, вложив в этот удар всю тяжесть усталости, страха и злости, и нападавший отлетел, ударившись о ствол.

Его слух обжег вскрик Нежаны. Радим обернулся ровно настолько, чтобы увидеть, как один из них хватает ее за плечо. Он не думал. В его руке тут же блеснул нож. Он метнул его не для того, чтобы убить, а чтобы просто остановить. Заставить отпустить девушку.

Лезвие вонзилось в землю у самых ног нападавшего, и тот отшатнулся, будто перед ним встала сама лесная нечисть.

- Не тронь! — голос Радима прозвучал низко, глухо, как раскат грома перед бурей.

Нападавшие опустили оружие, отступая, и переглянулись. Они не были разбойниками с большой дороги. Повелись на сверкнувшие монеты, решив помочь тому, кто лишь хотел украсть невесту. Что в том плохого? Не думали встретить сопротивления.

Теперь же, увидев, как Радим защищает Нежану, они вдруг поняли, что их обманули.

Один из них сплюнул и попятился.

- Не наша это распря, - пробурчал он, глядя Радиму в глаза.

- Верно, - спокойно ответил Радим, не опуская щита. - Ступайте. И скажите тому, кто послал: род не делят топором.

Нападавшие развернулись и скрылись в лесной чаще. Когда их шаги затихли, Радим наконец опустил оружие. Обернувшись, взглянул на дрожащую девушку.

- Ты цела?

Она кивнула, все еще сжимая в руках сук, и вдруг рассмеялась нервным, дрожащим смехом, который тут же оборвала, будто испугалась, что смех выдаст, как сильно она боялась.

- Прости, - прошептала она. - Я не убежала.

Он внимательно вглядывался в ее лицо.

- И правильно, - его голос наконец стал обычным, теплым, без стальной кромки. - Мне спокойнее, когда ты рядом. Но в следующий раз… если я скажу бежать - беги. Добро?

Он снял с пояса небольшой кожаный мешочек, тот самый, где хранил щепотку земли с родовых могил, оберег, о котором знали только волхв да он сам. Разорвав завязку, он взял горсть и осторожно провел по ее плечу, там, где его стискивали пальцы врага.

- Это наша земля, - тихо сказал он. - Она все раны лечит.