Тайна кургана

Путята, суровый и прямой, закаленный многолетними нелегкими решениями на благо своего рода, первым поднялся на возвышение из тесаных бревен. Его голос, хоть и негромкий, разносился по всей поляне:

- Братья и сестры, пришел час решать нашу судьбу. Князь шлет своих гонцов: требует платить ему дань, как прежде платили хазарам. Говорит, что под его рукой будет нам защита от любых врагов. Но что знаем мы об этом князе? Что принесет нам его покровительство - силу или новую напасть?

В толпе зашумели. Кто-то согласно закивал, вспоминая рассказы торговцев о дружинах князя, негромко передавая молву о том, как он покоряет города и ставит везде свою волю. Другие недовольно хмурились, помня тяжесть хазарской дани и в то же время опасаясь новых порядков и не желая менять одну власть на другую.

Тут вперед шагнул Первак - крепкий, жилистый, с упрямым взглядом. В его глазах читалась жажда власти, а рука невольно сжала висевший на груди «Узел». Он хотел лишний раз показать всем, что он стоит во главе и его должны услышать все собравшиеся.

- Хазары знают нашу силу, - заговорил Первак, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. - Мы платили им, и они не трогали наши земли. А новый князь - чужак. Его дружины пройдут по нашим землям, как буря по лесу. Зачем менять известное на неизвестное? Пусть остаются прежние порядки!

Его отец, молча слушавший речь сына, тяжело вздохнул и медленно поднялся. Казалось, каждое движение отзывалось в нем годами забот о семье и роде. Однако его взгляд был устремлен не на сына, а куда-то поверх голов, в сторону далеких курганов, где, по поверьям, спали предки.

- Ты говоришь о силе, Первак, - его голос прозвучал глухо. - Но сила не только в мече. Хазары берут с нас просто дань, они не берут нашу волю, они не лезут в наши общины, не учат молиться другим, чужим богам. Да, они каждый год требуют новых коней и мехов. Мы становимся тенью самих себя. Новый князь обещает союз. Он строг, но, может, именно такая рука нужна нам, чтобы не рассыпаться на части перед лицом новых угроз?

Главы других родов переглянулись. Один из них, крепкий мужчина с седой бородой, хлопнул ладонью по колену:

- А если князь придет не с предложением, а с мечом? Что тогда? Мы откажем ему - и завтра его дружина встанет у наших ворот. Хазары далеко, а этот князь - рядом. Я не хочу видеть дым над своими домами.

Другой старейшина, постарше, с лицом, изрезанным морщинами, поднял руку, призывая к тишине:

- Не спешите с ответом. И в вашем селище и еще в нескольких был убит хозяин леса, мед ведающий. «Узел» не у того, кого, по слухам, выбрал Радим, пращур наш, приведший нас на эти земли. Род теряет единство. Боги гневаются. Прежде чем решать, кому платить дань, нам нужно вернуть то, что утеряно. Иначе любая клятва будет пустой, а любой союз - хрупким, как лед на весенней реке.

При этих словах Первак побледнел. Радим же внимательно смотрел на него немигающим взглядом, будто читая его мысли.

- Стоит ли говорить о клятвах, когда здесь есть тот, кто все видел своими глазами? Он знает каково живется под властью князя, и стоит ли с ним идти на сговор?

Старейшины, сидя на резных лавках, хмуро переглядывались, а толпа позади них то затихала, то снова роптала, будто волна, бьющаяся о берег.

Радим поднялся. Медленно, будто каждое движение давалось ему тяжело. В его осанке была и сила, и груз ответственности. Он провел ладонью по вискам, собираясь с мыслями. Он знал порядки нового князя. Слишком долго он жил среди кривичей, видел, как новый князь собирает земли, как его дружины ходят от города к городу. Где-то словом, а где-то мечом подчиняет князь себе земли племен. Он понимал: времена меняются. Но знание это не делало выбор легче. Он обвел тяжелым взглядом толпу. Тишина стала до того напряженной, что казалось, даже воздух звенел.

- Я видел, как живет земля под рукой нового князя, - начал Радим, и голос его звучал ровно, тихо, оттого казался ещё весомее. - Его дружины не грабят свои города. Его воины не берут лишнего, потому что князь сам следит за порядком. Да, он строг. Да, слово его - закон. Но разве лучше, когда нас гнут хазары, забирая не только меха и зерно, но и наших отроков, чтобы ставить их в свои ряды? Разве лучше, когда каждый год мы теряем часть себя?

