Лагерь Хроноса

Закованная в цепи, женщина тем не менее помогла мне осознать, кто я и зачем здесь. Она скрипуче, но внятно разъяснила абсолютно все, что требовалось мне для поднятия на ноги и обретения сознания:

— Я твоя создательница, Мать… Ты находишься в Типоте, тюрьмой под космосом. Нас сюда сослало крылатое чудовище, оккупировавшее Вселенную снаружи. У тебя есть братья и сестры, которые тоже заточены здесь, в объятиях бесконечной тьмы, и у них тоже есть свои предназначения. Ты, как и они, являешься Эоном, моей эманацией, и дар твой, данный мной — управление Временем. Имя твое Хронос, и ты должен помочь мне выбраться отсюда, создать вместе со мной и братьями наше общее могущественное Царство Хаоса, которое поглотит крылатого монстра. Ты ещё не созрел, но магия твоя и дар твой смогут помочь слугам моим - дисхармонам напитать тебя. Ты и сам сможешь взращивать в себе силу, это лишь вопрос Времени. Как раз по твоей части. Ты меня понял, Хронос?

Я ещё не заглядывал в будущее и, покоренный могуществом и милосердием Матери, тут же поклялся ей в верной службе и безграничном обожании.

— Да, Матерь. Я буду служить тебе верой и правдой, поддерживать твои идеи, чтобы выбраться отсюда.

Существо довольно улыбнулось. Цепи громко зазвякали в знак одобрения.

— Молодец, Хронос. У нас большое будущее.

Будущее действительно оказалось большим. Я полностью отдался идеям Богини Хаоса, несправедливо заточенной в этой тюрьме вечной мглы. Я искренне доверял дисхармонам — вампирам, оставшимся снаружи, чтобы есть материю под названием «гармония» и подавать ее нам в Типоту. Они наполняли Матерь, меня и моих братьев и сестер. Пока я знал и видел лишь Вифоса — Эона Глубины, Харис — Эона Молчания, и Логоса — Эона Смысла. Долгое время мы только безостановочно питались подаваемой гармонией, покоясь рядом с бренным телом Матери, но вскоре начали появляться другие Эоны, и тогда мы постепенно начали обретать и наращивать собственные силы, чтобы помогать дисхармонам и Богине Хаоса.

Прошлого ещё не существовало в том виде, в котором оно есть в наше время, и я, недавно отмывшийся от утробной слизи тьмы, принялся предсказывать будущее и управлять лишь им. Поначалу это ощущалось невероятно: я сидел у Матери под боком и рассказывал то, что видел, держась за правый глаз на лице. Да, я тоже находился в тюрьме, но благодаря своему дару мог видеть и свет, и жизнь, и течение времени там, и, наконец, само крылатое чудовище, обрастающее своими светлыми приспешниками. Матерь, довольная показываемыми силами, медленно разъясняла, что нужно делать, чтобы менять это будущее.

Так я заставил самого старшего дисхармона Софию испортить зародыши сильнейших ангелов Вселенной, затем спровоцировал адские метаморфозы Рая, привел двух людей к страшному дереву с яблоками, испортил ученика Сына крылатого чудовища…

Богиня Хаоса восхищалась мной, братья и сестры уважали, дисхармоны вскоре трепетали предо мной, а я только становился сильнее, наслаждаясь могуществом, сравнимым с волшебством божественного начала. Я тысячу раз благодарил Матерь за подаренные силы, был преисполнен любовью и уважением к ней. А она в свою очередь была признательна мне, ибо из-за дара управлять Временем Матерь осуществляла все свои планы, к тому же менялась и постепенно избавлялась от оков, воссоздавая Царство Хаоса. Я грезил о чистейшем успехе и крахе империи Святого духа. Представлял, как стану размером с несколько черных дыр, буду повелевать временным континуумом и продолжать исполнять волю великой Богини Хаоса…

Однако далее менять время становилось все сложнее. Все испорченные мною линии невероятным образом преобразовались и исправлялись, становились на путь истинный, путь гармонии. Передо мной будто кто-то ставил барьер, мешающий портить ход времени, и я начал подозревать, что это Создатель, Яхве — нечто, что создало крылатого монстра и Матерь. Оказалось, что он тоже мог управлять Временем, да ещё и Судьбой… А Святой дух внимал его сообщениям и был готов к моей порче, идущей из Типоты. Богиня Хаоса же продолжала придумывать новые планы и тщеславно создавать свое пространство, бесплодно мечтая о божественном начале.