Он на мгновение запнулся, а взгляд его невольно скользнул к Нежане, стоявшей чуть поодаль от толпы, в тени дерева. Она куталась в льняной платок, и в её глазах читалась тревога. Мужчина тут же отвернулся.

К нему угрожающе шагнул Первак. Он встал напротив Радима, широко расставив ноги, словно готовясь к схватке. В его позе было столько упрямства, что даже старейшины невольно подались вперёд, прислушиваясь.

- Ты говоришь о порядке, Радим, - резко бросил Первак, и в его голосе звенела давняя обида, копившаяся годами. - А я говорю о свободе. Хазары далеко. Их дань тяжела, но мы знаем её меру. А этот князь придёт с дружиной, поставит своих людей, и завтра нам уже нельзя будет и шагу ступить без его дозволения. Мы станем не радимичами, а рабами!

Он умолк и оглядел толпу. В этом движении было столько уверенности, будто он заранее знал, что многие с ним согласятся. По толпе пробежал нестройный гул.

- И потом, - добавил Первак уже тише, но от этого его слова прозвучали еще страшнее, - разве мы забыли, как живут те, кто уже под рукой князя? Их земли топчут чужаки, их девиц увозят в дальние города, их старейшин заставляют кланяться. Разве этого мы хотим для наших детей?

Радим стиснул кулаки, но сдержался. Он помнил, как они с Перваком ещё мальчишками бегали по этим лесам, как спорили из-за каждой мелочи, как дрались до ссадин, а потом вместе прятались от гнева отцов. Их соперничество тянулось годами, становясь всё острее, пока не превратилось в нечто большее, чем просто мальчишеская вражда. Теперь на кону стояло не первенство в игре, а судьба всего племени.

- Ты видишь только тень, Первак, - спокойно возразил Радим, стараясь не дать гневу взять верх. - А я - дорогу. Да, перемены страшны. Но разве мы будем вечно прятаться за старыми обычаями, пока мир вокруг нас меняется? Да, он не идеальный князь, я не говорю этого. Но он даёт защиту. Он объединяет земли, чтобы мы могли стоять против тех, кто захочет нас покорить. Разве это плохо?

Первак фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то ещё - не только злость, но и страх. И Радим вдруг понял: Первак боится не столько князя, сколько того, что сам потеряет ту власть, которую обрел, украв из кургана «Узел».

- Пока князь предлагает мир. Он и его дружина, это не хазары, - Радим обвел взглядом собравшихся мужей. - Это хазары боятся леса и топей. Не сунуться сюда, на наши земли. Но дружина князя намного сильнее. Не хуже нас знает леса и в случае отказа будет вести бои не там, на просторных полях и лугах, а здесь, на наших землях. Будет выжигать наши селища, пока мы не покоримся.

- Говоришь, что мы должны пойти на поклон к князю? - взвился Первак.

Радим спокойно встретил его гневный, полный ненависти взгляд.

- Говорю, что не надо торопиться. Надо все обдумать. И выбрать верный путь.

- Твой путь приведет нас к гибели! – сжимая кулаки, шагнул к нему Первак.

- Как и твой. Разве что, пойди мы твоим путем, наш род погибнет быстрее под гневом князя в костре пожарищ. Если же мы примем его, у нас будет шанс выжить и сохранить наших детей и земли.

Старейшины переглянулись. Путята поднял руку, призывая к тишине.

- Довольно спорить, сыновья мои, - проговорил он, и голос его, хоть и тихий, перекрыл все остальные звуки. - Вы оба говорите правду, но лишь её половину. Радим видит дорогу вперед, а Первак помнит заветы отцов, приведших нас сюда. Но сейчас нам нужно не выбирать между двумя страхами, а найти путь, который сохранит нашу силу и наш род.

Он медленно поднялся и подошёл к ним, встав между Радимом и Перваком, словно пытаясь удержать их от окончательного разрыва.

Собрание закончилось в сумерках. Решение о дани так и не было принято. Решено было отвести оговоренную дань хазарам, к южным границам. И в числе тех, кто пойдет с обозом, был и отец Нежаны.

Селяне и их гости медленно разбредались по селищу. Но все они догадывались: главное испытание ещё впереди. И от того, как они пройдут его, зависела не только судьба рода, но и сама душа племени радимичей.