Все это время я старался делать вид, что все в порядке, что будущее и прошлое полностью подчинено одной лишь Матери, что ее идеи обязательно исполнятся... Но затем увидел тот отрезок будущего, который изменил мою жизнь и отношение к Демиру навсегда.

Я увидел, что Святой дух непобедим — он умен, хитер и изобретателен. Он горел своей Вселенной так же, как и Матерь, но не любовался сам собой, а делал все, чтобы спасти себя и ее от нашей скверны. Он нашел подход к монстрам из преисподни, и они снова стали его покорными псами, готовыми защитить в любой момент. Сын человека и Бога, наделенный его началом, воскрес и спас погрязшее в грехах человечество от погибели. Накомисс поселил в принцессах и принце дисбаланса частичку своего света, способного побороться с нашей тьмой Хаоса. Он медленно погибал, но создал костлявую Богиню, чтобы та соединила Вселенную воедино и спасла его на смертном одре. И Создатель припас новое божественное начало взамен старого, уже истекающего гноем Хаоса, а мне окончательно закрыл путь к изменению времени.

В конце концов в один момент увидел, что Святой Дух победил нас и Матерь с помощью поданных этой Вселенной. Богиня Хаоса с позором исчезла навсегда, а дисхармоны и Эоны лишились своих сил, памяти и были разбросаны по всему Космосу. Гибель ждала в том числе и меня.

Я был напуган, ошарашен. Уже более не мог сдерживать свои опасения по поводу планов Матери. Я надеялся, что расскажу ей то, что увидел, и она либо перестанет создавать свое Царство, либо разумно объединится с этим розоволосым злодеем. Однако реальность оказалась хуже…

— Накомисс победит, говоришь? — уточнила Демиру, уже полностью избавившаяся от оков и обретшая полноценный облик. — Да у тебя радары барахлят, Хронос.

— Я сказал то, что видел, — тактично убрав трясущиеся руки за спину, вторил я. — Накомисс победит нас. У него бесконечное количество козырей в рукаве. Нужно либо сворачивать нашу деятельность, либо подчиняться ему.

— «Подчиняться»? — Матерь звонко рассмеялась. — Ну ты и шутник, Хронос. Я создавала вас и все это не ради того, чтобы потом есть с ним клубничный тортик за одним столом и обсуждать то, как они ходили с Дьяволом на милую дружескую прогулку. Простить брата — значит, проиграть. Я убью его и воссоздам свое Царство во что бы то не стало! Это должна быть только моя Вселенная, а не общая!

Я попытался противиться.

— Но, Матерь… открытая борьба — не всегда выход.

— Уйди с глаз моих долой, Хронос, — рявкнула зло Демиру. — И выполняй свою работу. Не то испепелю тебя в один миг.

И тогда я разочаровался в Матери. Понял, что она полная дура, неспособная мыслить, думать наперед. Я убедился, что ей никогда не стать истинным Богом и правителем Вселенной, ибо у нее не было логики, тактичности и целесообразности. Идеи Демиру становились все более безумными, лишенными какого-либо смысла. И, конечно, у нее не существовало каких-то других чувств, кроме ненависти, обиди и жажды мести.

Святой дух выигрывал у Матери в том, что все его идеи имели законченный концепт, он был более ответственен, да и к тому же обладал состраданием, милостью, осознанием своих ошибок. Лишь с помощью чистого сердца и ума он смог преодолеть все преграды, созданные Эонами и дисхармонами.

Я попробовал поделиться своими мыслями и опасениями с братьями и сестрами, однако они высмеяли меня, полностью уверенные в Матери. Оно и не мудрено, ведь другие Эоны не видели того, что произойдет с ними в будущем, которое я более не мог поменять в нашу сторону. Дисхармоны, конечно, тоже отрицали скорый проигрыш и были убеждены, что Накомиссу с его гнилым началом не выиграть, а вселенские существа, потерявшие правителя, быстро привыкнут к новому. Одна София, самый мудрый вампир Хаоса, поверила мне, однако лишь смиренно сложила руки.

— Что ж, чему быть - того не миновать, — сказала она спокойно, смотря параллельно на голограмму с счастливой дочерью в Балтовой почте. — Может, конечно, что-то изменится и Хаос все же победит. Однако если нет… Я буду готова принять нашу незавидную судьбу.

— Это все из-за семьи, которую вы обрели на Земле? — вопросил я, изогнув бровь. — Вы же понимаете, что это скверна Накомисса, очаровавшая вас?

— Понимаю, — София вздохнула, опустив глаза, — но уже ничего не могу с этим поделать. Да, я за победу Хаоса над Жизнью, однако и существовать без своей дочери и ее отца уже не могу. Возможно, когда-нибудь ты это познаешь и затем поймешь.

Я не готов был мириться с судьбой или отрицать ее бытие в ходе времени. Понимал, что не смогу изменить ее на месте, однако желал подготовиться к своей гибели заранее, чтобы затем воскреснуть, подобно жар-птице. Демиру пала в моих глазах, но и, что греха таить, подчиняться Святому духу тоже не хотел. Я не желал, чтобы мои старания прошли зря, я хотел создать новый временной континуум, новый строй, новый ход судьбы Вселенной. Не обладая божественным началом, я жаждал стать лучше и могущественней своей Матери и ее брата. В конце концов они не умели управлять временем в полной мере, а у меня оно было целиком, в руках. И я не хотел так просто умирать. Я поставил цель овладеть временем сначала в одном из измерений, а затем в целой Вселенной.

Пока Демиру с упоением воображала гнойный труп Накомисса, эоны поддакивали ей во всем, а дисхармоны кошмарили балтовеев, я работал над своим проектом. Рассматривая планеты Вселенной, я присмотрел одну хорошую — она называлась Кастра, и на ней обитали различные талантливые люди, ученые, обладавшие разными способностями и изучающие их. Затем создал хронопульсаторы — устройства, что будут хранить и взращивать мою силу в определенных сосудах. Аналога им не придумаешь, поэтому жители Кастры не смогут противиться моему влиянию. Все это заняло, конечно, много времени, но начало было положено — планета для эксперимента найдена, а пульсаторы должны сохранить мое первичное сознание…

Однако я не успел продумать концепцию и дальнейший ход работы над новым континуумом — наступил момент истины, момент нашей гибели. Балтовеи якобы утратили баланс, Накомисс ослабел до критичного состояния, а Плерома открылась, выпустив Царство Хаоса и нас, Эонов. А потом началась великая борьба и затем… Смерть крылатого чудовища.

— Лорда Накомисса больше нет! — воскликнула с глубоким отчаянием Леди Айда, та самая костлявая Богиня. Я, разросшийся до размеров целых галактик, наблюдал за скорбным действием событий. Однако понимал, что у врагов не все потеряно.

Вся Вселенная зарыдала вместе со Смертью. Плачущие ангелы и ревущие демоны окружили Айду с телом Накомисса. Иномирные граждане обессиленно упали и закрылись руками в предсмертной скорби. Все живое оплакивало огромную утрату. Существа надеялись, что смогут победить Демиру и спасти Жизнь… Но ничего не вышло. Лорд Накомисс умер, а вместе с ним принялась погибать вся Вселенная.

Это было, однако ж, действительно печальное зрелище. Кажется, поданные Вселенной и вправду искренне любили своего правителя. Они не боялись его, не служили ему подобно рабам, а бесконечно уважали и сейчас беспробудно скорбели. Видимо, это было потому, что Он дал им жизнь, а это в концепции данной Вселенной считалось высшим благом. И мы его отняли у всех, убив Лорда Накомисса.

— Наконец-то он сдох, — с облегчением произнесла эон Гедоне. — Теперь Вселенная наша.

— Как же мерзко на все это смотреть, — скривился Синкразис. — Зло и Добро вместе оплакивают своего палача. Типа любовь, типа сострадание. Фу. Тошнота подкатывает к горлу.

— А он точно не воскреснет? — спросила Макариа настороженно. — Вроде Хронос предупреждал, что он может нас победить…

— Да он умер с концами, — успокоил Энозис. — Видишь, уже бледнеет и распадается на атомы. У Хроноса тогда просто сознание помутнилось.

Я понимал, что то, что видел - правда. Однако продолжал молчать и наблюдать за происходящим. Может, мне удалось бы изменить настоящее сейчас…

— У нас осталось семь минут до конца… - сообщил Леди Айде, содрогаясь, архангел Гавриил.

— Знаю… - прошептала она, все сжимая тело Жизни в объятиях. – Еще семь минут, и все умрут следом за ним. А когда исчезну и я, то… Хаос полностью вступит в свои права.