Глава 23

Глава 23

Последующие дни в селище сменяли друг друга в быстром хороводе дел и забот. Старейшины родов готовили обозы, которые пойдут к южным границам. Мужчины готовили оружие, целые дни проводя в кузне. Женщины штопали одежду и собирали в путь обоз с провизией. Путь предстоял неблизкий, по сложным дорогам, сквозь густые леса и глубокие топи.

Выйдя с утра на крыльцо, Нежана глубоко вдохнула. Над селищем висел туман, смешанный с запахом горящих дров, дым от которых выходил через отверстия в крыше жилищ, крытых дранкой или соломой.

Выбравшись из-под лавки, и потянувшись, к ней подбежал волчонок. Улыбнувшись, девушка присела, почесывая его за ушком.

- Привет, Серая, - ласково заговорила она, - вот и еще один день настал. Завтра поутру отец в путь уйдет. Боязно мне, Серая. За него Первак останется. Не ладится у меня с ним. А еще тут Угрюм давеча пришел. Смотрит на меня, глаз не отводит. И улыбается так, что в речке умыться хочется.

Волчонок уселся у ее ног и посмотрел на нее просящим взглядом.

- Есть хочешь? – рассмеялась девушка. - Погоди, сейчас принесу.

- Нежана.

Она вскинула голову на звук имени. Из-за угла, широким шагом вышел Радим, неся в руке пару зайцев. Остановился напротив, кинув взгляд на волчонка. Едва заметно улыбнулся и склонился, поглаживая подбежавшего к нему зверя.

- Вот, я ей поесть принес.

Добыча была тут же выхвачена из его рук острыми зубами молодой волчицы и утащена в кусты. Нежана невольно рассмеялась.

- Задабриваешь ее? – сверкнула в его сторону озорным взглядом. Радим выпрямился, пожимая плечами. На его шее тихонько звякнули защитные амулеты, а повязка на лбу была пропитана потом.

- Мы ее нашли. Я за нее тоже ответ несу перед богами, что ее на наш путь направили.

Она слегка склонила голову, разглядывая мужчину перед собой. Вот ведь странно. Ворон, хоть и стал волхвом, не воспринимался ей, как муж. В нем она все еще видела неопытного, сомневающегося во многом юношу. Во взгляде которого порой мелькала та самая растерянность, что была в детстве, когда он терялся перед грозой или темной чащей. Как и во многих других парнях, выросших с ней.

А вот на Радима смотрела иначе. Еще до своего ухода он уже проявлял стойкость духа, был верен словам и шел всегда до конца, какие бы препятствия не вставали на его пути. В нем не было той напускной бравады, какой кичился всегда ее брат и тот же Угрюм. В Радиме была спокойная уверенность человека, который не один раз смотрел опасности в лицо, не отводя взгляда.

Он твердо стоял на земле, расставив ноги. Родная земля радимичей держала его, не давая пошатнуться. На его лице не было былой мягкости. Лишь резкость прожитых лет от тяжелых дорог и принятых нелегких решений. И от него исходила какая-то надежность. Она понимала, что сейчас не время думать об этом, особенно перед лицом беды, что надвигалась на весь род радимичей. Но сердце продолжало упрямо твердить, что рядом с ним даже тьма будет не столь пугающей, а буря – беспощадной. И отчего-то от этого становилось и спокойно, и тревожно одновременно.

- Нежана?

Его голос и вопросительный взгляд вырвали из раздумий. Она моргнула, понимая, что он ей что-то говорил, но она настолько погрузилась в свои мысли о нем, что не слышала ни слова. Ее щеки вспыхнули румянцем, и девушка опустила взгляд.

Он приподнял ее лицо, ища взгляда.

- Что-то случилось? – тихо спросил он, и в его взгляде мелькнула тревога.

- Нет, - высвобождаясь и отходя на шаг, с гулко бьющимся в груди сердцем ответила она, - просто я… - она посмотрела на стоящие вдали обозы, - отец завтра уходит.

Радим проследил за ее взглядом.

- Он вернется, - уверенно проговорил он, - им дорога хорошо знакома. Да и хазары не станут нападать, рискуя потерять добычу.

- Знаю… просто…

В этот момент дверь за ее спиной громко скрипнула, и на крыльцо вышел сонный Первак, почесывая грудь в распахнутом вороте рубахи. На его груди тускло блеснул «Узел». Окинув их взглядом, он странно усмехнулся и прошел мимо, толкнув ее плечом. Взгляд Радима потемнел.

- Стой! – прошептала Нежана, хватая его за руку. Радим уж было дернулся в сторону ее брата, но она успела его остановить. - Не время петушиться и детские обиды выяснять. Нам о другом думать надо.

Его тяжелый взгляд, казалось, вдавил ее в землю.

- Он не смеет так с тобой обращаться! - его голос прозвучал глухо, словно раскат грома за лесом. Его кулаки сжались, словно он хотел пойти за ее братом и раз и навсегда положить конец его издевательствам над ней.

- Я уже привыкла, - отмахнулась Нежана. В ее жесте была усталая привычка прятать обиду, как прячут огонек в ладонях, чтобы ветер не затушил его. - Сам знаешь, с того времени, когда отец мою мать в дом привел, Первак невзлюбил меня. Чего теперь уж кулаками махать? У меня один путь. Найти мужа и уйти. Тогда и Первак перестанет мне досаждать.

По лицу Радима пробежала гримаса. В глазах полыхнула ревность. Но не просто мальчишеская обида, а нечто более тяжелое и горькое. То, от чего в груди внезапно стало темно. Он хотел сказать ей, что не стоит искать спасения в чужом доме. Что не позволит этого. Но слова застряли в горле. Он пустым взглядом обвел двор и решительно шагнул к ней, нарушив границы дозволенного. Тихо, так, чтобы слышала только она, произнес:

- Не стоит искать мужа не по сердцу. Ты достойна лучшего. Первак не имеет права топтать тебя и твою честь.

Девушка вскинула на него глаза. В них мелькнула не просто благодарность. В них загорелась робкая, как первые лучи солнца над лесом, надежда. Но она тут же опустила голову, пряча взор.

- Ты многого не знаешь… И говоришь так, потому что мужчина. А Первак…он найдет, как сделать мою долю горше, - она запнулась и обхватила себя руками, - если уже не нашел…

Мужчина нахмурился, чувствуя, что за этими словами стоит большее, чем привычные колкости Первака.

- Что он сделал? – в его голосе прозвучала жесткость, готовность стать между ней и бедой.

В ее памяти всплыли слова Первака о том, что ее замуж хочет взять Угрюм. И те взгляды, которые она ловила на себе от его товарища. Но стоит ли в это втягивать Радима? Может, она ошибается и ей удастся избежать напастей брата? И он не даст Угрюму согласия умыкнуть ее? Она покачала головой.

- Ничего такого, что нельзя стерпеть…Просто… он ведет себя так… словно у него есть право решать судьбу каждого в нашем селище. Вчера услышала, как он бросил жене, что сам будет выбирать, кому жить в чести, а кому на обочине… Мол, он стоит «у-рода» и никто не смеет с ним спорить. «Узел» предки ему доверили…

При этих словах лицо Радима потемнело. «Узел рода» - не просто вещь, а знак силы и памяти предков. То, что Первак завладел им, это не просто дерзость - это вызов всему роду.

- Он лжет, - сквозь зубы процедил Радим, но даже он не до конца верил своим словам, - не могли предки его ему доверить. Он его украл. Но мы найдем, как вернуть все на свои места. И тебе не придется прятаться и искать спасения у чужих. Мы вернем «Узел» Роду, а Перваку напомним, где границы, которые нельзя переходить!

Ей на миг захотелось возразить. Сказать, что спорить с Перваком – навлечь лишние беды на себя. Но, натолкнувшись на его взгляд, она смолчала. В его взгляде было столько твердости, что слова замерли на губах. И уже не впервые за последнее время она поймала себя на мысли о том, что рядом есть тот, кому можно довериться. Кто не предаст и встанет рядом, отводя беду от нее.

Где-то в глубине леса прокричала птица, и этот резкий, тревожный звук будто напомнил им обоим, что день не стоит на месте, и тени, что ползут от курганов, становятся все длиннее.

Глава 24

Глава 24

Солнце клонилось к закату. Накормив скотину, Нежана возвращалась к дому, когда ощутила на себе липкий взгляд. В душе вспыхнула тревога. Это чувство было ей уже знакомо. Оно всегда клокотало в груди, когда Угрюм оказывался поблизости. А тот словно преследовал ее. Причем всегда старался застать ее одну.

Недавно застал ее у колодца, в полдень, когда женщины ходили за водой. Он нарочно так встал у сруба, чтобы она не могла его обойти.

Девушка окинула его спокойным взглядом.

- Вода нужна всем. Не стой поперек дороги, а то люди молвят, что ты против рода идешь.