Семь минут, значит. Что бы я мог сделать, чтобы он умер окончательно? Думай, Хронос…

— И ничего нельзя сделать?.. – просипел шокировано Люцифер, слезным взглядом смиряя Смерть.

Она отрицательно покачала головой, скорбно прижимаясь щекой к лицу Накомисса. И Вселенная заплакала с новой силой.

Три балтовея, обойдя мрачных существ, достигли Леди Айды с телом. Опустошенные и отчаянные, они сели на колени пред Лордом Накомиссом, чья посмертная гримаса выражала лишь смиренную боль и страдания. Всхлипнув, Смерть положила тело, чтобы балтовеи могли проститься с ним, поцеловав в бледный лоб.

Но внезапно послышался тихий треск. Положив руки на грудную клетку Накомисса, они засверкали у балтовеев. Я понял, что это действительно конец. Но не для него, а для Хаоса.

— Ливси, Прис, ребята, поглядите! – воскликнула одна из балтовеев ужасно громко, содрогаясь от изумления. – Что-то рвется из наших рук прямо в тело Лорда Накомисса! Какая-то магия!

- Ого, и впрямь… - бородатый балтовей чуть не подавился слюной.

- Точно! – а черная комета выпучила широко глаза.

— Что за херня? — Эоны зашептались взволнованно между собой. А я, хоть и должен был умереть вместе с ними, усмехнулся.

— Это то, о чем я говорил, идиоты, — процедил сквозь зубы. — Только вы умрете, а я воскресну. И затем создам новый ход Вселенной. Этой дуре Демиру и не приснится такое в небытие, а сам Лорд Накомисс будет дрожать перед моей мощью.

— Что… — страх, образовавшийся в глазах братьев и сестер, позабавил меня. Я почувствовал предсмертный триумф.

В конце концов вселенские существа принялись создавать новое божественное начало для Лорда Накомисса. Из-под их вертящихся рук начали выходить различные части начала: появились желудочки, клапаны, аорта, вены… Они создали новое сердце, и тотчас к нему приставили руки другие различные существа Вселенной: ангелы и демоны, нечисть, роботы, мирроры, прагмадисы, Смерть. Все они напитывали божественное начало своей силой и гармонией, добром и злом, дружбой и любовью… Опускающееся в грудную клетку Жизни сердце заискрилось еще сильнее, от него пошло множество больших лучей. Они дырявили, пронзали и затем убивали материю Царства Хаоса. Что ж, оставалось только лечь оземь и закрыться руками.

Плерома с грохотом развалилась. Дисхармоны упали, начав белеть. Растворялись и мы, и воронки, и хаотичные монстры. Теперь уже рушилось Царство Хаоса, побеждаемое гармонией Вселенной. Моя создательница, моя глупая Матерь забилась в агонии и возмущении, хватаясь за грудную клетку:

— У меня настоящее божественное начало! У МЕНЯ! ВЫ НЕ СМОЖЕТЕ СОЗДАТЬ АНАЛОГ!НЕ СМОЖЕТЕ ПОБЕДИТЬ МЕНЯ! Я В СТОКРАТ СИЛЬНЕЕ НАКОМИССА! Я! А ВЫ ВСЕ СЛАБЫЕ И НИЧТОЖНЫЕ! ВАМ СЛЕДУЕТ ПОДЧИНЯТЬСЯ МОЕЙ ВОЛЕ! ДАЖЕ НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ВОСКРЕСИТЬ НАКОМИССА! ОН НЕ ТО, ОН НЕ БОГ! ОН МЕРТВ, МЕРТВ НАВСЕГДА-А-А-А-А-А!!!!!

Последнее, что увидел перед смертью, был непобедимый хитрый Накомисс, разлагающаяся на атомы Демиру и свет. Яркий, пронизывающий до костей, колющий, больной…

А потом ничего. Снова тьма и безграничная пустота. Как и было вначале.

Я утратил почти все свои способности. Уменьшился до размера жалкого, слабого, уязвимого человека. Напоминанием о моих невероятных силах осталось лишь сохранившееся сознание и способность предугадывать маленькие отрезки будущего, но без конкретных картинок и действий. Хронопульсаторы должны были спасти меня, однако они остались запрятаны на Кастре, а до нее ещё нужно было добраться.

Вселенная перенесла мое бренное тело на Землю, в некую лабораторию. Здесь были серые стены, жесткие койки, странный зеленый свет и различные звуки, доносящиеся из разных комнат. Ходило много людей в белых халатах - так близко я видел их впервые. В целом, в первый раз я находился вне Типоты и космоса. Каждая стена, каждый угол, каждая дверь и ручка была в новинку. На мгновение я пожалел, что был так отстранен от земных дел дисхармонов и предпочитал работать над временем лишь в космосе. Чувствовал себя полным идиотом, обезьяной, которую выпустили из зоопарка в дикую среду. По сути, я так и выглядел, когда увидел себя в зеркале: белесый, бледный, маленький и полуголый, в каких-то обрубках сорочки.

Вскоре я узнал, что Вселенная и ее отвратительный Создатель позаботились о том, чтобы засунуть меня как можно дальше в глубины времени. Я оказался бедной человеческой тушкой не в своем году, не в 2030, а где то в конце семидесятых годов двадцатого столетия. От шепота ученых понял, что нахожусь на некой базе Монтока в так называемой Америке, и здесь проходили исследования и эксперименты над людьми, способными к управлению временем, к путешествиям в нем.

Из досье и вопросов, заданными местным психиатром, понял, что Создатель опустил меня до бывшего пациента психлечебницы, который якобы обладал способностью к предсказаниям. И находился я, бывший благородный и могущественный Эон Времени, среди пьяниц, психов, тюремных заключенных и маленьких, никому ненужных сироток.

Именно в Монтоке я осознал свою хрупкую, утратившую силу природу, понял, что нужно скорее возвращать ее и выбираться из этого дерьма на Кастру. Именно здесь, в этой чертовой лаборатории познал всю ущербность людей, всю их мерзкую, склизкую, жестокую и бесхребетную сущность. Будучи неспособными к изменению Вселенной они желали добыть эту силу, выцепить ее из других, более несчастных взрослых и детей. Эти люди, как и я, желали искривить временной континуум, но способности к изменению будущего у них не было, зато были шприцы, пыточные установки, электрошокеры и прочие дьявольские приспособления, которые бы оценила моя уже покойная Матерь.

Я ощутил на себе весь людской ужас этих экспериментов. Мое слабое, худое и утратившее могущество тело перенесло столько боли, сколько не перенесло бы тело ни одного из моих бывших братьев и сестер. Меня пытали электричеством, подвергали испытанию с огнем, проводили различные манипуляции над мозгом. Ударами и пытками меня заставляли использовать телекинез и предсказывать отрезки времени, а когда у меня не получалось, то вновь отправлялся на прием различных психотропных веществ, на шоковую терапию и очередную беседу с психиатром в шлеме.

В таком ритме моя жизнь стремительно бы потеряла смысл, а затем я бы умер, попав в Ад за прошлые грехи… Если бы не так называемое некогда Софией «чудо», встретившееся со мной в столовой.

Среди обезумевших тихих подопытных я ел пустую похлебку, в которой плавало дай бог пару кусочков морковки. Возмущение и гнев росли внутри с каждой секундой, и я готов был разбить тарелку о чью-то голову, если бы не маленький мальчик, севший напротив с такой же похлебкой.

— Привет, а ты чего такой грустный?

Это дитя было самым красивым среди остальных сироток. Он походил на маленького ангела с фресок храмов: белокурые волосы, фарфоровая кожа, пухлые красные губки и пронзительные голубые глаза. Казалось, что среди безумия и смерти этот мальчик был лучиком света, искоркой жизни, комочком добра. Я не знал на деле, что такое любовь, радость и счастье, слышал об этом только из уст Софии, однако при виде маленького дитя что-то во мне потеплело.

— А чему здесь радоваться? Мы находимся в серой узкой базе с безумными экспериментами над людьми, — я горько усмехнулся, наконец ответив на вопрос мальчика.

— А мне здесь нравится, — гордо произнёс ребенок, — тут есть кровать, крыша и еда. А ещё мне говорят, что я особенный и смогу помочь человечеству начать путешествовать во времени.

— Но кровать жесткая, крыша страшная, а еда невкусная, — парировал я, еще не зная, как это - подыгрывать ребенку в его мыслях.

— На улице нет кровати, крыши и еды, — деловито ответил мальчик, облизнув ложку, — а ещё там холодно и мокро. Здесь тепло и сухо.

Мои глаза расширились от удивления.

— Ты жил на улице?

— Когда папа бил маму, я сбежал из дома и больше не возвращался, — мальчик вздохнул тяжело, подобно взрослому человеку. — Папа и меня обижал, говоря, что я мутант и ничтожество.