Женщины у колодца замерли. Перечить мужчине у колодца было дерзостью. Однако ее слова сбили с него спесь. Он хотел увидеть слезы или страх, а получил упрек. Он отступил в сторону, но взгляд его стал тяжелее.

А на другой день, когда делили добычу и старейшины раздавали мясо родам, Угрюм грубо отодвинул одного из ее младших сородичей и ухватил самый крупный кусок. Это сильно задело девушку, и она подошла к нему. Тихо, но так, чтобы услышали те, кто рядом проговорила:

- Сила не в том, чтобы урвать себе кусок пожирнее и побольше, а в том, чтобы хватило и слабым.

Угрюм вспыхнул и окатил ее недобрым взглядом.

- Тебе какое дело, девка? Не тебе решать, кому сколько.

Она холодно окинула его взглядом и, прежде чем отойти, добавила:

- Коль берешь, как старший, то и веди себя так же, а не как голодный волк.

Ее слова прозвучали насмешкой, что разозлило Угрюма еще больше. Откинув урванный кусок, он быстро ушел под смешки толпы. А Нежана поймала едва заметный одобрительный взгляд Радима и его легкий кивок. Он молчаливо одобрил ее действия и выдержку.

А сейчас он застал ее одну. Рванул к ней. хватая за руку и прижимая к деревянной стене.

- Чего бегаешь от меня, будто лань? – его голос звучал низко, с глухим злым рыком. – Пора понять, не будет у тебя иной доли. Моей будешь. В мой дом войдешь! В сытости жить будешь!

Нежана стиснула пальцы, поднимая на него взгляд. В нем было все: и усталость, и вызов.

- Не нужна мне твоя сытость и твой дом. Мое место там, где сердце укажет, а не там, где ты хочешь.

Его глаза полыхнули опасным пламенем, и он сильнее вжал девушку в стену. Его губы коснулись ее щеки. Нежана отвернула голову в сторону, укорачиваясь от его мокрых губ. Он недобро хмыкнул.

- Твое сердце - всего лишь блажь. А я мужчина. И слово мое-тверже камня. Ты станешь моей женой!

Она уперлась руками в его грудь, отталкивая от себя и отходя подальше.

- Без моего согласия ни один обряд не будет праведным. А моего согласия ты не получишь.

- Не тебе про согласия молвить, девка. Ты – без отца родного росла, живешь в чужом доме. Не пристало тебе выбирать.

Ее глаза вспыхнули, а сжатые губы побелели.

- Обычай велит беречь честь рода, а не ломать человека. Коли я против воли за тем пойду, кто мне не по сердцу, это будет стыдом для всех. Не бывать тому, Угрюм. Мой род не будет стыдиться меня. Не быть тебе моим мужем!

Угрюм нахмурился и сжал кулаки так, что жилы под кожей вздулись.

- Ты еще пожалеешь о своем отказе, - бросил он, разворачиваясь и уходя. А в ее памяти всплыл давнишний случай, когда она отказала молодому парню.

- Я о другом отказе жалею, - прошептала она себе под нос. Подойдя к завалинке на дрожащих ногах, опустилась на землю, обхватывая голову и пытаясь успокоить сердце. Надо что-то придумать. Что-то, чтобы Угрюм навсегда отстал от нее.

Последующие дни Нежана старалась держаться вблизи подруг или рядом с матушкой и женами отца, избегая оставаться одна. Так, ей казалось, он не достанет ее. А он не спускал с нее глаз. То заденет плечом, проходя мимо, то встанет на пути так, что ей не обойти, то сядет в кругу друзей и подруг совсем рядом, так, что она не может подняться и уйти, ведь это значит обидеть гостя. Но при всех встречах с Угрюмом она смотрела в его глаза прямо. Не дерзко, а твердо.

Временами ловила на себе задумчивый взгляд Радима, оказывающегося рядом. Видела, как он переводит взгляд с нее на Угрюма. И в этом взгляде на него вспыхивало что-то острое, словно сталь, вот-вот готовая вырваться из ножен.

Но Угрюм, казалось, не замечал потемневшего, сурового взгляда охотника. Он вел себя по-хозяйски, словно все уже решено. Зато она стала замечать, что Радим всегда оказывался поблизости. Поднесет ей кружку с травяным отваром. Незаметно заслонит от резкого порыва ветра и, как бы невзначай, от неприятного, липкого взгляда Угрюма. Сядет ближе, чем принято между молодыми людьми.

Случайно или нет, она не знала.