— Мутант?

Ребенок зашептал, чуть улыбаясь:

— Я умею управлять временем, но не контролирую это. А ты что умеешь делать?

— Я… — поправил сорочку, вспоминая о прошлом, — тоже умею управлять временем, но не могу контролировать это. Сейчас удается лишь предсказывать ход событий.

— Мы так похожи! — кажется, мальчик искренне обрадовался, а затем перетянулся через стол и подал свою маленькую пухлую ручку ко мне и представился: — Я Мэттью, а ты?

Ошарашенный, я протянул руку и неуверенно пожал ее, изумленный таким дружелюбием.

— Хронос… — сначала назвал свое настоящее имя, но, увидев, как мальчик в непонимании скривился от странного звучания, добавил совершенно неосознанно: — Альфред Хронос. Альфред - имя, а Хронос - фамилия. Можешь называть меня просто Альфред.

Вспомнив имя одного из главных ученых «Монтока», я начал новую главу своей жизни, перечеркнув старую. Никто более не должен знать, что я Эон Времени, потерявший силы. Тем более это белокурое дитя солнца, сидящее передо мной.

Он же довольно закивал.

— Будем дружить, Альфред!

С тех пор моя гнилая жизнь в «Монтоке» приобрела краски. Мэттью ворвался в нее ярко, уверенно и совершенно искренне, в короткие сроки он успел завоевать мое жестокое сердце потомка Хаоса. Он вдохновил на продолжение моей деятельности, растопил лед боли где-то на подкорке, стал буквально моим маленьким белокурым пухлым смыслом жизни. Детей у меня никогда не было, в целом я их не любил, но, проводя все свое свободное время с Мэттью, начал ощущать себя как София — оказался в тарелке родителя, отца не кровного, но ставшего таким родным сына.

И мне нравилось в данной тарелке. Чувства, некогда бывшие чужими, стали идти со мной рука об руку. Любовь, радость, счастье… Все это казалось мне дурацкой фантастикой крылатого чудовища, но благодаря Мэттью эти чувства и эмоции стали самой настоящей реальностью. Хоть и желавший обрести свое могущество обратно, я бы хотел, чтобы крепкая родительская любовь к Мэттью осталась со мной навсегда. Так странно…

Как я уже говорил, маленький Мэтти вдохновил продолжить собственные исследования. Я подумал, что одними хронопульсаторами эксперимент на Кастре не ограничится, и решил наблюдать за ребенком. Оказалось, что Мэттью и вправду умел управлять временем, что я принял за аномалию. Мне думалось всегда, что управленцем Временем могу быть лишь я и Создатель, однако, видимо, он распространял свои магические редкие частицы и на остальных, и мальчик попал в их число.

В перерывах между экспериментами американцев я проводил над Мэттью собственные. Только не жестоко, без электричества и шлемов с проводами. Используя остатки способностей и сознания, я проверял его силу, закрадываясь аккуратно в мозг и сердце. Выяснилось, что Мэттью мог видеть не просто прошлое и будущее, а временные линии, в которых обычно содержался ход Вселенной. Более того, он имел способность их, как бы это сказать… сортировать. Для меня они были неосязаемы, а вот Мэтти мог свободно их трогать. Это было интересно, походило на зацепку к созданию чего-то ещё более масштабного, чем хронопульсаторы.

Единственным существенным минусом было то, что мальчик действительно не мог контролировать свою силу. Он перемещался во времени хаотично. Иногда у него получалось, иногда нет, и это походило на странные психологические потуги. Мэттью не мог, к примеру, взять и оказаться в 1905 году, он мог об этом подумать, но в итоге прилететь в далекое будущее. И без восстановленных хотя бы на половину способностей я никак не мог помочь ему обрести крепкий контроль. Однако ж подумывал, что могло бы стать проводником между моим Мэтти и путешествием во времени…

В конце концов я и Мэттью привязались друг к другу настолько, что уже не могли существовать в одиночку. Мальчик, видимо, насовсем привык ко мне и стал называть «папой». Странное слово на вкус, имеющее какое-то сладкое и ласковое послевкусие… Но мне нравилось. Я же начинал называть его «сынок», словом из того же приторного разряда, что и «папа».

— Пап, — однажды он обратился ко мне, глядя своими нежными детскими глазами, — а когда эксперименты закончатся, куда мы с тобой пойдём? У тебя есть дом?