Но ей спокойнее становилось, когда он уверенно входил в круг соплеменников у костра, усаживаясь рядом н, принесенный из лесу ствол дерева, поваленного в бурю. И начинал точить ножи: ровно, неторопливо, словно каждое движение по клинку было частью одному ему ведомого ритуала. Отблески пламени выхватывали из темноты немного резковатые и суровые черты его лица. Но все это дарило ей умиротворение и уверенность.

Подружки косились на них, тихонько хихикая. А она все чаще ловила себя на том, что ищет взглядом Радима. И становилось мрачно и неуютно, когда его не оказывалось рядом. Работа валилась из рук, одолевала тоска, и хотелось спрятаться ото всех, убежать на берег речки и тихонько сидеть, глядя вдаль и слушая ее размеренную песнь. И стоило только ему оказаться рядом, мир менялся. Даже хмурый, пасмурный день начинал играть новыми красками: птицы пели громче, солнце светило ярче, а дождь смывал печаль и тоску. И каждый раз, когда их глаза встречались, она ловила его короткий кивок, словно он говорил: «Я здесь. Я рядом».

Однажды утром она возвращалась с речки - любимого ею места, где она любила проводить время в тишине и одиночестве, Угрюм поджидал ее у мостков. Заприметив его издали, Нежана нырнула в кусты орешника, пробираясь к дому окольными путями, узкой, неудобной для мужчины тропой. Ветки цеплялась за ее одежду, но она упрямо шла вперед, и лесная чаща, казалось, спешила укрыть ее от назойливого жениха.

И лишь значительно позже она столкнулась с ним в центре селища, где велись общие работы и собралось большинство жителей и гостей из других селищ. Все ждали возвращения обоза с данью, отправленную к хазарам. Воздух вокруг был наполнен разнообразными, привычными ее слуху звуками – скрипом телег, смехом детворы, пересудами женщин, стуком топора и треском кинутых в костер поленьев.

Он вскинул голову, окидывая ее нахальным взглядом, и, откинув в сторону полотенце, которым утирал пот с лица, двинулся к ней. Нежана впилась ногтями в ладони, замерев у одной из телег и прямо глядя на шедшего к ней мужчину. Убегать не было смысла. Ей даже показалось, что звуки вокруг стали тише. Словно все вокруг замерли, бросая в их сторону заинтересованные взгляды и прислушиваясь к их словам.

- Чего ходишь за мной, Угрюм? – холодно спросила она. – Отказ мой ты получил. А ты все бродишь кругами. Я не клад, чтобы добывать меня силой. Не по сердцу ты мне. Ищи себе другую.

Тихо охнула какая-то женщина. Старики на лавке подались вперед. Даже детвора - и та притихла, чувствуя общее напряжение взрослых.

Угрюм застыл, словно она его наотмашь ударила не словом, а чем-то тяжелым, лишив воздуха. Его тяжелый взгляд, которым он привык подавлять других, на миг потерял свою силу. Он сжал кулаки и шагнул вперед, но тут же замер, заметив, как у дома подался вперед Радим, сжимая в руке топор. Он, как и все, пришел на общие работы и все это время напряженно за ними следил, готовясь в любой момент рвануть вперед.

Стоящий чуть поодаль Первак, в окружении своих товарищей, криво усмехнулся. Но это была холодная, циничная усмешка над чужой слабостью. То ли Угрюма, который столько времени не мог совладать с девицей, то ли над ней, осмелившейся бросить вызов силе.

А Нежана, не отводя твердого взгляда от полыхающих злобой глаз Угрюма, внезапно поняла, что она бросила вызов не только ему, но и тому укладу, где сила всегда брала верх. И Угрюм ей этого не простит. Теперь у нее было два пути: наступить на свою гордость и отступить, или стоять на своем до конца.

Глава 25

Глава 25

Но Нежана была не из тех, кто долго тоскует. Она радовалась каждому мгновению, находя приятное в любых мелочах. Даже возвращение Радима всколыхнуло в ней почти забытую дерзость. Ей вспомнились все их детские проказы. Правда, сейчас она смотрела на них уже по-другому, тихонько улыбаясь про себя и покачивая головой над своим выходками. Как только родители не поседели раньше времени!

Уйдя поутру на опушку с подружками собирать травы, она не заметила, как пролетело время. За спиной послышались шаги. Сердце на миг сжалось. Неужто опять Угрюм? Она испуганно обернулась, натыкаясь на настороженный взгляд Радима.